Кровавый дракон

Гроссмейстер, поддерживая пошатывающегося мастера Оквальда, вышел из медитативного зала. Мастер Китан уселся на коврик и, как ни в чём ни бывало, сказал:

— Итак, мы остановились на пирамиде силы…

Наставник по медитации смотрел, как адепты, постанывая и морщась от боли во всех частях тела, создают шары силы и строят из них пирамиды — голубые у Тео и бледно-красные у Дилля. И размышлял о том, что лично он, мастер Китан, сумел построить третий слой пирамиды силы только став магистром. Мало того, Китан знал многих, кто даже получив степень архимага, так и не смог преодолеть планку третьего слоя. А два адепта-первогодка уже достигли этой ступени и, если ничего не случится, легко сумеют построить и четвертый уровень пирамиды.

Тут мастер Китан вздохнул. Разве может «ничего не случиться» с двумя одарёнными начинающими магами? Лично он в это не верил.

[1] Лич — мёртвый маг, возвращённый к псевдожизни при помощи некромагии.

Глава 2

* * *

Конклав, как всегда, проходил в главном мироттийском соборе. Этот собор был одним из первых построенных во славу Единого, а потому его воздух, пропитанный древней святостью духа, как нельзя лучше соответствовал вынесению богоугодных решений. Хотя архиепископ Одборгский — глава церкви Единого в Ситгаре, считал, что в воздухе собора сырости из подвалов гораздо больше, чем святости. Видимо по той простой причине, что маги, могущие легко осушить подвалы, в этот собор не вхожи. А сам Единый, несмотря на длительные и многочисленные молитвы монахов, так и не приложил никаких усилий, чтобы влага из реки не попадала в соборные подземелья.

Одборг поёжился — холодная сырость проникала даже сквозь утеплённую сутану. Он мысленно обругал архиепископа Бронкурского — главу мироттийской церкви. Бронкур истово ненавидел магов, сеющих ересь в народных умах, а потому, разумеется, ни за что не согласился бы позвать их на помощь. Но ведь можно было хотя бы протопить, как следует, печи. Так нет же — Бронкур, во всём демонстрировавший свой аскетизм, и здесь отличился.

Одборг снова передёрнул плечами и подумал, как должно быть сейчас хорошо на улице. Там от каждого дуновения весеннего ветерка в воздух взлетают облака лепестков с вишнёвых деревьев, а весеннее солнце ласково греет проснувшуюся после зимней спячки землю. Здесь же, в высоком и полутёмном соборном зале, сыро и холодно. Как в могиле. Однако важность вопроса, который обсуждал Конклав, не позволяла Одборгу покинуть это неуютное помещение. Хотя, мысленно вздохнул архиепископ, от него уже ничего не зависело.

Представители всех шестнадцати стран, составлявших цивилизованный мир, сидели вдоль длинного стола. У торца стола пустовало кресло предстателя[1] Единого — руководителя объединённой церкви архиепископы до сих пор так и не смогли выбрать. Уже три часа один за другим поднимались главы церквей и выражали своё негодование как королём Ситгара, пригревшим на груди государства нечисть, так и Одборгом, который не только потворствовал прихоти неразумного монарха, но и проповедовал о добродетели вампиров.

—…попирая закон человеческий и Божий, — хрипло вещал патриарх[2] из Тилиса. — Никогда такого на моей памяти не было, а я, как вам известно, старейший служитель Единого в Тилисе.

Одобрительные возгласы доносились отовсюду. Одборг, сохраняя каменное выражение лица, тем не менее с отчаянием подумал, что все — и архиепископы, и патриархи, настроены против Ситгара.

— Предлагаю лишить сана архиепископа Одборгского, — вяло махнул рукой старикан и рухнул на стул, явно исчерпав все силы на свою пламенную речь.

Тут же поднялся тилисский архиепископ. Тиагед, наклонившись вперёд и упёршись руками в стол, уставился на Одборга блёклыми старческими глазами.

— Ты! — взвизгнул он. — Как ты посмел ввергнуть в ересь ни в чём не повинный народ? Когда мне донесли, что архиепископ Одборгский пустил в церковь кровососов, я ушам не поверил. Как ты осмелился осквернить храм?

Тиагед орал, как резаный, взвинчивая сам себя. Под конец он предложил лишить Одборга не только сана, но и самой жизни. Столь радикальное наказание, однако, никто из архиепископов не поддержал — возможно, памятуя о том, что и они, не дай Единый, могут оказаться на месте главы ситгарской церкви. Общую точку зрения выразил хозяин храма, архиепископ Бронкурский.

Высокий, худой, с длинной нечёсаной седой бородой, кустистыми бровями и стальным взглядом, одетый в некрашеную холщовую рясу, он являл собой образ настоящего аскета.

— Досточтимый Тиагед, при всём уважении к вам и понимая ваше негодование, тем не менее, вынужден признать, что вы неправы. Нельзя так сурово относиться к Одборгу. Каждый из нас всего лишь слабый человек, и любой может совершить ошибку. Все мы знаем архиепископа, как человека, истово преданного делу Единого — это не могут отрицать даже те, кто сейчас обвинял его во всех грехах.

На лицах глав церквей и многочисленных патриархов отразилось искреннее недоумение. Бронкур, являвшийся знаменем борьбы с нечистью, вдруг заговорил столь примирительно. А Одборг не верил ему — он скорее посадил бы за пазуху гремучего червя, надеясь, что тот не ужалит, нежели доверился бы словам Бронкура. Конечно, не ошибся.

— Уважаемый архиепископ Одборгский, я уверен, пал жертвой низкопробного розыгрыша. Речь идёт, как вы знаете, о том возмутительном случае в королевском дворце Ситгара, когда два кровососа были окрещены, а на них якобы излился свет Единого. На самом деле, это были всего лишь происки магов, которые присутствовали на том торжестве. А уважаемый Одборг — человек искренне религиозный, принял всё за божественное вмешательство.

Перешёптывания и короткие возгласы пронеслись по рядам священнослужителей, но теперь в них уже не было слышно откровенно враждебных выпадов.

— Что же касается посещения нечистью церквей, я вижу лишь одно объяснение: Единый, слава ему во веки вечные, тем самым показывает, настолько силён и могущественен. И что не испепелив нежить, он даёт даже этим существам шанс на исправление. После их смерти, разумеется.

На лицах церковников начали появляться улыбки — вот теперь Бронкур снова стал самим собой.

— И, если вы, достойные избранники Единого, готовы услышать моё скромное мнение, то я бы хотел предложить Одборгу прилюдно отречься от нечестивых замыслов ситгарского короля и заклеймить его вечным проклятьем. Разумеется, после этого мы попросим Одборга быть нашим карающим мечом в борьбе с кровососами и с радостью предоставим силы наших лучших братьев для умерщвления вампиров — этих демонских исчадий, этих исконных врагов человеческих, этой нежити… — Бронкур даже задохнулся от избытка чувств. — И первым делом, светлейший Одборг, вам надлежит всенародно умертвить того вампира, которого пригрела ваша Академия магии. Эти академии и без того рассадник ереси, но ситгарская просто превзошла всех. Думаю, с этого момента мы начнём решительное наступление на магов всех мастей — как организованных в гильдии, так и прочих мелких, которые шастают по городам и весям, сея смуту в умах нашей паствы. Ибо магия есть противопоставление человека Богу, а за такое полагается, сами знаете, очищающий костёр.

Церковники разразились приветственными криками и рукоплесканиями. Бронкур выпрямился и поднял руку, призывая к тишине.

— Но мы ещё не услышали достойного Одборга.

Взгляды присутствующих обратились на единственного представителя Ситгара на Конклаве — Одборг не взял на этот Конклав патриарха, не верившего в благочестие вампиров, а потому сейчас чувствовал себя страшно одиноким. И хотя он понимал всю бессмысленность борьбы с этой упёртой компанией, сдаваться он не собирался.

— Мой ответ — нет. Я — верный слуга Единого, и доведись мне начать всё сначала, я поступил бы также. Единый лично дал понять, что вампиры — желанные его дети, как и все люди. Вампиры — не нежить, они отличаются от людей лишь торчащими клыками и глазами, как у кошки. Они хорошо видят в темноте, выносливы, сильны и долго живут. Но расплачиваются за это тем, что дети у них рождаются крайне редко. И все эти басни про то, что укушенный вампиром превращается в кровососа — полная ерунда.

— Хватит! — грохнул кулаком по столешнице Бронкур. — Ты переходишь всякие границы в своём заблуждении. Умолкни!

Сурово сдвинув брови, Бронкур посверлил взглядом ослушника. Сидящие рядом с Одборгом архиепископы Гридеха и Эштигера поднялись и демонстративно пересели. Даже секретарь, записывавший происходящее, и тот отодвинулся в сторону, словно стараясь показать, что он не имеет отношения к архиепископу.

— Я не умолкну, — Одборг поднялся. — Вы не хуже меня знаете, почему Юловар послал помощь вампирскому клану. Хиваши — вот кто наши исконные враги. Они овладели тайнами некромагии, и теперь поднятые ими мертвецы не бросаются на любое живое существо, а послушно исполняют волю хозяев. Вампиры противостоят попыткам хивашских шаманов проникнуть в Запретный предел, но их с каждой атакой становится всё меньше. Ваши государства находятся далеко от хивашских границ, а Ситгар — рядом. И если падёт Ситгар, следующими будете вы. Вспомните Величайшую битву — тогда некромагам противостояла могущественная империя. И сейчас наши государства — осколки этой империи, смогут уничтожить некромагическую заразу только в одном случае — объединившись. Вот где истинная угроза всему живому.

Одборг вгляделся в лица присутствующих и вздохнул. Всё бесполезно: ни архиепископы, ни, тем более, дряхлые умом патриархи не желают его услышать. С таким же успехом он мог бы распинаться перед обитателями коровника. Одборг снял с головы митру[3] и аккуратно поставил её на стол.

— Вспомните мои слова, когда орды поднятых мертвецов затопят города цивилизованного мира. Вечером я возвращаюсь в Ситгар. Если пожелаете вручить через меня королю Юловару указ об интердикте, я буду в таверне «Крест и череп».

Не поклонившись, он вышел с высоко поднятой головой. Когда за Одборгом закрылась дверь, один из эштигерских патриархов нерешительно прошамкал:

— Может, он не так уж и неправ? Зомби опасны. Иной раз они даже к нам в Эштигер забредают.

— Мудрейший, — Бронкур повернулся к старику, — вампиры и зомби — одного поля ягоды. И для нас хорошо, что они уничтожают друг друга.

— А если допустить, что Единый — слава ему вечная, не уничтожил вампиров именно потому, что они противостоят хиваши? — нерешительно предположил архиепископ Гергвальда — небольшого герцогства, находившегося на северной границе цивилизованного мира. — Тогда получается, что мы напрасно объявим интердикт…

— Не впадайте в ересь! — сурово оборвал его архиепископ Бронкурский. — Единый поддержит нас в наших благих устремлениях. Вопрос с интердиктом Ситгара — дело решёное. Но для этого необходимо избрать предстателя.

Вопрос об избрании главы Конклава, в общем-то, тоже был делом решёным. Бронкур не сомневался, что собравшиеся единогласно одобрят его кандидатуру. Взор архиепископа слегка затуманился, когда он представил, как возглавит великую войну святых воинов против немногочисленных, но таких дерзких магов.

* * *

— Вашвелич, мне скучно.

Подобная фраза, прозвучавшая из уст десятилетнего пажа, могла вызвать нескончаемые нотации у главного церемониймейстера дворца господина Ригинда. Но поскольку изрёк её здоровенный, как бельевой шкаф, каршарец, Ригинд только покачал головой и безнадёжно махнул рукой.

— Что опять, Гунвальд? — король, которого ничуть не возмутило столь странное обращение, посмотрел на каршарца.

То, как король называет по имени неотёсанного северного варвара, а тот запросто обращается к государю «вашвелич», приводило в тихое бешенство и капитана дворцовой гвардии. Рибрин, уже пятнадцать лет верой и правдой служивший королю, не осмеливался даже в мыслях обратиться к Его Величеству «на ты», а каршарец, появившийся при дворце пару месяцев назад, разговаривает с королём, как с давним приятелем.

Хотя, признавался себе Рибрин, каршарец имел на то некоторое право. Во-первых, как всем известно, северные варвары и подгорные гномы обращаются ко всем «на ты» — хоть к бродяге, хоть к королю. А во-вторых, Гунвальд отчаянно сражался с заговорщиками и едва не погиб. И в-третьих, ко всему прочему, Гунвальд фехтовал лучше всех, кого Рибрин знал, а отличных фехтовальщиков капитан знал немало. Поэтому Рибрин, искренне преданный короне, хоть и скрежетал зубами при виде такой непочтительности, но за жизнь короля в присутствии каршарца был спокоен.

Гунвальд расправил плечищи, звякнув при этом заговорёнными бронзовыми нашлёпками на кожаной куртке.

— Дык это… чего мне делать-то? Я уже с утра без дела топчусь в приёмной. Эдак у меня ноги по колени в живот войдут. Можно, я пойду во двор?

Церемониймейстер вновь неодобрительно покачал головой, а капитан Рибрин только руками развёл — он уже отчаялся приучить каршарца к строгой дисциплине.

— И что ты там собираешься делать? — с любопытством спросил король.

— Ну, может, найду какого-нибудь придворного хлыща, который оскорбит меня, — с надеждой произнёс Гунвальд.

Юловар не выдержал и рассмеялся. Капитан Рибрин тоже не удержался от усмешки — как же, найдёт он. Уже через неделю пребывания Гунвальда в королевском дворце, от него, как от чумы, шарахались все — начиная от поваров и заканчивая завзятыми придворными забияками. Потому что у всех был свеж в памяти случай, когда граф Тэльмо решил высмеять неуклюжие манеры каршарца, за что немедленно поплатился дыркой в груди и сломанной челюстью. А ведь граф Тэльмо был одним из самых успешных дуэлянтов.

— Ну, хорошо, раз ты так хочешь подраться, я сам выйду с тобой в паре, — сказал, поднимаясь, Юловар. — Рибрин, приготовьте тренировочные доспехи и оружие.

— Да ну, что с тобой возиться, — непочтительно махнул рукой Гунвальд. — Бить короля по-настоящему нельзя. Эх, сюда бы парочку вампиров — вот кто умеет махать мечами.

Капитан Рибрин опять поморщился. Да уж, вампиры, действительно, мастерски фехтовали, в чём он и его гвардейцы убеждались во время каждого тренировочного поединка. Но после покушения на короля вампиров при дворе не осталось — Орхам, их мастер, предательски убит, те, кто продался покойному Фрадбургу, сбежали, а единственная оставшаяся в живых вампирша уехала к восточным границам Ситгара в роли личной посланницы короля.

— Экий ты привередливый, — хмыкнул Юловар. — Хорошо, я разрешаю тебе сражаться со мной в полную силу. А то, чувствую, начинаю потихоньку ржаветь от всех этих государственных дел.

— О, это другое дело! — оживился Гунвальд. — Только ты это… врачевателей сразу с собой возьми. Ну, чтоб потом долго их не ждать.

Такая забота со стороны варвара вызвала новую улыбку короля. Однако к вящему огорчению Гунвальда поединку не было суждено состояться. В дверях появился камердинер и хорошо поставленным голосом доложил:

— Ваше Величество, гроссмейстер Адельядо и прокуратор Венген испрашивают вашего соизволения на аудиенцию.

Король вздохнул и уселся обратно в кресло с высокой спинкой.

— Соизволяю, чего уж… — и посмотрел на командира дворцовой гвардии. — Рибрин, выдели людей для тренировочного поединка с господином Гунвальдом. Гунвальд, тренировочного поединка, ты понял? Нечего калечить моих гвардейцев.

Каршарец поморщился и согласился.

— Ладно. Рибрин, давай сразу пятерых. Хоть разомнусь немного.

Капитан не осмелился нарушить прямой приказ короля, велел Гунвальду следовать за ним, по пути решая вопрос, где раздобыть ещё каршарцев, которые могли бы служить неугомонному Гунвальду тренажёрами для избиения. Но северные варвары — товар редкий, и просто так их не найти — разве что отправить вербовщика прямиком в Каршар. Рибрин уже даже был согласен на присутствие вампиров во дворце — пусть бы каршарец и клыкастые дубасили друг друга… но раздобыть вампира было задачей ещё более сложной. За неимением других достойных соперников, Рибрину приходилось выделять собственных гвардейцев, которые после поединков с Гунвальдом неделями залечивали ушибы и переломы.

А Юловар, отпустив церемониймейстера, дождался пока в кабинет не войдут первый маг и прокуратор, после чего сказал:

— Ильминг, установи полог.

Деревянная панель, которую несведущий человек не отличил бы от других, отъехала в сторону, и в кабинете появился королевский магохранитель. Невысокий, сухонький Ильминг, коротко кивнув вошедшим, принялся сооружать полог тишины. Когда магохранитель закончил, гроссмейстер Адельядо сразу же приступил к делу:

— Ваше Величество, Конклав принял указ об интердикте Ситгара. Одборга лишили архиепископства, но, по счастью, не осмелились лишить жизни.

Зная о вечных размолвках гроссмейстера и архиепископа, король удивлённо выгнул бровь.

— По счастью? Я думал, гроссмейстер, вы с Одборгом терпеть друг друга не можете.

— Одборг — мой идейный противник, — с достоинством ответил маг, — но я его уважаю и ценю. И, по большому счёту, готов порвать весь Конклав за него. Поэтому этим церковникам, возглавляемым Бронкуром, можно сказать, повезло, что они не решились покуситься на жизнь Одборга.

Король удивлённо подумал, что, должно быть, небо скоро рухнет на землю — гроссмейстер не просто защищает архиепископа, но и готов вступить за него в драку. Чудеса да и только.

— Господин Венген, — Юловар посмотрел на прокуратора, — чувствую, вы тоже прибыли с недобрыми новостями.

Высокий, сутулый и молчаливый Венген — полная противоположность покойному Крюэлю, развернул свиток. Гроссмейстер Адельядо, перенёсший на Венгена свою нелюбовь к его предшественнику, не удержался от усмешки:

— У него целый список неприятностей.

— Именно так, — на лошадином лице Венгена не дрогнул ни один мускул. — Во-первых, среди кланов опять зреет заговор.

— Господин прокуратор, это не новость, — хмыкнул Адельядо. — Скажи вы, что кланы не устраивают никаких заговоров, вот это было бы удивительно.

— На сей раз заговор не касается прямого устранения Его Величества или захвата трона Ситгара, — не обращая внимания на едкий тон мага, сказал Венген. — Всё гораздо опаснее. К главам кланов Мантикоры и Жёлтой Ласки тайно приезжали эмиссары из Тилиса. В результате этих переговоров, как мне стало известно, эти два клана готовы отказать короне в военной помощи в случае войны Тилиса против нас. Повод всё тот же — отказ Вашего Величества в женитьбе на принцессе Лорне.

— Я думал, этот вопрос уже закрыт, — нахмурился король. — Все кланы подписали изменения в Скрижаль.

— Я тоже так думал. Но у тилисцев нашлись крючкотворы, обнаружившие лазейку, которую мы проглядели. Дело в том, что в Скрижаль было внесено два изменения: об упразднении клана Сокола в Ситгаре и передаче его земель прочим кланам, и пункт об отказе сочетаться браком с представителем императорской династии.

— Я это знаю, — нетерпеливо сказал Юловар. — В чём загвоздка?

— Первым было внесено изменение об отказе в браке, — меланхолично пояснил прокуратор. — Его должны были подписать все тринадцать кланов, в том числе и клан Сокола. Клан Сокола изменение в Скрижаль не подписал, значит, оно недействительно. Если бы в Скрижали вначале шла запись о ликвидации клана Сокола, всё было бы законно. А так…

Гроссмейстер Адельядо, хмуро слушавший прокуратора, прошипел какое-то ругательство. Король вскочил на ноги и грохнул кулаком по столу.

— Демоны! Почему мы раньше этого не увидели?!!

— Потому что кое-кто поспешил услать Луавиля с важным заданием, — буркнул Адельядо. — Луавиль непременно обнаружил бы эту нестыковку. Да, что теперь говорить.

— Мантикора и Ласка. Это около шести тысяч мечей. Кто ещё?

— Клан Василиска, разумеется, — пожал плечами Венген. — Он граничит с Тилисом. И ещё клан Кровавой выдры — к герцогу Баморру едет тайный посланник из Миротии. Поскольку в Миротии на троне сидит Ниал из мироттийской Кровавой выдры, думаю, Баморр прислушается к нему.

— Ещё восемь тысяч долой, — мрачно сказал Юловар.

— Не долой, а в плюс к нашим врагам, — поправил короля гроссмейстер. — Ваше Величество, вашим генералам придётся пересмотреть планы защиты.

— Моим генералам вскоре некем будет командовать, — поморщился Юловар. — Венген, что ещё есть в твоём списке?

— За последний месяц в Тирогисе обнаружено и уничтожено более сорока одержимых. Они маскировались в основном под крестьян и ремесленников. Один притворялся курьером королевской службы и двое изображали дворян. Сколько ещё одержимых гуляет по столице — не знаю. Я устраняю последствия, но причины такой активности хивашских шпионов обнаружить не могу.

Против обыкновения Адельядо воздержался от едкого замечания в адрес прокуратора. Маг озабоченно почесал бороду и сказал:

— Надо бы усилить стражу у ворот — пусть досматривают и допрашивают каждого входящего в Тирогис. Я выделю магов в помощь городской страже.

— Караулы на воротах уже усилены, — мрачно проговорил Венген. — Но шестеро из пойманных одержимых проникли вплавь по реке. Лучше бы вы, ваша премудрость, выделили магов для патрулирования набережных — ваши подопечные скорее обнаружат бездушных, нежели простые солдаты.

Адельядо поморщился — он бы и рад отправить в патруль магов, да только где набрать тех, кто сумеет отличить бездушного от обычного человека? Таких в Академии было всего около двадцати.

— Я подумаю, что можно сделать, — кивнул он, — и свяжусь с вами. Если у вас всё, то я, с разрешения Его Величества, пожалуй, пойду.

— Да, я почти закончил. Последнее: ни сбежавших вампиров, ни мастера Гвинарда мои люди так и не нашли. Скорее всего предатели уже покинули Тирогис, но никаких следов их вне столицы обнаружить не удалось.

— Понятно, — поморщился король. — Спасибо, господа, вы свободны.

Когда гроссмейстер и прокуратор ушли, Юловар остановился перед картой. После недолгого раздумья, он зачеркнул четыре провинции, мрачно поглядел на получившуюся картину и велел камердинеру послать курьеров к маршалам Гернельму и Брунри.

[1] Предстатель Единого — избранный всеми архиепископами глава Конклава.