Помоги проекту - поделись книгой:
— Кому-то очень не хочется, чтобы я доехал до Таюня, — задумчиво проговорил Тайрен и посмотрел на меня. — Как ты?
— Нормально… — выговорила я, продолжала смотреть на него распахнутыми глазами, с восторгом школьницы, чей парень вдруг оказался олимпийским чемпионом. Нет, я читала во всяких там фэнтезийных боевиках об отбитых и пойманных в полёте стрелах, но всегда считала это художественным преувеличением. Хотя Гришин учитель боя на мечах утверждал, что может такое сделать, и Гриша подтверждал, что сам это однажды видел. Но одно дело — когда ты специально готовишься, видишь лучника и можешь уловить момент, а совсем другое — когда стреляют из засады и можно лишь гадать, откуда стрела прилетит.
— Что?..
— Ты их отбил. Прямо в полёте!
— А, ну да, — Тайрен приосанился, это выглядело бы забавно, когда б я только что своими глазами не видела, на что он способен. — Думаю, в этом мои учителя были бы мной довольны.
Я снова посмотрела на валяющиеся на траве чёрные стрелы — и тут меня накрыло осознанием. Тайрен отбивал эти стрелы. Отбивал, потому что они летели прямо в него. Опоздай он на долю секунды, промахнись хоть на миллиметр, и эти стрелы бы в него воткнулись. Он был бы мёртв, и я вместе с ним — зачем щадить свидетеля?
Мы разминулись со смертью буквально на волосок.
— Что такое? — Тайрен с тревогой дёрнулся ко мне. — Ребёнок?..
— Ничего, — я выдавила бледное подобие улыбки и привалилась к стволу, опасаясь, что ноги не удержат. — Всё в порядке. Просто он толкается.
Ребёнок действительно бултыхался в моём животе так, словно ему передался охвативший меня ужас, и теперь он стремился вырваться и убежать от него подальше. Что ж, не зря говорят, что дети чувствую происходящее с их матерями.
— А, сразу видно, что твой, — с непонятным мне намёком высказался Кей, и Тайрен поморщился. — Давайте возвращаться.
— Как ты узнал, что с нами что-то случилось? — спросил Тайрен, осторожно беря меня под локоть.
— Да, один из моих, засранец… — послышалось, или Кей действительно скрипнул зубами? — И как я его проворонил? Отошёл в сторону, я думал — отлить хочет, дай, думаю, что ли составлю ему компанию… Подошёл сзади, а он знак кому-то в лесу подаёт! Позвал я ребят, повязали его, но того, кому он махал, упустили. И я понял, что надо вас искать, а то поздно будет. Хорошо, что вы вдоль ручья шли, никуда не сворачивая, а то ведь мы могли бы и не успеть.
— Один из твоих, значит? — с нехорошим любопытством переспросил Тайрен, и у меня от его тона побежали мурашки по коже.
— Да. Прости.
— Ты тут ни при чём. Дрянные люди всегда находятся. Надеюсь, довезём его живым.
— Приложу все усилия, — кивнул Кей.
— И надо будет заняться его родичами. Готов поспорить, я знаю, кто стоит за всем этим.
Хочешь добыть доказательства? Едва ли это удастся. Исполнителей нанимают через посредников.
— А вдруг? В любом случае, это измена, — сказал принц, и офицер согласно кивнул.
Схваченного солдата я так и не увидела — меня сразу же усадили в карету, запретив даже высовываться, а связанного солдата везли где-то сзади, среди нашего разросшегося за счёт подарков багажа. Кей выполнил своё обещание, и на первой же внутренней заставе, что были на границах всех округов, наш отряд пополнился десятка на два человек. А потом ещё на полсотни из ближайшего гарнизона. Двигаться мы стали быстрее, и хотя по-прежнему останавливались на дневки, но теперь меня сразу же провожали в шатёр, вокруг которого сплошным забором становилась стража. Стражу выставляли и у наших комнат на почтовых станциях, а когда однажды пришлось остановиться на постоялом дворе, оттуда бесцеремонно выгнали всех прочих постояльцев. Я морщилась, но молчала — жизнь дороже, тем более что речь шла не только о моей жизни. Как бы я ни отнеслась к своей беременности поначалу, здоровые инстинкты брали своё, и при мысли, что с ребёнком может что-то случиться, я обливалась холодным потом.
А через некоторое время наш поезд встретил гонца из столицы, выехавшего нам навстречу с плохими вестями. Известие о покушении на принца было послано вперёд, вместе с покушавшимся, и когда оно достигло ушей принцессы Мекси-Цу, её высочество была очень взволнована. Беременность и так давалась ей тяжело, а теперь она и вовсе слегла из-за переживаний, как ни уговаривали её врачи и служанки поберечь себя. И той же ночью у неё открылось кровотечение, которое, несмотря на все усилия, не удалось остановить. Женщину спасли, а вот ребёнок…
— Воля Неба, — сказал мне помрачневший Тайрен, выслушав известие. — Если оно хочет, чтобы у меня было дитя только от тебя, кто я такой, чтобы ему противиться?
Вернуться в Таюнь мы успели до Трёх дней большой жары, праздника, памятного мне по истории с цитрой. Неужели прошёл уже целый год? Мекси-Цу до нашего приезда так и не покинула постели, и у меня шевельнулась противная мыслишка, что её высочество набивается на жалость. Уж за прошедший со времени выкидыша месяц можно было и оправиться. Впрочем, эту мысль я тут же отогнала, устыдившись. В конце концов, я не специалист, чтобы судить, а сам факт выкидыша от волнения не свидетельствует о крепком здоровье. Стыд усилился, когда я наконец удостоилась приглашения во внутренние покои принцессы, дабы выразить подобающие сочувствие и почтение. Вид у Мекси-Цу был какой угодно, но не здоровый.
Меня она, впрочем, приняла приветливо и выразила удовлетворение, что со мной и моим ребёнком всё в порядке. И я иррационально почувствовала себя виноватой ещё больше, как бывает, когда другого постигает несчастье, которое могло бы случиться и с тобой, да вот не случилось.
Зато в моём положении произошли перемены, которые я могла бы без труда предугадать, когда б дала себе труд об этом задуматься. Мало того, что я не вернулась в Хризантемовый павильон, а вместо этого мне приготовили покои в Восточном дворце — подозреваю, что раньше в них жила недоброй памяти Кольхог. Мало того, что в услужении у меня, кроме Усин, теперь были ещё три комнатных девушки и два евнуха. Я обнаружила, что заняла главенствующее положение в гареме наследного принца, став преемницей Кольхог не только по месту проживания, но и по положению. Не хватало только титула наложницы-подруги — впрочем, и он был лишь вопросом времени, Тайрен твёрдо пообещал дать его мне сразу после родов. Остальные наложницы встретили меня поклонами и исполненными почтения приветствиями, поначалу удивив и изрядно смутив меня. Что мне кланяется прислуга, я уже привыкла, но чтоб какие ни есть, а всё-таки подруги… Впрочем, непреодолимого барьера, как я было испугалась, между нами не возникло, та же Кадж, стоило мне заговорить с ней, легко вернулась к привычному тону. Мы болтали, обсуждая скудные новости гарема и моё путешествие, мои достижения в чтении и письме, наши обновки и прочие дамские темы. И всё же даже возобновление прежней близости не отменяло почтительного поклона, которым Кадж, как и остальные, отныне всегда приветствовала меня, блюдя субординацию.
А через несколько дней я даже удостоилась визита своей царственной свекрови. К счастью, он был совсем кратким, императрица Эльм с благосклонной, хотя и несколько холодноватой улыбкой справилась о моём здоровье, наказала беречь себя, вручила через слуг несколько штук разноцветного шёлка, коробочку с благовониями и пару нефритовых браслетов, после чего, к моему облегчению, удалилась. И хотя я не испытывала перед Небесной Владычицей, как её здесь именовали среди прочих титулов, того благоговения, что прочие жители этого мира, но всё равно вдруг обнаружила, что в её присутствии у меня потеют ладони и немеет язык.
Тайрен, надо отдать ему должное, довольно много времени проводил с болеющей женой, но я отнюдь не чувствовала себя заброшенной. Напротив, общества, как по мне, могло бы быть и поменьше. Прислуга не оставляла меня ни на минуту, если только я сама не выгоняла её специальным приказом, а стоило мне выйти из покоев, как ко мне тут же присоединялся кто-нибудь из наложниц. Не то они таким образом надеялись заслужить моё благоволение и что-нибудь за это получить, не то действительно считали себя обязанными всюду меня сопровождать, но на любой прогулке теперь за мной тянулся хвостик из двух-трёх наложниц, державшего надо мной зонтик евнуха и парочки служанок. И вот как тут получить удовольствие от процесса гуляния?
Служанки же, как оказалось, были нужны не только чтобы убираться, одевать и выполнять поручения. В любой момент они были готовы буквально поддержать меня под локоток. Стоило мне попытаться встать или, наоборот, сесть, не говоря уже о том, чтобы влезть куда-нибудь хотя бы на пару ступенек, как одна из них тут же оказывалась рядом, пытаясь схватить меня под руку. Я видела, конечно, как дамы точно так же поддерживали её величество, но она, в конце концов, женщина немолодая. То, что и мне придётся испытать на себе подобную заботу, оказалось для меня сюрпризом. Сперва я пыталась их гонять, но потом как-то привыкла.
А ведь раз они мои слуги, мне надлежит как-то их воспитывать, подумалось мне однажды. Во всяком случае, каждый раз, когда служанки совершали какой-нибудь проступок, их хозяйки тут же каялись, что плохо их воспитали. Однако пока с воспитанием моих комнатных девушек неплохо справлялась Усин. Именно она раздавала им указания, указывала на промахи и вообще верховодила, и все новенькие признали её главенство, так же как мы с Усин когда-то признавали главенство Чжу. Интересно, как там теперь она и Мон? Надо будет как-нибудь попросить Усин их навестить и узнать их новости, сама-то я этого сделать не могу. И подарок им какой-нибудь надо будет послать, нехорошо забывать старых друзей…
Но не одна Усин приобрела новые обязанности. Логично, что грядущее повышение ранга накладывало на меня и новые обязательства. И однажды меня посетили сразу две дамы из администрации Восточного дворца. Разумеется, Внутренний дворец не мог прожить без собственного административного аппарата и прочих служб, чью верхушку составляли как евнухи, так и дамы, уступавшие в ранге наложницам, но власти имевшие куда как больше. Был свой аппарат и в резиденции наследника престола, возглавляла его лично её высочество Мекси-Цу, но я, как единственная наложница-подруга, должна была в будущем стать её помощником, а в случае необходимости — и заместителем. Об этом мне поведали госпожа ведающая женской половиной и госпожа ведающая правилами, сидя по обе стороны от меня за столиком, как положено гостям, и попивая предложенный им чай.
— Вам предстоит помогать её высочеству соблюдать в надлежащем порядке исполняемые на женской половине ритуалы, — сообщила госпожа ведающая правилами. — Служить образцом вашим младшим сёстрам и наставлять их в добродетелях.
— Разумеется, вы приступите, когда оправитесь от родов, — подхватила её товарка. — Мы с удовольствием окажем вам всю необходимую помощь.
Интересно, в каких добродетелях наставляла своих сестёр Кольхог, ядовито подумала я. Но вслух сказала:
— Я всегда буду помнить вашу доброту. А могу я спросить у вас кое-что другое? Это связано с моим ребёнком.
— О, разумеется, госпожа Соньши, всё, что в наших силах! — живо воскликнула госпожа ведающая женской половиной, с любопытством блеснув глазами. И я решилась задать давно занимавший меня вопрос:
— Скажите, должна ли я буду отдать ребёнка кормилице?
— Госпожа боится, что ей не хватит молока?
— Нет, просто… Существуют разные обычаи… На западе кое-где принято, что благородная дама сама своих детей не кормит, а сразу отдаёт кормилице.
— Как бесчисленны заблуждения варваров! — всплеснула руками ведающая. — Не беспокойтесь, госпожа Соньши, у нас никто не отбирает детей у матери. Вы сами будете кормить и растить своё дитя.
— Конечно, если у женщины слабое здоровье или мало молока, то приходится прибегать к услугам кормилиц, — согласилась с ней вторая. — Но я уверена, что у госпожи таких проблем не будет.
Тем лучше, подумала я, сдержав вздох облегчения. Не придётся воевать за право не отдавать свою кровиночку в чужие руки.
Ещё спустя месяц Мекси-Цу всё-таки встала, и Тайрен, можно сказать, вернулся ко мне. До родов оставалось уже совсем чуть-чуть, и я старалась давить в себе то и дело охватывавшие меня страхи. А если что-то пойдёт не так? А если ребёнок лежит неправильно, не отделится плацента, пуповина обернётся вокруг шейки или случится ещё какой-нибудь ужас, что всплывали в моей памяти, когда я вспоминала, что мне известно о процессе появления детей на свет? Сумеют ли здешние эскулапы с этим справиться? Я старалась гнать эти мысли, понимая, что не нужно изводить себя из-за того, чего я всё равно не в силах предотвратить, но они упорно возвращались.
— Скоро у нас будут гости, — сообщил мне как-то Тайрен.
— Правда? А кто, ваше высочество?
— Да наши старые знакомые — вождь Рэнгэн со своими людьми. Он написал, что решил сделать ответный визит. Вероятно, перезимует в Таюне.
— Мило с его стороны, — улыбнулась я.
— Между прочим, с ним и Мудрая приедет. Хочет взглянуть на нашего первенца.
Мудрая Цаганцэл? Я даже не ожидала, что так обрадуюсь. С ней мне было на удивление комфортно, не то что с большинством окружающих меня тут женщин. Она не заискивала и не задирала нос, не давала тонко понять, что я варварка и неуч, будучи варваркой ещё в большей степени, чем я, и ей ничего не было от меня нужно. И к тому же у неё всегда можно будет спросить совета по женским вопросам.
— Я с удовольствием увижусь с ней снова, — совершенно искренне сказала я.
— Они приедут где-нибудь к началу месяца холодных рос. Ты уже, наверное, родишь к тому времени.
Роды случились точно в рассчитанный срок. В начале осени я, к разочарованию Тайрена и к своей тайной радости, благополучно родила девочку.
Глава 6
Я стояла рядом с колыбелькой, с непреходящими нежностью и удивлением разглядывая крохотное существо, что мирно посапывало сейчас на белоснежных простынках с вышитыми на них тигриными мордочками — оберегами от сглаза. Как будто бы не этот ангелочек сегодня устроил бессонную ночь мне и своим нянькам. Я так и не поняла, в чём была причина ночного концерта: может, животик болел? Няньки хором уверяли меня, что для маленького ребёнка плакать по ночам — вполне нормально, но сами волновались не меньше моего. Не то переживали за маленькую принцессу, не то за моё настроение и расположение к ним.
Впрочем, до принцессы малышка ещё не доросла — так звались только дочери и сёстры императора, а внучка носила странный для моего слуха титул «областная госпожа». Госпожа, кстати, так официально и оставалась безымянной. Имя ей должен был выбрать глава семьи, то есть лично его величество, а он что-то не торопился. Шёл уже второй здешний месяц, а император всё раздумывал и ждал, когда гадатели укажут благоприятный день для именования своей единственной пока внучки. Меня уверили, что это тоже нормально, между рождением и наречением имени может пройти и несколько месяцев. Сама же я звала её местным словом Ксиши — Радость. И потому, что она действительно была моей маленькой радостью, и потому что похоже на «Ксюшу». А что, Ксения — хорошее имя.
Тайрен к именованию дочери никакого интереса не проявил.
Девочка шевельнулась, приоткрыв глазки — пока ещё бессмысленные, несфокусированные. Звякнули привязанные к ножкам бубенчики, всё от того же сглаза и прочих злых сил. Я наклонилась ниже и легонько дотронулась до тёплой щёчки. Она такая маленькая! И всё у неё как настоящее — и реснички, и пальчики, и ноготки на пальчиках… Тьфу ты, что я несу — конечно, у неё всё настоящее! И я всё никак не могла перестать этому удивляться. Неужели вот это крошечное существо совсем недавно было частью моего тела? Неужели оно вышло из меня? Я создала её, пусть не руками, не разумом, но самой своей плотью и кровью. И вот она лежит в колыбели передо мной, совсем отдельный маленький человечек. Однако, сознавая разумом отдельность дочки, я всё никак не могла его прочувствовать. Когда она плакала сегодня ночью, я постоянно ловила себя на недоумении: почему я не понимаю, отчего? Если ей больно или неприятно, разве у меня не должно болеть вместе с ней?
— Кто это тут у нас такой маленький? — подчиняясь инстинктивной потребности всех матерей, заворковала я. — Кто это у нас такой хорошенький? А чьи у нас глазки? Папины. А чей у нас носик? Папин. А чей у нас ротик? Тоже папин!
Конечно, насчёт ротика и носика это я загнула — невозможно у такого маленького ребёнка с уверенностью сказать, на кого похожи его черты. Но вот глазками она совершенно точно пошла в отца — передо мной лежала маленькая азиаточка. И хорошо, не придётся всю жизнь выслушивать шипение насчёт «круглых» глаз.
— Опять сюсюкаешь?
Я выпрямилась, подавив раздражённый вздох — в комнату вошёл Тайрен. Его отношение к дочери было для меня источником постоянных огорчений. Кажется, он настолько уверился, что нашим первенцем непременно будет сын, что девочку просто отказывался принимать. Вплоть до того, что как-то назвал её «твоя дочь». Пришлось напомнить, что и ему она вообще-то тоже не чужая. Порой мне казалось, что он просто ревнует меня, когда высказывает недовольство тем, что я слишком много времени провожу с ребёнком. Мы даже ссорились из-за этого. Я напоминала, как он обвинял меня в отсутствии сердца из-за того, что я отношусь без энтузиазма к идее продолжения рода. А вот теперь, когда ребёнок родился, кто из нас ведёт себя как бессердечный? «Так девочка же!» — отмахивался он, а я агрессивно спрашивала, не считает ли он, будто девочки меньше нуждаются в родительской любви и заботе, чем мальчики. «Соньши! — Тайрен закатывал глаза к потолку. — О ней есть кому позаботиться! Ты ведёшь себя так, словно во дворце не осталось ни одной служанки».
Словно уловив моё состояние, Ксиши тихонько хныкнула, и Тайрен сразу же поморщился.
— Опять будет реветь? — спросил он.
— Думается мне, что ваше высочество, когда только родились, ревели ничуть не меньше, — я взяла девочку на руки.
— Я ревел даже больше, — Тайрен неожиданно улыбнулся. — Говорят, я был непочтителен ещё в материнской утробе.
— Это как? — я вскинула глаза в лёгком обалдении.
— Толкался сильно.
Я только и смогла, что покачать головой, не находя слов. Вспомнилась замечание Кея: «А, сразу видно, что твой ребёнок…» Нет, конечно, у местных всегда были довольно странные представления об окружающем мире. Но обвинить в непочтительности нерождённого ещё младенца, это… это сильно.
— О, — пока я укачивала малышку, Тайрен оглядел комнату и остановил взгляд на книгах на столе. — Решила изучить правила поведения?
— Ну… да, — раз уж вместе с повышением ранга мне вменилось в обязанность наблюдать за поведением своих товарок по гарему, надо же знать, что это за добродетели, в которых я должна их наставлять. Так что я проштудировала пресловутое «Поведение женщин» госпожи Пэн, и ещё принесённую мне вместе с ней из библиотеки «Книгу о женской почтительности» госпожи Вейс, а теперь готовилась приступить к сборнику биографий знаменитых женщин, которых местные моралисты сочли достойными подражания. Уже успела заглянуть в первую главу, и поняла, что основная заслуга прославляемой там дамы состояла в том, что она, будучи любимой наложницей императора, отказалась сесть с ним в одни носилки, дабы не отвлекать его от размышлений о государственных делах. Надо же, какая жертва!
В первых же двух книгах всё, в общем-то, было вполне ожидаемо. Послушание, послушание и ещё раз послушание. Уступчивость и скромность. Почтение к мужу, а пуще того, почтение к свёкру и свекрови, даже больше, чем к собственным родителям. И если невестка будет достаточно скромна и послушна, если изо всех сил будет стараться угодить, то родители мужа, даже если изначально настроены к ней негативно, обязательно её полюбят. А если не любят, значит, недостаточно стараешься. Как будто нелюбовь свекрови имеет какое-то отношение к стараниям невестки.
Как хорошо, что я живу отдельно от свекрови, и мне нет нужды часто с ней видеться. Её величество лишь дважды навещала внучку и даже дала мне пару советов, как с ней обращаться. Я выслушала их со всем рекомендованным почтением и пообещала исполнить в точности, тем более что советы и правда были толковыми. Этим всё и исчерпалось.
Ещё в книгах рекомендовалось дружить со всеми прочими домочадцами, а особенно — с братьями и сёстрами мужа, ибо они оказывают на мужа существенное влияние, а разлад в доме неизбежно негативно скажется и на жене. В принципе не могу не признать, что рациональное зерно в этом было — если уж нет возможности отделиться, а это здесь, насколько я поняла, не принято, и приходиться существовать с роднёй мужа под одной крышей, тогда худой мир лучше доброй ссоры. Но вот от чего у меня точно сводило скулы, так это от рассуждений, что женщина не должна интересоваться ничем за пределами дома. А также о том, что нельзя позволять себе никаких вольностей за порогом спальни, даже в собственном доме, даже с мужем. Не дай бог поцеловать его или там руки коснуться. Почему-то все составители правил поведения пребывали в святой уверенности, что попытка дать себе хоть какую-то вольность неизбежно приведёт к полной распущенности. Или ты втискиваешь себя в колодки, или ты вор и разбойник, третьего не дано.
— Похвально, — с ироничной серьёзностью тем временем кивнул Тайрен. — Лучше поздно, чем никогда.
— Теперь я смогу стать образцом хороших манер и тем заслужить любовь вашего высочества, — в тон ему отозвалась я. Ксиши затихла, и я бережно положила её обратно в колыбельку. Девочка причмокнула и помахала ручками в воздухе.
— Мою любовь ты заслужила уже давно и отнюдь не этим, — рассмеялся его высочество и, пренебрегая всеми правилами приличия, притянул меня к себе. Я зашипела сквозь зубы:
— Ой… Ваше высочество…
— Что?
— Грудь… Не прижимайте меня так, пожалуйста.
Приближалось время очередного кормления, и грудь, полная молока, стала очень чувствительной. Я с усмешкой вспоминала, как на последних месяцах беременности мечтала о том, что вот рожу и снова могу лежать на животе. И никто не предупредил меня, что лежать на животе можно будет разве что в позе сфинкса.
Тайрен поморщился, но всё-таки отодвинулся.
— Я тебя совсем не вижу, — сказал он. — Мекси-Цу в последнее время общается со мной чаще, чем ты.
— Ваше высочество…
— Ты можешь оторваться от неё хотя бы ненадолго? Есть кое-что, что я хотел бы с тобой обсудить.
— Через час я буду к услугам вашего высочества, — уверила я.
— Через час придёт Кей, — недовольно сказал он. — А, впрочем, ладно. Обсудим вместе.
Значит, не личное, решила я, проводив Тайрена и собирая в стопку ворох нравоучительной литературы, присланной мне из дворцовой библиотеки. Помимо трактатов и сборника биографий тут были и тексты религиозного содержания, и описания женских обрядов — последнее было совсем не лишним. Но больше всего меня потрясли «Таблицы достоинств и прегрешений» некоего анонимного автора, похоже, монаха или священника. Это действительно был сборник таблиц, в которых обстоятельно обозначалось, сколько именно очков на будущем загробном суде ты потеряешь или приобретёшь при совершении какого-нибудь греха либо подвига. Все таблицы я читать не стала, ограничившись пока только разделом взаимоотношений мужчин и женщин, а остальное лишь пролистала на скорую руку. Вообще я заметила, что мои новые соотечественники питают прямо-таки страсть к классификации. Их рисом не корми, дай всё разложить по полочкам, в том числе и материи, казалось бы, совершенно для этого непредназначенные.
Самым тяжким преступлением, как и ожидалось, оказалось изнасилование — оно могло поспорить только с убийствами, продажей свободных людей в рабство без суда и непочтительностью к родителям. Однако дальше оказывалось, что этот грех подразделяется на множество градаций, в зависимости от обстоятельств и личности потерпевшей. Самым тяжким видом было насилие над девственницей или вдовой, сразу же отнимавшее целую тысячу очков, а уж если насилию подвергалась монахиня, то тут даже точной цифры не было — просто капец для тебя на том свете, и всё. А вот изнасилование замужней женщины сразу снижало вину вдвое. И ещё меньше был грех, если насилию подверглась не ровня, а служанка, тут уже и девственницы со вдовами оценивались в пятьсот очков. И совсем жалкие пятьдесят очков получал, точнее, терял совершивший насилие над проституткой, каковая имела право отказать в случае наличия у неё постоянного любовника или покровителя.
Смягчающим обстоятельством считался непреодолимый порыв страсти — если ты насилуешь женщину не для того, чтобы унизить и продемонстрировать превосходство, а по страстной к ней любви, то даже монахиня уже обретала конкретную цифру: всю ту же тысячу. Исключение, как ни странно, составляли проститутки — страсть к ним, наоборот, усугубляла вину с пятидесяти очков до ста. Ещё больше смягчала вину «предопределённость», то есть ситуация, когда соитие было результатом деяний мужчины и женщины в прошлых жизнях. Определённая логика в этом присутствовала: если твой поступок — карма, то ты как бы не очень и виноват. Но по каким, интересно мне знать, критериям, можно определить, что результат твоего личного порыва, а что — кармическое? Ведь, по идее, «Таблицы» составлены для практического применения, то есть для того, чтобы каждый человек мог вычислить, насколько он нагрешил, и сколько добрых дел нужно совершить, чтобы это поправить.
Сурово — от пятидесяти до двухсот очков — оценивалась похвальба своими сексуальными подвигами, как реальными, так и вымышленными. Очень сурово — от трёхсот до шестисот очков — клевета на добродетельных женщин, сладострастные мечты о монахинях и вдовах, аборты, втягивание других лиц в забавы с проститутками и азартные игры, а так же предпочтение какой-то одной жены или наложницы всем остальным (привет, Тайрен, ты, оказывается, грешник). На двести очков тянула неспособность устроить браки своих служанок. Ну и дальше по мелочи — например, распевание непристойный песенок или просмотр фривольных пьес оценивалось по одному очку за каждую. Так же как и просмотр повторяющихся похотливых снов, правда, не уточнялось, за каждый сон вычитается очко, или за все вкупе.
Ещё меня впечатлило, что клевета на женщин считалась даже большим грехом, чем клевета на богов. Я даже обратилась к наставнику Фону для разъяснения. Оказалось, причиной было то, что боги могут за себя постоять, а женщины нет. Что ж, логично.
общем, оказывается, плюсик или минусик в карму — изобретение отнюдь не компьютерного века.
…А темой, которую так жаждал обсудить Тайрен, оказалось повышение цен, и что с этим можно сделать. Вот что значит создать себе репутацию учёной женщины — кажется, принц теперь считал меня экспертом во всех областях, и никакие ссылки на своё невежество уже не спасали.
— А ты подумай. Ведь наверняка и у вас в стране когда-то происходило что-то подобное.
— Ну… — вынуждена была признать я. — Да, происходило, и совсем недавно.
— И как с этим боролись?
— Дали ценам возможность расти, покуда вырастут, в течение примерно десяти лет. А потом уменьшили сразу все в тысячу раз. Но и заработки, соответственно, тоже.
Мужчины переглянулись.
— Десять лет, — с усмешкой сказал Кей. — У нас цены растут постоянно. Во всяком случае, при твоём деде, Тайрен, росли точно. Как раз тогда было вторжение степняков, страна была разорена, и чтобы их сдержать, приходилось снабжать огромную армию. Тогда за рис платили золотом!
Поделиться книгой: