– Я хочу нанять убийцу в кредит, – сразу сообщил я, не желая, чтобы он пустился в вечные итальянские разглагольствования.

– Конечно, хочешь, – сказал Разза. – Именно поэтому я и пожелал увидеть тебя. Кредит. Когда ты собираешься платить? – Он помахал счетом. – В последний раз ты нанял двух снайперов. Они оба мертвы. И у тебя не хватило порядочности заплатить их семье компенсацию. Этот счет, – тут он широким итальянским жестом взмахнул руками, чтобы подчеркнуть значение своих слов, – стал более важным объектом переписки, чем все остальные бумаги на моем столе! Представитель за представителем, общие денежные сборы за общими денежными сборами. Письма, письма, письма! Я устал от них! У советников есть дела поважнее, чем возня с неоплаченными счетами.

Я почувствовал себя не в своей тарелке. За время моего отсутствия счет вполне мог стать астрономическим.

Разза уже полностью вошел в роль разгневанного итальянца.

– Ты знаешь правила. Ликвидируй сам, или тебя ликвидируют. Так когда же ты заплатишь по этому (…) счету и он уберется с моего (…) стола?

– А что в нем такого? – осведомился я.

Ошеломленный, он несколько раз повторил мой вопрос.

– А то, – начал он, – что «Киннул Лизинг» не заплатит по нему, потому что нет поручителя. Федеральное правительство не заплатит по нему, потому что ты его не подписывал. «Спрут» не заплатит, потому что третий помощник вице-президента не завизировал официальную заявку. Письма, письма, письма! Потоки писем! А ты? Где тебя носит? Тебя невозможно найти. Скрылся, сбежал из отеля…

– Подождите минутку, – сумел вставить я. – Я вообще не был ни в каком отеле.

– Да ладно, где бы ты ни был, Инксвитч, все (…) компьютеры в организации забиты информацией о тебе, и это будет стоить целое состояние.

– Какая сумма стоит в этом счете? – поинтересовался я.

– Две тысячи долларов, – ответил Разза Лузеини. – Но дело не в деньгах. Дело в организационной неразберихе. Нам нужно, чтобы ты заплатил и компьютеры успокоились. Сейчас они настолько взбесились, что стали ошибаться. Только вчера мы пытались рассчитать издержки по найму убийцы для ЦРУ, а получили распечатку о стоимости мыса Канаверал. Оплати этот чертов, (…) счет!

Я неплохо соображаю, когда речь идет о таких вещах, как деньги, и поэтому сказал:

– Ладно, советник, я знаю, что делать. Я заплачу по счету, а вы дадите мне убийцу.

Он задумался. Сицилийцы довольно быстро улавливают, у кого преимущество в споре.

– Когда? – спросил он.

– Через два или три дня. Мне нужно кое-что уладить.

Лузеини прищурил змеиные глазки.

– Ладно, – ответил он. – Я подожду.

От восторга я чуть не летел по воздуху. Теперь я был должен не десяток тысяч «рыжих», а всего-то навсего две тысячи.

Две тысячи долларов, и графиня Крэк мертва!

Глава 3

Удача улыбнулась мне тем же вечером. Я буду жить, как выразились мисс Щипли и Кэнди, в собачьей будке вместе со своим блошиным бизнесом. Женщины слишком много внимания обращают на разную мелочь.

Они весь вечер готовились к «приему», как это стало теперь называться, и расставляли вещи. Краем уха я услышал, что мероприятие состоится следующим вечером.

Я старался не попадаться им на глаза и размышлял, где взять две тысячи долларов. За вчерашний день мне не заплатили, и я сомневался, что заплатят за сегодняшний или завтрашний. Они работали до изнеможения, и спать меня опять отослали в заднюю комнату. У меня не было ни малейших шансов заработать деньги и оплатить счет.

Около одиннадцати, когда все другие планы потерпели фиаско, мне пришла в голову хитроумная мысль: может, мне проявить интерес к интерьеру? Новая мебель оказалась в форме ракушек и высоких толстых столбов с закругленными концами. Стены изображали зеленое море под желтым небом. Занавески и бордюры были похожи на морскую пену. Я часто смотрю рекламу по ТВ, поэтому подумал, что это реклама крема для бритья.

И вот, когда они в очередной раз проносились мимо, я спросил:

– Что это вы тут соорудили? Будем рекламировать крем для бритья?

Ответ, надо признаться, последовал немедленно.

– Афродита, богиня любви, – холодно фыркнула мисс Щипли, – а ты тупица. Море, неутомимые волны, образующие чувственные изгибы на поверхности, фаллические символы, пена. Ты что, никогда неслышал о греческой мифологии? Где, черт возьми, тебя учили?

Сгоряча я хотел ответить, что получил образование в Королевской академии Волтара и неважно, на скольких экзаменах я провалился, но Кэнди меня выручила.

– Нет-нет, Щипли, – сказала она. – Ты так волнуешься, когда речь заходит об Уране. Я ему расскажу.

– Ладно, давай, – произнесла мисс Щипли, успокаиваясь, – я всегда с таким удовольствием тебя слушаю.

– Афродита, – начала свой рассказ Кэнди, – это древнегреческая богиня любви и красоты. Греческое слово «афрос» значит «пена». Видишь ли, там был еще один бог по имени Уран, что значит «небо», а у него был сын по имени Кронос. Ну вот, как-то раз этот Кронос обозлился на своего старика. Он схватил нож, отрезал у своего отца (…) и швырнул в море.

– Красиво, правда? – с мечтательным взглядом произнесла мисс Щипли.

– Подождите, – прервал я, потому что ее взгляд мне совсем не понравился, – какое отношение это имеет к любви?

Мисс Щипли хотела ответить, но Кэнди быстро продолжала, сделав подруге знак молчать:

– Кронос бросил (…) старика в море, и от них пошла пена, конечно. Вот откуда получается морская пена. А Афродита родилась из морской пены, и все ее почитают.

– И обрати внимание, – вставила мисс Щипли, – что все знают и помнят Афродиту, но никому и дела нет до этого чертова Урана.

Они опять занялись своим делом, а я забился в угол, чтобы хорошенько обдумать сказанное. Я знал, что греки, кроме того, что разводят блох, еще приносят жертвы. Я только не мог припомнить, приносят они в жертву животных или людей. Тут мне в голову пришла ужасная мысль, что на Земле это не имеет никакого значения. Они считали людей животными, поэтому, вероятно, приносили в жертву и тех и других, без разбора.

Что еще, к (…), за «прием» они будут проводить? Что-то вроде мистического жертвоприношения, на котором отрежут мне яйца? Это меня расстроило, тем более что под рукой не было волтарианского целлолога, который вырастил бы мне новые.

Поэтому я вовсе не рвался в большую комнату и к ним в постель. Когда они наконец в два часа ночи рухнули без сил, я даже не пытался пробраться к ним. Мне было гораздо спокойнее на новой софе в задней комнате.

И тут я увидел доброе предзнаменование. Я был ужасно подавлен, но это происшествие здорово меня подбодрило. Греки специализировались на предзнаменованиях, поэтому это событие пришлось весьма кстати.

Видеоприборы, с помощью которых я наблюдал за Крэк, Хеллером и Кроубом, были снабжены звуковыми устройствами, которые включались по собственному усмотрению, отдельно от обзорного экрана. Наверное, я случайно включил одно из них, когда чистил прибор. Я уже почти заснул, когда услышал писк в туалете. Это означало, что кто-то из троицы открыл глаза и проснулся.

Я пошел в туалет, чтобы выключить прибор. Но не выключил.

Это была графиня Крэк. В ночной рубашке она сидела на кровати в «комнате для размышлений» в Эмпайр Стейт Билдинг и плакала.

Хеллер тоже проснулся. Он сел, привлек ее к себе, положил ее голову себе на грудь и погладил по волосам.

– Ну-ну, – услышал я его голос, – что случилось?

– Мне приснился ужасный сон. И все выглядело, как на самом деле.

– Мне так жаль тебя. Хочешь рассказать его мне?

– Я находилась в какой-то комнате и лежала на спине. Меня как будто парализовало. Я не могла пошевелиться. И тогда появилось жуткое чудовище и наклонилось надо мной. – Графиня Крэк зарыдала и вцепилась в Хеллера. Наконец она выплакалась и снова смогла говорить. – Потом я услышала, как какой-то голос сказал, что ты умер. – И тут она снова разразилась рыданиями.

– Ну, оглянись вокруг, – ласково сказал Хеллер. – Здесь нет никаких чудовищ. И я не умер. Я здесь.

Она судорожно обхватила руками его шею и сбивчиво заговорила:

– О, Джеттеро, я боюсь этой планеты. Если с тобой что-то случится, я тоже умру. Я не переживу этого. Если я не смогу жить вместе с тобой, то вообще не хочу жить, и дело с концом.

– Ну-ну, – снова успокаивающе произнес Хеллер. – Ты же знаешь, что я люблю тебя. У нас все будет хорошо.

– Джеттеро, – умоляюще заговорила графиня Крэк и заплакала, – пожалуйста, давай поскорее все закончим и поедем домой. Я чувствую, что-то ужасное произойдет со мной, а потом с тобой.

Хеллер попытался успокоить ее и уложить спать, но я уже достаточно увидел и услышал.

Сны предвещают грядущие события. Я это точно знал.

Это было предзнаменование.

У графини появилось предчувствие, что они оба умрут.

Я вернулся на свою софу и рассмеялся в темноте. Это был замечательный знак. Все мои прежние колебания исчезли.

У меня не осталось ни малейшего сомнения.

Графиня Крэк уже идет по дороге смерти!

Глава 4

Единственное, чего мне не хватало для осуществления плана, так это денег. И я не подозревал, что вскоре они бурной рекой потекут в мои карманы.

Следующим вечером после предзнаменования состоялся наконец званый прием. Весь день меня осаждали всевозможные поставщики пррдуктов и им подобные люди: был рабочий день, и Кэнди и мисс Щипли, сопровождая свои слова недвусмысленными угрозами, свалили на меня всех посетителей. Я машинально что-то делал, но мои мысли витали далеко, поскольку я упорно размышлял над тем, где бы раздобыть две тысячи долларов, заплатить по счету Фаустино и нанять убийцу.

Поэтому я был весьма озадачен, когда мисс Щипли, придя с работы и обнаружив, что я еще не закончил уборку и не оделся, набросилась на меня.

– Гости вот-вот придут! – бушевала она, срывая с себя рабочую одежду и натягивая вечернее платье. – Быстро надевай фрак, или что у тебя есть в этом роде, и помоги мне убрать с пола весь этот упаковочный мусор.

Старый еврей из магазина одежды, похоже, не любил весну и лето и поэтому снабдил меня белым фраком и черными брюками. Но я не знал, как завязывать бабочку, и мисс Щипли чуть не придушила меня, пытаясь пристроить ее на место. А потом Кэнди заметила, что на мне солдатские ботинки. Они стащили с меня грубые башмаки и натянули кожаные туфли как раз вовремя, потому что в дверь позвонили и появились первые гости.

Я осмотрелся, и меня удивило, сколько все-таки свободного места в наших комнатах. Инструменты для пыток убрали, и холл почти сливался с комнатами, поэтому гостиная стала выглядеть большим салоном. Задняя комната, которую мне обещали отдать для работы, была почти таких же размеров.

Теперь в ней появились огромные окна, выходящие прямо в сад. Все вокруг, включая только что разбитый сад, было залито светом. С потолков свешивались гирлянды. Расставленные столы ломились от похожих на пену тортов и сверкавших бутылок. Звучала музыка, какое-то классическое произведение под названием «Весенние пляски». Очень впечатляюще. Наверное, тут не обошлось без изрядного количества пустых чеков, которые я столь неосмотрительно подписал.

Я думал, что увижу сослуживцев из «Спрута», например шефа безопасности. Но дверной звонок звонил и звонил, входили все новые и новые пары. Поначалу мужские плащи и шляпы ввели меня в заблуждение. Но увы, это были пары лесбиянок. Некоторые из «мужчин» даже были во фраках. Они сердечно приветствовали меня и старались говорить басом. Они трепали меня по плечу и называли «старина». Но меня трудно обмануть. Грубые голоса неожиданно переходили в тенора, а похлопывания по плечу преследовали цель отодвинуть меня подальше от их «жен».

Никогда раньше не видел, чтобы вечеринка развивалась в таком темпе. Хлопали пробки, и лилось вино. Торты смели мгновенно. А ведь музыка начала играть по новой всего третий раз.

Неожиданно мисс Щипли отделилась от толпы и, понизив голос, сказала мне:

– Инксвитч, у меня ужасно болит голова. Вечеринка через пару минут закончится, Тебе не обязательно прощаться с ними: Вот пять баксов. Сбегай вниз, в аптеку, которая работает круглые сутки, и купи мне пузырек аспирина. Когда вернешься, все уже разойдутся, поэтому входи в комнату тихо. Я так плохо себя чувствую, что хочу сразу же лечь в постель. И не зажигай свет, потому что он режет глаза.

Круглосуточная аптека располагалась в пяти кварталах от нас. Я не спешил. После бокала шампанского у меня тоже болела голова. Прохлада весенней ночи овевала меня. Я купил аспирин и выпил у стойки бромо-содовой воды. После чего побрел обратно домой.

Свет, конечно, уже не горел, все было тихо. На цыпочках я вошел в квартиру.

В гостиной слышалось слабое сопение. Я хотел зажечь свет и вручить мисс Щипли ее аспирин, но лампа неожиданно перегорела. Я послал к черту аспирин – она ведь все равно спит – и попробовал проникнуть в заднюю комнату. Дверь была заперта. Ну и к (…), я все равно устал спать на софе.

Я сбросил одежду. Мне пришлось двигаться на ощупь; потому что в комнате я уже не ориентировался. Я помнил, что новая кровать напоминала огромную раковину с гигантскими фаллическими символами с обеих сторон. Днем она складывалась и становилась похожей на диван, но сейчас была разобрана.

Воткнувшись головой в подушку, я обнаружил таким образом кровать и забрался на середину. Потом потянул за край одеяло и укрылся. Обычно я сплю между Кэнди и мисс Щипли. Именно так я расположился и на сей раз и собрался поразмыслить перед сном о деньгах.

Но тут чья-то рука дотронулась до моего правого бедра. Чьи-то пальцы пробежали по моему животу.

Я неожиданно вспомнил, что если мне нужны две тысячи долларов, то лучше соглашаться сразу.

Я повернулся на правый бок и приступил к выполнению своих обязанностей.

Внезапно я замер.

Что это?

Странно. Как это Кэнди снова стала девственницей?

Ладно, сейчас не время задумываться о таких пустяках. Кровать привычно затряслась, и я чуть не оглох от дикого визга.

Ну ладно, Кэнди всегда визжала.

Но стонала она чересчур возбужденно, слишком громко даже для Кэнди.

Одеяло взлетело в воздух.

Визг стал еще громче.

Связка ракушек на стене гремела, словно кастаньеты.

Раз!

Тело подо мной обмякло.

Ну, если Кэнди снова решила брякнуться в обморок, то это ее дело.

Я откинулся назад, на середину кровати. На какое-то мгновение мне показалось, что ракушки все еще стучат. Мне было их видно в свете уличных фонарей, который проникал через окно. Но побрякушки не шевелились.

Откуда же этот стук?

Зубы? Они на мгновение сверкнули в луче света из окна. Щипли стучит зубами?

Глупости! Она просто смеется надо мной.

Я повернулся и схватил ее.