— Да какой-то адвокат по имени Острей Ньюхен. Уверял, будто представляет меня в суде. Еще?

— Нет, спасибо. В каком деле?

— Не сказал.

Я налила себе большую чашку кофе. Безотказэн задумался.

— Похоже на комплекс вины, Четверг. Нам по работе иногда приходится…

Он замолк, дожидаясь, пока мимо нас пройдут два литтектива, обсуждавшие достоинства недавно обнаруженного палиндрома из семидесяти восьми слов, причем осмысленного. Затем продолжил:

— …приходится скрывать свои чувства, держать все в себе. Ты смогла бы убить Аида по трезвом размышлении?

— Как раз потому и смогла, что пребывала в здравом уме и твердой памяти, — ответила я, понюхав молоко. — Он мне ночью во сне не является, а вот о несчастной Берте Рочестер я иногда вспоминаю.

Мы вернулись к себе и сели за свои столы.

— Может, как раз из-за этого, — предположил Безотказэн, рассеянно разгадывая кроссворд в «Сове». — Может, ты в глубине души хочешь, чтобы на тебя возложили ответственность за эту смерть. Крометти мне после своей гибели несколько недель являлся. Я все думал, мне ведь следовало быть рядом, прикрыть его… но меня там не оказалось.

— Как ты справляешься с кроссвордом?

Он протянул его мне, и я мимоходом глянула на ответы.

— Что такое «центонность»? — спросила я.

— Это…

— Ага, вот вы где! — прогрохотал голос.

Мы обернулись и увидели выходящего из своего кабинета Виктора Аналогиа, главу суиндонских литтективов с незапамятных времен, бодрого старичка лет семидесяти с лысеющим лбом и брюшком, которые гарантировали их обладателю роль Санта-Клауса на каждой рождественской ТИПА-вечеринке. Несмотря на веселый нрав, он при необходимости мог быть тверже стали и служил прекрасным буфером между ТИПА-27 и Брэкстоном Пшиксом — законченным служакой. Аналогиа неуклонно отстаивал нашу независимость и относился к подчиненным словно к членам семьи, а мы просто молились на него.

— Как пиар-кампания, Четверг?

— Зануднее Спенсера, сэр.

— Даже так? Видел тебя вчера вечером по телику. Все куплено, да?

— В какой-то мере.

— Извини, что прервал ваш разговор, но это важно. Взгляни-ка на этот факс.

Он протянул мне листок бумаги, и Безотказэн стал читать у меня через плечо.

— Бред какой-то, — сказала я, отдавая факс. — Какая выгода Совету по продаже тостов нас спонсировать?

Виктор пожал плечами.

— Понятия не имею. Но если им некуда девать деньги, то нам-то они точно пригодятся.

— И что вы собираетесь предпринять?

— Брэкстон встречается с ними днем. Он с восторгом ухватился за эту идею.

— Что неудивительно.

Жизнь Брэкстона Пшикса вращалась вокруг бюджета нашего отделения. Бюджет для него был дороже всего на свете. Если кто-то из нас смел хотя бы задуматься о сверхурочной работе, не сомневайтесь, у Брэкстона всегда был готов ответ, а именно: «Нет». По слухам, он потребовал в столовой, чтобы нам на обед давали порции поменьше. С тех пор в конторе его называли Кот Наплакал — за глаза, разумеется.

— Вы выяснили, кто пытался подделать и продать утраченный финал байроновского «Дон Жуана»? — спросил Виктор.

Безотказэн показал ему черно-белый снимок: какой-то человек бежал к машине, припаркованной где-то в районе эллингов. Преступник был одет в так называемом байроническом стиле, который последнее время вошел в моду не только среди поклонников Байрона.

— Наш первый подозреваемый по имени Байрон₂.

Виктор внимательно посмотрел на снимок, сначала через стекла очков, затем поверх.

— Значит, Байрон номер два, да? И сколько же сейчас Байронов?

— На прошлой неделе зарегистрировали Байрона₂₆₂₀, — сказала я. — Мы следили за Байроном₂ целый месяц, но он хитрая бестия. Никак не удается доказать его авторство в поддельных фрагментах «Неба и земли».

— А подслушивали?

— Хотели, но судья сказал, что хотя сделать себе операцию, дабы хромать подобно своему кумиру, довольно дикая выходка со стороны подозреваемого, а то, что его сводная сестрица от него забеременела, — вообще мерзость, однако все это свидетельствует лишь о помешательстве на почве восхищения Байроном, но не доказывает намерения совершить подлог. Хорошо бы взять его с поличным, но сейчас он отправился в круиз по Средиземноморью. Попробуем получить ордер на обыск, пока он странствует.

— Значит, на сегодняшний день вы не слишком заняты?

— Вы это к чему?

— Ну, — начал Виктор, — появилась пара новых подделок «Карденио». Я понимаю, для вас это мелочь, но она поможет Брэкстону в его треклятой статистике раскрываемости. Может, посмотрите?

— Конечно, — ответил Безотказэн, не сомневавшийся в моем согласии. — Адреса есть?

Аналогиа протянул нам листок бумаги и пожелал удачи. Мы встали и направились к двери. Прост на ходу внимательно просматривал список.

— Ну, что же, начнем с Роузберри-стрит, — пробормотал он. — Это ближе всего.

Глава 3.

Освобожденный «Карденио»

Пьеса «Карденио» была исполнена при дворе в 1613 году. В книжном регистре 1653 года она значилась как пьеса «мистеров Флетчера и Шекспира», а в 1728 году Теобальд Льюис опубликовал свою пьесу «Двойной обман», которая, как он утверждал, была написана им на основе старого экземпляра «Карденио». Учитывая художественный уровень «Двойного обмана», категорически не дотягивающий до уровня шекспировских пьес, и отказ Льюиса показать оригинальное издание, данное утверждение весьма сомнительно. В «Дон Кихоте» Сервантеса имя Карденьо носил Оборванец Жалкого Образа, влюбленный в Лусинду. Возможно, шекспировская пьеса написана на тот же сюжет. Однако мы никогда этого не узнаем. До нас не дошло ни единого отрывка.

МИЛЬОН ДЕ РОЗ. «Карденио»: здравствуй и прощай!

Через несколько минут мы свернули на застроенную небольшими типовыми домиками улочку в районе крокетного стадиона на тридцать тысяч мест.

Все эти штучки с «Карденио» являлись бородатым анекдотом литературного мира и служили питательной средой для жуликов от литературы. Поскольку из наследия Шекспира найдено всего пять автографов, три страницы черновиков «Сэра Томаса Мора» и фрагмент рукописи «Короля Лира», то все, что хотя бы косвенно относится к Шекспиру и его времени, пахло большими деньгами. Для мелких антикваров поиск «Карденио» равнялся поискам Святого Грааля, лотерее с крупнейшим выигрышем на кону.

Мы позвонили в дверь дома номер двести шестнадцать. Нам открыла крупная румяная женщина средних лет, явно только что от парикмахера. Кошмарное платье, усеянное изображениями Просперо, могло служить выходным нарядом только подобной особе.

— Миссис Хатауэй₃₄?[5]

— Да…

Мы показали ей свои жетоны.

— Прост и Нонетот, суиндонское отделение литтективов. Это вы звонили нам утром?

Миссис Хатауэй₃₄ просияла и радостно пригласила нас войти. Все стены в доме были увешаны изображениями Шекспира — от вставленных в рамочку афишек до гравюр и сувенирных тарелочек. Книжные полки ломились от бесчисленных томов по шекспироведению, на кофейном столике красовались тщательно разложенные редкие старые издания еженедельника Шекспировской Федерации «Мы любим Вилли», а в углу комнаты маячил прекрасно восстановленный «Говорящий Уилл» тридцатых годов. Не вызывало сомнений, что перед нами серьезная фанатка. Не настолько чокнутая, чтобы изъясняться только цитатами из пьес, но уже близко к тому.

— Не желаете ли чашечку чая? — спросила миссис Хатауэй₃₄ и торжественно водрузила на проигрыватель древнюю грампластинку на семьдесят восемь оборотов с записью сэра Генри Ирвинга, который читал монолог Гамлета так невнятно, словно жевал при этом носок.

— Нет, спасибо, мэм. Вы сказали, у вас есть экземпляр «Карденио»?

— Конечно! — вскричала она, а затем, подмигнув, добавила: — Наверное, эта новость для вас как гром среди ясного неба, а? Еще бы, потерянная пьеса Уилла!

Я не стала ей говорить, что на нас чуть ли не каждую неделю валится очередной «Карденио».

— Мы просто не могли в себя прийти от изумления, миссис Хатауэй₃₄.

— Зовите меня Энн₃₄! — улыбнулась женщина и, выдвинув ящик письменного стола, бережно извлекла оттуда книгу в розовой оберточной бумаге.

С благоговением водрузила она свое сокровище на стол перед нами.

— Я купила ее на прошлой неделе на распродаже вещей из частного дома, — доверительно сообщила нам миссис Хатауэй₃₄. — Наверное, владелец и не подозревал, что у него среди непрочитанных романов Дафны Фаркитт и ветхих номеров ежемесячника «Лучшие старинные тосты» скрывалась давно утраченная шекспировская пьеса.

Она подалась вперед.

— Представляете, она досталась мне за бесценок. По-моему, это самая важная находка с тех пор, как был обнаружен фрагмент «Короля Лира», — радостно продолжала хозяйка, сложив руки на груди и с обожанием глядя на гравюрный портрет Барда над камином. — Тот фрагмент написан рукой Уилла и содержит только две строфы диалога Лира и Корделии. Его продали на аукционе за миллион восемьсот тысяч! Подумать только, сколько может стоить «Карденио»!

— Подлинный «Карденио» был бы просто бесценен, мэм, — вежливо заметил Безотказэн, подчеркивая слово «подлинный».

Я отложила книгу. Мне уже хватило.

— Жаль разочаровывать вас, миссис Хатауэй₃₄…

— Энн₃₄! Зовите меня Энн₃₄!

— …Энн₃₄! Мне жаль, но вынуждена сообщить вам, что это, по-видимому, подделка.

Она не слишком обиделась.

— Вы уверены, дорогая? Вы ведь совсем немного прочли.

— Боюсь, что так. Рифма, размер и даже грамматика не соответствуют ни одной из известных шекспировских пьес.

На некоторое время повисла тишина. Хатауэй₃₄ переваривала мои слова, нахмурившись и прикусив губу. Ее внутренние борения можно было наблюдать невооруженным глазом. Наконец, как это нередко случается, упрямство взяло верх над здравым смыслом, и она агрессивно заявила:

— Уилл умел блестяще менять стиль, мисс Нонетот! И вряд ли некоторое отступление от канонов способно помешать идентификации!

— Вы меня не поняли, — возразила я как можно тактичнее. — Это нельзя назвать даже хорошей подделкой.

— Ну и что! — с видом оскорбленной невинности провозгласила Энн₃₄ и выключила Генри Ирвинга, словно в наказание нам. — Такая идентификация, как всем известно, чрезвычайно сложна. Я обращусь к другому специалисту!

— Это ваше право, мэм, — ответила я, — но любой специалист скажет вам то же самое. И дело даже не в стилистике. Видите ли, Шекспир не писал на бумаге в линеечку шариковой ручкой. А даже если бы и писал, то очень сомнительно, что он отправил бы Карденио разыскивать Люсинду в горах Сьерра-Морены на открытом «рейнджровере» под хиты группы «Крутая четверка».

— Бог ты мой! — ахнул Безотказэн, возмущенный наглостью фальсификатора. — Там прямо так и написано?

Я протянула ему рукопись, он глянул и хихикнул. Но миссис Хатауэй₃₄ и слышать ничего не хотела.

— И что? — сердито ответила она. — В «Юлии Цезаре» полным-полно часов, хотя их изобрели значительно позднее. Должно быть, и «рейнджровер» точно так же был введен Шекспиром в пьесу, это всего лишь литературный анахронизм!

Я любезно улыбнулась и направилась к выходу.

— Мы были бы очень признательны, если бы вы согласились прийти к нам и написать, как к вам попала рукопись. Мы покажем вам фотографии, и, возможно, вы сумеете опознать того, кто состряпал эту подделку.

— Чушь! — надменно заявила дама. — Я найду другого специалиста. Если понадобится — третьего, четвертого, — неважно! Всего доброго, господа полицейские!

Она выпроводила нас вон и захлопнула дверь у нас за спиной.

— Дуракам закон не писан, — пробормотал Безотказэн, пока мы шли к машине.

— Это точно. Однако интересное кино!

— То есть?

— Не оборачивайся. На дороге стоит черный «понтиак». Он торчал у здания ТИПА, когда мы уезжали.

Садясь в машину, Прост мельком взглянул в ту сторону.

— Твое мнение? — спросила я его, после того как он захлопнул дверцу.

— «Голиаф»?

— Возможно. Наверное, до сих пор с ума сходят из-за потерянного в «Вороне» Джека Дэррмо.

— Лично я отказываюсь страдать бессонницей по этому поводу, — ответил мой напарник, выруливая на главную дорогу.

— Согласна.

В зеркале заднего обзора я заметила едущий за нами черный автомобиль — от нас его отделяли четыре другие машины.

— Хвост по-прежнему на месте? — поинтересовался Безотказэн.

— Ага. Давай выясним, что им нужно. Сверни налево… Теперь еще налево и высади меня. А сам остановись ярдов через сто.

Безотказэн свернул с главной дороги на узкую улочку между жилыми домами, высадил меня, как я и просила, быстро свернул в очередной переулок и остановился, перекрыв проезжую часть. Я нырнула за припаркованную машину. Громадный «понтиак» проехал мимо меня и резко затормозил, когда Безотказэн дал задний ход. Я постучала в тонированное стекло и показала жетон. Водитель остановился и опустил стекло.

— Четверг Нонетот, ТИПА-27. Почему вы преследуете нас? — требовательно спросила я.

И водитель, и пассажир были гладко выбриты и одеты в черные костюмы. В подобном виде расхаживали только голиафовцы… а также ТИПА-агенты. Водитель тупо смотрел на меня несколько мгновений, а затем принялся заученно оправдываться: