Помоги проекту - поделись книгой:
Александр Лобанов
Я, Славка и неуловимый бобр
Никогда не любил овсяную кашу. Что может быть хуже остывшей, покрытой противной плёнкой серой массы, от одного вида которой к горлу подкатывает ком? Кто-то, возможно, скажет, что целая куча вещей в мире несравненно противнее, но, на мой взгляд, они просто никогда не пробовали
Но воспитательницы не дремали, и сбежать из-за стола не удавалось ни мне, ни кому-либо другому, ибо в своей нелюбви к овсянке я не был одинок. Чтобы уменьшить количество каши в тарелке, мы принимались уныло резать круглую лепёшку на части ложкой. Вот так режешь, режешь, делишь, делишь, размазываешь, размазываешь, и вроде бы её становится меньше… Тогда я действительно верил в это. Или просто очень хотел верить, поскольку данный ритуал позволял на некоторое время оттянуть неизбежное: момент, когда всё-таки придётся отправить ложку в рот.
Когда я первый раз шёл в школу, то наивно полагал, что навеки избавился от
Бабушкина овсянка была, конечно, лучше. Хотя бы потому, что она была тёплой и даже горячей (чтобы опять-таки немного оттянуть ужасный момент, я всегда говорил, что каша слишком горячая). Кроме того, бабушка клала в кашу ягоды малины или клубники с огорода… Но это мало помогало: с удовольствием съев все ягоды, я вновь начинал уныло нарезать остывающую овсянку ложкой.
И в конце концов всё-таки нужно было открыть рот и… Бр-р!
Что уж тут поделаешь? Спорить с бабушкой было абсолютно бесполезно: в вопросах питания она оказывалась ещё суровее, чем детсадовские воспитательницы.
Однако в тот день обстоятельства заставили меня закончить завтрак максимально быстро. С улицы раздался голос Славки – моего дачного приятеля, живущего у дедушки с бабушкой в трёх домах от меня:
– Санёк, выходи! Выходи, Санёк!
Предупредив мой порыв выскочить из-за стола, бабушка сама открыла дверь и пригласила Славку в дом.
– Здравствуйте, Зинаида Петровна! А Саша выйдет? – спросил Славка.
– Вот сейчас доест и сразу выйдет. Чем скорее доест, тем раньше и выйдет, – ответила бабушка. И повернувшись ко мне добавила: – Давай ешь уже, хватит ложкой елозить!
– Давай, Санёк, быстрее! Я тебе сейчас чего расскажу! – взволнованно чуть ли не прокричал Славка. Он, похоже, был с бабушкой заодно.
– Чего? – вяло промямлил я. – Бабушка, я уже наелся…
– Ишь ты, наелся он! – усмехнулась бабушка. – Ну-ка доедай!
И тут же решила применить военную хитрость и сказала Славке:
– А ты, Славик, кушать не хочешь?
– Не-а. Спасибо, Зинаида Петровна. Я позавтракал!
– Молодец, молодец… А вот Саша плохо кушает, не выйдет из него космонавта…
Для меня – как и для, наверное, любого ребёнка в такой ситуации – непосильно было слышать, как моя бабушка хвалит чужого внука, и я принялся возражать:
– Нет! Хорошо я кушаю! Просто овсянку не люблю…
– Да, да… Не любишь. И овсянку ты не любишь, и манку не любишь, и гречку не любишь. Только мороженое тебе подавай и печенье. Ай-ай-ай…
– Гречку – люблю! Хоть три тарелки мне давай!
Будучи не в силах вынести такую обиду и стараясь всем и всё доказать, я, зажмурясь, отправил в рот увесистую ложку овсянки.
– Представляешь, Санёк, там у нас на озере – бобёр! – сказал Славка после того, как мы наконец вышли из дому.
Всё ещё недовольный, я ответил:
– Врёшь ты всё…
– Э-э-э! – теперь уже Славка был обижен. – Не вру! Бобёр! Мне дядя Гена сказал!
Дядя Гена был главный местный любитель дикой природы, как минимум раз в месяц ходивший в дальние походы по лесу, развешивавший повсюду синичники, и способный несколько часов просидеть в засаде с огромным фотоаппаратом ради одного-единственного кадра какой-нибудь редкой птички. В вопросах зоологии дядя Гена являлся непререкаемым авторитетом.
– Правда?
– Да! – ответил Славка. – Пойдём, посмотрим!
– Давай на великах, – предложил я.
Доехать до озера можно было всего за пять минут: оно находилось на последней улице нашего садоводства. На самом деле, это в общем-то и не озеро вовсе, а рукотворный пруд около восьмидесяти метров в длину, выкопанный рабочими во время застройки дачных участков. Но нас, мальчишек, вопросы терминологии мало волновали: водоём овальной формы – значит озеро.
Со стороны садоводства в озеро впадала речушка Мелинка, с другой – противоположной – она вновь вытекала и тут же терялась под кронами деревьев начинающегося возле самого берега леса.
Когда мы со Славкой прибыли на место, солнце поднялось уже довольно высоко и начало всерьёз припекать. Мы расположились в тени плакучей ивы и напряжённо уставились на неподвижную водную гладь. Долго ли мы могли так просидеть? По правде говоря, не слишком долго. Мальчишкам младшего школьного возраста терпение вообще несвойственно. После десяти – пятнадцати минут ожидания мой энтузиазм стремительно пошёл на убыль, и я спросил у Славки:
– Ну и где твой бобёр?
– Не знаю… – разочарованно ответил друг. – Дядя Гена сказал…
Славке, как и мне, тоже казалось, что прошедшего времени было вполне достаточно, чтобы бобёр уже каким-либо образом проявил себя.
– Привет! – раздался голос у нас за спинами. – Чего это вы здесь сидите?
Одновременно оглянувшись, мы со Славкой увидели Виталика – мальчика на пару лет старше нас, живущего на последней улице. Виталик был очень худой, носил очки и постоянно держал подмышкой какую-нибудь книгу.
– Э-э-э… Ну, мы тут… – хотя мы и не сговаривались, но нам обоим не хотелось рассказывать Виталику про бобра. Потому что это был
Однако совершенно неожиданно Виталик и сам догадался:
– Вы что, на бобра пришли смотреть?
Оказывается, не такой это был и секрет… Славка открыл рот от изумления, а я спросил:
– Тебе тоже дядя Гена сказал?
– Нет. Дедушка. Когда после весны вода не спадала, он пошёл в лес и плотину на Мелинке нашёл. Ниже по течению.
– Бобёр плотину построил?
– Ну да. Она вон там, в лесу. Метрах в тридцати. И кстати, правильно говорить "бобр", а не "бобёр" – я в книжке читал…
Виталик буквально завалил нас новой информацией: и плотина в тридцати метрах, и бобр, а не бобёр, и ниже по течению… Пока мы всё это переваривали, он продолжал:
– Вы зря сидите. Бобры – ночные звери, он только вечером вылезет, а сейчас спит.
– А ты его видел? – наконец нашёлся Славка.
– Да, – гордо произнёс Виталик. – Вот такой большой!
Мальчик развёл руки в стороны, показывая, какого размера был увиденный им бобр. Выходило больше метра. Правда, во время этой демонстрации он выронил свою книжку, чем здорово нас насмешил.
– Ух ты! – тем не менее сказал я. – Вот бы и мне посмотреть!
Несколько сконфузившийся Виталик поднял книжку, поправил очки и, дабы вернуть пошатнувшийся авторитет, посоветовал:
– Вы вечером приходите. Часов в девять.
– Меня в девять бабушка одного не отпустит, – констатировал Славка, когда мы ехали обратно на свою улицу.
– Меня тоже… Что же делать?
Решение нашлось довольно быстро: нужно было только уговорить соседскую девочку Иру взять нас со Славкой с собой, когда она вечером пойдёт гулять со своим псом – немецкой овчаркой по имени Барон. С Бароном нам не угрожала никакая опасность.
Ире уже исполнилось четырнадцать, и "возиться с малышнёй" (как она это называла) ей было совсем не интересно, но моя бабушка поговорила с её бабушкой, и у Иры не осталось особого выбора. Мне же пришлось за это пообещать, что я целых три дня без каких-либо капризов буду есть всё, что мне только не дадут, включая даже овсянку.
Ради бобра стоило закалять характер.
Ира на нас не очень сердилась, она даже разрешила нам со Славкой по очереди вести Барона на поводке. Правда, со стороны казалось, что это не мы его ведём, а он нас за собой тащит…
Барон был очень умной собакой: выполнял все команды и не гонялся за дачными котами, которых у нас в садоводстве было огромное множество; но когда мы подошли почти к самому озеру, он, видимо почувствовав незнакомый запах, громко залаял, после чего мы все услышали всплеск, как будто кто-то со всей силы плашмя ударил лопатой по воде.
Подбежав к берегу, я и Славка лишь увидели расходившиеся по поверхности озера круги. Бобр испугался и ушёл на глубину.
Прождав несколько минут, мы вынуждены были возвращаться домой: зверь насторожился и спрятался в своей норе – теперь не скоро ещё покажется.
– Эх ты, Барон! – сказал я псу. – Всех бобров распугал!
В глазах овчарки я прочитал сожаление, хотя, возможно, мне это лишь почудилось.
После вечерней неудачи, мы со Славкой условились посмотреть на бобра на рассвете, пока солнце ещё не поднимется высоко, и зверь не уйдёт спать в свою нору.
Ради бобра можно и встать пораньше.
Но легко сказать, а сделать – куда сложнее. Взяв в руки будильник, я задумался. Сначала мне казалось, что я легко смогу проснуться в четыре часа, но так рано никогда не вставала даже бабушка. Да и зачем? Не станет же бобр дрыхнуть с четырёх утра до девяти вечера! Так что мне вполне хватит пяти часов. Встану в пять, быстренько добегу до озера, погляжу на бобра, а потом вернусь и позавтракаю.
Почему-то в тот момент я не вспомнил, с каким трудом мама будит меня в школу по утрам…
Когда бабушка наконец смогла меня растолкать, на циферблате будильника была уже половина седьмого.
– А говорил, что в пять встанешь, – усмехалась бабушка.
– А-а-а… – я с трудом разлепил веки. – Ну, ба, ещё рано…
– Проспишь своего бобра.
– Какого бобра… У меня каникулы…
Далеко не сразу я смог восстановить в памяти то, о чём договаривался вчера со Славкой, а также то, как полтора часа назад я выключил трезвонивший будильник и снова уткнулся носом в подушку.
Выскочив через пять минут на улицу, застёгивая на ходу пуговицы рубашки-безрукавки, я почти сразу наткнулся на бредущего мне навстречу печального Славку, за которым семенила пятилетняя Настя – Славкина младшая сестра.
– Вот, увязалась, – опередил приятель мой вопрос.
– Я тоже хочу бобла! – заявила Настя (она пока не выговаривала букву "р").
– Теперь весь день за ней приглядывать… – расстраивался Славка. – Бабушка сказала: "Возьми сестру с собой, пусть тоже на бобра посмотрит". Невезуха.
Мы и без того уже опаздывали, а из-за тащившегося со скоростью черепахи Настиного трёхколёсного велика потеряли ещё больше времени, ведь стоило нам хоть чуточку разогнаться, как девочка моментально отставала и сразу же начинала кричать, чтобы мы её подождали. В итоге на последнюю улицу нам удалось добраться только около семи, и у меня уже заранее сложилось ощущение, что бобра мы опять не застанем.
Так оно и вышло: по озеру плавали только несколько уточек.
– Утя, утя, утя! – обрадовалась Настя и, бросив свой трёхколёсник, побежала к берегу.
Ну, хоть кто-то остался доволен поездкой…
– Вот невезуха! – резюмировал Славка.
– Угу, – согласился я. – И чего этому бобру стоило немного нас подождать? Мы бы на него посмотрели – и всего делов!
– Давай хотя бы на плотину посмотрим, – предложил Славка. – Помнишь, Виталик говорил, что там плотина в лесу.
– Точно! Давай! – ответил я.
Мы направились по берегу в обход озера к месту, где речка Мелинка пропадает между деревьями. Настя поспешила следом, но стоило нам добраться до леса, как девочка заныла:
– В лес бабушка не лазлешала! В лес нельзя!
– Да мы только чуть-чуть, – попробовал уговорить сестру Славка. – Тут совсем близко…
– Бабушка не лазлешала! Я всё бабушке ласскажу! – не унималась Настя.
– У-у! Ябеда! – разозлился Славка. – Ну и не ходи с нами, мы с Саней сейчас без тебя будем на бобра смотреть!
Поделиться книгой: