Помоги проекту - поделись книгой:
Как обычно бывает в приключенческих рассказах, готовиться к своему путешествию мы стали задолго до его начала. Прежде чем приступить к первому этапу работы, необходимо было заблаговремено предпринять несколько шагов, а именно определить, на сколько групп с точки зрения темперамента мы можем разделить трехлетних участников исследования, чтобы затем, на втором этапе, понять, насколько их темперамент и поведение изменятся пятнадцать лет спустя. Для начала мы воспользовались работой, проделанной другим исследователем: к нему, в лабораторию Отагского университета, приводили трехлетних детей, с каждым из которых он работал по полтора часа, чтобы оценить их поведение по двадцати двум признакам. Оценивалось в основном то, как ребенок ведет себя в различных обстоятельствах, нацеленных на проверку его умственных, языковых и двигательных способностей. Детям говорили выполнять определенные действия (например, стоять на одной ноге) или решать какие-то задачи – допустим, помещать фигуры в соответствующие отверстие на доске (квадрат – в квадратное, а треугольник – в треугольное). Детей оценивали с психологической и поведенческой точки зрения: к примеру, насколько ярко ребенок выражал те или иные чувства, а также насколько быстро утомлялся, часто своенравничал или упрямился. Кроме того, учитывалось, охотно или неохотно, внимательно или невнимательно ребенок выполнял то или иное задание, а также насколько он был плаксивым, предвзятым к себе, настороженным, дружелюбным, уверенным, самостоятельным, робким, общительным и пугливым.
Наблюдающий все полтора часа был рядом с ребенком и лишь потом выставлял ему оценки. Каждая из черт оценивалась по шкале: дети получали определенные оценки за каждый исследуемый признак. Например, если ребенок был очень опрометчив, однако при этом не слишком пуглив, то он получал высокую оценку за опрометчивость и низкую – за пугливость. Другой ребенок мог получить за оба этих признака высокую оценку, а третий – низкую, но при этом оба вели бы себя нисколько не похоже на ребенка из предыдущего предложения – того, у которого высок уровень опрометчивости и низок уровень пугливости. Важно отметить, что, поскольку данидинское исследование – лонгитюдное, данные от 1975 года были для нас бесполезны еще ближайшие полтора десятка лет. Чтобы установить последовательную связь между темпераментом в раннем детстве и поведением в молодости, пришлось терпеливо ждать. Вспомните метафору из первой главы. Изучать человеческое развитие – все равно что выращивать плодовые деревья: садовнику необходимо терпеливо ждать, прежде чем пожинать плоды.
Поэтому тогда, в начале 1976 года, мы решили обратиться к тем данным, что успели накопить, и, подняв архивы за тот год, когда участники нашего исследования были в трехлетнем возрасте, оценили их с точки зрения тех же двадцати двух признаков. Нашей целью было понять, удастся ли нам разделить участников собственного исследования на группы с точки зрения целого набора переменных. В таких случаях говорят о
Наконец,
У кого-то может возникнуть закономерный вопрос: будут ли иными итоги, если провести исследование не в новозеландском Данидине, а в каком-нибудь другом населенном пункте? Поскольку мы проводим исследование в государстве, которое многим кажется далеким и оттого чуждым, нам часто задают этот вопрос, тем самым ставя под сомнение самые основы нашей работы. Тем не менее Новая Зеландия такая же современная и продвинутая, как и многие другие западные страны и в особенности англоязычные, например США. Поэтому мы ни капли не удивляемся тому, что выводы, которые мы озвучиваем в этой главе и на протяжении всей остальной книги, на удивление схожи с выводами, к которым приходят исследователи, изучающие развитие детей, подростков и взрослых во многих других WEIRD-обществах. По правде говоря, если возвращаться к вопросу темпераментов, то стоит отметить: когда мы в ходе другого исследования изучали выборку, которая включала в себя бедных афроамериканских детей, растущих в крупных северо-восточных городах, то вывели те же виды темперамента, что и в Данидине. Кроме того, исследователи, изучавшие самые разные общества, приходили к выводам, схожим с нашими.
Когда участникам, которые в трехлетнем возрасте посещали нашу лабораторию, было по восемнадцать лет, мы предложили им обычную анкету, в которой необходимо было описать свою личность. Таким образом мы оценили большинство участников исследования. В этом заключалась вторая часть нашего путешествия: на этот раз мы оценивали участников по десяти признакам из тех, что отличают представителей различных темпераментов в раннем возрасте. Теперь, когда участникам было по восемнадцать лет, их можно было разделить на группы лишь по некоторым из этих десяти черт. Когда мы говорим о том, что «все мы родом из детства», то имеем в виду именно эти отличительные черты, поскольку именно по ним можно предугадать, каким человек окажется в будущем.
В целом представители различных групп отличались друг от друга по половине признаков, однако больше всего на себя трехлетних в выпускном классе (или после него) походили те, кого мы в свое время назвали своенравными и замкнутыми. Давайте сначала посмотрим, как развиваются своенравные дети, а после перейдем к замкнутым.
Какими вырастают своенравные дети
Те, кому в трехлетнем возрасте приписали своенравный темперамент, в молодости плохо владели собой. В восемнадцатилетнем возрасте они называли себя искателями приключений, действующими по собственной прихоти, а также чаще остальных переживали пагубный, рискованный, опасный опыт и вели себя необдуманно, безрассудно, опрометчиво или непредусмотрительно, вместо того чтобы как следует обдумать свои действия заранее. Кроме того, они обильно испытывали и выражали негативные чувства, поскольку были склонны отрицательно – и бурно – отзываться на многие повседневные события. Например, если такие молодые люди проигрывали в игре или в трудную минуту не получали помощь от друга, они зачастую расстраивались, а порой даже выходили из себя. Кроме того, эти молодые люди утверждали, что их никто не любит, что все над ними издеваются, что их часто подставляют и что о них часто распускают ложные слухи.
Может, своенравные дети вырастают такими озлобленными как раз потому, что к ним относятся настолько предвзято? В конце концов, в восемнадцатилетнем возрасте некогда своенравные дети открыто признавались в том, что срываться на обидчиках им проще и выгоднее, поскольку тогда их боятся и перестают трогать. Или окружающие, наоборот, потому и травят озлобленных подростков, что чувствуют исходящую от них опасность? По всей видимости, верно и то и другое. Получается замкнутый круг: поскольку своенравный ребенок ведет себя непредсказуемо, на него отзываются неприязнью; поскольку на него отзываются неприязнью, он с годами все сильнее злится на окружающих. Основываясь на своих заключениях и наблюдениях, мы решили объединить своенравных малышей и озлобленных молодых людей одним словом – «мятежники».
Какими вырастают замкнутые дети
Замкнутые дети развивались решительно иначе по сравнению со своенравными, пусть даже и походили на себя трехлетних точно так же сильно. Напомним: когда этих участников исследования в трехлетнем возрасте привели в лабораторию, они были робкими, пугливыми и с трудом сосредоточивались на заданиях. Повзрослев, они привыкли следить за каждым своим шагом и во всем себя сдерживать. Кроме того, они были неуверенными в межличностном общении. В восемнадцатилетнем возрасте они предпочитали избегать нового чаще остальных участников. Кроме того, они оказались самыми опасливыми, настороженными и предусмотрительными. Например, когда их спрашивали, готовы ли они по наущению друзей решиться на что-то пугающее (например, нырнуть в озеро с валуна), те отвечали: даже презрение сверстников не заставит их согласиться. Возможно, чуть больше надежды вселяет то, что некогда замкнутые малыши реже других молодых людей пользуются окружающими и проявляют к ним злобу. Однако стоит отметить, что таким людям было тяжело в общении, поскольку они оказались наименее волевыми и решительными из всех восемнадцатилетних участников. Они не стремились никого впечатлить, не желали занимать ведущего положения – ни в школе, ни в команде, ни даже среди друзей. Совсем как поведение молодых людей, которые в трехлетнем возрасте были своенравными, поведение некогда замкнутых людей подтверждало заявление о том, что «все мы родом из детства». Если взглянуть на поведение этих участников в раннем детстве и в молодости, то станет совершенно ясно, почему мы решили наречь их «беглецами».
Какими вырастают дети с другим темпераментом
В отличие от «мятежников» и «беглецов», молодые люди, которые в трехлетнем возрасте обладали иным, не настолько крайностным в своем проявлении темпераментом, в восемнадцать не так уж и сильно напоминали себя маленьких. Тем не менее благодаря тому, что пятнадцать лет назад мы как следует изучили их поведение, нам удалось лучше понять, как связаны между собой темперамент маленького ребенка и личность взрослого человека. Вспомним, что уверенные дети, оказавшись в университетской лаборатории, с воодушевлением принимались за незнакомые задания. Повзрослев, по уровню опрометчивости они уступали только «мятежникам». Осторожные малыши, которые в трехлетнем возрасте в незнакомых обстоятельствах вели себя в меру опасливо, в молодости оказались значительно безвольнее и нерешительнее остальных участников – в этом их превосходили только «беглецы». Наконец, лишь те участники, которые в трехлетнем возрасте считались уравновешенными и отзывались на происходящее с надлежащим их возрасту поведением и настроением, превратились в обычных взрослых со здравым отношением к жизни. Их нельзя было назвать ни излишне опасливыми, ни излишне робкими, озлобленными или опрометчивыми.
Теперь, когда мы выяснили, что темперамент трехлетнего ребенка и личность восемнадцатилетнего молодого человека определенно связаны между собой, необходимо ответить на следующий вопрос: чем объяснить это соотношение? Как так вышло, что скрытность или шкодливость малыша указывают – и влияют – на то, каким он станет через пятнадцать лет? Может быть и так, что дело в наследственности: одни и те же гены определяют как темперамент малыша, так и характер взрослого человека. Этим можно объяснить, почему взрослые люди в той или иной мере похожи на себя в раннем детстве. Есть исследования, которые предлагают свидетельства в пользу этого предположения. В двенадцатой и тринадцатой главах мы напрямую обратимся к тому, как генотип влияет на жизнь подростка и взрослого хотя бы для того, чтобы стало ясно: в человеческом развитии важную роль играет не только приобретенное, но и врожденное.
Наследственность крайне важна, однако даже ей не объяснить,
Как взаимодействуют личность и среда?
В ходе данидинского исследования выяснилось, что ощутимый след на развитии человека способны оставить три вида обстоятельств. Мы предположили, что «мятежники» и «беглецы» в своем развитии сталкиваются со всеми тремя видами, а потому связь между их темпераментом в раннем детстве и характером в молодости настолько очевидна.
Во-первых, значимые перемены в развитии происходят тогда, когда темперамент ребенка
Во-вторых, значительные перемены могут быть вызваны тем, как человек
И, наконец, в-третьих, связь между темпераментом в детстве и характером в молодости закрепляет
Такое толкование особенностей человеческого развития очень важно, поскольку оно противоречит заявлениям о том, что дети – будто глина, способная обрести новый вид лишь в чужих руках. Каким бы из трех способов ни закреплялось в личности людей то, к чему они предрасположены, ребенка больше не получится расценивать как безвольного участника, чьи потребности и взгляды «лепят» окружающие. Попробуем смешать метафоры – или по меньшей мере перейти от глины к чистому листу[8].
Ребенка нельзя расценивать как бумагу, на которой кто-то сторонний пишет все, что ему вздумается. Куда устремится перо и как поведет себя тот, кто его держит, хотя бы отчасти зависит и от самого ребенка.
Примечательно, что влияние ребенка на мир, в котором он обитает, и, как следствие, на собственный рост и развитие, подчеркивают не только те исследователи, которые склонны изучать человеческое развитие в контексте. О генетике мы будем говорить с двенадцатой по шестнадцатую главу, однако с нашей стороны будет недобросовестным не забежать вперед и не поговорить о таком термине из области человеческого развития, как «генотип-средовая ковариация». Это явление учиняет препятствия на пути исследователей, в том числе и на нашем, поскольку мы не всегда можем учесть генетические различия между людьми (порой из-за того, что мы начали свою работу тогда, когда гены выявлять еще не умели). Генотип-средовая ковариация объясняет, как люди с различной наследственностью подстраивают под себя среду. Итак, если ребенок генетически предрасположен к тому, чтобы быть активным, ему с большей вероятностью будут нравиться уроки физкультуры и спорт, а если ребенок генетически предрасположен к обратному, то он с меньшей вероятностью будет заниматься спортом и с большей – играть в компьютерные игры. Если так и случится, тогда можно будет заключить, что выявленная связь между средой и особенностями развития, которая на первый взгляд объясняется приобретенными привычками, точно так же может быть вызвана и наследственностью детей, а значит, объясняться врожденными чертами.
Когда мы внимательнее изучили три вида обстоятельств (обусловленных как личностью человека, так и окружающей его средой), которые вносят долгосрочный вклад в развитие человека, и при этом заметили, что ребенок, возможно, и сам влияет на свое развитие, нам стало любопытно по-новому взглянуть на то, как связаны между собой темперамент в раннем возрасте и поведение в молодости. Когда участникам нашего исследования исполнился двадцать один год и мы вновь пригласили их, то смотрели на них уже иными глазами. Во второй части нашего путешествия в поисках связи между темпераментом в раннем возрасте и поведением в молодости мы сосредоточились не столько на личностных чертах участников, сколько на их отношениях с другими людьми. Дело в том, что от того, ладим ли мы с окружающими (и если да – то насколько хорошо), в основном и зависит та среда, в которой мы обитаем, на которую мы, вне всяких сомнений, в той или иной степени влияем и которая неизменно влияет на нас и наше развитие. Мы думали: если окажется так, что между темпераментом в раннем возрасте и взаимоотношениями с окружающими в молодости есть какая-то связь, то получится, что темперамент – важный источник влияния, способный воздействовать на другие источники влияния. Тогда темперамент маленького ребенка можно было бы иносказательно представить как механизм, способный создавать другие механизмы, которые, в свою очередь, влияют на человеческое развитие.
Чтобы изучить, как люди, обладавшие различным темпераментом в раннем детстве, ладят с окружающими в молодости, мы обратились к «кладовой данных» (то есть к архиву) данидинского исследования, после чего собрали и изучили сведения о межличностных отношениях участников с другими людьми. Образно говоря, мы приготовились испечь новый пирог. Чтобы добиться точных результатов, нам было важно иметь на руках не только те данные, которые мы получили от участников исследования лично – через анкеты или беседы с глазу на глаз. Поэтому мы решили дополнить их сведениями, полученными от друзей, родственников и партнеров, которые, по словам самих участников, хорошо их знали, то есть от так называемых осведомителей. Чтобы собрать качественные «ингредиенты» для образного пирога, нам пришлось потратить столько денег и времени, сколько на исследования решаются потратить лишь в исключительных случаях. Мы связывались с осведомителями по электронной почте и отправляли им анкеты, в которых спрашивали о том, насколько хорошо они ладят с участниками и каким видят их поведение. Такой двусторонний подход (когда учитываются свидетельства и самих участников, и осведомителей) позволил нам изучить отношения, в которых состоят участники, как с их точки зрения, так и с чужой.
Когда мы проверили, существует ли связь между темпераментом человека в раннем возрасте и его межличностными отношениями в начале третьего десятка жизни, то обнаружили четкие закономерности. Причем наиболее поразительная взаимосвязь между ранним темпераментом и будущими межличностными отношениями наблюдалась у «мятежников» и «беглецов». По правде говоря, у тех, кто в раннем детстве обладал уравновешенным, осторожным или уверенным темпераментом, наблюдается лишь несколько явных различий в общении с окружающими. Представители этих трех групп скорее схожи между собой, чем нет, совсем как в раннем возрасте.
Только не подумайте, будто двадцатиоднолетний молодой человек, который в раннем возрасте обладал своенравным или замкнутым темпераментом, в молодости ведет себя с окружающими точно так же, как и в три года. Мы лишь пытаемся донести, что «мятежники» и «беглецы», в отличие от представителей трех остальных групп, разительно отличаются друг от друга. Как правило, некогда замкнутые дети в молодости получают меньше эмоциональной поддержки извне, чем остальные. Возможно, дело в том, что их социальный круг в целом у́же, то есть у них меньше друзей и знакомых, с которыми они с удовольствием проводят время. Согласно ответам, полученным от тех, кто хорошо знает замкнутых участников, выходит, что со стороны такие люди выглядят нелюдимее остальных, неохотнее обращаются к кому-то за помощью или принимаются за дела, а также уделяют меньше внимания, времени и сил собственному счастью. То есть в очередной раз ведут себя как истинные «беглецы». Однако стоит отметить, что именно «беглецы» (и это вполне объяснимо) хорошо ладили со своими возлюбленными, почти не были склонны к нарушению закона, а также весьма успешно взаимодействовали с коллегами. Судя по всему, замкнутый темперамент, который проявился у них еще в раннем возрасте, не лишал их навыков общения как таковых.
У тех, кто в раннем детстве вел себя как «мятежник», в межличностных отношениях все было с точностью до наоборот. Оказалось, что восемнадцать лет спустя они стали еще своенравнее. Самое, возможно, яркое проявление их нрава заключалось в том, что они состояли в крайне противоречивых отношениях с самыми разными людьми (и с друзьями, и со знакомыми, и с родственниками, и с возлюбленными, и с коллегами). Вот один из примеров: их увольняли чаще, чем остальных участников исследования – и это к двадцати одному году! Вне всяких сомнений, это как-то связано с тем, что именно у «мятежников» наблюдается наибольшая склонность к нарушению порядка. Кроме того, «мятежники» чаще других подвергались травле, а осведомители зачастую называли их ненадежными.
Если подводить итоги, то обнаружится, что темперамент, который проявляется у человека в раннем возрасте, связан не только с личностными чертами, которые развиваются в нем к восемнадцати, но и с межличностными отношениями в возрасте двадцати одного года, причем на этом, несомненно, сказываются те механизмы (выражение, отклик, соответствие выбранной модели), которые мы рассматривали выше. Особенно эта взаимосвязь заметна у тех участников исследования, которых мы двумя десятилетиями ранее нарекли «мятежниками» и «беглецами». Такие выводы заставили нас задуматься: что, если с проявляющимся в раннем возрасте темпераментом связана весьма определенная пагубная зависимость?
Обнаружив, что по меньшей мере некоторые из тех взрослых, с которыми мы виделись, когда им было восемнадцать лет и двадцать один год, своим поведением очень сильно напоминали себя в трехлетнем возрасте, мы решили посмотреть, сохранятся ли те же различия между участниками еще через десять лет. В этом и заключалась четвертая, завершающая часть нашего путешествия в поисках ответа на вопрос о том, как детский темперамент влияет на будущую жизнь. Поскольку нам хотелось изучить поведенческие проявления, которые причиняют неудобства не только самим участникам, но и их близким, мы решили выбрать своей целью зависимость от азартных игр. Мы обратились к этой зависимости, когда участникам данидинского исследования было по тридцать два года – они подбирались к этапу зрелости.
Историки уверены, что зависимость от азартных игр буквально вездесуща – что в пространственном, что во временно́м отношении. Однако несмотря на то, что склонность к азартным играм существовала всегда и везде, лишь у немногих желание поиграть превращается в зависимость. Поскольку в том или ином виде азартные игры предпочитают многие (кто-то раз в неделю играет в покер, кто-то ставит деньги на спорт, кто-то ездит в Лас-Вегас) и лишь у небольшой части людей развивается настоящее расстройство, у нас была весомая причина подозревать, что между людьми, которые знают и не знают меры в азартных мероприятиях, есть ощутимая разница. Поскольку излишнюю увлеченность азартными играми исследователи уже успели связать с личностными качествами (к которым мы как раз обращались тогда, когда участникам данидинского исследования было по восемнадцать), нам показалось естественным, что существует связь между склонностью к азартным играм и темпераментом. По правде говоря, мы вполне решительно предположили, что взрослые, которые в трехлетнем возрасте вели себя своенравно (то есть «мятежники»), через три десятилетия будут сильнее остальных склонны к лудомании[9].
В первой главе мы уже поясняли, что данидинское исследование позволило нам получить наиболее точное представление о том, какие черты бывают присущи будущим лудоманам – в этом преимущество исследований, в ходе которых за людьми наблюдают с течением лет. Поэтому мы не просили взрослых участников с зависимостью от азартных игр вспоминать события прошлого и особенности своего развития. Мы и без того с детства наблюдали за жизнью участников, поэтому нам лишь оставалось отметить, у кого из них развилась пагубная зависимость. Преимущество проспективного подхода, благодаря которому мы смогли выявить предпосылки зависимости от азартных игр, становится очевидным, если вспомнить основной недостаток ретроспективного подхода, озвученный нами в первой главе: в ретроспективном исследовании обычно не учитываются взрослые люди, которые росли и воспитывались почти в тех же условиях, что и лудоманы, однако сами при этом не склонились к пагубной привычке. В ходе исследования с оглядкой на прошлое авторы могут опросить множество лудоманов, услышать, что большинство из них бросили школу, и заключить: если человек бросает школу, он наверняка станет зависимым от азартных игр. А в ходе исследования, протекающего по мере взросления участников, можно сравнить жизни всех, кто когда-либо бросал школу, и обнаружить, что почти ни у кого из них нет лудомании, поскольку зависимость и нежелание учиться никак не связаны между собой.
На финальном этапе нашего путешествия в поисках ответа на вопрос о том, как связаны между собой темперамент в раннем возрасте и дальнейшее развитие человека, мы дополнили полученные ранее данные итогами бесед с тридцатидвухлетними участниками исследования, в ходе которых те поведали нам о своем отношении к азартным играм. Мы признавали участников зависимыми, когда в их поведении наблюдались две из перечисленных особенностей: во-первых, если участник не мог оторваться от азартных игр по собственной воле; во-вторых, если привычка играть заметно сказывалась на его благополучии (например, он из-за нее оказывался в больших долгах); в-третьих, если участник прямо заявлял, что нуждается в лечении. Почти 80 % тридцатидвухлетних участников сообщили, что за прошедший год хотя бы раз играли в азартные игры, однако лишь чуть больше 4 % опрошенных по-настоящему страдали лудоманией.
Поскольку нам не хотелось делать поспешных выводов и переворачивать привычные представления о лудомании с ног на голову без веского на то повода, мы также решили учесть, каким был уровень IQ у участников в детстве и в каких социально-экономических условиях они воспитывались. То есть прежде, чем подсчитывать, сколько представителей того или иного темперамента к тридцати двум стали лудоманами, мы сделали скидку на другие стороны их жизни. Нам пришлось отладить показатели по лудомании таким образом, чтобы уровнем IQ и социально-экономическим статусом участников можно было пренебречь – как если бы они оказались одинаковыми у всех поголовно. Благодаря этому мы смогли выявить чистую, без «отягчающих» обстоятельств, зависимость между темпераментом в раннем возрасте и склонностью к лудомании в зрелом. Отягчающими в кругах исследователей называют обстоятельства, которыми тот или иной исход (в нашем случае – лудоманию) можно объяснить настолько же правдоподобно, насколько и изучаемыми. Ученые, которые занимаются наблюдением (в том числе и мы), вынуждены учитывать все возможные обстоятельства, поскольку необходимо исключать их – или по меньшей мере делать на них скидку, – прежде чем устанавливать причинно-следственные связи.
Предположим, что те из участников исследования, которые выросли в бедных семьях или обладают не очень высоким уровнем интеллекта, склонны к лудомании сильнее, а в раннем детстве чаще обладают своенравным темпераментом. Если мы в ходе изучения предпосылок лудомании не исключим или не учтем социально-экономические обстоятельства, в которых рос участник, или уровень его интеллекта, и поспешим связать между собой темперамент и лудоманию, то велика будет опасность безосновательно заклеймить обладателей определенного темперамента. В процессе чтения этой книги вы заметите, что мы так или иначе проверяем себя во всех изысканиях. По правде говоря, проверить себя можно двумя способами. Первый способ, который упоминается во многих главах, заключается в следующем: сначала мы оцениваем связь непосредственно между тем, что изучаем (например, между темпераментом и склонностью к лудомании), а после, на втором этапе, определяем, насколько меняется положение дел, если учесть другие переменные (таким образом, мы делаем на них скидку). Второй способ, итоги применения которого представлены здесь и в третьей главе (о самообладании), состоит в том, что мы объединяем два этапа в один, в ходе которого и изучаем связь между необходимыми нам переменными (темпераментом в раннем возрасте и дальнейшей склонностью к лудомании), и делаем поправку на другие обстоятельства.
Как и ожидалось, у тех участников, которых в трехлетнем возрасте определили в «мятежники», чаще других к тридцатидвухлетнему возрасту развивалась лудомания (см. Диаграмму 2.1). Если точнее, то у некогда своенравных участников в три раза чаще, чем у других, обнаруживались признаки зависимости. Однако, внимательнее изучив полученные данные, мы заметили, что наиболее очевидно эта связь проявляется у мальчиков. У своенравных девочек лудомания в будущем развивалась в три раза реже, чем у своенравных мальчиков. Это в какой-то степени неудивительно, поскольку мужчины в целом склонны к азартным играм сильнее женщин, что подтверждает не только наше, но и другие исследования.
ДИАГРАММА 2.1. Зависимость доли участников, у которых в тридцать два года наблюдалась лудомания, от темперамента в трехлетнем возрасте: для всей выборки (слева) и отдельно для мальчиков и девочек (справа). По В. Слуцке, Т. Моффитт, Р. Поултону и А. Каспи (2012 г.). Undercontrolled temperament at age 3 predicts disordered gambling at age 32. Psychological Science 23, 510–516, figure 1. © Авторы, 2012. Воспроизведено с разрешения компании «SAGE Publications, Inc.»
В усердных поисках связи между темпераментом маленького ребенка и его дальнейшим развитием, а также в стремлении выполнить первую задачу, которую мы поставили перед собой в этой книге (определить, можно ли по поведению ребенка предсказать, как он будет поступать в молодости и зрелости, и если да, то насколько точно), мы получили свидетельства того, что искомая связь существует. Мы по меньшей мере отчасти подтвердили заявление о том, что «все люди родом из детства». В пользу этого утверждения говорят данные, которые позволяют связать темперамент трехлетнего ребенка с его характером в восемнадцатилетнем возрасте, его межличностными отношениями в двадцатиоднолетнем возрасте и, наконец, со склонностью к лудомании в тридцатидвухлетнем. Очевиднее всего эта связь у двух групп людей, которые в трехлетнем возрасте обладали своенравным и замкнутым темпераментом.
Основываясь на полученных данных, мы можем предположить, что такая сильная связь наверняка подпитывалась самим ребенком, поскольку его развитие определялось в том числе и его собственным поведением. С одной стороны, безбашенное поведение некогда своенравных детей наверняка приводило к тому, что окружающие отзывались на них отрицательно, а это в дальнейшем лишь сильнее подрывало их способность ладить с людьми. С другой стороны, круг общения некогда замкнутых детей наверняка был ограничен, потому что они по темпераменту склонны закрываться от внешнего мира и оставаться в одиночестве. В первом случае среда отзывалась на те действия, которые ребенок направлял на нее, а во втором – на те действия, которые ребенок направлял на себя. Судя по всему, именно из-за того, что в развитии таких детей присутствовали определенные проявления и необходимость соответствовать выбранному образу, своенравные дети так и остались выраженными «мятежниками», а замкнутые – «беглецами», на что как раз указывают полученные нами данные.
Исследователи в области человеческого развития, которые, совсем как мы, наблюдают за людьми с течением лет, всегда плачутся: жаль, что мы в свое время не смогли собрать данные вот об этом; знать бы раньше, что понадобятся данные вот о том. Их сожаления наверняка разделили бы многие коллеги. Представьте, что было бы, знай Дарвин о генах или будь у Галилея телескоп помощнее. Когда мы заканчивали работу над первой главой, то перед нами встали два вопроса. Первый был связан с тем, что мы могли узнать, если бы собирали данные о темпераменте участников до трехлетнего возраста. А второй – с тем, какие явления из тех, которые можно объяснить обнаруженным, мы так и не обнаружили.
Три года – это, несомненно, возраст небольшой, однако бесспорно и то, что с рождения (или даже со времени до него) и до трехлетнего возраста в жизни ребенка успевает произойти многое. Сегодня нам известно, что уже в первые месяцы жизни у ребенка отчетливо проявляется тот или иной темперамент, причем это было известно и в 1972 году, когда участники данидинского исследования только-только родились. И все равно мы вынуждены признать, что нам уже никогда не найти ответа на вопрос о том, какими участники данидинского исследования, какими наши уравновешенные, осторожные, своенравные, замкнутые и уверенные трехлетние малыши были в течение первых двух лет жизни. Как они себя вели? Как жили? И, наконец, почему они в три года вели себя в университетской лаборатории тем или иным образом? Проявлялся ли так же очевидно тот темперамент, который мы назначили им в трехлетнем возрасте, годами ранее? Тогда ведь можно было бы лишний раз заявить о важности наследственности. Или их темперамент зависел от раннего опыта развития, в том числе и в утробе матери? Это бы означало, что приобретенное в данном случае стоит выше врожденного. Естественно, никто не исключает того, что и врожденное, и приобретенное могут быть одинаково важны. Мы возвратимся к этому вопросу в четырнадцатой и пятнадцатой главах, в которых говорится о генотип-средовом взаимодействии.
Данные, которые исследователи собирали последние сорок лет (в особенности наш друг и коллега, специалист по генетике поведения Роберт Пломин из Королевского колледжа Лондона), указывают на то, что темперамент даже у младенцев во многом зависит от генотипа. При этом нам также известно, что наследственностью нельзя объяснить все различия между младенцами и малышами. Поэтому все что нам остается, – это размышлять, какой вклад в темперамент детей, которых в трехлетнем возрасте привели к нам в лабораторию, внесло врожденное, какой – приобретенное, а какой – их взаимодействие.
Полагаем, теперь понятно, почему исследователи расстраиваются, когда узнают, что у нас недостаточно сведений о темпераменте младенцев из данидинского исследования.
Второй вопрос, с которым мы столкнулись по завершении этой главы, касался не того, что мы не собрали, а того, что мы не обнаружили. Несмотря на то что мы нашли явные свидетельства в пользу утверждения «все мы родом из детства», для нас как для исследователей было бы неверным заявлять, будто полученные нами данные о связи между темпераментом в раннем возрасте и характером в восемнадцатилетнем или опытом отношений в двадцатиоднолетнем возрасте можно распространить на всех детей до единого. То же касается данных о связи между своенравным темпераментом в трехлетнем возрасте и зависимости от азартных игр в тридцатидвухлетнем. Дело в том, что исходов со стопроцентной вероятностью мы так и не обнаружили. Мы нашли очевидные сходства между темпераментом участников в раннем возрасте и их дальнейшим развитием, однако основанные на этом заявления могут быть только вероятностными (об этом говорилось в первой главе). Говоря простыми словами, если у участника был своенравный или замкнутый темперамент в раннем возрасте, он отнюдь не всегда вырастал похожим на себя прежнего. И это замечательно! Однако это не значит, что наши выводы не имеют веса. Это значит лишь то, что в развитии участников нашего исследования встречались как закономерности, так и неожиданности.
То, что будущее участников не всегда удавалось предугадать, вселяет большие надежды. В конце концов, очень даже здорово, что не все трехлетние «мятежники» и «беглецы» остались такими же «мятежниками» и «беглецами» десятки лет спустя. Однако, как ни прискорбно, мы не в силах объяснить, почему
Естественно, в наших силах предположить, что именно их изменило. Поскольку данные указывают на то, что по темпераменту можно точно предугадать, каким человек будет впоследствии, как будет общаться с окружающими и пристрастится ли к азартным играм, мы наверняка можем прийти к любопытным выводам. Более того, мы способны подключить к нашему поиску данные, полученные в ходе других исследований, которые проводились позднее нашего. Например, существуют свидетельства того, что теплые, близкие отношения с возлюбленными или супругами могут стать «исправительным эмоциональным опытом», который поможет избавиться от пагубных поведенческих проявлений, вызванных темпераментом, пусть даже в раннем возрасте он определял поведение человека. Примерно такими же полезными могут оказаться отношения с близкими друзьями или значимыми взрослыми. Однако если человеку придется пережить травму, потерю, разочарование или какое-то другое несчастье, то его развитие, которое до этого могло протекать уравновешенно, способно нарушиться, из-за чего в будущем он наверняка столкнется с трудностями. Таким образом, мораль истории об изучении связи между темпераментом в раннем возрасте и дальнейшей жизнью такова: развитие человека в течение первых двух десятков лет жизни не всегда определяется ранним детством. Весьма примечательно то, что, судя по данным, в поведении некоторых людей особенности сохраняются или закрепляются на многие десятки лет, особенно если в детстве они были своенравными или замкнутыми. Тем не менее наше же исследование показывает, что подобное постоянство наблюдается отнюдь не у всех и не в равном количестве.
3. Сдерживаться или не сдерживаться, вот в чем вопрос
Давайте начнем с очевидного. Совсем как рост, умение держать себя в руках может быть совершенно разным и у детей, и у взрослых. Давайте посмотрим, с каким разнообразием мы столкнулись в рамках данидинского исследования. Когда мы спросили у одного ребенка, пытался ли он когда-нибудь побить человека за то, что тот его оскорбил, то в ответ услышали: «А нападения на католиков считаются?» Когда другого мальчика, тринадцати лет от роду, спросили, задерживала ли его хоть раз полиция, он ответил: «Никак нет. Однако переживания придется отставить: мой первый опыт в этом деле уже на подходе». А одна бойкая девчушка украла у работавшего с ней специалиста игрушку, спрятала ее под свитер и так и улизнула. Однако теперь представьте, сколько усердия и трудолюбия понадобилось другой девочке с тяжелой инвалидностью, чтобы завершить простое задание по рисованию, целью которого было проверить ее способности. Или какое рвение и усидчивость нужны были тихому мальчику, который взял и забавы ради озвучил таблицу умножения, которую наверняка сосредоточенно запоминал долгие часы. Очевидно, что, как мы уже заявляли выше, уровень самообладания у каждого ребенка разный, впрочем, как и у каждого взрослого.
Одно дело – показать, совсем как мы сейчас, насколько разными по уровню самообладания бывают люди, и совсем другое – определить самообладание как величину и включить его в исследование таким образом, чтобы оно поддавалось измерению и изучению. Чтобы этого добиться, нам будет мало ответов в духе знаменитого члена Верховного суда США, Поттера Стюарта. Когда в рамках дела о свободе слова его попросили дать определение порнографии, он затруднился ответить, однако добавил: «Я узнаю́ ее, когда вижу». Давайте посмотрим, удастся ли нам в нашем путешествии навстречу тайнам самообладания соблюсти должную точность.
Оказывается, что буквально все общественные и поведенческие науки обращают внимание на такое явление, как самообладание, хотя его понимание и основные признаки могут разниться – и разнятся от дисциплины к дисциплине. Если одни определяют его как умение держать себя в руках, то другие – как умение добросовестно выполнять задачи, владеть собой, сопротивляться искушению, проявлять должное внимание и усидчивость, быть исполнительным и обладать силой воли. Нейробиология изучает самообладание как «исполнительную деятельность», которой занимается префронтальная кора головного мозга. Нейробиологи обнаружили, что, когда участники исследований проявляют самообладание, в их головном мозге срабатывают определенные структуры и системы. Исследователи генетики поведения выяснили, что уровень самообладания человека зависит как от наследственности, так и от среды. В настоящее время они пытаются определить, какие гены отвечают за то, насколько хорошо человек будет владеть собой. Психологи рассказывают о том, как у детей вырабатывается самообладание и, совсем как мы в этой книге, изучают, как уровень самообладания меняется с течением лет. Медики сосредоточились на том, как самообладание (или его нехватка) сказываются на длительности жизни, вероятности развития психических расстройств, пагубных привычек (таких, как переедание, курение, незащищенный секс, вождение в нетрезвом виде и нарушение предписаний по приему лекарств). Социологи пристальнее всего изучают низкий уровень самообладания как предпосылку безработицы и преступного поведения.
Несмотря на то что самообладание – собирательный термин, который, словно мостик, соединяет между собой понятия и наблюдения из различных научных направлений, его удобнее определять как
В последнее время по многим причинам возросла увлеченность вопросом развития в человеке самообладания и того, насколько от уровня самообладания человека зависит его успешность. Умение владеть своими мыслями и действиями – основа человеческой деятельности, однако люди, у которых это умение отсутствует, встречаются сплошь и рядом, особенно в современном мире, полном суеты, фастфуда, социальных сетей, а также бесконечных поводов отвлечься, возможностей и искушений.
Кроме того, стоит учитывать, что современные люди живут дольше, чем их предки. Чтобы избежать инвалидности, необходимости полагаться на родственников и государственные выплаты, а также нищеты, людям необходимо заранее как следует задумываться о здоровье и благополучии. Чтобы накопить на достойную пенсию, необходимо невероятное терпение, особенно когда на глаза повсюду попадается соблазнительная реклама, которой сложно сопротивляться. Восхитительную на вкус высококалорийную еду можно купить на каждом шагу, хотя люди и без того только и разминают что пальцы да мозги. Разве удивительно, что в ожирении, которым повально страдают представители западных культур, хотя бы отчасти повинно то, что многие не умеют держать себя в руках?
Не забывайте и о том, что сегодня все больше людей получают достойное образование, а потому, чтобы найти хорошую работу, одних умственных достижений уже недостаточно. Работодатели теперь заранее проверяют, насколько выпускники добросовестны и исполнительны – или наоборот, – и порой даже следят за их страницами в соцсетях. Вы хотя бы раз хвастались в соцсетях тем, сколько выпили, сколько задолжали банку, как опоздали на работу или контрольную? Или, может, хотя бы снимали об этом сторис? Смена вех, свидетелями которой мы становимся, приводит к тому, что мы понимаем, насколько важно самообладание – не только для благополучия, но и для выживания.
Общение с близкими сейчас тоже проходит совершенно иначе. Поскольку сегодня часто работают оба супруга либо работающий родитель воспитывает ребенка один, людям приходится ловко переключаться от одной ипостаси к другой, от одних обязанностей к другим и каждый раз жертвовать то одной, то другой стороной жизни. Если обстановка в браке становится напряженной, то теперь можно безо всякого труда развестись, а также добыть самые разные психотропные вещества, как по рецепту врача, так и без него. Чтобы семья оставалась полной и все в ней любили друг друга, требуется невероятная сила воли. Грамотные родители уверены: учить ребенка самообладанию и умению сдерживать чувства и порывы необходимо с ранних лет, совсем как алфавиту.
Важность самообладания особенно заметна не только благодаря современной действительности, в которой людям явно не хватает ни на что терпения. Лично мы решили изучать развитие у человека самообладания после того, как узнали о последствиях реализации широко известной программы Head Start. Эта программа, запущенная более пятидесяти лет назад, ставила своей целью помочь в развитии тем маленьким детям, которые растут в экономически затрудненных обстоятельствах. Уже давно известно, что в рамках программы участникам так и не удалось повысить, несмотря на желания и ожидания некоторых людей, уровень своего умственного развития, по крайней мере в долгосрочной перспективе. Тем не менее многие исследователи пытались доказать, что проделанная в рамках Head Start работа не была напрасной. Дело в том, что некоторые исследователи решили проверить, повлияла ли программа Head Start на другие показатели участников, помимо уровня их умственного развития. В итоге выяснилось, что у участников этой национальной программы выработались и закрепились очень важные полезные привычки. В отличие от других детей, участники программы Head Start намного реже становились родителями в подростковом возрасте, бросали школу, плохо себя вели и даже прогуливали работу, став взрослыми. Те, кто заявлял, что раз участники умнее не стали, то программа провальная, очевидно, говорили о том, что авторы не выполнили прямых обещаний. Однако это не означает, что участие в программе не могло положительно сказаться на чем-то кроме умственного развития.
Длительное наблюдение за участниками Head Start недавно подтолкнуло Джеймса Хекмана, лауреата Нобелевской премии по экономике, к мыслям, которые он озвучил в знаменитой статье, опубликованной в известном журнале Science. В ней Хекман предположил: полезные привычки у участников выработались, потому что в рамках программы они научились самообладанию. Пусть программе и не удалось сделать участников умнее, она научила их держать себя в руках и как следует продумывать свои действия, тем самым, как и отметили исследователи, улучшив их жизнь на годы вперед. В итоге, когда Хекман обнаружил, что у нас в данидинских «закромах» хранится множество данных об уровне самообладания у детей, он задумался, нельзя ли попробовать установить связь между уровнем самообладания в детстве и благополучия во взрослой жизни, и после чего проверить, совпадут ли наши выводы с выводами тех, кто наблюдал за участниками программы Head Start. Получается, наше исследование должно было оказаться на уровень выше предыдущего, поскольку за участниками программы Head Start в детстве никто не наблюдал, а у нас была возможность изучить этот вопрос последовательно.
Честно говоря, мы были настроены недоверчиво. Нам казалось, что долгосрочное влияние на многие стороны взрослой жизни человека оказывает не столько его самообладание, сколько социально-экономические обстоятельства, в которых человек растет, и уровень его умственного развития. Поскольку мы переживали, что, вопреки предположениям Хекмана, самообладание – не ключ к благополучной жизни и мы лишь опозорим выдающегося ученого своими заключениями, мы пытались вежливо избегать изучения этого вопроса. Однако Хекман был весьма настойчив, и в конце концов мы решили в рамках данидинского исследования проверить, можно ли, как предположил Хекман, по уровню самообладания человека в детстве точно предугадать, как он будет развиваться в дальнейшем. А там уж как эмпирическая карта ляжет! Итак, мы решили посмотреть, как участники, которые с трех и до одиннадцати лет стойко выдерживали наши бесчисленные проверки, вели себя во взрослой жизни, а именно в тридцатидвухлетнем возрасте, и отличалось ли их поведение от поведения тех, кто в детстве был не настолько терпеливым. Учитывая, что нам любопытно наблюдать за тем, как взрослые люди ведут себя в естественном окружении, мы решили искать связь между самообладанием в детстве и здоровьем, благополучием, а также склонностью к преступлениям в зрелости, основываясь на эмпирических данных. Таким образом, мы очевидно пытались ответить на вопрос не просто о том, можно ли по темпераменту трехлетнего ребенка предугадать, каким он будет во взрослой жизни, а о том, можно ли по детству человека предсказать, каким он вырастет.
Поскольку мы в очередной раз работали с данными, полученными в ходе не эксперимента, а наблюдения, нам пришлось учитывать все обстоятельства, влияющие на уровень благополучия участников исследования. Другими словами, проверяя предположение Хекмана, мы осознавали: любые заключения о связи между уровнем самообладания человека до десяти лет и уровнем его благополучия на четвертом десятке лет жизни будут неточными, если обнаружатся некие «третьи переменные» – посторонние, по-своему влияющие на развитие участника. Такие переменные называются третьими, поскольку первой считают предпосылку (в нашем случае это уровень самообладания), а второй – исход (скажем, склонность к нарушению закона). Если нам удастся объяснить связь между первой и второй переменной неким обстоятельством, то оно будет считаться третьей переменной. Например, если человек идет поплавать (первая переменная), то он наверняка поест мороженого (вторая переменная), а третьей переменной при этом будет жаркая погода, которая объясняет оба обстоятельства и тем самым влияет на связь между ними[10].
Полагаем, вы уже поняли: даже если бы оказалось, что люди, которые в детстве лучше владеют собой, во взрослой жизни обычно здоровее и успешнее (как и предполагал Хекман), связь между двумя обстоятельствами вполне могла быть мнимой. Вполне могло найтись условие, объяснявшее одновременно и высокий уровень самообладания у человека в детстве, и высокий уровень благополучия у него же во взрослой жизни. Что, если дело, например, в тех самых социально-экономических условиях, окружавших ребенка? Или просто в уровне его интеллекта? В первом случае мы еще в начале пути обнаружили бы, что дети с высоким уровнем самообладания вырастают успешными чаще, просто потому что на них благотворно влияет социально-экономическое положение семьи. Чем выше социально-экономическое положение семьи, тем лучше ребенок из этой семьи владеет собой в детстве и тем успешнее становится, когда взрослеет. Тогда мы заключили бы, что наблюдаемая связь между самообладанием в детстве и успехом во взрослой жизни на самом деле мнимая, поскольку в действительности оба обстоятельства объясняются благотворным влиянием на развитие человека социально-экономической среды. То же произошло бы, будь дело в интеллекте. В конце концов, некоторые дети могут лучше владеть собой просто потому, что они умнее, и по той же причине в будущем лучше следить за здоровьем и благополучнее жить.
Таким образом, еще
Повторимся: прежде чем отправиться в путешествие навстречу тайнам самообладания, нам пришлось собирать «припасы». То есть прежде чем оценить, возможно ли по уровню самообладания человека в детстве (с поправкой на социально-экономические условия, в которых он рос, и его собственный уровень интеллекта) предсказать его взрослую жизнь (насколько он будет здоровым, успешным и будет ли нарушать закон), нам необходимо было решить, в чем измерять все перечисленные величины, поскольку иначе статистическому анализу их не подвергнуть. Чем великолепно данидинское исследование – так это тем, насколько его «кладовая» богата «припасами» – стоило нам открыть в нее дверь, как мы тут же поняли, какими величинами орудовать. Воистину: такие долгосрочные исследования, как наше, тем и прекрасны, что полученными в их ходе данными можно пользоваться в поисках ответов на самые разные вопросы, касающиеся человеческого развития. Другими словами, можно в любое время отправляться в самые разные научные приключения, готовить самые разные исследовательские «блюда» – даже те, которые при изначальной «закупке ингредиентов» не задумывались. Возможно, иносказание лишь сильнее вас запутало, а потому упростим его: когда мы собирали те или иные данные о детском поведении, то понятия не имели, что среди них найдутся те, по которым возможно определить, станет ли человек в будущем преступником. (Еще одно преимущество исследований, в которых данные собираются по ходу, – это возможность оставаться предельно честным; собирая данные, мы никак не могли подстроить все таким образом, чтобы наше «любимое» предположение в итоге победило.) А когда мы собирали данные о здоровье и благополучии участников, то вовсе не предполагали, что однажды будем изучать, как сильно эти два обстоятельства связаны с уровнем самообладания человека в детстве. Мы могли начать свое приключение и проверить предположение Хекмана только благодаря тому, что наша «кладовая» была битком набита необходимыми «припасами».
Мы обратились к данным от разных лет, полученным различными способами, и свели их вместе, благодаря чему уровень самообладания превратился в измеримую величину. Теперь мы могли точно сказать, у кого из участников уровень самообладания был выше, а у кого – ниже, и проверить, зависит ли благополучие человека во взрослой жизни от его умения владеть собой в детстве. Измерить уровень самообладания участников нам удалось благодаря различным данным, которые мы собрали о них в первые десять лет их жизни. Например, учитывалось то, как наблюдатели оценивали поведение трех– и пятилетних участников, когда те выполняли задания в аудиториях Отагского университета, а также то, как поведение пяти-, семи-, девяти– и одиннадцатилетних участников оценивали родители и учителя. Таким образом, выведенная нами величина, которая указывает на наличие – или, скорее, на отсутствие – у ребенка самообладания, отражала, насколько хорошо тот справляется с разочарованиями, насколько он сдержанный, спокойный, осмотрительный, бдительный, внимательный и упорный в достижении целей в трех– и пятилетнем возрасте. Воспользовавшись данными, которые мы получили от родителей и учителей, когда участники были постарше, мы добавили к величине такие параметры, как умение сдерживать вспышки ярости (по ответам на вопросы о том, насколько часто ребенок выходит из себя и лезет в драку), усидчивость (как часто ребенок бегает и прыгает, насколько послушно выполняет указания, как долго удерживает внимание на чем-то одном и носится ли повсюду, будто заведенный) и насколько прилежен; упорство (завершает ли ребенок начатое, насколько легко отвлекается, может ли длительное время заниматься одним и тем же); предусмотрительность (думает ли ребенок, прежде чем действовать, умеет ли дожидаться своей очереди и насколько часто переключается от одного занятия к другому). Примечательно то, что, выводя величину, которой можно измерить самообладание, мы полагались отнюдь не только на чужие показания. Мы обращали внимание и на то, что рассказывали сами о себе одиннадцатилетние участники – о том, насколько они непоседливы, беспокойны, невнимательны (например, не умеют долго работать над одним и тем же) и безрассудны (допустим, не умеют дожидаться своей очереди; начинают говорить раньше, чем закончит собеседник).
В целом мы размышляли так: если свести вместе данные, полученные от знакомых, родителей, учителей и даже самих детей, то мы получим наиболее точное представление о том, как участники проявляли тот или иной уровень самообладания в различных условиях, в том числе в университетских аудиториях, у себя дома и в школе. Десятки лет назад специалисты в области человеческого развития, возможно, и измеряли некоторые из показателей или величины, по которым можно было судить об уровне самообладания человека, однако мы свели все их вместе. Некоторые до сих пор рассматривают лишь определенные стороны самообладания. Однако в своих длительных изысканиях мы поняли, что односторонняя оценка того или иного признака неизменно накладывает ограничения, в то время как многогранная позволяет прийти к наиболее точным выводам.
Именно таким сложным, не односторонним подходом мы пользовались, когда пытались выявить, насколько уровень самообладания связан с различными переменными исхода. Например, чтобы оценить уровень здоровья тридцатидвухлетних участников, мы свели вместе самые разные показатели. Величина отражала состояние сердечно-сосудистой и респираторной системы, здоровье зубов и сексуальное здоровье, а также наличие или отсутствие воспалений. Показатели оценивались в ходе медицинского осмотра и лабораторных испытаний, целью которых было выявить отклонения в обмене веществ (в том числе наличие лишнего веса), нарушения проходимости дыхательных путей, пародонтоз, заболевания, передаваемые половым путем, и повышение уровня С-реактивного белка[11] (признака воспаления). Приняв наличие совокупности этих признаков как показатель плохого здоровья, мы обнаружили, что у 43 % тридцатидвухлетних участников нет ни одного из перечисленных проявлений, у 37 % – одно из проявлений, а у 20 % – два и более.
Чтобы оценить психическое здоровье тридцатидвухлетних участников, мы обратились к данным, которые получили благодаря психиатрическим беседам с ними. Так мы смогли проверить, есть ли связь между уровнем самообладания в детстве и склонностью к депрессии и химической зависимости (от табака, алкоголя или травки, а также других веществ, которые продают на улице или в аптеках). Важно отметить, что в нашем распоряжении были рассказы знакомых о том, насколько они оценивают уровень благополучия участников. Во второй главе мы уже отмечали, что благодаря такому подходу смогли взглянуть на участников, за которыми наблюдали десятки лет, как с их собственной, так и с чужой точки зрения.
Чтобы измерить уровень благополучия взрослых участников, мы воспользовались доступными нам данными об их социально-экономическом положении в тридцатидвухлетнем возрасте: уровне образования, влиятельности (или престиже) той должности, которую они занимают (например, быть врачом престижнее, чем учителем, секретарем – престижнее, чем мусорщиком), и их доходе. Мы также оценивали, насколько грамотно участники распоряжаются деньгами: бережливы они или расточительны, есть ли у них важные для будущего накопления или имущество (владеют ли они домом, участвуют ли в пенсионных программах, инвестируют ли куда-то еще). Кроме того, мы выяснили, насколько легко участникам распоряжаться деньгами, насколько добросовестно они погашают кредиты и есть ли у них задолженности. Все эти переменные мы точно так же объединили в одну величину, отражающую уровень благополучия.
Дайте нам минутку, чтобы поделиться удивительным рассказом о том, почему мы вообще начали это изучать, есть ли у участников долги и насколько исправно они погашают кредиты. Так вышло, что Терри Моффитт однажды летела в самолете рядом со страховым консультантом, и они разговорились о том, как компании решают, кому одобрять страхование жизни и здоровья. «Если человек не заботится о деньгах, он не заботится и о здоровье», – уверял консультант. Оказалось, что мы можем проверить эту гипотезу. Итак, вдохновившись случайной встречей в самолете, мы решили добавить в свою «кладовую» данные о том, насколько добросовестны наши участники в погашении кредитов – конечно же с их согласия. Благодаря этому, когда пришло время проверить, возможно ли по уровню самообладания в детстве определить, каким человек будет в зрелости, мы смогли подключить к измерениям уровня благополучия участников и их кредитную историю.
Наконец, когда дело дошло до склонности к преступлениям, мы проверили, имеется ли у участников судимость в Новой Зеландии или Австралии. Для этого нам пришлось обратиться к данным компьютерных систем новозеландской полиции. Буквально каждый четвертый участник исследования к тридцати двум годам имел судимость. Возможно, такие данные вас ужаснут, однако на самом деле в других развитых странах картина похожая.
Теперь, когда все припасы были готовы, мы решили начать свой путь навстречу новым знаниям. Если образно, то мы будто взяли те ингредиенты, что были у нас в кладовке – уровень самообладания в детстве, а также здоровья, благополучия и склонности к преступлениям во взрослой жизни, – и собрались готовить по новому блюду на каждого участника исследования, чтобы попробовать каждое и решить, насколько питательным и вкусным оно получилось. Блюда в итоге вышли великолепными, по крайней мере для тех участников, которые в детстве хорошо владели собой. Как вы поймете позже, оказалось, что по рецепту Хекмана можно приготовить блюдо, достойное пятизвездочного ресторана, в то время как по нашему – не более чем пресную похлебку! Дело в том, что в ходе исследования мы окончательно убедились, насколько жизнь взрослого человека связана с тем, как хорошо он владел – или не владел – собой в детстве. Изучая связь между самообладанием и здоровьем, мы обнаружили: чем хуже ребенок владел собой, тем хуже у него потом было здоровье. Это отражал подсчитанный нами уровень здоровья, причем даже с поправкой на упомянутые посторонние переменные – социально-экономические обстоятельства, в которых рос участник, и уровень его интеллекта. Итак, участники, которые в детстве хуже владели собой, во взрослой жизни чаще сталкивались с респираторными, стоматологическими проблемами, а также проблемами с сексуальным здоровьем, состоянием сердечно-сосудистой системы и воспалениями. И дело было не только в том, в каких они росли социально-экономических условиях и насколько были умными.
Далее устойчивой связи между уровнем самообладания в детстве и склонностью к депрессии в зрелости выявлено не было. Однако те участники, которые в детстве хуже владели собой, во взрослой жизни чаще формировали зависимость от психоактивных веществ, причем связь сохранилась даже после поправки на побочные переменные. По правде говоря, когда у осведомителей (друзей, партнеров и родственников) спрашивали, наблюдается ли у того или иного участника зависимость от психоактивных веществ, то обнаружилось, что те, кто в детстве хуже владел собой, к тридцати двум годам чаще злоупотребляли алкоголем и наркотиками.
Общественное и финансовое положение к четвертому десятку жизни тоже, как оказалось, было связано с уровнем самообладания у участников в детстве. Выяснилось, что участники, которые в детстве хуже владели собой, в будущем занимали не такое высокое положение в обществе, как те, кто в детстве владел собой хорошо (причем даже с поправкой на общественное положение родителей участника). Наверное, вы уже и сами догадались, что у участников, которые в детстве хуже владели собой, в тридцать два года было меньше накоплений, а также вложений и приобретений с заделом на будущее (таких, как выгодные инвестиции или недвижимость).
Кроме того, эти участники не так умело обращались с деньгами: они чаще сталкивались с финансовыми трудностями и долгами по кредитам. Когда мы обратились к данным о финансовом положении и поведении участников, полученным от осведомителей, картина почти не изменилась. Кстати говоря, тот страховой консультант явно говорил дело. В ходе нашей дальнейшей работы обнаружилось не только то, что у тех, у кого к тридцати годам были испорчена кредитная история, чаще наблюдались проблемы с сердцем, но и то, что сама эта связь объясняется низким уровнем самообладания в детстве.
Кроме того, влияние уровня самообладания в детстве на дальнейшую жизнь наблюдалось и с точки зрения преступности. Те, кто в детстве хуже владел собой, к четвертому десятку лет чаще совершали преступления. По правде говоря, из 5 % участников, которых в итоге приговорили к заключению, более 80 % в детстве плохо владели собой и входили в 40 % наиболее несдержанных представителей данидинской выборки.
Особенно важно отметить, что в ходе изысканий мы определили
Несмотря на убедительность выводов, к которым мы пришли, у нас все еще оставались причины в них сомневаться. Во-первых, связь между уровнем самообладания в детстве и здоровьем, успешностью и законопослушностью во взрослой жизни вообще могла наблюдаться потому, что у некоторых детей из выборки был выявлен синдром дефицита внимания и гиперактивности (подробнее об СДВГ поговорим в четвертой главе). Чтобы исключить эту переменную, пришлось не учитывать данные о шестидесяти одном участнике с СДВГ и проверить, будет ли наблюдаться такая же крепкая связь между уровнем самообладания в детстве и здоровьем, благополучием и поведением в зрелости, как прежде. Связь осталась неизменной. Получается, что люди, которые в детстве хуже владели собой, во взрослой жизни чаще сталкиваются с трудностями не потому, что у них чаще бывает СДВГ, который пагубно сказывается на уровне самообладания.
Однако разве трудности во взрослой жизни наблюдаются только у тех, кто в детстве плохо владел собой? Чтобы ответить на этот совершенно оправданный вопрос, мы вновь изучили собранные в ходе данидинского исследования данные, на этот раз исключив из выборки 20 % участников – с
ДИАГРАММА 3.1. Средний показатель уровня здоровья (а) и благополучия (в) взрослых участников, а также доля участников с детьми, воспитанными в семье с одним родителем (с), и с судимостью во взрослой жизни (d) в зависимости от уровня самообладания в детстве. По Т. Моффитт, Л. Арсено, Дж. Белски, Н. Диксону, Р. Хэнкоксу, Х. Харрингтон, Р. Хаутс, Р. Поултону, Б. Робертсу, С. Россу, М. Сирсу, У. Томсону и А. Каспи (2011). Gradient of childhood self-control predicts healthy, wealth and public safety. PNAS, 108, 2693–2698, figure 2.
Поделиться книгой: