Цесаревич Вася

– Сейчас буду, только переоденусь.

Выходить к гостьям в гимназической форме, помятой от сна на диване, дурной тон и верх неприличия. Это к Алексею Максимовичу можно по-соседски завалиться в халате и тапочках на босу ногу и самого его застать в рубашке с чернильными пятнами на рукавах.

В гостиной ждал сюрприз. Даже три смущающихся и краснеющих сюрприза – Верочка Столыпина, Катя Орджоникидзе и Лизонька Бонч-Бруевич. На столе вместо чайника красовался пузатый самовар, расставлены розетки с вареньем и мёдом, насыпаны в вазочку шоколадные конфеты, а по центру огромный фарфоровый поднос с эклерами, не иначе как микояновскими.

И зачем одноклассницы заявились? В гимназии, можно сказать, внимания не обращают, а тут целой толпой. Адрес откуда узнали?

– Красный, мы всё знаем! – выпалила Верочка Столыпина.

– Да-да! – поддержали её Катя с Лизой.

Василий ухмыльнулся:

– В таком случае, госпожа Столыпина, приведите мне доказательство теоремы Ферма.

Верочка округлила глаза, а Катерина с Лизаветой за её спиной тихонько захихикали. И Васе пришлось брать командование в свои руки.

– Итак, давайте всё сначала, – Красный поочерёдно обозначил поцелуй тонких пальчиков каждой девочки, не касаясь губами. – Позвольте представиться, о прекраснейшие сударыни! Василий Красный, для друзей просто Вася. Мы же друзья?

– Э-э-э…

– Прочие ко мне домой не приходят.

– Меня тоже просто Верой называй, – выдохнула Столыпина и опять покраснела. – И да, мы друзья.

– Лиза.

– Катя.

– Ну вот, с официальной частью закончили и можем со спокойной душой перейти к чаепитию. Заодно и расскажете, что именно вы про меня знаете.

– Мы знаем всё! – с торжеством в голосе произнесла Верочка. – Нам Артём Сергеев рассказал.

Василий мысленно обматерил названого брата, пожал плечами и сознался:

– Ну да, я великий князь и цесаревич, сын императора Иосифа Первого.

– Глупая шутка, и совсем не смешная, – обиделась Столыпина. – А ещё другом назвался. Такими вещами, Вася, лучше вообще не шутить.

– Извини, – Василий склонил голову и с трудом сдержал вздох облегчения. – Просто я не знаю за собой ничего такого, про что мог бы рассказать Артём.

– А с Бронштейном?

– Что с Бронштейном?

Лиза Бонч-Бруевич погрозила пальчиком:

– Излишняя скромность сродни гордыне. Кто вступился за честь императора и начистил Яшке рыло?

– Лизавета! – одёрнула её Верочка. – Разве можно в приличном обществе говорить слово «рыло»? Лицо, или в крайнем случае морда.

Лиза смутилась, но в её защиту выступила Катя Орджоникидзе:

– Можно такое слово говорить! Это вот у Васи лицо, а у Яшки натуральное рыло.

Пока девочки спорили, Василий разлил чай и попросил гостий присаживаться. Катя села справа, Вера слева, а Лиза после недолгого раздумья заняла место с противоположной стороны стола лицом к Васе.

– Извините, отвлёкся… Так что, Лиза, ты говорила про защиту чести государя императора?

– Всем известно, что у императора Иосифа самые высокие показатели силы, – терпеливо пояснила Лизавета. – А Яшка сказал, что если сила есть, то ума не надо. Ты заступился за честь государя, Вася, и мы тобой годимся. Ты поступил, как настоящий большевик!

– Кха… – Василий подавился чаем и долго откашливался, пока Катя не догадалась постучать его по спине. Своим ушам он не поверил и на всякий случай переспросил: – А почему как большевик?

– Потому что большевики за справедливость! – Лиза гордо выпрямилась на стуле. – Мой дедушка вступил в «Патриотическое большинство» ещё при жизни Александра Ильича и Владимира Ильича, и если бы не тиф, он бы тоже был в том «Большом круге».

– И мой дедушка большевик.

– И мой папа!

Ага, с большевиками понятно. У товарища Сталина, пардон, императора Иосифа есть партия, через которую он контролирует… Ну да, министр земледелия и землепользования Столыпин, начальник Главного штаба полный генерал Бонч-Бруевич и министр энергетики и электрификации князь Орджоникидзе. Наверняка ещё много чего контролирует, но это пока не известно. Но военная промышленность под Бронштейном. Или не вся? Чёрт возьми, уже неделю здесь, а газеты почитать не удосужился.

– Я рассказала дедушке, – улыбнулась Верочка, – и в случае вызова на дуэль он готов быть твоим секундантом.

– Дуэль?

– А что такого? Он хоть и графёныш, но и ты, как одарённый, являешься личным дворянином. Так что не переживай, здесь всё честно.

Лиза откусила половинку эклера, а другой половинкой показала на Веру Столыпину:

– Почему ты думаешь, что Яшка пришлёт вызов? Он же слабосилок.

– Его дед заставит.

– Рисковать единственным внуком? Нет, Верочка, ты слишком хорошо о нём думаешь.

– А если не рискнёт, то ему откажут от дома почти все приличные семейства, а это удар по репутации. И военное министерство сто раз подумает, прежде чем разместить заказы на его заводах. Какой внук, девочки, если кошелёк в опасности?

– Или заместителя выставит, – рассудительно заметила Катя Орджоникидзе. – Тоже пятно на репутации, но уже не позор.

– Какое варварство, друг друга железными вертелами тыкать, – вздохнул Красный.

– Яшка шпагой не владеет, – ответила Верочка. – И вообще, Вася, прекрати называть славные традиции варварскими, ты ведь тоже дворянин.

– Нет, шпага и Бронштейн понятия несовместимые. Он пистолеты выберет. Вася, ты стрелять умеешь? – Лиза Бонч-Бруевич внимательно посмотрела на Василия. – Если что, я попрошу дедушку подыскать тебе хорошего инструктора для пары уроков. Попросить?

– Да я стрелял несколько раз, – Василий не стал уточнять, когда он стрелял и в кого.

– Ага, тогда справишься, – кивнула Лиза. – Тогда расскажи что-нибудь интересное, а то ждать ещё долго и…

– Кого ждать?

– Вызова на дуэль, кого же ещё? Сегодня обязательно придут.

– Почему не завтра?

– Так завтра суббота.

– И что?

– Бронштейны по субботам вызовы не присылают.

И действительно, не прошло и трёх часов, как в дверь позвонили два солидных господина с толстыми кожаными портфелями в руках и назвались секундантами. А ещё через полчаса подъехали вызванные внучками по телефону секунданты Василия – Пётр Аркадьевич Столыпин и Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич. Красного с девочками выдворили в библиотеку и после долгого утрясания мелочей и подробностей объявили – дуэль на пистолетах состоится в воскресенье в десять часов утра. Оружием будут армейские ТТ, выбираемые наугад из десятка предложенных. У каждого дуэлянта есть право на один выстрел, использование дара не допускается.

Остаток вечера и половину ночи Василий провёл в ожидании звонка из Зимнего дворца. Императору наверняка доложили о предстоящей дуэли, и оставить это без внимания он не может. К вопросу безопасности наследника Иосиф Первый относился очень серьёзно, а на режим инкогнито Васю перевели после гибели старшего брата Якова от магически изменённой жёлтой лихорадки, не поддающейся лечению ни силами целителей, ни традиционной медициной с порошками и микстурами. Подозревался злой умысел, и кое-какие следы вели к Ла-Маншу и через него, где и обрывались в связи с исчезновением подозреваемых, как в воду канувших. Наверное, так и было – мутные и зловонные воды Темзы скрыли величайшее множество тайн, а с камнем на шее не выплывешь и не расскажешь о них.

Но телефон молчал, и в половине третьего Красный пошёл спать. Занятия в гимназии не может отменить никакая дуэль, а опоздание считается верхом неприличия.

В то же самое время в помпезном особняке на набережной Фонтанки тоже шло совещание. В кабинете хозяина дома присутствовали всего три человека – сам граф Лев Давидович Бронштейн, бывший председатель Екатеринбургского правительства, ныне промышленник и владелец половины военных заводов империи, вторым был толстяк с круглым лицом, просивший называть его Евгением Филипповичем, он же глава службы безопасности и специалист по решению деликатных проблем Евно Фишелевич Азеф. Двое разговаривали, не обращая внимания на третьего, скромно притулившегося на табуреточке возле огромного стола. Яша Бронштейн, будучи виновником позднего совещания, во взрослый разговор не вмешивался.

– Евно, ты нашёл заместителя, который будет стреляться вместо этого малолетнего шлемазла?

Тут уже Яша не выдержал:

– Дедушка, я сам пристрелю безродного выскочку!

– Помолчи! – рявкнул Лев Давидович. – Во-первых, пристрелить насовсем правила дуэли не позволят, а во-вторых, ты уже сделал всё, чтобы поставить меня в дурацкое положение! Сколько раз тебе говорил, что в гимназии ты должен заводить полезные связи, а не хвалиться моим богатством и положением. А что делаешь ты? Вот скажи, что ты делаешь в гимназии?

– Я хочу лично в него выстрелить! – заупрямился Яша. – Пусть не до смерти, но лично! Я должен сам, дедушка!

– Ты пистолет когда-нибудь в руках держал?

– Как-нибудь справлюсь. Красный тоже никогда не стрелял. Только из винтовки на занятиях по военному делу.

– Не стрелял, говоришь? – граф Бронштейн нервно дёрнул себя за бородку. – Расскажи ему, Евно.

Азеф поклонился графу, не вставая с кресла, и неприятно ухмыльнулся:

– Я бы не стал утверждать, что господин Красный не владеет пистолетом. Вчера после вашего звонка многоуважаемому Льву Давидовичу я послал четверых одарённых к дому генеральши Брешко-Брешковской, где тот квартирует, и поручил донести до господина Красного мысль о недопустимости рукоприкладства по отношению к высокопоставленным особам. Согласитесь, нельзя посылать вызов человеку со сломанными руками и ногами. Вы бы выразили сочувствие, послали бы в больницу букет роз и корзину с апельсинами, и конфликт был бы исчерпан. За три дня его бы, несомненно, вылечили, но… Да, людям приятнее помнить ваше великодушие и человеколюбие, а не разбитое лицо. Так вот, мой осведомитель в полиции сообщил, что посланные люди найдены мёртвыми в проходном дворе неподалёку от квартиры Красного. На его излюбленном маршруте, так сказать.

– И? – подался вперёд Яша.

– Все четверо были застрелены, причём пули попали в головы, не оставив ни единого шанса. Мы не знаем, кто стрелял, так как следов не осталось, но все подозрения падают на Красного.

– Вот пусть бы полиция его арестовала за убийство.

– За тех людей ему медаль дадут, – хмыкнул Азеф. – У двоих побег с пожизненной каторги, да и другие два…

– Понял, шлемазл? – граф Бронштейн строго посмотрел на внука. – Несмотря на все меры безопасности, дуэли между такими вот сопляками дают около половины процента смертельных случаев, и мы не можем рисковать твоей жизнью. Лучше я сам тебя удавлю, маленький засранец!

Яша сжался на своей табуретке, а Азеф продолжил:

– А в качестве кандидатуры заместителя на дуэли осмелюсь предложить известную вам Фанни Каплан.

– Эта дурочка ещё жива? – удивился Лев Давидович. – Её увлечение боевой химией стоило мне сгоревшей лаборатории.

– Жива, но почти потеряла зрение. Целители разводят руками и ничего не могут поделать.

– Евно, и зачем она такая на дуэли? Над нами будет смеяться весь Петербург.

– Нет, Лев Давидович, это над безродным будут смеяться даже в случае победы. Подозреваю, что именно победа окажется самым смешным.

Граф Бронштейн снял пенсне и потёр лицо ладонями, стирая накопившуюся за день усталость:

– Подумать только, вместо того чтобы решать судьбы страны и целых народов, я вынужден решать проблемы малолетних идиотов. Скажи, Евно, об этом ли мы мечтали, свергая ненавистный царский режим и создавая собственное правительство? Хм… Яша, ты это не слышал!

В гимназии Василий появился без опозданий. Его режим дня вообще не предусматривал возможности проспать – подъём в пять часов утра, холодный душ, разминка, получасовая тренировка с одним из охранников, горячий душ, завтрак, и в восемь пятнадцать трамвай на остановке. Обоим, и Красному и Родионову, такой режим нравился.

На улице перед входом в гимназию то и дело останавливались солидные, блестящие от хрома и лака автомобили, откуда так же солидно выбирались гимназисты и гимназистки. Отпрыски не самых последних семейств империи не могли себе позволить поездку в трамвае.

Василий не торопился, пропуская вечно спешащую мелкоту из младших классов. И разумная осторожность – десяток первоклашек вполне способен затоптать случайно оказавшегося на дороге слона.

– Вася, вот ты где! – звонкий девичий голос за спиной заставил обернуться. Ну конечно же, три подруги-большевички собственными персонами. – Вася, а мы тебя ждём.

И тут случилось нечто, потрясшее основы мироздания. Верочка Столыпина, признанная красавица, неприступная, как Малахов курган, сделала шаг вперёд и у всех на виду поцеловала Красного в щёку.

– Госпожа Столыпина! – вопль преподавательницы немецкого языка, старой девы со следами былой красоты, мог бы вызвать шторм в средних размеров море. – Вы совсем забыли о приличиях, госпожа Столыпина!

– Она ещё вчера решила это сделать, – наябедничала Катя Орджоникидзе. – А нам завидно!

С этими словами Катерина чмокнула Василия в другую щёку.

– Княжна, что вы себе позволяете?

Но окончательно добила госпожу Крупскую Лиза Бонч-Бруевич. Так как щёки Красного уже горели отпечатками помады, она обвила Васю руками за шею и поцеловала в губы. Надежда Константиновна ахнула, схватилась за сердце и рухнула на руки подоспевшему Викентию Борисовичу. Преподаватель самозащиты подмигнул и мотнул головой в сторону входа. Беги, мол, пока грозная немка не очнулась.

Василий последовал совету и влетел в фойе, сопровождаемый хихикающими девочками. Уже там обернулся и грозно нахмурил брови:

– И что это было? Не спорю, меня вы порадовали, особенно Лиза… Но какого чёрта? Пардон, зачем?

Верочка надула губы:

– Грубый ты, Васенька. Грубый, но хороший.

– Уже Васенька?

– Так мы же почти родственники!

– И давно?