Помоги проекту - поделись книгой:
— Виктор Бобров, по прозвищу Матрос! — лихо отрапортовал он, поворачиваясь лицом к Трубачёву.
— Здоро́во! — с большой симпатией глядя на него, ответил Васёк. — Работать будешь?
— А как же! — усмехнулся Витя. — Затем и пришёл! Говори, что делать?
— Вот мы сейчас мусор убираем. Яму ребята копают — становись помогай!
— Ладно! — кивнул головой Витя Матрос. — Я без дела не буду!
— Давай, давай, работай! — послышался издали оклик Ивана Васильевича.
Витя подхватил с земли чью-то лопату и помчался на зов.
— Быстрый парень, живо определился, — с удовольствием сказал Одинцов.
— Ну и хитрец ты, Мазин! Не зря объявление повесил! — засмеялись ребята.
— Пошли и мы работать! — сказал Васёк, сбрасывая рубашку. На его загорелых руках проступали крепкими бугорками мускулы.
Издали донеслась песня девочек:
В первый день работали без перерыва. Сгоряча пропустили обед, домой возвращались голодные, усталые, но довольные собой. Делились способами быстрой уборки:
— Кирпичи можно конвейером подавать и ближе к дому складывать!
— А мусор я просто мешком таскал, — заявил Мазин. — Носилок мало. Пока-то их дождёшься, а тут: раз-раз!..
— Стёкол крупных на все форточки хватит, — деловито рассуждала Лида Зорина. — И одну раму из нижнего этажа мы нашли почти целую. Плотник Фёдор Мироныч как увидел, что мы её тащим, так обрадовался даже!
— А вот этот, с бородой дедушка, — столяр. Весёлый такой! Он нам всё объяснял, как рамы связывают, — улыбнулась Нюра.
Всю дорогу домой говорили о работе. Потом Петя Русаков озабоченно сказал:
— Ремонт ремонтом, а вот как с учёбой, ребята? Ведь мы уж два дня пропустили! — Он поглядел на товарищей усталыми серыми глазами. — Как завтра будет? Опять с утра работать? А учиться когда?
Ребята сразу встревожились.
— И верно, два дня пропустили! Да раньше ещё… — сказал Одинцов.
— И вообще, надо как-то распределить время. У нас и в госпитале дежурства, и учёбу пропускать нельзя, и ремонт теперь. Как же это всё будет? Дома тоже надо помогать. Давайте посоветуемся, Васёк, — предложила Лида.
Васёк мысленно подсчитал время. Если с утра на учёбу, то кому же работать?
— Если ходить на работу по очереди, то нас мало, — вслух сказал он и, вспомнив прибитую Мазиным доску, ободрился: может, и правда объявление соберёт всех вернувшихся из эвакуации школьников? А посоветоваться всё же надо. — Ты, Петя, скажи матери, что мы ещё только эти дни пропустим. Завтра Леонид Тимофеевич за материалами поедет, может мы понадобимся, да и при разгрузке придётся помочь. А потом мы всё нагоним.
— У нас и в госпитале сейчас дела неважно идут, — покачал головой Одинцов. — Васю мы совсем бросили, одни девочки дежурят.
— Так надо что-то придумать. Ты бы распределил всех, Васёк, — предложил Саша.
Васёк задумался:
— Ну ладно. Завтра в восемь часов Мазин и Булгаков пойдут со мной на пустырь. Лида — с утра в госпиталь одна, а после обеда до восьми — Нюра одна. Остальные с утра пойдут заниматься, а после обеда все, кроме Нюры, на работу, — распорядился Васёк, не совсем точно понимая, что даст это наспех сделанное распоряжение.
Дома Васёк долго не мог заснуть — дела, большие и малые, нагромождались друг на друга и вырастали перед ним, как огромная гора.
«Учёба — это главное, её никак нельзя пропускать, — думал Васёк. — Работа — тоже главное, иначе ремонт задержится. А госпиталь бросать тоже нельзя, это наше пионерское дело… И Петька Русаков расстроен. Конечно, ему перед матерью неприятно за нас. Учёба — это всё-таки главное…»
Думая так, Васёк вспомнил, что сегодня вечером не заглянул к тёте Дуне, и, тихо ступая босыми ногами по полу, пошёл через кухню к её комнате. Но лампочка у тёти Дуни была погашена, а в кухонное окно глядел серый рассвет. Васёк вернулся к себе. Было два часа ночи.
«Ну и время! Не успеешь оглянуться, как оно убежит вперёд!» — с досадой подумал Васёк, укладываясь на свою постель и подминая под голову подушку. Но сон не шёл…
«Ведь мы ни одного дела толком не делаем! Всё беготня какая-то. Даже Васю после операции не смогли навестить. Что ж это такое? Надо всё сначала передумать, всё сначала распределить… Если б папка был со мной!.. Эх!..»
ВАСИН ГЕРОЙ
С тех пор как Вася пошёл на поправку и ощутил под солдатским одеялом обе ноги, в палате как будто наступил праздник.
— Да… задал я тут работы докторам, это верно, — говорил товарищам Вася. Благодарная и смущённая улыбка растягивала его большой рот, на худых щеках появлялись ямочки. — Только не напрасно они хлопотали. Я — боец, все мои мысли на фронте. — Вася вытягивал худые, длинные руки и пробовал мускулы. — Теперь бы только встать скорее! А что, не говорили врачи, когда встану? Про меня, то-есть, когда, значит, на выписку? — жадно вглядываясь в лица товарищей, спрашивал Вася.
— Лежи уж, какая тебе выписка… Чуть живого из операционной принесли, а он — выписка… — добродушно ворчал Егор Иванович. — На всё, брат, и терпение и время требуются.
— Нет у меня терпения, это верно, — соглашался Вася. — Ещё мой командир бывало перед боем положит этак мне руку на плечо и скажет: «Терпение, Вася!» А я еле на месте стою, все поджилки у меня ходуном ходят… Эх, вот командир был, насквозь каждого человека видел!
— Да что за командир-то? Весь твой разговор к нему сводится. Герой, что ли? — откликается молодой, безусый боец, только недавно прибывший в госпиталь.
— Герой! — убеждённо говорит Вася. — Я с ним недолго находился, но на всю жизнь его запомнил. Особенный человек. Людей жалел, а о себе не думал. Один раз в бою ранило его осколком в плечо — так он до конца боя никому ни слова не сказал. Терпеливый! Кто его знает, как он терпел. Рождаются же такие люди! — Вася глубоко вобрал воздух и замолчал.
— Бывалый, видно, командир, с выдержкой, — сказал кто-то в палате.
— Да не так-то бывалый — молодой ещё, только виски седые. На глазах у нас поседел командир наш… Было это в одном селе, — снова начал рассказ Вася. — Только что выбили наши оттуда фашистов. И мы, значит, подошли как раз. Видим — там изба горит, там другая, сараи пылают… Идёшь — в лицо тебе жар, и люди тут же убитые валяются… А зима, мороз! Кровь на снегу так и дымится. Живых не видно, только женщина одна бежит к нам навстречу. «Миленькие, — кричит, — голубчики! — и на пожарище рукой машет. — Дети наши в школе горят, весь народ туда палачи согнали и подожгли!» Мы — к школе. А от школы уже одни стропила остались да головни валяются. Ну, всех за сердце взяло. Постояли мы, сняли шапки. Потом разошлись. А командир до утра не приходил. Бойцы говорили — всю ночь он просидел один на этом пожарище. А вышли мы утром из села — глядим, виски у него седые, словно иней на волосах осел.
Молодой боец, сосед Васи, беспокойно заворочался на койке.
— Э, встать бы скорее! Душа у меня горит, когда я такое слышу, — сказал он, отворачиваясь к стене.
Раненые с сочувствием оглянулись на него, и Егор Иванович, понижая голос, спросил:
— А ты, Вася, говорил, у него своя семья погибла? На родине, что ли?
— Да, говорили хлопцы, семья у него была, дети… Только он про своих молчит. Сядет бывало с нами к огоньку, про всех расспросит — у кого жена, у кого мать. Фотографии поглядит, а про своих — ни слова. И мы молчим — страшно человеку душу разбередить. Так, пошутит он с нами, попьёт чайку и начнёт рассказывать, как после войны жить будем, как коммунизма достигнем. Встанет перед нами мирная, счастливая жизнь, и такая ненависть к фашистам за сердце возьмёт, что в бою каждый за десятерых бьётся… Какой человек был! Кто его знал, тот не забудет. Вечный человек!
Глаза у Васи делались большие и ярко блестели.
Постепенно любовь Васи к своему командиру передалась и его слушателям; судьба Васиного героя волновала всех раненых. Но судьба эта терялась в снежном поле, где выдержала тяжёлый бой 4-я батарея.
— Подобрали меня наши люди. Может, и его нашли. Только вот фамилии его я никогда не спрашивал, ни к чему как-то было. «Товарищ комбат», да «товарищ комбат»! Если б из нашей части кого найти, может знают, — говорил Вася.
— Трудно искать, если из части своей выбыл. Война — это бурное море, — вздыхал сосед по койке.
— Живого или мёртвого — найду! — упрямо и тоскливо говорил Вася. — Мне бы встать только. — Он тихо шевелил под простынёй ногами. — А на фронте буду — рассчитаюсь с фашистами! Всё им припомню!
Красноармейцы сочувственно глядели на бледное безусое лицо, на тонкие мальчишеские руки, перебирающие край простыни…
Вася ждал ребят. Их давно не было, а ему хотелось поделиться с ними своей радостью, рассказать о своих надеждах, о том, что он, Вася, скоро встанет и попросится в самый горячий бой.
Никто не умел так сочувствовать Васе, слушать с таким восторгом, никто не умел так понимать и разделять мечты молодого комсомольца, как ребята.
Неведомый Васин герой — бесстрашный командир вставал перед ними во весь рост, напоминая то Митю, то учителя, то Степана Ильича.
И, присев на табуретках около Васиной кровати, они, в свою очередь, в сотый раз пересказывали молодому бойцу всё, что видели и переживали на Украине.
— Не один у нас герой — весь наш народ герой, — вмешиваясь в их жаркую беседу, басил из своего угла Егор Иванович.
Поджидая своих друзей, Вася поминутно взглядывал на дверь.
— Придут! — утешала его Нина Игнатьевна. — Об операции они уже знают, а проведать прибегут. А впрочем, с дежурством у них что-то неладно последнее время. Всё больше девочки приходят. Ведь к ним директор бывший приехал, дом под школу будут ремонтировать. Вот и хлопочут. Ты не скучай, прибегут!
Но перед обедом забежала одна Лида. Узнав от неё, что все заняты на работе, Вася сначала опечалился, потом расспросил обо всём и, загоревшись общим настроением ребят, сказал:
— Эх, и я бы сейчас вам помог по-комсомольски!
НЕ НАСТОЯЩАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА
Пока ребята, увлечённые новыми делами, пропадали на пустыре, Екатерина Алексеевна нервничала и сердилась на себя за то, что взялась за такое трудное дело, как подготовка ребят к шестому классу.
«Нет, подумать только! И как это я взялась, сама не понимаю. Просто стало жалко ребят. Но какой же толк из всего этого? Почему они не ходят? Это просто возмутительно!»
Нервничая сама, она нападала на Петю:
— Что вы думаете, на самом деле, Петя? Уже июнь кончается, а мы и так ощупью движемся вперёд. Ведь я всё-таки не учительница, мне самой приходится всё повторять заново. Теперь ещё географию надо закончить, а вы стали небрежно относиться к занятиям. Где твой Трубачёв? Что это, на самом деле? Чем вы целые дни заняты?
Петя, сильно вытянувшийся и похудевший за это время, хлопал ресницами, глядя на мать умоляющими глазами:
— Мамочка, мы тоже беспокоимся, но у нас теперь самое горячее время. Ты знаешь, вчера мы с рабочими за материалом ездили на лесопильный. Там столбов нет, одни обаполки… Леонид Тимофеевич делянку выхлопотал. Сами будем деревья пилить. Нам лесовоз нужен… — расстроенно бормотал Петя. — Ты подожди, вот уже нам рабочих дали. Мазин объявление повесил, и бывшие ученики собираются. Сейчас уже из седьмого класса трое ребят пришло…
— Значит, Леонид Тимофеевич надеется закончить ремонт к осени?
— Да, конечно! Первого сентября начнутся занятия. Это точно, мама!
Екатерина Алексеевна опять заволновалась:
— Так вот, предупреждаю: если всё будет так продолжаться, вы сядете в пятый класс. И вообще, Петя, надо посоветоваться с директором, может он найдёт вам настоящую учительницу, здесь нужен опытный человек. Надо пойти к Леониду Тимофеевичу, вот что!
— Зачем, мама? Мы, наоборот, ничего не хотим ему говорить, пока не подготовимся по арифметике. Ведь если он сейчас проверит, что мы прошли, то и разговаривать не станет — просто посадит в пятый класс! — не на шутку испугался Петя.
— Постой, постой… Значит, вы Леониду Тимофеевичу даже не сказали, что готовитесь в шестой класс?
— Нет, мы сказали. Ну просто так, что занимались всю зиму, вообще…
— Ну, а он что?
— А он говорит, что летом надо отдохнуть, поработать на свежем воздухе, вообще…
Екатерина Алексеевна пристально взглянула на Петю и решительно сказала:
— Я пойду сама к Леониду Тимофеевичу, мне необходимо посоветоваться с ним. Может, действительно незачем тянуться через силу. Идёт лето, надо отдохнуть, а уж с осени — за учёбу.
— Как, сесть в пятый класс? Что ты говоришь, мама! Зачем же мы так старались? Мы же почти всю программу прошли. Анатолий Александрович нас хвалил, и Костя тоже. Там совсем немного по географии осталось. А по русскому ты сама говорила, что мы хорошо идём. А теперь хочешь, чтоб мы в пятый класс сели! — Петя чуть не плакал. — Никто из ребят на это не согласится, мы слово друг другу дали, что будем драться за учёбу!
— Знаешь, Петя, я всегда говорю с тобой, как со взрослым человеком, но иногда, к моему глубокому сожалению, я убеждаюсь, что это ещё рановато. Так и сейчас. Если ваше главное дело — учёба, то почему же вы не распределите так своё время, чтобы, по крайней мере, не пропускать занятий! Вот у нас арифметика плохо идёт. Твой Трубачёв первый отстаёт по арифметике. А Мазина я просто не узнаю! Вчера спрашиваю его, почему вы не ходите, а он стоит, как дурачок, и мямлит: не можем, не успеваем… Никогда не ожидала этого от Мазина! И где он набрал себе этих жалких слов? У советского школьника таких слов даже быть не должно! Не желала бы я когда-нибудь слышать их от своего сына! — Екатерина Алексеевна покачала головой.
— Я постараюсь не говорить… Но ведь мы и правда многое не успеваем.
— Вот-вот! Повтори ещё раз! Не успеваем, не можем, робеем, боимся — весь этот набор жалких слов показывает, что вы не умеете правильно распределить своё время. Мне это даже слышать неприятно… Вот я тебе выпишу на бумажку все эти слова, выучи их наизусть и раз навсегда выбрось из своей памяти! — разбушевалась Екатерина Алексеевна.
— Так зачем же мне их учить наизусть, если ты хочешь, чтобы я их совсем забыл? — засмеялся Петя.
— Зачем? — Екатерина Алексеевна тоже засмеялась и махнула рукой. — Я уж прямо не знаю, как тебя воспитывать, Петя! И вообще, я устала от вас. Вы какую-то такую сложную жизнь устраиваете себе и другим. Всё у вас сильно преувеличено и многое без толку… наполовину дело, наполовину фантазия. А учёба страдает от всего этого. Арифметика — такой серьёзный предмет, а вы…
Петя бросался к своему столу и, раскрыв задачник, начинал заниматься. У него было ещё одно тайное дело, которое стоило ему многих бессонных ночей. Из любви к матери он вместе с ней добровольно принял на себя ответственность за подготовку к шестому классу. Для этого он изо всех сил тянулся сам, ночью засиживался над задачами, чтобы быть готовым к уроку и этим облегчить матери занятия с товарищами.
— И как это ты сразу разбираешься во всём, Петя? Просто удивительно! — радовалась, глядя на сына, Екатерина Алексеевна. — Тебе очень легко даются задачи!
Петя счастливо улыбался, моргая сонными глазами. Серьёзное, озабоченное выражение никогда не сходило теперь с его лица. Мазин, внимательно приглядываясь к старому другу, подмечал в нём новые, незнакомые ему черты и, неопределённо хмыкнув, говорил:
— Что это тебя, Петька, как будто в зелёную краску окунули?
— А что? — грустно спрашивал Петя.
— Да ничего. Только ты совсем стал на себя не похож. Очки тебе надо купить по дешёвке.
Петя не сердился. Он знал, что и у Мазина нелёгкая жизнь. Но Мазин молчал. Он никогда и ни на что не жаловался, а между тем он жил с больной матерью и помогал соседкам, у которых мужья были на войне. Мазин считался в доме единственным мужчиной, и все самые трудные домашние дела ложились на него. Он таскал из лесу дрова, а к приходу женщин с работы топил общую плиту, носил воду. Только один раз Петя застал его расстроенным и огорчённым. Это случилось, когда одна из соседок заболела и Мазину поневоле пришлось нянчить её троих детей. Но и об этом случае сам Мазин всегда рассказывал с доброй усмешкой:
— Ну, оставили на меня. И все на работу ушли. Кисель из морса сварили. Я дал детям ложки честь честью, поставил этот самый кисель на стол. Прихожу — все трое буро-малиновые и ревут. Кто кого ложкой по лбу трескает, кто прямо пятернёй. Ну, чего тут с ними делать? Слов они не понимают, малые ещё. Я рассадил их на стулья подальше друг от друга и вооружился веником. Так и сторожил, пока Петька не заявился, — усмехаясь, заканчивал свой рассказ Мазин.
Да, ему тоже жилось не сладко, и Петя не сердился на товарища. Другая стала жизнь, и в этой жизни некогда было теперь обращать внимание на всякие мелочи.
Петю беспокоила учёба. В прошлый раз Васёк обещал, что снова наладит аккуратное посещение уроков. Петя волновался, ждал и начинал приходить в отчаяние.
Поделиться книгой: