Помоги проекту - поделись книгой:
— А землян у вас совсем не уважают, да? Обидно прозвучало — «земляшка», «уродец»…
Эвада вздохнул.
— А за что вас уважать? За то, что каждый год куча землян гибнет от голода, или за то, что примерно столько же гибнет насильственной смертью? За первую мировую вас уважать или за вторую? За Майданек, ГУЛАГ или Хиросиму? Все гораздо хуже, чем ты думаешь. Вы воплощаете все, что мы презираем и ненавидим. Вы лживы, жадны, глупы, эгоистичны и жестоки, причем к себе подобным. Мы ненавидим вас вдвойне за то, что вы наша дальняя биологическая родня и самим фактом своего существования бросаете на нас тень. Большая часть нас, узнав, что земляне устроили ядерную войну, с облегчением скажет: ну наконец-то, туда им и дорога.
— Ну тогда два закономерных вопроса… — мрачно протянул Кирсан.
— Почему мы забираем к себе землян и почему сами не стерли вас с лица Земли и памяти галактики?
Кирсан почувствовал, как у него вытягивается лицо.
— Э-э… да, только в обратном порядке. Как ты догадался?
— Ты не первый иммигрант, которому я это говорю. Ответ на первый вопрос довольно прост: мы делимся на балларанцев и вардоранцев. Одна раса, одна цивилизация, одна идеология. Но на местах есть некоторые различия в мировоззрении. Балларанцы — название нашего вида в целом и жителей нашей родной планеты — Балларана. Вардоран — вторая по населению наша планета, и мы немого иначе смотрим на вещи. Балларанцы не делают никакой разницы для двух разных землян — им все равно, кто ты и какой ты. Землянин — диагноз неизлечимый. А мы, вардоранцы, строго того же самого мнения о землянах в целом, но при этом признаем, что среди вас изредка попадаются индивиды, более-менее тянущие на определение «высокоразвитое разумное существо». А некоторым даже выдаем колоссальный кредит доверия… вот как тебе. Что же касается вопроса «почему балларанцы не уничтожат землян?» — то тут одновременно все очень сложно и в то же время просто. Мы — не вы. У нас есть четкое понимание того, как должен вести себя представитель самой развитой цивилизации в галактике и наивысшей формы разумной жизни, и мы неукоснительно придерживаемся этой линии. Если б мы стерли вас в порошок — пали бы на ваш уровень.
— М-м-м… Понятно, — сказал Кирсан и подпустил в голос ехидства: — то есть, расизм в высокоразвитой галактике процветает вовсю, да?
Эвада усмехнулся:
— Вы, земляне, любите подменять понятия. Вот когда белый хомячок говорит, что белые хомячки лучше черных — это расизм. Когда я говорю, что белые земляне в среднем умнее негров — это научно-медицинский факт. Но негры называют этот факт «расизмом»: обвинить другого проще, чем признать свою отсталость.
— И вот прямо сейчас я очень хорошо понимаю негров, — усмехнулся Кирсан. — Это немного неприятно, когда кто-то называет тебя низшим существом, а себя — высшим.
— Понимание — это хорошо, но только в том случае, если оно помогает тебе сделать правильные выводы. Давай разберемся, правы ли негры… «Митохондриальная Ева», женщина, которая стала предком всех ныне живущих землян, жила в Африке примерно триста пятьдесят или пятьсот тысяч лет тому назад. Негры — первая версия современного человека, и все это время они жили в Африке в неизменном виде. Просто потому, что нашли свою нишу в природе, для жизни в которой было достаточно их уровня развития. Приспособились и устаканились. Примерно пятьдесят-восемьдесят тысяч лет назад часть негров перебирается в Европу, где белеет и проходит через горнило борьбы за выживание с более сильным и умным конкурентом — неандертальцем. Не перебивай, тут нет ошибки. Чтобы победить в неравной борьбе, бывшим неграм, а теперь уже кроманьонцам, пришлось изобрести лук, полностью освоить огонь, открыть «дышащую» глиняную посуду и приручить собаку. Таким образом был заложен фундамент будущей техногенной цивилизации. При этом неандертальцы, хоть и были умнее, не смогли сделать того же, потому что на тот момент выживали на пределе физических возможностей. У них был изъян — короткая берцовая кость, из-за чего они тратили на ходьбу на треть калорий больше, чем кроманьонцы. Когда у тебя нет лишних сил и времени на досуг — ты не изобретешь лук. Если у тебя нет лишнего куска мяса — ты не сможешь приручить собаку, ибо будешь смотреть на нее, как на еду, а не как на потенциального друга. Так что неандертальцы проиграли гонку технологий. Ну а затем европейцы строят свою цивилизацию и приплывают в Африку на кораблях, в железной броне и с огнестрелом, где их встречают все те же негры с все теми же копьями, что и полмиллиона лет назад. Таким образом, между негром и белым человеком лежит минимум пятьдесят тысяч лет эволюции, и когда негры требуют равенства и кричат о расизме — я иронично улыбаюсь.
— Тебе осталось рассказать эту историю самим неграм, — ухмыльнулся Кирсан.
Эвада улыбнулся в ответ:
— Вообще-то, эта история — не откровение мудрого всезнающего пришельца. Так видят прошлое человечества земные же ученые, и эти знания доступны кому угодно. Но неграм проще кричать о расизме и требовать равноправия, которое им нечем оправдать, чем посидеть в библиотеке и осознать, что они — устаревший подвид, уступающий более новому подвиду. Но крики не помогут, и в будущем черную расу ждет упадок и ассимиляция, потому что для направленной селекции, призванной «догнать» белых, у них нет ни ума, ни мудрости, ни организации.
Кирсан подумал и нашел контраргумент.
— Ну вообще-то принцип равноправия в земных условиях — необходимость. Просто для того, чтобы противодействовать желанию одних уничтожить других, объявив их «низшими». Ну вот как был во время второй мировой войны. Евреи и славяне не хуже немцев — но немцы объявили их низшими и вперед, в крематории.
Эвада печально вздохнул:
— Верно. И в этом проявляется худшее, что есть в землянах. Чтоб тебе легче было понять… На орбите Плутона болтаются обломки Реликта — гигантского древнего беспилотного корабля, которые еще порой бороздят просторы галактики на досветовых скоростях и несут смерть всему, что окажется у них на пути. Тени былой чудовищной войны. Если б мы не перехватили и не уничтожили этот Реликт — вы бы не успели начать Вторую мировую. Командир соединения мог бы просто немножко «опоздать» — и привет, нет больше мерзкого пятна на нашей репутации. Но тогда он не был бы балларанцем. Если бы его офицеры согласились «опоздать» — они тоже не были бы балларанцами. Вы, земляне, видите в более высоком уровне развития право творить произвол над теми, кто ниже. Мы придерживаемся обратной точки зрения: наше положение самой развитой расы галактики обязывает нас помогать более убогим. В бою с Реликтом многие отдали свои жизни, защищая самую отвратительную для нас форму жизни — вас, мерзких, злобных, жадных, тупых, жестоких земляшек. Можешь ли ты, Скай, представить себе, как жертвуешь собой, защищая то, что ненавидишь больше всего? Мы смогли, но чтобы хотя бы понять это, тебе нужно стать таким, как мы. Поразмысли на досуге.
Как иногда заканчиваются отпуски
Подъем занял больше времени, чем планировалось: Итагаки, предельно ослабевший в борьбе с болезнью, несколько раз останавливался отдохнуть. Дать понести Леониду свой футляр с родовым мечом, из-за которого и получил свою кличку, он отказался.
— Я носил его при себе всю жизнь, — пояснил он, — и теперь донесу сам, всего-то ничего осталось. К тому же, тебе еще обратно топать, а мне уже нет.
Во время одной их передышек Итагаки рассказал Леониду в двух словах свою историю с того момента, как они в последний раз поработали вместе на Балканах. После этого Катана с шиком спустил свои гонорары и деньги, вырученные от продажи «сувениров» с войны, и поехал в Ирак. Затем учил сирийцев воевать — которых именно, он не уточнил — и, обнаружив у себя тяжелую болезнь, вернулся домой.
— Понимаешь, я внутренним чутьем сразу понял, что смерть, не найдя на меня ни пули, ни осколка, ни штыка, подошла с другой стороны… Провел свои последние месяцы дома, а когда исход стал очевиден — продал все имущество, остатки денег роздал на благотворительность, оставил себе на билет сюда… и вот я здесь.
— У тебя нет семьи?
Катана усмехнулся.
— Можно подумать, у тебя она есть. У таких, как мы, не может быть семьи.
— У меня уже есть.
Японец медленно повернул голову.
— И… ты все еще воюешь, несмотря на это?
— Воюю, — кивнул Леонид, — только теперь уже не за деньги.
— Завидую… Должно быть, здорово воевать не за деньги… Это то, чего мне испытать не довелось. Что ж, идем. Последний рывок остался.
С вершины горы Каймон открывался воистину потрясающий вид на вечернюю Кагосиму и облака, окрашенные в красное последними лучами солнца. Как назло, вершина была далеко не безлюдной: тут встречала закат какая-то парочка.
— Ладно, подождем, — сказал Леонид. — Ты ведь не очень спешишь?
— Не то чтоб очень, — Катана улыбнулся так, словно собеседник удачно пошутил.
— Ладно, тогда я позвоню… Скажу, что задержусь.
Он достал из кармана мобильный телефон, с виду обычный, и нажал секретную комбинацию. Касс отозвался почти сразу.
— Прием?
— Касси, я тут на гору Каймон поперся, да случайно старого знакомого встретил… Коллегу. Бывшего. Так что я задержусь.
— Ты как-то странно меня назвал, — заметил Касс. — Если ты выпил — срочно спрячь интерком и не отсвечивай им.
— Я говорю — коллегу встретил! — Леонид сделал вид, что на той стороне линии его не расслышали. — Задержусь, понимаешь? А еще у меня батарея садится — вызови мне такси. Прямо к горе Каймон. Касси, ты меня понимаешь?
— Ты влип? — уточнил Касс.
— Да, такси. Спасибо. До встречи.
Он отключился и скосил глаза на парочку: вроде, собираются уходить.
Вдали в сгущающихся сумерках ярко светились огни Кагосимы. Итагаки молча смотрел на город, и его лицо выражало странную печаль. Леониду не раз приходилось видеть лица обреченных, приговоренных или смертельно раненых — каждый встречал свой конец по-своему. Но лицо Катаны было каким-то другим. Словно он сожалеет не о своей скорой кончине, а о чем-то другом, что нельзя описать простыми словами и понятными категориями. И вообще — этих японцев поди пойми.
Парочка поднялась и пошла к спуску. Леонид вынул из кармана плоскую фляжку и снял колпачок-стаканчик.
— Ну что, Катана, коньячку на посошок?
— На посошок?
— У нас так говорится. Перед дальней дорогой, другими словами.
— Годится, — согласился японец.
— Держи.
Леонид вручил ему стаканчик, отвинтил крышку и налил коньяка. Катана отхлебнул и причмокнул губами.
— Хороший коньячок…
Его пальцы разжались, стаканчик упал на землю, но Леонид успел подхватить оседающее тело одной рукой, второй вынул из кармана интерком.
— Касс, где носит твою синюю рожу⁈ Мне нужна эвакуация, и срочно!
Вскоре случился существенный сдвиг: Кирсан начал ощущать кожей и кончиками пальцев на руках и ногах, а кроме того, смог определять положение рук и ног с закрытыми глазами. Координация все еще страдает: притронуться пальцем к носу с закрытыми глазами не получается.
В этот же день Кирсан увидел новое лицо, помимо врача, Эвады и Изабелл. Когда он под присмотром врача делал первые шаги по палате, открылась дверь и вошел Эвада, при этом Кирсан заметил, что в коридоре стоит еще один балларанец, выше и мощнее Эвады, и работает поочередно двумя ручными эспандерами.
— А это в коридоре охранник, да? — спросил он у Эвады.
— Его зовут Спарда, он военный. Мы — я и остальные — не считаем, что от тебя исходит какая-то опасность, в противном случае тебя здесь не было бы. Но у Спарды свои соображения на этот счет, он не любит, когда на корабле, за безопасность которого он отвечает, что-то находится не под его полным контролем.
— Хм… а мы на корабле?
— Да.
— В космосе?
— Естественно.
— А как же гравитация? Вращающийся корабль?
Эвада улыбнулся:
— Да нет, не вращающийся. Искусственная гравитация, только и всего.
Кирсан вздохнул:
— А тут есть иллюминаторы? Хоть взгляну на Землю последний раз…
— Увы, мы уже у совсем другой планеты. Но иллюминаторы есть, и когда врач тебя «выпишет» из медблока, ты сможешь в них поглядеть.
Зуммер вырвал Леонида из объятий Морфея: интерком на столике вибрирует. Так, он снова на корабле… А, ну да. Одна встреча — и отпуск накрылся медным тазом.
— О, Великие Инженеры, я тебе что, «скорая помощь»⁈ — таковы были первые слова, услышанные им от Касса, как только Леонид оказался на борту, волоча на плече Итагаки. — Я мчусь, как угорелый, думаю — там трындец случился, я попался на все радары от Китая до Сан-Франциско, наверняка еще и на пару любительских камер! А тебе, оказывается, «скорая помощь» понадобилась?
— Завязывай трындеть не по делу, — беззлобно ответил Леонид и направился в медблок. — А вообще ты, как человек, находящийся в долговой яме глубиной в световой год, должен понимать о долгах одну вещь: их надо возвращать. Подержим пациента под наркозом, потом вернем обратно — и все шито-крыто. И не парься насчет видеокамер: тарелки снимают уже почти сотню лет, причем девяносто девять процентов снимков — подделки. Так что еще пара видео ничего не изменит, все равно никто не поверит.
Они упаковали японца в медмодуль и Леонид отправился дрыхнуть: высокие технологии могут многое, но отнюдь не мгновенно, так что выспаться он успел.
Напялив обруч с персональным помощником и устройством расширенной реальности, наемник зевнул и спросил у искина:
— Сколько я спал?
— Входящие вызовы?
— Где он?
Касс действительно оказался именно там: их транспорт — относительно старый списанный десантный корабль, пересесть на что-то современное и невоенное Касс не хочет и правильно делает, а вот от желания иметь как можно более современный «фарш» никуда не денешься, увы, так что обновление программ и прошивок — практически основное занятие Касса. Корабль, конечно, летал бы и так, но лучшее — вечный враг хорошего.
— Утречка, — сказал Леонид, войдя в рубку.
— Утречка? А я, между прочим, еще и не ложился, благодаря тебе, — криво усмехнулся Касс, показав два ряда мелких острых зубов.
— Почему из-за меня?
— Леонид, порой я забываю, что ты — земной варвар, но ровно до твоего очередного тупого вопроса. Ты приволок на корабль еще одного земного варвара — и теперь спрашиваешь, почему я не спал? Аплодисменты, это очень смешная шутка!
— Хорош язвить. Вышло, как вышло. Медмодуль его долечит — и сбагрим обратно на Землю.
— Собственно, вот тут и начинаются плохие новости. Медмодуль его не долечит. Он не может.
— Как так? — удивился Леонид. — Я думал, медмодули могут вылечить все!
— Только то, что могут обнаружить, в том и проблема. Наноботы выпилили практически всю опухоль, осталось несколько процентов, и скоро допилят остальное. Только есть еще такая штука, как метастазы. Опухоль распространяется по телу с кровотоком, который несет ее частички, отдельные злокачественные клетки. И вот эти отдельные клетки сканер медмодуля не может увидеть, наша медицина пока еще не дошла до сканирования на уровне отдельно взятой клетки, спрятанной под миллиардами других клеток. Проще говоря, мы выиграли твоему коллеге несколько месяцев жизни, но вскоре болезнь вернется в виде кучи новых злокачественных образований.
— Вот черт! — выругался Леонид. — А как вы тогда эту хрень лечите?
Касс покачал головой:
— А никак. Мы банально не подвержены такой напасти, потому что апоптоз у нас работает лучше, чем у кого бы то ни было в галактике. Мы совершеннее вас на клеточном уровне, проще говоря.
— Ладно, а балларанцы?
— Они пошли другим путем — внутривидовой селекции. Злокачественные опухоли у них случаются реже, чем у вас, в разы, во много раз. Потому их больные просто периодически проходят чистку в медмодуле. Раз в несколько месяцев, и так до конца жизни. Это проще, чем искать противоядие.
Леонид тяжело вздохнул.
— Знаешь, это ставит меня в на редкость дерьмовое положение. Вместо того, чтобы помочь ему с самоубийством, я оттягиваю неизбежное и убегаю, а он останется лицом к лицу с той же проблемой.
— Посмотри на это с другой стороны: ты дал ему пожить еще несколько месяцев.
Поделиться книгой: