Жажда мести

Волгин повесил трубку и прилег отдохнуть, потом пошел побродить по коридорам, находя в движении по пустому пространству какое-то успокоение. У окна стояла высокая девушка в брюках, на тонких каблучках. Лицо ее было задумчивым и немного грустным.

Проходя мимо, Волгин остановился.

— Я, кажется, вас где-то видел? — спросил он.

— Может быть, — отвечала она, и улыбка скользнула по ее тонким губам.

— Кофе выпьем? — спросил он. — Одному скучно.

— Что так?

— В единственном числе сижу, теперь вот хочу признаться, скучно стало на планете Земля. Да, я и забыл, — сказал он. — Меня зовут Владимиром.

— Меня всегда звали Аллой.

Они постояли в коридоре, поговорили, вспомнили, что столовая в это время уже закрыта. Он пригласил ее к себе из вежливости, полагая, что она откажется, но она легко и с охотой согласилась. В его комнате изящно присела на подставленный им стул.

— Кофе у меня нет, — сказал он, она понимающе рассмеялась, и сказала, что у нее точно имеется неплохой растворимый кофе. И они опять рассмеялись. Он почувствовал себя с ней непринужденно и комфортно.

— О чем вы думаете? — спросил он, соображая, где же он видел эту девушку.

— Ни о чем. О чем можно думать? О том, о чем все думают.

Он замолчал и вдруг почувствовал, что хочет, чтобы девушка ушла. Неуловимый ее жест или движение напомнили ему Самсонову. Желание продолжить знакомство сразу исчезло. Девушка, казалось, сразу поняла его настроение и засобиралась уходить.

Волгин решил жить предельно рационально: утром — чашка кофе, тарелочка каши, кусок хлеба. Его жизнью теперь управляли исключительно сила воли и стремление к новым знаниям. Профессор Дрожайший вел с ним беседы о будущем науки, удивляясь его незаурядным умственным способностям. Рассуждения Волгина иногда казались профессору слишком вольными, совсем не марксисткими. Он стремился сформировать взгляды молодого человека, направить его мысли в нужное русло, чтобы в дальнейшем у Волгина не было проблем из-за его вольных высказываний. Как истинный марксист, профессор считал, что новые условия непременно создадут и нового человека. Государство рабочих и крестьян — пример тому. Победа над фашизмом — второй исторический пример. «Марксизм — не фантом; он не возник из небытия, — отвечал ему Волгин, — и к тому же стоило бы учесть, что шедшие с Востока варварские племена разрушили римскую цивилизацию, которая создала государство как совершенную форму человеческого сообщества, право, на котором основана мораль и современного общества, искусство и литературу. Пришли чумазые люди с грязными руками, которые умели только ездить на лошадях, искусно сражаться, и — победили. Они не умели ни читать, ни писать. Они не знали, что имеется живопись, литература, скульптура, храмы, дворцы. Они жили в палатках и думали, что это и есть лучшая жизнь».

Профессор бурно не соглашался, понимая, что такие странные еретические мысли явно отрицали победу нового общественного строя. Он и сам порой сомневался в некоторых установках социалистической идеалогии, но что такое сомнение одинокого старого человека по сравнению с общественной мыслью?

Как бы то ни было, но профессор полагал и не без основания, что либеральный ветер после разоблачения культа личности Сталина коснулся своим крылом и студента Волгина.

Волгин сдал зимнюю сессию легко, попросил профессора Дрожайшего разрешить сдать следующие экзамены экстерном.

— Видите, — ответил тот. — Я думаю, что сдача экстерном наводит на мысль, что программа ВУЗа недостаточно объемна, раз есть умники, которые могут так легко ее усваивать.

* * *

Однажды в библиотеке Ленина он встретил Бориса, который зашел почитать диссертацию академика Столетова. Завидев Волгина, он бросился навстречу. Отвел его в сторонку и предложил пойти в столовку выпить чайку.

— Какие успехи? Я вот пришел знаний копнуть! Хорошо, что встретил тебя, а то со скуки, послушай, со скуки ведь можно умереть. Ты видел Татьяну?

— Да каждый день вижу, на кафедре сидит.

— Слушай, ну, она на меня такую подбросила подлянку, так подвела, что эта Оля хвостом крутить начала.

— Плюнь на все, — предложил Волгин.

— Да мне плевать, подумаешь, но только эта стерва Татьянка, представляешь, взять и сказать про меня. Никого дома не было, я привел домой Олю, а она говорит, ты вон сразу лезешь под юбку, а я не знаю, может, от тебя можно заразиться. Ну, сучка! Ну, кошка! От меня-то? Послушай, вон смотри, сидит одна блондиночка за столиком и читает. Видишь? Левый столик, который в стороне, вон сидит. Может, подсядем? Попробуем закадрить.

Борис кошачьей, пружинящей походкой, одернув борта костюма, направился, лавируя между столиками, к девушке. Его лицо преобразилось в предвкушении новых чувственных приключений. Он подошел и попросил разрешения присесть и сразу завел непринужденный разговор о том, что сегодня в храме мыслей, как он назвал библиотеку, многовато людей.

— Мы вот с товарищем пришли в храм науки, кстати, он пишет стихи, крупное дарование, недаром я с ним дружу. Так вот мы думаем, что красивее вас в этом зале нет девушки.

— Что? — засмеялась она.

— Мой товарищ пишет прекрасные стихи, вот он сказал, что лучше вас здесь никого нет. Володь, иди сюда, — махнул он рукой Волгину. — Тут с тобой хотели бы познакомиться.

— Я? Я не говорила, — сказала она рассмеявшись. — Это вы сказали.

Контакт был налажен, и Борис сразу вальяжно раскинулся на стуле, небрежным жестом подвинул к себе хлеб на тарелке и тут же отодвинул, а подошедшему Волгину сказал:

— Володь, ты бы принес нам кофе… Простите, — обратился он к девушке. — Это вот Владимир, а я Борис, а вас как зовут?

Девушке ничего не оставалось, как только признать навязываемые Борисом условия знакомства.

— Лена, — произнесла она, покраснев.

— Мы тут готовимся к симпозиуму во Франции. Владимир — выдающийся ученый. А я — то же самое и я. Нобель у нас за спиной крыльями трепещет. Можем вас с собой взять во Францию.

— Спасибо, но я учусь, мне некогда, — сказала она, довольная, что обзавелась знакомством с такими замечательными людьми.

— С нами едет еще один талант, лауреат Нобелевской премии, Юрий Хес, но его здесь нет, он изобрел спутник, — продолжал развивать свою мысль Борис. Он представлял собой соблазнителя исключительно своего времени. Не имея за душой даже возможности угостить понравившуюся девушку чашкой кофе, он использовал все подручные средства, пытаясь произвести на нее впечатление.

Девушка выпила с удовольствием кофе, записала сама телефон для контакта в записную книжку Бориса, смущаясь, протянула на прощание руку и ушла, оглянувшись на прощание.

— Ты понял? — спросил Борис с торжествующим видом. — Женщина — вещь тонкая, с ней нужно говорить метафорами.

— Что ты ей сказал?

— Я сразу понял, какой ей нужен мед, как пчелке, как бабочке. Ты имей в виду, что все эти девочки, такие милые, красивые, но у них дома, представь себе, грязь, отец пьет, мать выбивается из последних сил, чтобы купить дочке кофточку, вот которая на ней, сапожки, чтобы хоть кто-то на нее обратил внимание. Я же вижу ее голодные глаза, я же вижу ее истосковавшуюся душу, я ей туманцу сразу и подбросил. Главное угадать, чего она желает. И установить контакт.

— Но она симпатичная, — возразил Волгин.

— Володька, я думаю, что нельзя ее упускать, другие подберут.

— Если она захочет, — сказал Волгин.

— В каком смысле? Хочу я, а не она! Имей в виду, сейчас март — идеальное время для знакомств! Вон стоит девушка, гляди, не спускай с нее глаз. Она курит, толковая такая чувиха, умная, ей и нужно польстить, что она умная.

Борис привстал, одернул пиджак, направился к буфету, затем, как бы не найдя там ничего стоящего, отправился к выходу, где стояла высокая, с длинными черными волосами девушка в белом свитере домашней вязки, отлично облегающем стройную фигуру. Она курила, томным взглядом смотрела на кольца дыма. Борис тоже остановился у двери, оглядываясь на Волгина, и как бы ненароком задел рукой ее опущенную с сигаретой руку.

— Извините, — кивнул, — я случайно.

— Ничего, ничего, — сказала она.

Через час они уходили из библиотеки. Борис, как обычно, рассуждал о женских характерах.

V

Волгин удивлялся проницательности друга, меткости его суждений, он мог охарактеризовать женщину, лишь взглянув на нее, хотя о женщинах был довольно низкого мнения. Владимир же, наоборот, ставил женщин намного выше мужчин, ценил их ум, красоту.

— Ты имей в виду, что в истории нет ни одного великого полководца-женщины, великого врача-женщины, великого исследователя-женщины, — горячо говорил Борис.

— Это ни о чем не говорит. Во-первых, женской натуре претит убийство, — возразил Волгин и вспомнил Самсонову, которая и была совершенством — красивая, умная, обаятельная. — По-моему, женщина так же близка к совершенству, как и Бог. Мы поклоняемся Богу и женщине. Женщина — тот же Бог, но только на земле.

— Ну, уж загнул.

— Что, неправда, что ли?

— Нет, нет, есть в этом что-то, сам понимаешь, но что самое низменное существо на земле, прости меня, не я сказал, — женщина, а красота у нее — маска!

— Писатель Достоевский сказал: красота спасет мир.

— Не знаю, я Достоевского не читал, но если он так сказал, то именно не женщина спасет мир, а красота. А это, согласись, нечто совсем другое.

— Я не могу с тобой согласиться, Боря, не могу.

— Твое дело. — Борис обернулся, его окликнули. Мимо проходил вальяжной походкой высокий могучий мужчина с красивым лицом, хорошо одетый, с охапкой черных вьющихся волос, рядом с ним шагал небольшого росточка, узколицый, востроглазый, довольный собой молодой человек. Они остановились, поздоровались с Борисом.

— Гляди, Володь, это Мих-Мих, — показал на высокого. — А это Серж, — показал он на парня небольшого роста. Мих-Мих слегка поклонился, гордо качнув своим могучим торсом. Они постояли с минуту и отправились дальше. Через пять минут снова кто-то окликнул Бориса и опять махнул рукой и, не подходя, поплыл дальше — это снова проходили его знакомые. — Имей в виду, Володь, какой вечерок! Какая благодать! Март! Весь золотой легион вышел на охоту.

— Кто-кто?

— У меня знакомых человек двадцать, которые ходят по вечерам, знакомятся с отличными девушками, ребята хорошие, — сказал Борис. — Я их зову «золотой легион». Все умницы! Имей в виду. Непростые ребята. Ну, так вот, я утверждаю, что женщина — красота только внешняя, но не внутренняя. Ты просто не разбираешься в женщинах. Если б ты имел столько женщин, как я, ты бы меня понял. Мне достаточно коснуться женщины мизинцем, я сразу определю, чего она стоит. Это и есть «принцип мизинчика». Вот она идет. Гляди, торопится, маленькая, озабоченная, тощая: крыса! Дотронься до нее. Поднимет крик. Хочешь, продемонстрирую. Так и есть. А вон идет высокая, белая, с улыбкой на лице, словно приклеенной, тихая, спокойная, уравновешенная. Она — шлюха! Ты понял? Ее закадрить — деньги только пересчитай! Все у нее — в улыбке! — Он шагнул навстречу девушке и заговорил с ней. Она заулыбалась, приняла разговор, и он пригласил ее в кино и тут же записал номер телефона девушки.

— Ты понял? — с видом победителя проговорил Борис. — Еще продемонстрирую. Женщина — как политика, надо улыбаться и почаще отдаваться тому, у кого есть мошна с деньгами.

Они медленно направились к улице Горького. Миновали Манежную площадь, обогнули здание Президиума Верховного Совета, вышли к гостинице «Националь». У одной из дверей стояла в коротенькой юбчонке девушка, в сторону которой Борис презрительно кивнул: шлюха!

Мимо проходили две веселые девушки, простоволосые, милые, в одинаковых ситцевых костюмчиках. Борис, незаметно выставив мизинец, дотронулся до опущенной руки одной из них. Она оглянулась, с интересом поглядела на Бориса. Принцип «мизинчика» в действии.

— Девушки, как пройти на улицу Горького? — спросил Борис, ласково улыбаясь.

— Вот выйдите, посмотрите, — начала объяснять та же самая, до которой он дотронулся, и, глядя на него, закончила со смехом: — Да вы же знаете!

— Я-то знаю, а вот мой товарищ приехал из Австралии, он не знает, — сказал Борис и рассмеялся. — Кенгуру ловил. И не поймал!

После он опять оживленно комментировал свой «принцип мизинца», как классический прем для знакомства.

— Зачем все это? — поинтересовался Волгин, задумываясь над словами Бориса.

— Искать себя, искать. Женщина — отражение мужчины.

VI

Борис ворвался в комнату Волгина, словно за ним гнались.

— Что сидишь на кровати? Пойдем, увидал такую чувиху, закачаешься!

Через минуту они спустились в столовую и сели пить чай. Борис с интересом рассматривал студенток. Вдруг к их столику подошла девушка, которую Волгин сразу и не признал. Это была Алла. Она с улыбкой спросила разрешения присесть. Борис шумно задвигал стульями, засуетился и попросил представить его столь очаровательной девушке.

— Алла, — сама представилась она..

— Борис, студент МИФИ, пятый курс. Что мы тут сидим, пойдем к тебе, посидим, поговорим. А что вы, Алла, будете: чай или кофе?

— Я люблю кофе.

Борис стремглав бросился к окошку, из которого подавали кофе, и вскоре принес горячий стакан. Он запыхался, словно боялся, что она откажется от его услуг, с радостью поставил кофе перед нею на столик.

— Благодарю вас, — она улыбнулась. — Сколько я вам должна?

— Нисколько. У вас тут порядки дремучие.

Волгин внимательно наблюдал за Борисом и Аллой, маловероятным казался их альянс. Борис прямо рвался в бой, говорил кучу комплиментов, а она с тихой все понимающей улыбкой, с нежностью даже, слушала, соглашалась, не поднимая глаз, словно решала какую-то проблему для себя.

— Алла, мы ездили на юг, хотите — морской бриз, кипарисы, виноград. А еще ездили на симпозиум, и, скажу вам, неплохо там было, много хороших людей. Англия, сами понимаете, страна Шекспира, родина адмирала Нельсона, вот жаль, что вас не было. Пойдемте в комнату, там попьем чайку, посидим.

Она молча согласилась. Непроницаемое лицо ее светилось нежной, непонятной, оттого казавшейся странноватой улыбкой. Она была шатенка, волосы тщательно уложены и заколоты на затылке, а черная юбочка выше колен, приталенная ситцевая коричневая кофточка с белым воротничком делали ее просто очаровательной.

— Как вы смотрите на искусство? — демонстрировал свою эрудицию Борис. — Сейчас открывается выставка в музее Пушкина, приглашаю вас.

— Спасибо. Я люблю выставки, — отвечала она.

— Как вы относитесь к любви? Вот Владимир несколько манкирует ваш пол, говорит, что, мол, любовь приходит и уходит, а болезни остаются? — рассмеялся Борис, попеременно обращаясь то к Волгину, то к девушке.

— Что ты глупости говоришь, — недовольно проронил Волгин.

— Я так, чтобы тебя расшевелить, не обращайте, Алла, на него внимания. У философов всегда так, они вначале рассуждают, а только через год думают.

— Давайте лучше прогуляемся, — предложила Алла.

— Нет, вначале, помня законы гостеприимства, посидим, — предложил Борис.

— Все равно, — отвечал Волгин. Они зашли в его комнату, присели на стулья.

— А лучше нам кофейку еще выпить, а? — сказала Алла. — Я люблю кофе. Пойдемте ко мне. У меня чайник, растворимый кофе и печенье.

— Вот то, что надо, — согласился Борис.

Комната, в которой жила Алла, мало чем отличалась от комнаты Волгина, но пахло в ней тонкими духами, кровати покрывались цветастыми ситцами, на столе стояла маленькая дешевенькая ваза с единственной красной гвоздикой.

Алла сразу поставила на электрическую плитку чайник, достала из платяного шкафа чашечки с блюдечками для кофе и расставила на столе.

Волгин обратил внимание, что она суетилась, стараясь выглядеть заботливой хозяйкой; ее улыбчивое личико покрылось от волнения заметным румянцем. Неожиданно Борис открыл свой портфель и выставил на стол бутылку прозрачного белого вина «Цинандали».

— Ради такого случая, — сказал он и широким жестом водрузил бутылку на стол.

Алла засмущалась совсем, но быстро достала стаканы и поставила перед каждым. Борис налил вина, выпили за знакомство. Алла выпила полный стакан залпом и поглядела на Бориса.