Помоги проекту - поделись книгой:
— И кем же он тогда стал?
— Кем он стал… — рассказчик попытался сдержать смех, но ничего хорошего из этого не вышло. Не успел он и сказать ответ, как начал противно и громко хохотать. — Кем он стал… Палачом!!! Ха-ха-ха-ха-ха! Ой, не могу!.. Палачом! Уха-ха-ха…
Божественный зал накрыла гробовая тишина.
— А знаете, что самое смешное? Он посветил работе всю жизнь, поэтому у него даже не было друзей! Парень, у которого государство грохнуло двух отцов — палач! Уха-ха-ха… А любовь всей жизни и вовсе отправила его на тот свет! Умора!
Поняв, что никто не смеётся, властитель ада заставил себя умолкнуть и неловко уставился на коллег.
— Бедный мальчик. — Крон утёр с заросшей щеки предательски проскочившую слезу. — Боролся с несправедливостью и умер на поле любви.
— Как романтично! — богиня красоты мечтательно закатила глазки. — Наверное, это была грустная история о подлой девушке и прекрасном кавалере. Ведь так, Рейзи?
Впервые за сотню лет царь мёртвых услышал собственное имя из уст другого бога. Это обнадёживало.
— Ну… Ну да, это был парень хоть куда! Уважал женщин, помогал сироткам, ухаживал за животными и всё такое, прочее.
Всех так растрогала история благородного Ричарда, что Рейзену не оставалось ничего иного, кроме как умолчать о том, что этот парень покрошил больше народу, чем любой маньяк в его городе, а умер так и вовсе в борделе, нарвавшись на мстительную развратницу.
— А ты не хочешь дать ему второй шанс? — богиня красоты мило захлопала ресницами. — Ну пожалуйста, Рейзи, дай ему второй шанс!
Забытый всеми красавчик надулся, как рыба-фугу. Ему очень не нравилось, что дама, на которую он метит уже десять тысяч лет, пресмыкается перед каким-то богом трупов.
— Не говори глупостей, Фей, — бог солнца решил поиграть в рационалиста. — Мы боги, нам чужды людские чувства. Если мы вернём этого смертного из мёртвых, то нарушим баланс вселенной…
Бог смерти понял, что дело пахнет жаренным, поэтому быстро сориентировался и выбрал наиболее удачный ответ из возможных:
— А если я перенесу лишь его душу, скажем… — он начал водить пальцем по столику и, выбрав точку наобум, уверенно ткнул в неё пальцем. — Сюда!
— А так можно? — спросили обеспокоенные боги.
— Конечно можно! — бог смерти понял, что уже поздно давать заднюю. — В этом месте как раз недавно откинулся молодой парень без всякого желания к жизни. Туда Ричарда и запихнём.
— Рейзи, ты мой герой! — красавица послала спасителю мёртвых воздушный поцелуй.
Бог солнца рассвирепел.
— И что это такое! — парень сорвался с сиденья и яростно хлопнул по столу. — Думаете, можно беспрепятственно заснуть какого-то Ричарда в тело человека из другой вселенной и от этого ничего не изменится? Фиг вам!
Бог солнца встал из-за стола и направился в сторону выхода.
— Ты куда? — спросил Крон, нахмурив брови.
— Подальше от вас! Подпишите за меня все бумажки. Мол, я согласен, чтобы на Таурине сняли лет пять, потому что уж больно им там хорошо.
Спорщик вышел, не попрощавшись. Бог смерти понял, что наконец-то одержал победу в борьбе с надоедливым солнцепёком.
«Так-с! Ну ничего ведь не будет, если я просто перенесу эту душеньку в тело какого-то бедолаги на границе вселенной?»
Бог смерти наигранно улыбнулся и уверенной рукой (которая на самом дело дрожала, как у сумасшедшего) отправил душу Ричарда Донавана в новое тело…
Глава 3
У меня жутко болела голова. Возникло стойкое ощущение, что какие-то навязчивые поклонники разбили её строительным молотком.
— Открывай глаза, уважаемый сыщик, сейчас мы будем считать убытки, которые нам принесла твоя детективная контора! — голос был преисполнен наглой и обличающей иронии. — Ты оглох, пьянчуга? — меня больно пнули.
Я испустил тихий стон, походивший на сипение мёртвой чайки. Впору думать, будто я выкурил дюжину пачек сигарет или пел в каком-то дрянном кабаке до рассвета.
«Студент? Пьянчуга? Этот болтун явно не дружит с головой. Перепутать мою гордую щетинистую физиономию с молодняком или алкоголиком может только слепой или вусмерть пьяный. Или вусмерть пьяный слепой… Что за глупый каламбур? Неужели я всё-таки пропустил стаканчик за мирное небо над королевством?»
Меня схватили за грудки и приподняли над землёй. Я сразу понял, что получу по лицу. От удара наглого критикана в моей голове вспыхнули искры.
«Судя по чудовищной боли в затылке, я вчера пил водку. Причём самого дрянного качества. Может ли так быть, что Марианна меня отшила?.. Чёрт, ничего не помню.»
Я упорно пытался восстановить события вчерашнего вечера, но почему-то вместо этого в памяти мелькал только какой-то смазливый остроухий тип, угрожающий мне строительным инструментом. Он очень меня злил.
— Эй, босс, — в комнате был ещё один человек. — А там на полу не кровь?
Меня отпустили в свободное плавание. Упав на копчик, я логично рассудил, что нахожусь в какой-то дешёвой конуре — половицы скрипели, как позвоночник после дыбы.
— Охренеть! — воскликнул главный говорун. — Сколько ж тут кровищи!
Я валялся в какой-то луже, как спокойный поросёнок, и очень боялся, что создателем этой лужи мог оказаться Ричард Донаван: стоит коллегам прознать, что я обмочился в каком-то кабаке, и меня сразу же заклеймят, как человека, не умеющего пить, а это в нашей работе смерти подобно.
«Человек с острыми ушами что-то с упорством мне втолковывает. Что-то про несправедливость, про распределение преступлений между детективными агентствами, про каких-то де Вилларе и де Ребер. Я в ответ кричу, что сделаю из матери этого человека эльфскую колбасу… Боги, что вчера произошло?»
— Эй, — меня вновь пнули сапогом. — Ты тут какого-то убил или у твоей новой бляди пошли месячные?
«Я ведь дознаватель. Если вы нашли кровь, то это значит, что я с стопроцентной вероятностью отправил кого-то на тот свет — к гадалке не ходи… Стоп, он что-то сказал про женщин лёгкого поведения? Намекает на Марианну?»
— Всех вас перевешаю… — я лениво открыл глаза, и в лицо мне ударил яркий солнечный свет.
«Звон в ушах. Хочется блевать. Кружится голова. Это уверенное сотрясение. Хотя, если судить по замёрзшим пальцам и онемевшим ногам, это далеко не обычная травма головы…»
Пришло осознание. Жгучий ком резко подступил к горлу, и мне вдруг захотелось издать пронзительный вопль, убежать далеко-далеко, чтобы кто-то невидимый и очень опасный не смог меня рассмотреть. Я задрожал, даже начал трястись, и этот мой жуткий страх сковал меня, как тюремная цепь — не шевельнуться.
«…Я умер»
В мою голову влили раскалённый свинец. Он зашипел, как вырезка, брошенная в кипящее масло, и навечно прожёг во мне дыру.
«Вечер. Публичный дом. Марианна. Внезапное предательство. Три болта в груди. Пробито лёгкое. Нечем дышать. Разорванное сердце.»
Я вскрикнул и резко подорвался с места. Меня шатало, как только сошедшего на берег моряка. За всем этим озадаченно наблюдало двое вышибал. Один из них держал в руке смятую записку.
«Бред! Я не умер, иначе бы не мог ощущать боль! Глупость!»
Я сразу понял, что произошло: девушка опоила меня каким-то наркотиком, от которого у меня свело горло и поднялось давление, и увезла куда-то за город, в маленький трактир, где никто не будет задавать лишних вопросов. Лишь одна тайна оставалась неразгаданной: Даже затупленный болт на расстоянии пяти шагов с лёгкостью пробивает доспех, что уж говорить об обычной коже и горстке костей…
Со всеми этими догадками я уже и позабыл, что нахожусь в какой-то конуре рядом с двумя подозрительными субъектами.
— Молодые люди, — дуболомы удивлённо переглянулись. — Если вы решили похитить меня и потребовать выкуп, то уверяю, это гиблое дело — лучше сразу убейте. Меня не жалуют при дворе. Возможно, даже хотят избавиться не меньше вашего. Кстати, Марианна всё ещё с вами или уже уехала из города? Сколько вам заплатила эта шлюха? Я заплачу в два раза больше…
— Лойд, ты чего? — хозяин записки насупился. — Опять эту водку с портового района хлестал? Скажи честно, бить не буду.
От изумления мой лоб превратился в гармошку.
— Я дознаватель его королевского величества Августа Третьего и требую… — я потянулся в задний карман куртки, чтобы достать удостоверение, но нащупал лишь вьющиеся волосы на груди.
«Что за…»
Я опустил голову — на мне был южный халат в полоску и дырявые тапочки. От стыда мои щёки превратились в спелые помидоры.
— Извиняюсь за столь непристойное одеяние…
— Да не извиняйся, мы привыкли! — хмыкнул один из громил, тот, что поменьше, и медленно двинулся в мою сторону.
— Граждане, — я с опаской взглянул на мощные кулаки моих собеседников и потихоньку начал пятиться. — За нападение на дознавателя его королевского величества вам грозит десять плетей и три года каторги. Лучше семь раз подумайте, прежде чем решитесь на столь ужасное преступление.
Великаны по-плотницки засучили рукава.
— Хорошо, Лойд, мы взвесим все возможные риски и придём к наилучшему решению для нашей торговой компании. — мужчина с запиской захохотал. Его друг лукаво мне подмигнул.
Поняв, что дуболомы скрутят меня за здорово живёшь, я сделал обманное движение влево и затем резко рванул к окну. Мой идеальный план спасения нарушило лишь одно незаметное обстоятельство — лужа вина на полу. Я поскользнулся на ней, как танцор на ледовом покрытии, и с треском влетел в маленький шкафчик. Там-то меня и взяли в оборот.
— Что вы делайте, остолопы! Пустите меня! — я сражался, как раненый лев, но силёнок в моих мускулах явно не хватало. Мышцы словно атрофировались.
Вышибалы открыли дверь, в которой не доставало половины досок, и на выдохе закинули меня в большой тазик. Какой-нибудь бедняк мог бы назвать это ванной.
— А вы знали, что расчленить тело весьма непросто… — я так и не успел договорить, почему им нельзя меня убивать, потому что в моё лицо резко врезалась холодная струя воды.
— Вот нажрался. — мужчина с запиской с укором покачал головой. — Я обещал твоему отцу, что буду помогать тебе, пока сам не лягу в гроб, но, как видишь, помогать такому, как ты — гиблое дело.
«Что он несёт? Моего первого отца повесили на ближайшем суку, как и всех его друзей, а у второго из товарищей были только инвалиды и циничные инфантилы, которым самим нужна помощь…»
Напор воды увеличился. Оказывается, холод и вправду приводит в чувство. По крайней мере, туман в голове немного рассеивается.
— Сынок, — громила хлопнул товарища по плечу и тот выключил холодный душ. — Так больше продолжаться не может. — похититель взглянул на меня жалостливым взглядом. Обычно я никогда не был подвержен смертельной болезни под называнием сентиментальность, но от этих участливых глаз у меня защемило сердце. Я словно знал этого человека всю жизнь, и мне очень не хотелось разочаровывать его.
— Когда ты взял академический отпуск, что я тебе сказал? — добряк умолк и стал ждать моего ответа.
«Возможно ли, что меня с кем-то спутали?.. Но как же я тогда сбежал из публичного дома?»
— Я сказал тебе, — снова начал громила, поняв, что заставить меня что-то вспомнить — дохлый номер. — «Сынок, делай, что хочешь, если считаешь, что это приведёт тебя к мечте». Помнишь?
Я решил кивнуть: уж больно пристально на меня смотрел тот парень, держащий душевую лейку.
— И что ты? — обиженно спросил душегуб, взглянув на меня исподлобья. — Веселишься на мои деньги, прожигаешь жизнь за карточным столом и барной стойкой, а своё любимое предприятие, о котором мечтал с самого детства, так и вовсе забросил в дальний ящик. Когда ты последний раз расследовал дело? Или хотя бы смог раскрыть его, а не взять аванс и спустя неделю стыдливо развести руками?
«Позорище! Гробовщика спутали с юнцом-детективом, бросившим институт. Только вот в начале нашего диалога этот болтун упомянул, что университет является магическим… Очередная ирония? Магия ведь давно ушла из мира.»
— Не хочешь говорить, понимаю. — собеседник смурно кивнул. — Просто нечего отвечать…
Когда по лицу бугая потекла одинокая слезинка, я задумался, что надо мной, должно быть, шутят.
— Гражданин, — я аккуратно вылез из тазика, после чего взял юмориста за плечо. — Пошутили и хватит. Я и студент? Тут даже ребёнок не поверит… — договорить у меня не получилось: я увидел на стене криво висящее зеркало.
Я нерешительно подошёл к нему и чуть поддел ногтем. В отражении на меня уставился какой-то худощавый паренёк с чуть удлинёнными русыми волосами.
— А как вы это провернули? — я наигранно усмехнулся и ткнул в зеркало большим пальцем.
Громилы непонимающе на меня уставились.
— Если ты про разбитый затылок, то это у тебя надо спрашивать. — ответил хозяин записки, а затем вдруг хлопнул себя по лбу. — Точно! — мужчина развернул смятый лист бумаги и зачитал: — Пусть это жалкое преступление будет уроком каждому, кто решит, будто может самостоятельно вести дела, не поделившись с товарищами. Собаке — собачья смерть… — громила хмыкнул и утёр пот со лба этой же писулькой.
— Босс, — маленький крепыш наконец сложил душевую лейку в тазик. — Это что ж получается, кто-то решил, что убил Лойда?
— Выходит, что так, Гастон. — мужчина задумчиво взялся за подбородок. — Лойд, что ты помнишь со вчерашнего вечера?.. Лойд?
Я наконец сумел вытереть зеркало дочиста и взглянуть в своё отражение, не отвлекаясь на разводы и капли. От увиденного по моей спине прошёл холод.
«Это точно не я. Не тот нос, не те уши, не тот лоб, не то выражение лица. Может, это маска?»
Я принялся скрябать по щекам ногтями. На них оставались отчётливые красные следы.
— Не маска… — чтобы не упасть, я схватился за раковину и сжал её до побелевших костяшек. — Не может быть… Что с тобой стало, старина?
Я заплакал. Первый раз за десять лет. Слёзы текли по моим исцарапанным щекам, и я никак не мог их остановить.
— Ну, мальчик, — громила подошёл к зеркалу и неловко меня обнял. — Дядя Джим всегда рядом. — он похлопал меня по спине и затем, чтобы переключить моё внимание, кивнул в отражение. — А ты стал выше. Небось, уже шесть футов?
«Футы… Что эта за странная мера измерений? Что это за странные люди? Кто это в зеркале, неужели и вправду я?!»
— Ну, пошли, — Джим перестал меня обнимать. — Выпьем чайку, побеседуем.
Теперь мне очень хотелось побеседовать. Хотелось настолько, что я опередил этих двоих на шаг и со скоростью профессионального официанта расставил стулья, после чего мигом бросился к чайнику и в одно движение заварил гремучую смесь трав.
— Ловко. — оценил Гастон и присел на треножный стульчик. — Раньше ты так не умел.
«Конечно не умел, дубина, потому что я никакой не Лойд! Я Ричард Донаван, и этого никто не изменит, даже моя новая морда!»
— Когда ты уже переедешь. — Джим окинул помещение осуждающим взглядом. — Тут даже гоблины бы не жили, а уж эти гастарбайтеры на определении квартирных сортов говна собаку съели.
Мы находились в берлоге какого-то нищего холостяка: одна большая комната, в углу валяется пожелтевший матрас с мокрой наволочкой, на гладильной доске сплошь мятые, а то и вовсе грязные вещи, а в кухонной зоне свалено с десяток грязных кастрюль и столько жен тарелок. Венцом всего интерьера была огромное красное пятно на полу. Оно уже настолько въелось в половицы, что оттереть его не представлялось возможным. Только от одного его вида мне хотелось схватиться за затылок.
Поделиться книгой: