Помоги проекту - поделись книгой:
— Отмашки?.. — Спина каменеет. — Зачем?!
— Затем, что прямо сейчас он проверяет, есть ли у него в отделе крыса. Если после моего отказа тебя хватятся по месту жительства, значит, есть. Если там будет спокойно, значит, из проблем только Рогов, — как маленькой девочке, нехотя разъясняет Шаталов.
— То есть нужно подождать у вас час или два?
Новость не вселяет особого оптимизма. Попа все еще помнит, каким «ласковым» бывает мой похититель. Но с коротким общением смириться проще, чем с долгим пленом.
— Я уже сказал, держать не буду. — Всем видом показывая, что разговор закончен, Шаталов топит в пол педаль газа.
И меня размазывает на сиденье от скорости, страха и новой ударной порции адреналина.
Как оказывается уже через пару минут, передозировка становится фатальной. Машина летит по городу со скоростью гоночного болида. Светофоры сливаются с огнями витрин. А все мои вопросы тают в голове, как фруктовое мороженое в знойный август.
Справиться с этим состоянием не получается, даже когда мы останавливаемся возле двухэтажного дома и Шаталов отстегивает на мне ремень безопасности.
Как заколдованная, не оглядываюсь, не пытаюсь запомнить, куда привез этот монстр. Послушно выхожу из машины и бреду за ним по узкой дорожке к крыльцу.
В просторной гостиной меня тоже не отпускает. Одна часть мозга помнит, что нужно дождаться звонка от следователя, а заодно связаться с Витей, соседом по общежитию. Другая часть… дико хочется списать все ее сигналы на стресс, только со стрессом я давно на «ты». Это не он, а что-то другое.
Что именно — боюсь и представить, слишком необычные симптомы. Подушечки пальцев покалывает от каждого прикосновения к дивану или столику. Взгляд скользит по всему, кроме хозяина дома. А отбитая попа ноющей болью так и подсказывает: «Осторожно! Не нужно оно тебе!»
Не знаю, как бы протянула два часа. К счастью, следователь звонит через пятнадцать минут после нашего приезда.
Всего разговора не слышу, но судя по вопросам Шаталова — «Значит, всё в порядке?», «Теперь один Рогов?» — с кротом мне сегодня везет. Его нет.
Встаю тут же, как по команде:
— Я могу идти?
В ответ по плану должно прозвучать что-то вроде «Свободна» или «Не попадайся больше». Прощаются же как-то люди. Даже незнакомые. Только Шаталову, кажется, совсем на меня начхать.
Ничего не говоря, никого не смущаясь, он расстегивает рубашку. Идет куда-то в сторону коридора. И лишь когда скрывается из виду, доносится ленивое: «Дверь за собой закрой. Провожать не буду».
Наверное, это тоже удача. Такая вот корявая, как моя сегодняшняя судьба. Похоже, на небесах кто-то здорово расстарался, чтобы всего за несколько часов вытянуть из меня все силы и вытрепать нервы. Но дополнительно искушать фортуну заминкой в этом доме не рискую.
Как и было приказано, выхожу на улицу. Хлопаю дверью. Погромче, от всей души. И, словно после экзамена по анатомии, который в прошлом году чуть не стоил мне здоровья, медленно бреду к дороге.
Шаг за шагом. Зевок за зевком. Волокусь как улитка в сторону чего-то, похожего на автобусную остановку.
По-хорошему, нужно взбодриться и вызвать машину. Однако даже телефон из сумочки достать лень.
Что это было ошибкой, понимаю спустя… не знаю сколько минут. На улице уже не просто темно, а хоть глаз выколи. Щека, которой я все это время опиралась на металлический каркас остановки, горит огнем. Тело колотит. Только не от волнения — от самого настоящего холода.
Этого достаточно, чтобы разрыдаться. Но добивает меня не холод, а телефон.
Несколько минут ищу его в сумочке. В конце концов, вытряхиваю ее содержимое прямо на скамейку. Подрагивающими пальцами на ощупь складываю каждую вещь назад. И, вспомнив, где видела трубку последний раз, даю волю слезам.
Прошлогодний экзамен по анатомии стремительно падает в рейтинге неприятностей, уступая сегодняшнему дню. Следом за ним до уровня асфальта падает моя гордость. Псу под хвост летят планы, что поможет Витя, и вообще вся гениальная задумка по спасению.
Меньше всего на свете хочется возвращаться в дом Шаталова. Носки лодочек цепляются за выбоины на асфальте, словно ноги хотят меня остановить. И лишь проснувшийся в самый последний момент инстинкт самосохранения упрямо толкает вперед.
Вначале по трассе к калитке.
Потом по узкой дорожке к крыльцу.
И за ним — в холл.
Задуренная собственными мыслями, я даже не вспоминаю, как прощалась с хозяином и захлопывала дверь. Будто зомби, иду за телефоном в гостиную, к дивану. Но, свернув за угол, замираю с открытым ртом из-за открывшейся интимной картины.
Глава 6. Лопоухая принцесса
«Шаталов меня не ждал», — это первое, что приходит в голову.
«Мама дорогая!» — так звучит вторая мысль, и, загипнотизированная движением обнаженной пары, я чуть не произношу ее вслух.
Дальше мозг уходит на перезагрузку. От ритмичных толчков, перекошенных наслаждением лиц и звонких шлепков во рту образуется пустыня, а мысли превращаются в кашу.
Краснея с каждой секундой все сильнее, я наблюдаю за тенями на полу, которые синхронно повторяют каждый выпад и прогиб. За колыханием высокой женской груди и вздувшимися венами на крепких руках мужчины. Не замечая лиц, смотрю на тела и не могу сделать ни единого вдоха.
О том, что нехорошо без разрешения вламываться в чужой дом и подсматривать за хозяевами, вспоминаю, лишь когда женщина со стонов срывается на крики.
Эти громкие «Да» и «Еще» отрезвляют сильнее будильника. Они децибелами бьют по барабанным перепонкам, и в панике ноги сами включают заднюю передачу.
Остатками извилин понимаю, что надо бежать. Что Шаталову сейчас не до моего телефона и не до гостей вообще. Зажмурившись как ребенок, я делаю всего три шага в сторону холла. В полутьме по памяти поворачиваю вправо. Однако вместо коридора упираюсь в огромный зеркальный шкаф. Лицом.
От прикосновения лба к холодному стеклу внутри все обрывается. Ноги, которые и до этого с трудом двигались, превращаются в неуклюжие палки. Руки плетьми виснут вдоль тела.
Сердце бьется в ритме сигнала SOS — три коротких, три длинных, три коротких. Только помочь себе не получается. Вечер и до этого не был томным, а сейчас превращается в настоящую пытку.
Могла ли я такое предвидеть?
Наверное, да.
Шаталов не похож на человека, который развлекается по вечерам просмотром сериалов или компьютерными играми. Но то, что отражается в зеркале, наверное, не мог бы представить и победитель шоу экстрасенсов.
Трудно сознаваться, но с этим не сравнится даже кино. Ни в одном самом откровенном фильме я не видела такой одержимости, которая читается на лицах… троих. Фигуристой брюнетки, мускулистого блондина с серьгой в левом ухе и хозяина дома, раздетого до пояса, с расстегнутой ширинкой и внушительным бугром под белыми боксерами.
От вида Шаталова по нервам словно разряд ударяет.
До этого момента я его не замечала, взгляд цеплялся за обнаженные тела. А сейчас, будто муха, попавшая в паутину, не могу отвести глаз.
В отличие от брюнетки и блондина Шаталов не участвует. Он не прикасается к двигающейся парочке. Просто смотрит со своего кресла напротив дивана. Внимательно, почти не моргая.
Медленно наклоняет голову, будто контролируя каждый толчок и глубину. С дотошностью художника изучает взглядом влажные разводы на прозрачном латексе и капли пота на спинах любовников. Часто дышит, словно впитывает в себя чужое возбуждение и похоть.
Хищник, готовый в любой момент сорваться с места. Не запасной, а капитан команды, который временно позволил потренироваться без его участия.
И лишь плотно сжатые губы с опущенными уголками выдают совсем другие эмоции. Не азарт, не интерес, а скорее равнодушие… скуку.
К несчастью, развить идею о скуке не удается. Блондин, который до этого любовался ягодицами партнерши, внезапно поднимает голову. И наши взгляды пересекаются.
Мой — сквозь зеркало. Его — прямой, точный, как снайперский выстрел.
— А это еще кто? — хрипло произносит мужчина.
И три пары глаз буквально приколачивают меня к проклятому шкафу.
— Какая принцесса! — Смахнув с лица пот, блондин облизывается.
Его, похоже, ни капли не смущает мое присутствие.
— Лопоухая, — дополняет женщина. И, оглядываясь на Шаталова, кривит красивые губы в брезгливой улыбке.
После такого обморок кажется единственным возможным выходом. Получается же как-то у некоторых коз и маленьких домашних собачек. Но, как назло, мое голодное, замерзшее и уставшее тело категорически не желает поддаваться земному притяжению.
Как последняя дура, поворачиваюсь лицом к хозяину дома и его гостям. И, не найдя других оправданий, выдаю скороговоркой:
— Я телефон забыла. А еще замерзла и… — Про голод сообщить не успеваю. Громким урчанием желудок сам сообщает о своем плачевном состоянии.
Однако вместо того, чтобы выгнать меня или наорать, Шаталов начинает смеяться. В голос, утирая слезы с уголков глаз. Забыв и о ширинке, и о голой парочке перед ним.
В себя я прихожу минут через двадцать. В столовой. С чашкой чая в руках и перед пиццей, которую только что доставил шустрый курьер.
Гостей нет и в помине. Еще когда Шаталов повел меня в столовую, они быстро закончили свое дело и не прощаясь ушли.
Вероятно, мне стоило не ждать, а выйти к ним и извиниться. Во всяком случае, совесть так и нашептывала: «Иди и попроси прощения!» Но становиться свидетелем еще какого-нибудь извращения или просто чужой близости не было никакого желания.
С желаниями даже сейчас… негусто. Допить чай, забрать телефон и убраться из этого дома. Теперь уж точно навсегда.
Учитывая, как хозяин дома прощался со мной в прошлый раз, он наверняка будет лишь рад. Однако я пью чай глоток за глотком, а Шаталов молчит. Уже полностью одетый, следит за каждым моим движением и, вместо торжественного напутствия «Не забудь закрыть дверь», все сильнее хмурится.
Почти как во время недавней интимной сцены. И все же иначе.
— Со мной что-то не так? — Не выдержав, суетливо хватаю чайную ложку и пытаюсь рассмотреть свое отражение. — Может, тушь потекла? — Провожу мизинцем под нижним веком. Чисто. — Крошка где-то?
Гляжу на закрытую коробку с пиццей. Кушать хочется дико. В желудке будто черная дыра образовалась, но открыть коробку так и не решаюсь.
— У тебя щека красная и глаза сонные, — наконец произносит мой надзиратель.
— И?
— Ты спала на чем-то твердом? — угадывает он с поразительной точностью. Просто Шерлок Холмс!
— Нет, — вру я. — Просто ждала автобус.
Тру щеку, словно рукой можно стереть красный отпечаток.
— Тебя не учили, что обманывать взрослых нехорошо? — Шаталов откидывается на спинку стула и складывает руки на груди.
Точь-в-точь как преподаватель гистологии перед тем, как завалить меня на зачете. Даже прищур тот же, будто всех этих умников готовят на одних курсах.
— У нас не настолько близкие отношения, чтобы я вам отчитывалась!
Огрызаться в моем положении — не самая лучшая стратегия, и все равно ничего не могу с собой поделать. Дурацкий характер вечно берет верх над содержимым черепушки. И сегодня не желает давать никаких поблажек.
— А мне показалось, что теперь они у нас са-а-амые близкие, — вместе с растянутым «самые» губы Шаталова тоже растягиваются. Не в улыбку. Больше это похоже на кривой шрам.
Впору забрать злосчастный телефон и дать деру. Но моя сегодняшняя доза испуга уже превышена. Никакие спецэффекты больше не берут. С ума сводит не улыбка местного монстра, а аромат пиццы… с салями. И наверное, с паприкой.
— Ну, знаете ли… — Я отставляю чашку. — Это произошло случайно.
— Конечно, — хмыкает чудовище. — И как долго ты любовалась этим случайным… кхм, шоу?
— Недолго! — произношу слишком быстро, чтобы сошло за правду. Поэтому тут же приходится брать слова назад: — Достаточно.
Будто это не он, а я организатор порно-вечеринки, Шаталов качает головой и, кажется, вот-вот начнет ворчливо цокать языком.
— А вы… вы из тех, кто любит наблюдать, как другие занимаются сексом? — выпаливаю со злости, не дав себе ни минуты, чтобы обдумать вопрос.
К концу фразы заливаюсь краской и мысленно проваливаюсь сквозь землю. Однако Шаталов не выглядит удивленным. Он серьезен, как памятник на площади. И с виду такой же каменный.
— Люблю. — Склоняет голову набок. Словно смотрит захватывающий фильм, следит за моими зрачками. — А еще я люблю участвовать.
— В группе? — Мне давно пора зашить свой рот. Жаль, под руками нет ни нитки, ни иголки.
— Обычно парами. Кучно.
— Ясно…
Краска заливает не только щеки, но и шею. Я чувствую, как пылает кожа. А еще почему-то снова начинает болеть попа. Ягодицы буквально горят, хотя Господин Экзекутор не прикасался к ним минимум пару часов.
— Ну, раз тебе все ясно, тогда ешь. — С ленивой грацией хищника Шаталов поднимается со стула и идет в гостиную.
Самое время обрадоваться и рвануть к выходу. Плевать, что голодная. Плевать, что на улице совсем темно. Плевать, что замерзну в легких туфлях и тонком плаще.
Как только я встаю, из гостиной доносится голос хозяина:
— По коридору направо свободная комната, — говорит Шаталов уже знакомым равнодушным тоном.
— Вы мне? — Перенапряженные за долгий день извилины буксуют.
— Полотенце и чистая футболка на кровати. Прими душ и ложись спать.
Поделиться книгой: