Мир до нас: Новый взгляд на происхождение человека

Полученные данные позволяют предположить, что Homo sapiens мигрировали из Африки по меньшей мере дважды – между 60 000 и более чем 160 000 лет назад. Вполне возможно, что имели место и другие миграции, но так ли это на самом деле, предстоит узнать будущим археологам. Новые раскопки в неисследованных ранее регионах, к примеру на Аравийском полуострове, уже начинают приносить поразительные результаты.

Похоже, что исход «современных» людей из Африки совершался по двум маршрутам. Первый проходил через Синайский полуостров. Преодолев Синай, можно за несколько дней пешком добраться до Леванта – области, охватывающей современные Палестину, Ливан, Иорданию, Сирию и Израиль. Хотя Левант и считается частью Азии, с точки зрения биогеографии он является продолжением северной Африки. Не следует забывать, что еще относительно недавно эти места воспринимали как прародину для очень многих африканских и арабо-африканских животных. Исследовательский проект, в котором я принимал участие, выявил в израильских пещерах свидетельства обитания гиены, леопарда, льва, верблюда, зебры и газели. Так что, пожалуй, нет ничего удивительного в том, что в этом регионе мы находим следы жизни древнейших «современных» людей: если за пределы региона могли переселяться животные, то и людям это было под силу. Я часто отмечал, что хорошим индикатором обитания людей в некоем месте является присутствие в этом месте добычи; люди склонны селиться там, где можно добыть дичь, – либо выслеживая ее, либо устраивая засады на звериных тропах.

В последние годы вниманием ученых завладел второй путь из Африки – через Баб-эль-Мандебский пролив, ограничивающий Аравийский полуостров с юга[7]. В те времена, когда уровень моря понижался, ширина пролива уменьшалась до 5–15 км, что позволяло без особого труда переправиться через него. Люди, хорошо видевшие противоположный берег пролива, должны были понимать, что совсем неподалеку простираются новые земли. Недавние исследования в Аравии показали, что, хотя мы и привыкли воспринимать этот регион как засушливую пустыню, за последние 150 000 лет он не раз зеленел, меняясь в соответствии с климатическими циклами; когда влияние муссонов распространялось на север, там появлялись реки и озера{31}. Спутниковые фотографии позволили нам обнаружить многочисленные долины древних рек и палеоозёра, разбросанные по всему Аравийскому полуострову{32}. Эти данные подтвердились наземными исследованиями и раскопками. Так что, судя по всему, и людям, и животным в те древние времена было не очень трудно перекочевывать через эти места. Примерно то же самое можно сказать и о великой пустыне Сахара. Наличие нильских крокодилов в оазисах пустыни и центральноафриканских растений и рыб на крайнем севере Африки говорит о том, что в прошлом, за счет более влажного климата, эта территория была вполне пригодна для передвижения животных и людей. Археологи нашли в этих безжизненных, выжженных солнцем песках кости гиппопотамов, жирафов, слонов, лягушек и львов. Наскальные рисунки, обнаруженные на голоценовых стоянках на севере Африки, служат дополнительным свидетельством того, что еще не так давно климат в Северной Африке был куда более влажным, чем сейчас. В частности, изображения животных на одной из стоянок указывают на то, что неподалеку от нее имелись не сохранившиеся до наших дней водные источники. Древние художники словно сообщают нам в посланиях о том, насколько иной была в то время жизнь в этих местах.

Археологические исследования последних лет показывают, что люди появились на Аравийском полуострове еще 85 000 лет назад, то есть гораздо раньше, чем утверждала ортодоксальная теория исхода из Африки (50 000–60 000 лет назад){33}. Баб-эль-Мандебский пролив мог быть той границей, перейдя которую люди попали на Аравийский полуостров, пересекли его и двинулись дальше, в Западную и восточную Евразию.

Но как же понять, который из двух возможных путей – через Синайский полуостров или через Баб-эль-Мандебский пролив – выбрали наши предки? За последние пару десятков лет климатология существенно продвинулась вперед, не в последнюю очередь благодаря трудам ученых, которые занимались реконструкцией мирового климата прошлых лет, чтобы понять, каким может быть климат Земли в будущем. В настоящее время для такой реконструкции все шире используются модели общей циркуляции (МОЦ) – математическая методика, предназначенная для объяснения климатической системы Земли. Ориентируясь на одну из важнейших характеристик климата – количество осадков, исследователи выявили оптимальное «окно» для исхода из Африки. Группы охотников-собирателей не смогли бы приспособиться к окружающей среде при количестве осадков меньше 90 мм в год – в таких условиях они просто не выжили бы. Реконструкции климата показывают, что маршрутом через Синайский полуостров можно было воспользоваться в период между 200 000 и 250 000 лет назад, а затем еще раз, около 130 000 лет назад, поскольку, согласно моделям, количество осадков было выше 90 мм. При этом Баб-эль-Мандебский пролив за последние 300 000 лет можно было пересекать на протяжении гораздо более длительного периода времени, начавшегося 65 000 лет назад и продолжавшегося более 30 000 лет{34}. Мне кажется, что если верить доказательствам климатологов, то, по всей видимости, использовались оба пути, но в разное время.

Но если люди той эпохи могли покидать свою прародину в столь давние времена (а находки в греческой пещере Апидима, израильской пещере Мислия и ряде других позволяют предположить, что могли), то что же случилось с первопроходцами потом? Доводилось ли «современным» людям, покидавшим Африку позднее, встречаться с себе подобными, которые уже много тысяч лет обживали сопредельный континент?

Вероятнее, что попытки экспансии со стороны этих «пионеров» в большинстве случаев закончились неудачей, о чем говорят, например, израильские находки, описанные выше; похоже, что частично это подтверждается и изысканиями генетиков. Широкомасштабные генетические исследования с использованием последовательностей ядерной ДНК живущих ныне людей показывают, что у нас прослеживается гораздо более заметная связь с диаспорой 50 000–60 000-летней давности, нежели с более древней, отдаленной от нас на 120 000–130 000 лет. Это может быть обусловлено малым вкладом первопроходцев в генетический набор человеческих популяций более поздних времен{35}. Впрочем, две исследовательские группы все же обнаружили намеки на присутствие незначительного (~ 2 %) генетического вклада, который, судя по ряду признаков, оставили в геноме нынешних папуасов представители более древних «современных» людей[8]{36}. Кроме того, определенная связь с геномом «современных» людей была выявлена в ДНК неандертальцев из Денисовой пещеры. Исследователи доказали, что некоторые сегменты ДНК так называемого алтайского неандертальца («Денисова 5») восходят к «современному» человеку, который стоит ближе к сегодняшним африканцам. Эта генетическая интрогрессия случилась приблизительно 100 000 лет назад[9]{37}. Возможно, что произошла она на Ближнем Востоке, где уже обнаружены свидетельства пребывания ранних Homo sapiens, или же ее могли осуществить люди, переселившиеся в восточные районы Евразии. Пока что мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть хотя бы одну из версий. Группы, которым удалось добраться до таких мест, как Апидима, могли попросту вымереть и не оставить никаких заметных следов своего существования, за исключением крохотных фрагментов ДНК, которые запрятаны глубоко в наших генах и в настоящее время не доступны никаким иным средствам обнаружения, кроме мощных статистических методов.

Что же заставило людей отправиться за пределы Африки? Для этого могло быть несколько взаимосвязанных причин, о части из которых мы можем лишь догадываться, поскольку они вращаются вокруг человеческой мотивации, желаний и действий, которые мы никогда не сумеем доподлинно выяснить или восстановить. Я подозреваю, что одним из факторов могла стать величина популяции. В тропиках группы охотников-собирателей многочисленнее, чем в областях с более умеренным климатом. По мере увеличения численности групп возрастает и вероятность обособления от них отдельных подгрупп{38}. Для выживания требуется все бóльшая территория, и как раз это могло спровоцировать экспансию. Вероятно, свою роль также сыграли изменения климата и обычай людей следовать за мигрирующей дичью. Когда климат становился более влажным, человека начинали привлекать области, ранее малопригодные для жизни, а при обратных изменениях обжитые земли делались жарче, высыхали, и людям становилось куда труднее находиться там. Все это могло стимулировать в человеческих группах тягу к перемене мест. В такие периоды неустойчивых климатических условий популяции вполне могли дробиться. Перемены климата служили постоянным фоном для раннего периода истории человечества.

Людям, покидавшим Африку, по каким бы причинам это ни происходило, предстояло приспособиться ко множеству новых условий окружающей среды: резким холодам ледникового периода, пустынным и полупустынным ландшафтам Центральной Азии, более теплому и избыточно влажному климату тропических дождевых лесов – и, в довершение всего, преодолеть самый труднопреодолимый из барьеров – открытое море. Поскольку раскопки преимущественно проводились в умеренной зоне Евразии, нам немало известно о том, как первобытные люди обживались в более холодном климате. Но лишь сравнительно недавно археологи приступили к исследованиям в густых тропических дождевых лесах, которые людям необходимо было пересекать, чтобы добраться до таких мест, как Австралия. В процессе миграции им неизбежно приходилось сталкиваться с новыми опасностями, угрожавшими самому существованию их популяции, и вырабатывать новые способы приспосабливания к непривычной обстановке.

В 2003 г. я в составе экспедиции, возглавляемой Греймом Баркером из Кембриджского университета, работал в Великой пещере Ниах, скрытой в дождевых лесах острова Борнео (Малайзия). Археологическая стоянка Ниах расположена близ входа в обширную пещерную систему, пронизывающую известняковый массив Гунунг Субис, который находится примерно в 15 км от современного побережья Южно-Китайского моря. В 1950-х гг. ее открыл блистательный Том Харрисон, который вместе со своей женой Барбарой проводил там раскопки в 1950–1960-х гг.

Том Харрисон поистине является живым воплощением знаменитого героя-археолога Индианы Джонса. Во время Второй мировой войны, в которой наряду с Великобританией участвовали страны Содружества, он в тылу врага осуществлял координацию действий даяков – охотников за головами, вооруженных отравленными дротиками и духовыми трубками против японских оккупационных сил. В ходе этих партизанских действий было убито и взято в плен более 1500 вражеских солдат. В мирное время он стал куратором Саравакского музея в Кучинге и первым развернул работу по спасению орангутанов и находившихся под угрозой исчезновения черепах{39}.

В феврале 1958 г. Харрисоны совершили самое знаменитое из своих открытий – обнаружили череп анатомически современного человека, известный как «глубокий череп». Я занимался датировкой черепа и содержимого культурного слоя, который был извлечен в ходе раскопок. Выяснилось, что возраст «глубокого черепа» составляет 42 000–44 000 лет, и, таким образом, он является одним из древнейших останков Homo sapiens, обнаруженных за пределами Африки. Другая группа экспедиции стремилась выяснить, каким образом эти люди сумели успешно колонизировать биом дождевого леса. Как им удалось выжить и приспособиться к окружающей среде? Микроскопические частицы древесного угля, пыльцы и крахмала, извлеченные из отложений в пещере, позволили установить, что трудности, с которыми приходилось справляться группам первопроходцев, не ограничивались условиями влажных тропических низинных лесов; они сталкивались и с целым рядом других физико-географических факторов. В частности, находки говорят о наличии в этих местах горных лесов, саванн и степей. Судя по всему, доисторические колонисты всерьез приложили руку к расчистке леса и контролю за его распространением с помощью огня{40}. В пищу они употребляли свиней, варанов, обезьян-лангуров и макак. Охотясь, ниахские люди, судя по всему, пользовались ловушками (вероятно, ловчими петлями), а также, возможно, дротиками и стрелами. Они охотились на орангутанов, сухопутных и морских черепах, собирали пресноводные ракушки, фрукты, коренья, клубни и орехи и добывали сердцевину саговой пальмы. Большие ямы, обнаруженные в Ниахе, могли служить для обработки растений, содержащих высокоядовитые кислоты, – такой способ до сих пор практикуют жители дождевых лесов{41}.

Следы жизни «современных» людей обнаруживались и в дождевых лесах других местностей. К примеру, на Шри-Ланке были найдены неопровержимые доказательства существования лука и стрел уже 48 000 лет назад, а также возможного применения ядов на острие метательного оружия из обезьяньих костей{42}. Мы находим фрагменты орудий, которые, вероятно, применялись для плетения веревок из растений и обработки звериных шкур. Из этого может следовать, что местные жители умели пользоваться сетями. Обычно мы связываем древнейшие археологические свидетельства ношения одежды с выживанием в холодном климате, но вполне возможно, что в тропических лесах она предназначалась для защиты людей от насекомых, переносящих целый ряд болезней{43}. На Суматре следы присутствия «современных» людей датированы временем 65 000 лет назад{44}, и каждое подобное открытие приближает нас к выводу, что наши «современные» предки сумели очень рано приспособиться к новым условиям окружающей среды. В прошлом же многие исследователи считали, что люди могли расселиться в этих регионах лишь много, много позже.

Стоит также отметить, что следы обитания «современных» людей в древние времена мы находим не только в дождевых лесах Юго-Восточной и Южной Азии, но и возле берегов Средиземного моря, в Австралии и в холодной Сибири. Пытаясь понять, что же способствовало столь широкому распространению вида, некоторые исследователи используют термины «генералист» и «специалист», кратко характеризующие свойства, благодаря которым людям удавалось освоиться в самой разнообразной окружающей среде и приспособиться к крайне специфическим условиям жизни{45}.

Итак, научные данные свидетельствуют о том, что некоторому количеству людей случалось покидать Африку раньше, чем предполагала традиционная модель «Из Африки II», – определенно более 120 000 лет назад – и что, вероятно, таких исходов было несколько{46}. Но ранний исход не привел к широкому распространению групп людей по Евразии и заселению Австралии. Скорее всего, первопроходцы вымерли и начисто исчезли, а массовое рассеивание людей по всем областям Евразии, Юго-Восточной Азии и «большой Австралии» началось лишь 50 000–60 000 лет назад.

Среди причин, мешавших людям постоянно оставаться на одном месте, могла быть конкуренция. Возможно, главную роль здесь сыграло присутствие многочисленных популяций неандертальцев и других видов людей. Я считаю, что фактор может быть и один, но толкование у него не единичное. На мой взгляд, до начала распространения по Евразии с ее широчайшим климатическим и географическим разнообразием Homo sapiens должны были обзавестись значительным количеством новых, передовых технологий, которые и обеспечили им выживание и процветание. В частности, в более холодных регионах Евразии нельзя было обойтись без теплой одежды из размягченных шкур и меха, утепленной мехом обуви и даже лыж. Чтобы приспособиться к новым, более трудным для жизни внешним условиям, например в дождевых лесах, требовались новые способы охоты, от каменных наконечников для метательных орудий, обладавших большей пробивной силой, до луков со стрелами{47}, ловчих ям, силков и сетей{48}. Без всего этого жизнь в наиболее суровых районах мира была бы невыносима, если не вовсе невозможна. Но как бы там ни было, археологические находки наглядно показывают, что, достигнув определенного уровня развития, «современные» люди сумели адаптироваться и преуспевать в жизни. Мы видим, что, начиная с той эпохи, люди расселялись по совершенно несхожим с точки зрения условий необъятным просторам Евразии, в значительной степени проявляя себя как инвазивный вид{49}. Отслеживать сквозь пространство и время пути этих людей чрезвычайно сложно, и все же мы медленно, но верно приближаемся к воссозданию картины того, как это происходило. Группы Homo sapiens, покидавшие Африку, рано или поздно встречались с людьми, имевшими общих с ними предков, но отделившимися сотни тысяч лет назад. Из них мы лучше всего знаем неандертальцев.

3

Неандертальцы выходят на свет

В один августовский день 1856 г. в долине близ немецкого города Дюссельдорф было сделано случайное открытие, навсегда изменившее наши представления об истории происхождения человечества. В долине (по-немецки – thal, «таль») многие годы добывали известняк, и к тому времени залежи были уже почти выработаны. Оставалось взорвать последний массив – крупную скалу с двумя маленькими пещерами, расположенными на высоте 20 м над рекой. Добраться до пещер было непросто, а потому их подрыв оставили на самый конец. Горняки спустились с вершины скалы по вертикальному обрыву и заложили взрывчатку в пещеры, чтобы приступить к разработке камня. Перед тем как заложить заряд, они взялись за лопаты, намереваясь расчистить пещеру от мусора и мелких камней. Содержимое пещеры было бесцеремонно сброшено с обрыва. Но вдруг один из рабочих заметил в слежавшейся грязи что-то необычное.

Рис. 5. Места археологических раскопок и стоянки в Европе и на Ближнем Востоке

Первым на свет показался череп, а затем несколько трубчатых костей: две бедренные кости, несколько костей руки, обломки таза и ребер. Горняков, думавших только о заработке, останки нисколько не заинтересовали, и кости вместе с мусором полетели в пропасть. Чуть позже хозяин каменоломни Фридрих Вильгельм Пипер собрал бóльшую часть костей в деревянный ящик. Среди друзей Пипера был местный учитель Иоганн Карл Фульрот, любитель естествознания. Пипер частенько обращался к нему, когда в долине обнаруживалось что-то любопытное. Найденные кости Фульрот с первого взгляда опознал как человеческие. Пипер перепугался, решив, что останки могут быть недавними и принадлежать, скажем, жертве убийства, но Фульрот заверил его, что кости очень древние и наверняка не заинтересуют полицию.

Череп походил на человеческий, разве что надбровные дуги были очень массивными, гораздо больше, чем у любого из людей нашего времени. Впоследствии Фульрот показал кости Герману Шаафгаузену, антропологу Боннского музея, который и сообщил о них миру в статье, опубликованной в 1858 г.{50}

Других ученых, размышлявших об этих останках и их природе, больше всего занимал вопрос их возраста. Через два года Фульрот, пытаясь разузнать подробности о том, как именно лежали кости и что их окружало, разыскал двоих горняков, работавших в пещере, Луиджи и Алессандро. К сожалению, для этого разговора он взял с собой юриста, но не запасся ничем из того, что могло бы развязать языки его собеседникам, – ни деньгами, ни выпивкой. Возможно, именно по этой причине рабочие заявили, что ровным счетом ничего не помнят о том событии[10]{51}.

Долина называется Неандерталь – долина Неандера, и останки, конечно же, принадлежали представителям самой знаменитой из всех «прочих» ветвей человеческого рода – неандертальцам. Скелет, являющий собой типовой экземпляр, или голотип, неандертальца, называют «неандерталец 1», или «Фельдхофер 1»{52}. Таксономическое название вида – Homo neanderthalensis.

Мне кажется весьма удачным, что слово «неандер» в переводе с греческого означает «новый человек». Известие о том, что в Европе некогда обитал человек иного типа, «новый человек», потрясло науку того времени. Господствовавший в те годы расовый подход к классификации групп людей по внешнему облику, предполагаемому поведению и интеллекту сформировал, что неудивительно, сильно искаженный и полностью ложный взгляд на человечество. Белых европейцев (мужского пола) ставили выше всех остальных. Африканцев и австралийских аборигенов воспринимали по большей части как дикарей или в лучшем случае как народы примитивной культуры. И разумеется, едва открытые неандертальцы отлично вписались в категорию «примитивных».

Однако после еще одного открытия – в 1909 г. во Франции был обнаружен почти полный скелет Старика из Ла-Шапель-о-Сен – стало ясно, что, судя по форме затылочной части черепа, неандертальцы были куда ближе к нам, нежели к так называемым пещерным людям, какими их представляет популярная культура{53}. И хотя художественная реконструкция изображала Старика (вообще говоря, ему было не более 45 лет) звероподобным, сгорбленным и откровенно тупым, что-то в нем все же притягивало взгляд. Я вспомнил об этом в 2006 г., когда зашел в парижский Музей человека, чтобы получить там для датирования образцы знаменитых кроманьонских скелетов «современных» людей. В ходе моего визита хранитель этой уникальной коллекции спросил, не хочу ли я осмотреть подвал музея, где хранятся самые ценные экспонаты. Конечно, я обеими руками ухватился за это предложение. Мы долго спускались в пыльном служебном лифте и в конце концов оказались среди шкафов и ящиков, большая часть из которых была заперта на висячие замки. Из них одно за другим появлялись ценнейшие сокровища доисторической Франции: черепа различных эпох, красивые статуэтки Венеры и в конце концов, к моему великому изумлению и восхищению, не что иное, как череп Старика. Я взял его в руки, пристально рассмотрел и увидел то же самое, что до меня неоднократно отмечали многие: почти полное отсутствие зубов, причем выпали они еще при жизни человека, а не после смерти. Ему, несомненно, было очень трудно собирать и потреблять пищу, и он не мог обойтись без помощи своих сородичей или более обширной группы людей. Он попросту не сумел бы выжить в одиночку. На примере Старика из Ла-Шапель мы видим, что с точки зрения взаимоотношений и социальной поддержки между нами и неандертальцами было больше сходств, чем различий. И все-таки насколько неандертальцы были похожи на нас? Являются ли они нашими эволюционными предками или между нами нет родства? Если верно второе, то какие контакты связывали нас с ними в более позднее время? Почему неандертальцев больше нет на свете? Обо всем этом ученые спорят (и порой весьма ожесточенно) уже более 150 лет.

Было установлено, что у нас с неандертальцами примерно 530 000 лет назад действительно был общий предок, но затем наши пути разошлись, и неандертальцы в основном стали жить в более холодном климате Северной Евразии, где развивались отдельно, тогда как мы большую часть своей эволюционной истории провели в Африке. Следовательно, неандертальцы были нам не эволюционными предками, а двоюродными братьями. Что же касается более поздних времен, то тут неандертальцы исчезли со страниц европейской палеонтологической летописи, и случилось это практически в то же самое время, когда в те места, по всем признакам, явились «современные» люди. В этом совпадении многие ученые увидели причинно-следственную связь, определявшуюся, вероятно, нашим превосходством в когнитивном и технологическом развитии. На протяжении полутора веков эта теория рассматривала неандертальцев как эволюционный тупик. Главным доводом в ее поддержку служил тот факт, что мы выжили, а они – нет.

Однако исследования нескольких последних десятилетий показали ошибочность этой точки зрения. Благодаря новым археологическим открытиям, усовершенствованной технологии раскопок, тщательному анализу старых музейных коллекций и применению передовых научных методов, место, отведенное неандертальцам в нашей эволюционной истории, кардинально изменилось. Выяснилось, что мы сильно недооценивали неандертальцев; с точки зрения культуры, общественного устройства и технологического развития они были гораздо ближе к нам, чем мы думали раньше.

Возьмем в качестве примера режим питания и рацион. Очень долго предполагалось, что диета неандертальцев была крайне однообразной и преимущественно сводилась к мясу крупных и средних травоядных животных, без той всеядности, которая считалась свойственной явившимся им на смену Homo sapiens. Свидетельства повышенного потребления мяса сначала были получены из археологических раскопок, а затем более чем убедительно подтверждены исследованием содержания в человеческом костном коллагене изотопов углерода и азота, из которого следовало, что неандертальцы были плотоядными с самого верха пищевой цепи, то есть питались главным образом мясом{54}. Однако существует мнение, что они были не столько добычливыми охотниками, сколько падальщиками.

Всеобщее восприятие неандертальцев как вида, сумевшего успешно адаптироваться к холоду, вроде бы подтверждало эти выводы, тем более что у всех групп охотников-собирателей, живущих в наши дни в холодной арктической зоне, мясо является едва ли не единственным продуктом питания. Полагали, что эта диета должна была оставаться практически неизменной и не иметь почти никаких добавлений на протяжении очень длительного времени. Интересно, что, опираясь на эти данные, ученые делали заключения о социальном устройстве неандертальского общества. Так, например, бытовало мнение, что у неандертальцев могло не быть того разделения труда по половому признаку, которое часто встречается в группах охотников-собирателей: мужчины охотятся, а женщины добывают и готовят пищу из растений, клубней и т. п. Исходя из того, что рацион неандертальцев в основном состоял из мяса, предположили, что оба пола должны были одинаково участвовать в охоте и в поисках падали. Отсюда был сделан вывод, что «современные» люди имели значительное преимущество перед неандертальцами, поскольку женщины Homo sapiens могли добывать самую разнообразную пищу. Сторонники этой теории упускали из виду, что в сегодняшних группах с преимущественно мясным питанием, например у инуитов, существует явное разделение труда по половому признаку[11].

Необходимо учитывать, что неандертальцы жили на огромной территории с широчайшим разбросом климатических и географических условий, и потому неудивительно, что в разных местах их обитания сильно различался и их рацион. Это принципиально важный момент, поскольку теперь мы знаем, что соотношение мяса и растительных продуктов в рационе сильно варьируется в зависимости от климата. В более теплом климате охотники-собиратели склонны потреблять все больше разнообразной растительной пищи{55}. Кроме того, ни одна общность людей не в состоянии выжить на одном только мясе; несомненно, они время от времени должны были есть какую-то растительную пищу.

Рис. 6. Ступня неандертальца из Эль-Сидрона

Недавние исследования позволили установить, что именно так оно и было и рацион неандертальцев действительно был не столь однообразным, как считалось прежде. Например, в Южной Испании нашлись доказательства того, что неандертальцы добывали себе пропитание в море: они охотились на тюленей и дельфинов, ловили рыбу и ракообразных, собирали моллюсков{56}. В Греции и Италии были обнаружены свидетельства охоты на черепах, птиц и, так же как и в Испании, сбора моллюсков и ловли ракообразных{57}. Исследования зубного налета неандертальцев под микроскопом позволили выявить крахмал и фитолиты, а также следы семян, фруктов, орехов и овощей{58}. Выяснилось, что неандертальцы употребляли в пищу чечевицу, водяные лилии, фисташки, клубни, дикие злаки, фиги, грибы, семена из сосновых шишек, мох и многие другие неожиданные продукты{59}. Определенно, их рацион не сводился к одному только мясу. На мой взгляд, упомянутое мнение сложилось из-за большого количества костей животных, которые неизменно обнаруживались на стоянках неандертальцев, и отсутствия иной информации о продуктах питания – растительные вещества очень плохо сохраняются в археологических летописях.

Что же еще ели неандертальцы? В Эль-Сидроне, что на севере Испании, археологи обнаружили неоспоримые свидетельства страшного события, произошедшего 49 000 лет назад. В 1994 г. спелеологи нашли в одном из пещерных залов человеческие кости. Сначала решили, что это останки жертв гражданской войны 1930-х гг. Но оказалось, что они гораздо старше. В ходе последовавших раскопок были извлечены кости, по-видимому, 13 неандертальцев[12]{60}. Выяснилось также, что кости были перенесены туда из какого-то другого участка пещеры, но смерть всех людей – мужчин, женщин и детей – произошла одновременно, в результате одной катастрофы. Что же стало причиной их гибели? Тщательное изучение костей позволило установить, что все они сплошь покрыты сотнями мелких порезов, оставленных каменными орудиями, а часть из них сломана или расколота. Помню, как я занимался радиоизотопной датировкой этих костей, перебирал их одну за другой и рассматривал порезы, сломы и сколы. Я видел кости целой неандертальской ступни, так и вросшей в осадочную породу там, куда она когда-то была отброшена. Из датировки почти точно можно было сделать вывод, что неандертальцы из Эль-Сидрона были убиты и съедены другими неандертальцами.

Голод ли был тому причиной? Или проводился какой-то ритуал? Об этом можно только догадываться. Впрочем, по имеющимся данным, каннибализм не был для неандертальцев редким явлением. Археологи нашли немало человеческих останков со следами примитивной мясницкой обработки, и точно такие же следы обнаруживались на костях самых разных животных{61}. По моему мнению, это говорит о том, что группы или стаи неандертальцев могли враждовать между собой, убивали и, случалось, поедали друг друга. Напрашивается мысль, что такие конфликты могли быть вызваны борьбой за доступ к лучшим охотничьим угодьям или за более удобные пещеры, но подобные гипотезы практически не имеют убедительных доказательств.

Сравнив Homo sapiens с неандертальцами, мы увидим некоторое сходство в адаптивной стратегии обоих видов; да и вообще, те и другие, судя по всему, не так уж сильно различались между собой. Мне кажется, что различия в рационе, если они вообще существовали, могли определяться скорее условиями обитания и досягаемостью ресурсов, нежели поведенческими особенностями и способностью добывать пищу. Обычно неандертальцы, вероятно, питались тем, что подвернется{62}, ориентируясь на доступные ресурсы, в том числе и ограниченные сезонными изменениями. Из этого следует, что они не могли обойтись без каких-нибудь зачатков планирования и организации жизни, что, в свою очередь, позволяет нам краем глаза взглянуть на социальную структуру неандертальского общества и возможные связи в нем.

В постоянно расширяющемся своде данных о способностях к сложной адаптации встречаются и совсем новые, полученные путем биомолекулярных исследований зубного налета сведения о том, что неандертальцы могли использовать растения для лечения болезней. Один из неандертальцев Эль-Сидрона страдал от зубного абсцесса. В налете на его зубах были выявлены молекулярные соединения тысячелистника и ромашки. Эти горькие растения практически лишены питательной ценности, и обнаружение их следов во рту древнего человека наводит на мысль, что они могли применяться в лечебных целях{63}. Древняя ДНК и белки, извлеченные из того же зубного налета, убедительно сигнализируют о присутствии салициловой кислоты – действующего вещества аспирина, которое содержится в коре тополя. Я долго думал о том, довелось ли Старику из Ла-Шапель получить подобную заботу и лечение. Надеюсь, что да. Особь из Эль-Сидрона, вероятно, также страдала диареей, вызванной бактериальным заражением. На самолечение с использованием природных антибиотиков указывают обнаруженные цепочки ДНК, связанные с плесенью Penicillium, которая вырабатывает пенициллин{64}.

За последние 10 лет повышенное внимание уделялось и другим аспектам адаптации и образа жизни неандертальцев. К числу наиболее заметных объектов археологической летописи относятся каменные орудия. Европейские неандертальцы создали целый комплекс орудий из камня, который назвали мустьерской каменной культурой, или индустрией, по названию пещеры Ле-Мустье во Франции. Для мустьерской эпохи, соответствующей среднему палеолиту, характерен метод изготовления орудий, называемый техникой леваллуа и практиковавшийся примерно 250 000–300 000 лет назад. Леваллуа – это довольно сложный метод изготовления красивых закругленных кремневых орудий; название он получил по западному пригороду Парижа, близ Сены, где впервые были найдены такие орудия. Сначала куску камня придавалась приблизительная форма желаемого орудия – изготавливался так называемый нуклеус. Заготовка походила на панцирь черепахи со слоистой выпуклой стороной. От основания этого выпуклого нуклеуса одним ударом по так называемой ударной платформе отсекалось орудие-пластина, тоже выпуклое с одной стороны. Орудия леваллуа отличаются от схожих изделий старшего возраста гораздо более длинной режущей кромкой. Мы пока не знаем точно, где либо кто первым начал изготавливать орудия по методу леваллуа, – их находили на африканских археологических стоянках 300-тысячелетней давности, – но связывают эту технологию преимущественно с неандертальцами[13]. Есть мнение, что отсутствие значительных – общекультурного уровня – изменений в каменных инструментах неандертальцев объясняется малой способностью этого вида людей к новаторству. Впрочем, на это есть простые контраргументы: эти орудия, во-первых, полностью соответствовали их потребностям и, во-вторых, были чрезвычайно долговечными.

Между тем выяснилось, что неандертальцы были гораздо изобретательнее, чем думали, и у них существовали и иные, более сложные технологические методы изготовления орудий. Примерно 72 000 лет назад в поселении Умм-аль-Тлель (Сирия) неандертальцы нагревали комья битума и с его помощью, судя по всему, приклеивали леваллуазские острия к деревянным копьям{65}. Находки из других мест говорят о том, что неандертальцы использовали березовый деготь для изготовления рукояток орудий или для насаживания наконечников на древки. Нам известно, что неандертальцы умели делать костяные лощила, вероятно являвшиеся основными орудиями для обработки шкур и размягчения кож{66}. А ведь еще сравнительно недавно считалось, что этим навыком владели только Homo sapiens. Теперь мы знаем, что это не так, и вполне возможно, что наши прямые предки научились обрабатывать шкуры именно у неандертальцев.

Археологическая летопись неблагосклонна к другим материалам, использовавшимся для изготовления орудий, прежде всего к дереву, но благодаря удачному стечению обстоятельств до нас все же дошли образцы предметов из этого недолговечного вещества. Так, в 1990-х гг. при раскопках в Шёнингене (Германия) потенциальная значимость дерева для древнего человека подтвердилась обнаружением девяти прекрасно сделанных копий, дротика, обожженной палки и обоюдоострого орудия, найденных среди останков забитых лошадей; возраст находки составил примерно 300 000 лет{67}. Изначально деревянные орудия были заложены на берегу древнего озера, сохранились в его иле и были извлечены при открытой разработке месторождения бурого угля. Должно быть, их изготовили не неандертальцы, а Homo heidelbergensis или гоминины какого-то другого вида, но, как мне кажется, тогда эти технологии широко применялись всеми древними людьми. Можно лишь гадать, сколько подобных предметов не выдержали испытания временем и потому никогда не попадут в руки археологов.

Правда, выбор пищи и орудий вовсе не обязательно говорит о сложной умственно-поведенческой организации. Могли ли неандертальцы мыслить символами или абстракциями? Умели ли они творить, запоминать сны или шутить? И если разница между нами и ими состояла именно в этом, то могла ли она стать причиной нашего выживания и их исчезновения?

Археологам приходится делать выводы о типовом поведении на основе артефактов и материалов, а это очень и очень непросто. Исследуя археологические материалы, мы видим на самой заре раннего верхнего палеолита в Европе, около 45 000 лет назад, распространение таких предметов, как просверленные зубы, подвески из ракушек, украшенные резьбой кости и резные статуэтки, наблюдаем использование пигментов и красителей, наскальную живопись. Все это приблизительно соответствует времени возникновения Homo sapiens. Подобные предметы и украшения имеют особое значение, так как позволяют нам составить некоторое представление о человеческом сознании, и в частности о том, что мы называем поведенческой, или когнитивной, сложностью. Сложные символические объекты дают возможность обмениваться информацией и даже передавать ее на большие расстояния. Символы могущественны; их можно использовать для сплочения людей, для создания иерархии внутри сообщества и отображения статуса в рамках этой иерархии, для связи и объединения людей, находящихся далеко друг от друга. Системы такого рода обладают огромными преимуществами. Например, в случае тяжелой экономической или жизненной ситуации они могут принести пользу одним группам в ущерб другим. Общее самосознание и способность объединяться повышают вероятность оказания помощи при необходимости, а также позволяют всерьез рассчитывать на поддержку со стороны соплеменников. Устойчивые связи между группами также могут предохранить небольшие группы охотников-собирателей от опасного для популяции инбридинга и обеспечить сохранение генетического разнообразия. Кроме того, поддержание связей на значительных расстояниях и образование социальных общностей может содействовать сохранению и распространению культурных новшеств, которые могли бы исчезнуть, если бы судьба конкретной группы сложилась несчастливо и она вымерла. Такое многоуровневое устройство общества играло роль одного из главных двигателей успешной миграции и рассеивания по всему миру групп охотников-собирателей, что резко снижало плотность населения и обеспечивало эффективную передачу идей и знаний во времени{68}.

Внезапность, с которой в Европе в эпоху раннего верхнего палеолита начали появляться символические артефакты самых разных типов, была воспринята учеными как свидетельство относительно быстрого наплыва и расселения «современных» людей и сопутствующего ему исчезновения неандертальцев. Зачастую предметы верхнего палеолита связывают лишь с «современными» людьми. Но действительно ли они связаны исключительно с нами? Археология получает все больше сведений, опровергающих это мнение. Таким образом, можно сделать вывод, что не только Homo sapiens были способны к такому продвинутому поведению.

При раскопках неандертальской стоянки на юге Испании археологи нашли продырявленные ракушки, которые можно было носить как ожерелье или подвешивать. Кроме того, на самих ракушках и рядом с ними были обнаружены остатки минеральных пигментов{69}, в частности охры (красный краситель), пирита (черный) и натроярозита (желтый). Маленькую кость с засохшим пигментом на кончике, вероятно, использовали для смешивания и получения сложных цветов в более крупной емкости из ракушки спондилюса (Spondylus). Находки датируются периодом примерно 115 000–120 000 лет назад{70}, что много раньше того времени, когда в Европе появились верхнепалеолитические «современные» люди. В Древнем Египте натроярозит использовался как косметическое средство. Возможно ли, чтобы неандертальцы применяли различные природные пигменты с той же целью – для украшения лиц и тел? Я считаю, что на этот вопрос можно ответить положительно. Найденные в южноафриканской пещере Бломбос пигменты и уже смешанные для использования краски (все это в лучшем состоянии, чем в предыдущем случае) служат подтверждением сложности поведения «современных» людей{71}. Несомненно, то же самое применимо и к неандертальцам из Испании.

Складывается впечатление, что неандертальцев интересовали не только ракушки, но и перья крупных добытых птиц. Они могли использовать их в декоративных целях, то есть придавать им символическое значение. На такое предположение наводят найденные в ходе археологических раскопок кости крыльев неких птиц, которые были аккуратно отделены каменными орудиями. Сторонники этой версии аргументируют ее тем, что такие кости принадлежат к малосъедобным частям крыла, и, следовательно, обрабатывали их не для употребления в пищу, а ради перьев, которые, возможно, применялись в декоративных целях. В настоящее время известно 16 неандертальских стоянок, где были найдены образцы птичьих костей, обработанных подобным способом{72}. Также обнаруживается все больше свидетельств использования неандертальцами орлиных когтей. Намеренно отрезанные кремневыми ножами когти находили при раскопках во Франции{73} и Хорватии{74}. Когти с хорватской стоянки Крапина, по-видимому, носили на шнурке как ожерелье{75}.

В популярной культуре неандертальцев нередко связывают с пещерами. И действительно, археологические свидетельства, относящиеся к этому виду людей, чаще всего находят в пещерах, причем рядом со входом, а не в глубине. Считалось, что стоянки устраивали в устьях пещер из-за холода в дальних пещерных залах и желания иметь постоянный обзор окрестностей. Усомниться как в этом предположении, так и в нашем понимании аспектов мышления неандертальцев заставило замечательное открытие, сделанное в феврале 1990 г. 15-летним Бруно Ковальчевски{76}.

Отец Бруно задавался вопросом происхождения в местечке Брюникель в долине реки Аверон едва ощутимых порывов ветра. Ему казалось, что они прорываются сквозь осыпь на склоне горы неподалеку. Спелеологам случается таким образом находить заваленные входы в пещеры. Зимой воздух в пещере теплее, чем снаружи, и потому дуновения теплого воздуха из-под камней служат надежным указанием, что где-то там, за камнями, находится устье пещеры, заваленное случившимся в древности обвалом. Вдохновленный интересом отца, Бруно начал раскапывать осыпь и за три года постепенно проложил узкий туннель, уходивший вглубь горы на 30 м. В конце концов ход вывел Бруно в подземный зал, куда он и пролез в сопровождении нескольких друзей-спелеологов{77}. Он нашел пещеру, заваленную много тысяч лет назад. Среди сталагмитов и сталактитов внутри оказались следы обитания пещерных медведей. На полу лежали кости животных, нашлись лежки их зимней спячки и следы когтей на стенах, которые хищники оставляли, потягиваясь весной после пробуждения. А вот дальше, в 336 м от входа, спелеологи отыскали нечто такое, что могли сотворить только люди. Из сломанных сталагмитов, среди которых попадались обожженные, были выложены два круга, один большой, диаметром около 7 м и второй поменьше – 2 м. Кое-где сталагмиты были уложены один на другой. Повсюду встречались следы огня. Кто же сделал это странное сооружение и когда?

Позднее было установлено, что ему более 170 000 лет. Почти не оставалось сомнений в том, что это дело рук неандертальцев. Что представлял собой Брюникель – был ли он местом каких-то встреч, капищем, где шаманы общались с духами, или, возможно, там совершались погребальные обряды, – мы не знаем. До этого открытия у нас не было подтверждений тому, что неандертальцы могли далеко углубляться в пещеры; мы умозрительно предполагали, что они не то боялись этих дальних закоулков, не то попросту не испытывали к ним интереса. Однако Брюникель явил нам свидетельства того, что люди могли создавать искусственные сооружения, пользоваться огнем и, возможно, собираться вместе более 170 000 лет назад, задолго до того, как, по имеющимся данным, на континенте появились Homo sapiens.

Неандертальцы не только освоились в глубине пещеры – при дальнейших исследованиях там были обнаружены произведения абстрактной и предметной наскальной живописи. Повторюсь, раньше мы считали, что на подобную деятельность были способны только Homo sapiens. В 2014 г. в пещере Горэма (Гибралтар) были найдены так называемые хештеги – высеченные в скале пересекающиеся линии, которые, возможно, являются произведениями абстрактного искусства. Датировка показывает, что эту резьбу могли оставить только неандертальцы{78}. Нам же остается лишь ломать головы над тем, для чего был сделан этот рисунок и что автор или авторы хотели сообщить с его помощью. И в других пещерах на территории Испании, скажем в Ардалесе, Мальтравьесо и Ла-Пасьеге, настенные рисунки, прежде приписывавшиеся «современным» людям, при исследовании новейшими методами оказались намного старше{79}. В этих рисунках прежде всего бросаются в глаза отпечатки ладоней, окруженные красными пятнами. Рисунки, как пленкой, покрыты тонким налетом карбоната кальция, поддающегося датировке по урановым сериям, которая определила, что возраст древнейшего из рисунков составляет не менее 65 000 лет. Это намного старше первых свидетельств присутствия в Европе «современных» людей и связанного с ними искусства. Датировка по урановым сериям позволяет узнать минимальный возраст объекта, который, повторюсь, для этих наскальных рисунков составляет 65 000 лет, а вот насколько раньше они могли быть сделаны, мы не знаем. Можно ли приписать неандертальцам и создание других известных нам рисунков в пещерах Франции и Испании? Чтобы однозначно ответить на этот вопрос, необходимо произвести больше датировок самих изображений. Если даты, полученные за последние годы, достоверны, то допустимо предположить, что первыми пещерными живописцами были не Homo sapiens, а неандертальцы. Кто знает, быть может, «современные» люди занялись искусством, насмотревшись на эти ранние произведения и копируя их?

Итак, с течением времени мы обнаруживаем все больше доказательств того, что неандертальцы не были примитивными пещерными животными – они походили на нас гораздо больше, чем было принято считать прежде. Отсюда следует и вполне логичное допущение, что первые Homo sapiens, пришедшие в Европу, учились чему-то новому у местных неандертальцев{80}. Впрочем, многие ученые полагают, что культурное взаимодействие было односторонним – от нас к ним. Но, конечно, любое взаимодействие могло состояться лишь в том случае, если мы и неандертальцы в самом деле встречались. А об этом в археологии палеолита идут самые горячие споры.

Европейские археологи зарегистрировали целый ряд стоянок и каменных индустрий периода 40 000–50 000 лет назад, отмеченных всплеском инноваций. В это время появляются миниатюрные каменные орудия – так называемые режущие пластинки (микролиты), от нескольких сантиметров до нескольких миллиметров длиной. Мы до сих пор не разобрались в назначении многих микролитов, но, судя по более поздним примерам подобных изделий, они могли быть деталями метательного оружия, в частности наконечниками копий и стрел. До нас дошли и лезвия более крупного размера. Обнаруживается все больше костяных наконечников, а также предметов, похожих на индивидуальные украшения и, вероятно, имевших символическое значение. Около 40 000–42 000 лет назад их число стало постепенно увеличиваться; этот рост обычно отождествляют с ориньякской археологической культурой, возникновение которой, по распространенному мнению, связано с приходом «современных» людей. Именно к этому периоду относится появление множества новых орудий, обнаруживаемых на десятках стоянок по всей Европе. Среди них и изобретательно сделанные наконечники из кости и оленьего рога с тщательно расщепленным основанием, позволяющим гораздо прочнее прикреплять их к древкам, и крошечные режущие пластинки, изготовленные с использованием совершенно нового, неведомого прежде метода, и целый ряд декоративных предметов. Было найдено большое количество личных украшений более чем 150 различных типов, изготовленных из раковин (16 видов), рогов, костей, слоновой кости и иногда даже окаменелостей, к примеру аммонитов и белемнитов, а также украшения и подвески из зубов самых разных животных, в том числе волка, гиены, оленя, льва и даже человека{81}.

Впрочем, нам известна и другая каменная культура, которой дали название «переходная» (имея в виду переходный период от среднего к раннему верхнему палеолиту); она существовала незадолго до ориньякской, более 42 000 лет назад. Установить, кто именно изготавливал артефакты этого периода, оказалось очень трудно. Шли ожесточенные дебаты о том, принесли ли эти индустрии с собой пришедшие сюда Homo sapiens, или же они возникли на месте у поздних неандертальцев, возможно под влиянием встреч с группами «современных» людей. Получив ответ на этот вопрос, мы окажемся ближе к пониманию того, как проходил процесс замещения неандертальцев «современными» людьми. Некоторые из каменных культур обладали заметными региональными особенностями, например: шательперронская во Франции и на севере Испании, улуццианская в Италии и Греции, богунисьенская в Центральной и Восточной Европе[14].

Шательперрон связывают с неандертальцами, основываясь по большей части на исследованиях одной ключевой стоянки – пещеры Грот-дю-Рен в Арси-сюр-Кюр, что к юго-востоку от Парижа. В 1950–1960-х гг. там раскапывали мустьерский горизонт обитания, над которым было найдено три культурных слоя, получивших название шательперрон. Отличительной особенностью этой индустрии считается стремление некоторых древних мастеров делать ножи, причем одна из их разновидностей настолько характерна, что так и именуется – шательперронский нож. В шательперронских слоях Арси было обнаружено 29 неандертальских зубов и крошечная ушная косточка. На тех же уровнях археологи также нашли просверленные зубы животных (лис, оленей, гиен, медведей и лошадей) и любопытно украшенные кольцевидные предметы из слоновой кости – весьма широкий круг артефактов, сходных с изделиями Homo sapiens, которые мы обычно видим в ориньяке. Затем, в 1979 г., на археологической стоянке Сен-Сезер (Франция) был обнаружен скелет неандертальца, отнесенный к шательперронскому уровню. Вместе с останками были выкопаны символически оформленные украшения и предметы. Кажется очевидным, что их сделали именно неандертальцы, которые, следовательно, также были способны к символическому, или сложному, поведению.

Впрочем, связь неандертальцев из Арси с найденными там украшениями признают не все ученые. К числу скептиков принадлежу и я. Выглядит странным, что из приблизительно сотни шательперронских стоянок какие-либо украшения были обнаружены лишь в Арси и еще одном месте[15]. Если их изготовление было обычным явлением у неандертальцев, то и раскопать их должны были значительно больше. Некоторые ученые предполагали, что находки в Арси могли быть результатом перемешивания почвенных слоев на данном участке: украшения могли быть созданы «современными» людьми уже после завершения шательперрона, но в результате проседания спуститься в шательперронские уровни. Возможно также, что неандертальцы просто копировали изделия Homo sapiens.

Несомненно, что датировка стоянки и находящихся там объектов имеет первостепенное значение. Мне довелось работать в Арси еще в 2006 г. Я хотел проверить, можно ли считать стратиграфическую последовательность стоянки надежной и упорядоченной по глубине. Обычно мы ожидаем, что при движении от самого нижнего археологического слоя к верхнему возраст будет меняться от более раннего к более позднему в соответствии с последовательностью отложений.

Однако в этот раз мы получили противоречивый результат: около 40 % находок соответствовали ожидаемому возрасту, но многие оказывались заметно моложе. Мы пришли к выводу, что, как и предполагалось, отложения разных почвенных слоев частично перемешаны, и, следовательно, версия о наличии у неандертальцев символических артефактов остается сомнительной. Наша интерпретация подверглась суровой критике{82}. Утверждали даже, что проблема не в стратификации места раскопок, а в наших методах датировки[16].

Другая группа, используя метод радиоуглеродного анализа, получила для материалов из Арси иные даты, явно не сходившиеся с нашими, без столь значительного разброса, как у нас. Это означало, что последовательность была перетасована отнюдь не так сильно, как показали наши данные{83}. Разница может объясняться тем, что в нашей выборке, хотя и более многочисленной, было представлено немало артефактов, которые для сохранности могли обработать химическими консервантами музейные сотрудники, тогда как часть образцов, например кости, не проходила подобной обработки. Из-за этих практически неустранимых загрязнений возраст некоторых образцов оказался сильно занижен.

Что же касается неандертальского скелета из Сен-Сезера, то исследователи также ставят под сомнение его принадлежность к шательперронскому уровню, где он был обнаружен, утверждая, что это просто невозможно{84}. Другие считают неоспоримой связь между артефактами и неандертальскими останками из Грот-дю-Рен, третьи же вообще не воспринимают данные и материалы с этой стоянки как достоверные, поскольку там все перемешано. Как это часто бывает в археологии, споры продолжаются с неутихающей силой.

Но если допустить на мгновение, что останки неандертальца и символические украшения оказались в шательперронских слоях этих двух стоянок неслучайно, то как же нам следует интерпретировать эти археологические свидетельства? Некоторые утверждают, что внезапное обнаружение на неандертальской стоянке предметов, которые принято считать свойственными исключительно нынешнему виду людей, – это «невозможное совпадение»{85} и что не может быть сомнений в том, что неандертальцы позаимствовали или скопировали культурные традиции украшения тела у «современных» людей, пришедших в Европу. Эта версия получила название гипотезы «окультуривания». Но, признав эту гипотезу справедливой, мы непременно зададимся вопросом: мог ли процесс окультуривания включать в себя не только культурное, но и биологическое влияние? Происходило ли межвидовое скрещивание наших предков с неандертальцами? Одна из моделей происхождения человека предполагает, что имело место не вытеснение неандертальцев «современными» людьми, а генетический обмен между увеличивающейся популяцией Homo sapiens и европейскими туземцами-неандертальцами, который закончился полной ассимиляцией последних в сообщества пришельцев{86}.

На мой взгляд, имеющиеся у нас свидетельства все убедительнее говорят о том, что в умственном отношении неандертальцы были развиты куда лучше, чем было принято думать до недавних пор, а значит, и явление «окультуривания» неандертальцев со стороны «современных» людей нужно считать маловероятным. Далее, под напором тех же свидетельств, следует предположить, что если культурное влияние и было, то, вероятнее всего, оно было взаимным, и что самые ранние проявления сложного поведения у обитателей Европы случались до широкого распространения Homo sapiens. Датировка имеет первостепенное значение для разрешения этого вопроса, и в следующих главах мы поговорим о ней более подробно. Но если культурное взаимодействие и обмен действительно происходили, то делали ли наши предки нечто большее, нежели просто встречались с неандертальцами?

Благодаря нескольким фантастическим бестселлерам, сюжет которых строится вокруг пресловутого «что, если…», этот вопрос привлек внимание не только ученых, но и широкой публики[17]. Однако первые образцы митохондриальной ДНК, полученные из неандертальских костных останков, не выявили никаких признаков межвидового скрещивания неандертальцев и Homo sapiens{87}. Отсюда следует два возможных вывода: либо случаев контакта и совместного проживания было чрезвычайно мало, либо скрещиванию мешала биологическая несовместимость, не допускавшая появления жизнеспособного потомства. Помню, как ранние исследования образцов мтДНК подтвердили мое предположение о том, что межвидового скрещивания не происходило и контактов между этими группами было крайне мало, а может, и не было вовсе. Но, как мы увидим далее из этой книги, мое заключение оказалось целиком и полностью ошибочным.

Чтобы окончательно разобраться в этом вопросе, необходимо было секвенировать ядерный геном. В 2006 г. группа под руководством Сванте Паабо запустила проект «Геном неандертальца», предполагавший реконструкцию неандертальской ядерной ДНК. Уже через четыре года, в 2010 г., были обнародованы результаты этой эпохальной научной работы. Сравнение геномов сегодняшнего человека и неандертальца недвусмысленно показало, что у людей, живущих за пределами Африки, в ДНК имеется от 1 до 4 % неандертальских генов{88}. Так что мы действительно скрещивались с нашими кузенами неандертальцами! Сценарий вытеснения без скрещивания, который еще недавно считался общепринятым, был опровергнут: частицы неандертальцев в буквальном смысле сохранились в нас.

Но почему же митохондриальный геном, в отличие от ядерного, не выявил в нас интрогрессии от неандертальцев?[18] Одна из гипотез находит объяснение этому в их образе жизни: если отпрыски неандертальских матерей и отцов из Homo sapiens росли в неандертальских группах, то они исчезли вместе с неандертальцами в процессе их вымирания. Вторая гипотеза утверждает, что интербридинг сопровождался проблемами для носителей неандертальской митохондриальной ДНК, которые утрачивали способность производить жизнеспособное потомство. И наконец, возможно, что потомки неандертальских женщин и «современных» мужчин оказывались стерильными и не могли продолжить род. В половых хромосомах ядерного генома в самом деле усматриваются признаки гибридной стерильности. Анализ X-хромосом и ДНК в зародышевых линиях (семенниках) «современных» людей выявляет пониженное содержание неандертальских генов, которое считается доказательством того, что эти гибриды могли пытаться произвести на свет собственных детей. В общем, по неясной еще причине образцы митохондриальной ДНК хранят упорное молчание по поводу этого межвидового скрещивания.

Могли ли мы предположить, что имел место интербридинг? Многие считают, что не только могли, но и должны были. Оказывается, у приматов гибридизация случается даже между видами, отделившимися друг от друга более 4 млн лет назад. Наш с неандертальцами общий предок жил намного позже. Далее по книге мы увидим, что, как выяснилось, на протяжении последних 200 000 лет интербридинг и гибридизация между различными ветвями человеческого семейства не только были весьма распространенными явлениями, но и вполне могут стать ключом к пониманию того, каким образом нашему виду удалось так преуспеть во всемирном масштабе.

Ожесточенные споры о том, случалось ли неандертальцам и «современным» людям встречаться и взаимодействовать в археологическом смысле этих понятий, в наши дни значительно ослабли. Едва ли не главной причиной этому стало обнаружение фактов их межвидового скрещивания. Если наши группы связывало скрещивание, то вполне могли иметь место и культурные связи: взаимный обмен идеями, опытом и языками. Люди способны бойко перенимать новые идеи, что-то копировать и изучать новые приемы, особенно когда дело касается выживания в трудных условиях. А вот о том, каким было это взаимодействие – конфликтным или мирным, можно лишь гадать, поскольку убедительных свидетельств в пользу любой из версий слишком мало. Лично я подозреваю, что в разное время и в разных местах бывало и так и этак. Среди современных людей встречаются миротворцы и милитаристы, голуби и ястребы, ну и неандертальцы, вероятно, мало чем от них отличались.

Данные, полученные на одной из стоянок – Ле-Руа, во Франции, – особенно наводят на размышления. В ходе раскопок стоянки ориньякского периода археологи обнаружили там несколько человеческих зубов и две человеческие челюсти; одна принадлежала «современному» человеку, а другая – ребенку-неандертальцу{89}. Неандертальскую челюсть кто-то резал острым каменным инструментом. Следы были схожими с теми, что оставались на найденных там же костях животных, например северного оленя, при отделении от них мяса. Могло ли случиться так, что «современные» люди съели малолетнего неандертальца? Трудно дать на это определенный ответ. На некоторых ориньякских стоянках находили предметы из человеческих останков, использовавшиеся в декоративных целях, в частности просверленные человеческие зубы, из которых, по-видимому, делали ожерелья. Так что, возможно, такое же применение было найдено останкам этого неандертальца. А могло быть и так, что предварительно ребенка употребили в пищу.

С тех пор, как впервые были обнаружены кости неандертальца, прошло уже больше века, и все это время палеоантропологи спорили и обсуждали неандертальцев и наши с ними отношения. Были ли между нами и ими прямые родственные связи, встречались ли мы с ними и были ли причастны к их исчезновению? За десятилетия наука ушла далеко, а споры все не умолкают. Однако мы долго и не подозревали, что неандертальцы были не единственным в своем роде элементом древней истории человечества, – одновременно с ними в Евразии обитали и другие родственники человека, о которых мы не знали ровным счетом ничего. Представлениям о человеческой эволюции предстояло перенести великое потрясение. На сцену готовились выйти денисовцы.

4

Путь к Денисовой пещере

История денисовцев началась с обнаружения человеческих останков в Алтайском крае, что расположен на юге российской Сибири. В районе Алтая Россия граничит с Китаем, Монголией и Казахстаном. Местная легенда гласит, что пещера обязана своим именем святому отшельнику Дионисию, который в конце XVIII в. много лет жил и молился там{90}. Но вряд ли он при этом думал, что у него под ногами лежат в земле останки других обитателей пещеры, занимавших ее на протяжении 300 000 лет. Первые сведения о ее древних обитателях были получены лишь два века спустя группой археологов из Новосибирска.

Рис. 7. Места археологических раскопок и стоянки на Алтае

Денисова пещера находится в Сибири, сравнительно недалеко от географического центра Евразии. Сибирь огромна. Она простирается от Уральских гор, отделяющих Европу от Азии, на восток до Тихого океана и включает в себя восемь часовых поясов. К Сибири относится и Дальний Восток – обширная территория, примыкающая к побережью Тихого океана и заканчивающаяся Чукоткой, отделенной от Аляски Беринговым проливом. На юге Сибирь граничит с Китаем, Монголией и северными степями Казахстана. Малонаселенные просторы Якутии, лежащие на севере и составляющие пятую часть всей территории России, заняты бореальными лесами – тайгой – с проходящей по ним широкой полосой вечной мерзлоты. Едва ли не каждые несколько месяцев в Якутии обнаруживают сохранившиеся со времен ледникового периода останки древних животных – то мамонта с шерстью, зубами, бивнями и кровью в жилах, то льва, то волка, освобожденных из затянувшегося на много тысяч лет ледяного плена. К северу от тайги раскинулась тундра – безлесная болотистая равнина, где под незаходящим все лето солнцем пасутся огромные стада северных оленей. К востоку от Алтая, посреди которого затаилась Денисова пещера, лежит великое озеро Байкал, в котором, как утверждают географы, содержится почти 20 % всех мировых запасов пресной воды.

Пещера находится в субальпийской зоне северных предгорий Алтайской горной системы; это малонаселенные земли, где лишь изредка встречаются рубленые избы местных жителей. В небе часто можно увидеть силуэты орлов, парящих над речными долинами; они стерегут высокие горные пики, заросшие соснами, елями и березами. По редким деревням свободно бродят лошади и свиньи. Говорят, что на лошадях именно этой породы разъезжали всадники Чингисхана. Воздух чудесно свеж, а вода в реках кристально чиста и холодна. Летом луга пестрят бесчисленными яркими цветами и усыпаны дикими ягодами. Русский художник, писатель и путешественник конца XIX – начала XX вв. Николай Рерих называл Алтай «жемчужиной Азии»; достаточно пробыть здесь несколько часов, чтобы убедиться в его правоте.

Впервые я услышал об Алтае от Пауля Хесертса, моего друга и коллеги из Бельгии, который однажды сказал мне, что побывал едва ли не в самом прекрасном месте на свете и что я просто обязан тоже съездить туда. Я решил про себя когда-нибудь последовать этому совету. И я рад, что действительно так сделал.

Но Денисова пещера находится вдали от обжитых мест, и потому она долго хранила свои тайны нераскрытыми. До недавних пор попасть туда было очень непросто. Дороги на Алтай были плохими, а порой и вовсе непроходимыми, поэтому археологов доставляли туда на вертолете, и они были вынуждены неделями, а то и месяцами безвылазно сидеть на месте раскопок.

На Алтай, в Денисову пещеру, я обычно добираюсь сложным путем. Сначала – самолетом через Москву до Новосибирска, «столицы» Сибири, третьего по величине мегаполиса России. Если полет проходит ночью, внизу большую часть времени темно – лишь изредка мелькают огоньки деревни или городка. И каждый раз я думаю, насколько же трудно было доисторическим людям преодолевать пешком эти колоссальные расстояния.

Из Новосибирска мы пять-шесть часов едем среди полей пшеницы или подсолнечника, особенно живописных летом, а затем степи Южной Сибири начинают постепенно сменяться невысокими холмами. Дорога становится хуже, все чаще попадаются выбоины, а иногда оказывается, что путь полностью размыт рекой. Тряска и прыжки внедорожника, уже ползущего на полном приводе, становятся все более и более невыносимыми, но примерно через одиннадцать часов пути мы все же попадаем в базовый лагерь экспедиции Денисовой пещеры. Мы приветствуем старых друзей, устраиваемся, распаковываем вещи и отдыхаем, обычно за дружеским ужином, сопровождаемым несколькими рюмками водки.

В ходе первой трапезы с моими русскими коллегами мне пришлось объяснить профессору Михаилу Шунькову, одному из руководителей раскопок, что я вегетарианец. Выслушав переводчика, Михаил тут же воскликнул на превосходном русском английском: «You will not survive in Siberia!»[19] И действительно, мясо обычно присутствует в меню, но, благодаря русскому гостеприимству, мне никогда не случалось остаться голодным.

Первая палеолитическая стоянка в Алтайских горах была найдена в 1961 г. А. П. Окладниковым, который считается отцом археологии палеолита в Сибири. Вскоре после этого Сибирское отделение Академии наук СССР, расположенное в Новосибирске, приступило к строительству комплекса жилых помещений и сооружений, в которых сейчас размещается постоянный базовый лагерь экспедиции Денисовой пещеры. Это очаровательный поселок из нескольких домиков-шале, снабженных водопроводом, уютной столовой и кухней; недавно здесь даже появились сауна и курорт с минеральными водами. Эта обстановка являет собой разительный контраст с другими точками раскопок на Алтае. В таких местах, как Чагырская и Страшная пещеры, расположенных в четырех часах езды от Денисовой по проселочной дороге, приходится спать в палатках и готовить пищу на костре. По сравнению с ними, условия в лагере у Денисовой пещеры можно считать прямо-таки роскошными. В пору моих первых визитов туда лагерь находился вне зоны сотовой связи, но в 2018 г. я вместе с другими исследователями смотрел по телевизору чемпионат мира по футболу в одном из гостевых шале.

От лагеря до пещеры около 100 м. Вход в нее расположен на высоте 28 м над бурной рекой Ануй, стремящейся к могучей Оби[20]. В конце концов, эти воды достигнут Северного Ледовитого океана. Стоянка быстро прославилась после того, как в 2010 г. средства массовой информации сообщили, что в пещере были обнаружены останки человека неизвестного прежде вида. В нескольких шагах от входа даже поставили киоск, где продаются магниты на холодильник, открытки, копии артефактов и брелоки. На дороге установили большой щит с надписью «ДЕНИСОВА ПЕЩЕРА» и стрелкой, указывающей на поворот к месту раскопок. Все больше людей в России узнает о денисовцах и о значении пещеры для всей археологической науки. Регион постепенно открывается миру. С одной стороны, это замечательно, а с другой – грустно, ведь все эти изменения понемногу вытесняют романтику первозданности, прекрасное ощущение приключения, удаленности и оторванности от остального мира.

Раскопки принесли нам массу свидетельств того, что, прежде чем в пещере поселился Дионисий, она была обитаема на протяжении десяти с лишним тысяч лет. Углубляясь от нынешней поверхности вниз, в отчетливо стратифицированную археологическую последовательность, проходя слой за слоем почву и отложения, мы обнаруживаем осколки гончарных изделий, артефакты из кости, камня и рога, которые служат неоспоримыми доказательствами присутствия здесь человека в Средние века, а до этого – гуннов, сарматов и первых людей, научившихся ковать железо. Далее мы сталкиваемся с использованием бронзы. Еще ранее обнаруживаются свидетельства события, раз и навсегда изменившего путь развития человечества, – появления первых людей, перешедших к производящему хозяйству. Пещера была обитаемой и в ходе так называемого максимума последнего оледенения, происходившего 24 000–19 000 лет назад, когда люди переживали многовековой период сурового похолодания, и во время случившегося 14 700 лет назад климатического потрясения иного рода, при котором по непонятым до сих пор причинам температура планеты стремительно, всего за три года, подскочила на 7–10 ℃. Но человек жил здесь и намного раньше упомянутых событий. Древнейшие представители нашего вида, анатомически относящиеся к современным людям, или Homo sapiens, по всей видимости, обитали тут еще 40 000–50 000 лет назад, хотя в настоящее время мы по большей части располагаем лишь косвенными подтверждениями этой версии (об этом разговор пойдет в главе 10). Некоторые находки свидетельствуют о том, что до этого здесь обитали неандертальцы. В 2007 г. генетики извлекли ДНК неандертальца из ранее не идентифицированной бедренной кости, которая была найдена на соседней археологической стоянке на Алтае, названной в честь вышеупомянутого Окладникова. Это послужило неопровержимым доказательством того, что неандертальцы добирались до центральной Сибири. Их останки были обнаружены и в более глубоких слоях Денисовой пещеры. Однако первыми обитателями пещеры были не мы и не неандертальцы. Ими были денисовцы.

Как выглядели денисовцы? Что мы нашли в них такого, что отличало бы их от нас и (или) неандертальцев? Благодаря раскопкам и изучению находок при помощи новых научных методов, мы уже получили некоторое представление о том, что являли собой наши вновь обретенные кузены. Как мы еще увидим, успехи последних лет позволили нам с высокой степенью достоверности реконструировать внешний вид денисовского человека.

Первые раскопки в Денисовой пещере провел в 1977 г. русский палеонтолог Николай Оводов. Он заинтересовался этим участком, поскольку в регионе довольно мало пещер, а здесь был шанс раскрыть глубокую последовательность археологических слоев, охватывающих значительную часть доисторического времени. В первый сезон раскопок был прорыт шурф размером 2 × 2 м. Работы прекратились лишь после того, как были пройдены все археологические отложения и достигнуто скальное основание, лежавшее на глубине около 4 м от уровня почвы.

Оводов выявил последовательность археологических отложений, уходившую далеко в палеолит. Первоначальная датировка позволила предположить, что люди жили здесь еще 300 000 лет назад.

Взяв в расчет глубину археологических отложений и возможность обнаружить в регионе другие стоянки первобытных людей, ученые решили приступить к планомерным раскопкам в Денисовой пещере. Начались эти работы в 1982 г., а возглавил их русский археолог Анатолий Деревянко, чрезвычайно колоритный, дружелюбный и неутомимый сибиряк. Я познакомился с Анатолием в Москве в 2008 г. Он относится к числу самых известных археологов России; ему доводилось возглавлять экспедиции по изучению палеолита в Монголии, Казахстане, Черногории, Вьетнаме, Узбекистане и, конечно же, на Алтае. Начав с рядовых должностей, Анатолий достиг наивысшей ступени в российской науке – получил звание академика. В день нашего знакомства его сопровождал помощник со стопкой книг, одна из которых содержала описание жизни и выдающихся достижений академика, а также библиографию с сотней его публикаций. За его спиной на стене висел портрет Владимира Путина и рядом – Хиллари Клинтон. Я поистине взлетел в стратосферу. В мире археологии Анатолий звезда первой величины, и я не мог не восхищаться им.

Наделенный неисчерпаемой энергией и организаторскими способностями, он не только добился продолжения раскопок в Денисовой пещере, начатых Оводовым, но и реализовал в Алтайском крае программу поиска других археологических стоянок. Особое внимание он уделил бассейнам двух крупных рек – Ануй и Урсул. Двадцать с лишним лет его экспедиции выявляли в этих местах новые стоянки. К нынешнему дню на участке около 100 км2 на северо-западе Алтая было найдено 10 стоянок на открытой местности и 6 – в пещерах. Для работы с огромным количеством обнаруженных материалов и публикации результатов Анатолий сформировал междисциплинарные исследовательские группы. По мере ускорения темпов открытий растет и расположенный в новосибирском Академгородке Институт археологии и этнографии.

Академгородок был основан в 1957 г. в пригороде Новосибирска специально для размещения множества научных институтов и трудившихся в них ученых, число которых достигало 65 000 человек. В советское время они жили и работали в привилегированных, по сравнению с большей частью населения, условиях. После перестройки и распада Советского Союза положение Академгородка и его обитателей заметно ухудшилось, но со временем туда начали поступать инвестиции, и городок ожил. Бывая там, я каждый раз замечаю, как город меняется и ввысь возносятся новые здания. Обычно я предпочитаю останавливаться в небольшом институтском музее, при котором имеется три по-спартански обставленных комнаты для гостей, нежели в, как правило пустующей, еще советских времен гостинице «Золотая долина», где в мой первый приезд приходилось ждать полчаса, чтобы «горячая» вода стала хотя бы теплой, и где мне постоянно казалось, что номер напичкан «жучками», вмонтированными в стены в эпоху холодной войны, чтобы подслушивать разговоры постояльцев. (Говорят, что за последнее время условия в «Золотой долине» стали получше.)

В музее хранится часть сокровищ, добытых новосибирскими экспедициями за несколько последних десятилетий: палеолитические ручные рубила и кремневые ножи, находки из монгольских кладбищ и курганов Бронзового века. А в плексигласовых саркофагах, укрытые от света черными покрывалами, покоятся легендарные татуированные скифские ледяные мумии, у которых сохранились кожа и волосы. Когда мне во время ночлега в музее, недалеко от этих потрясающе сохранившихся мумий, случается проснуться среди ночи, я всегда чувствую, как по спине бегут мурашки… Слишком много фильмов ужасов довелось мне посмотреть в детстве.

Благодаря усилиям Анатолия и его сподвижника Михаила Шунькова, раскопки в Денисовой пещере идут непрерывно с середины 1980-х гг., причем с начала 1990-х гг. увеличился и объем работ. Поначалу все внимание археологов было приковано к центральному залу – просторной (10 м в высоту, 11 м в длину и 9 м в ширину) сводчатой полости в толще мраморизованного известняка. В 1982–1983 гг. здесь были сняты верхние слои отложений, относящиеся к эпохе голоцена (последние 10 000 лет). Позднее, в 1984 г., а затем в 1993–1995 гг., 1997 и 2016 гг., ученые приступили к исследованию нижележащих слоев.

Рис. 8. Схема залов и областей раскопок в Денисовой пещере. Серым выделены нетронутые участки недавнего голоценового культурного слоя