Изменники Рима

— Вы уже сделали более чем достаточно. Без вашей ссуды это не было бы большим праздником. Не то чтобы Макрон был против. Вы знаете, какой он, не ценит всей этой суеты. Просто я хотела подарить ему день, который бы он запомнил, господин. Я полагаю, что и твоя покойная жена хотела бы, чтобы ты получил такой же день.

Губы Катона сжались, когда он посмотрел мимо Петронеллы на сцену охоты, нарисованную на штукатурке стены позади нее. Он достаточно ясно вспомнил день своей свадьбы. Это было простое торжество, но в то время оно казалось идеальным. Только позже он обнаружил, что Юлия изменила ему, пока он воевал в Британии. Теперь воспоминания о свадьбе стали словно насмешкой для него.

Петронелла серьезно наклонилась вперед, неправильно уловив изменение выражения его лица. — Не волнуйтесь, господин. Я уверена, что Макрон и я сможем вернуть вам долг в ближайшее время. Он говорит, что у него есть много сбережений, хранящихся у банкира в Риме.

Катон улыбнулся. — Не беспокойся об этом. Ссуда ​​— это самое меньшее, что я могу сделать, чтобы помочь. Я предложил деньги в качестве подарка, но Макрон настоял на том, чтобы это была ссуда. Я должен вам обоим больше, чем кто-либо может когда-нибудь выплатить. Тебе за то, что вырастила Луция после смерти его матери. И Макрону за… что ж, за то, что сделал меня тем, кем я являюсь сегодня. Я обязан ему жизнью. Он помогал мне выбираться из более трудных ситуаций, чем я могу припомнить. Так что не беспокойтесь о том, чтобы вернуть деньги в спешке. Я могу выжить без этого.

— Возможно, господин. Но мы поступим как должно быть правильно с тобой и твоим сыном.

— Я знаю, что вы поступите именно так. Только не говори мне, что ты слишком утомилась подготовкой к завтрашнему дню, чтобы отказаться от того, чтобы приготовить нам что-нибудь вкусное на ужин. — Катон потер руки. — В конце концов, это будет последний пир Макрона в качестве холостяка.

Петронелла закатила глаза. — Не напоминай мне! Я все еще продолжаю слышать комментарии о том, что он отказался от своей свободы, был скован кандалами, отказался от других женщин…

— Поверь мне, в его глазах нет других женщин. Не сейчас, когда есть ты у него.

— Ой… — Она слегка покраснела и хлопнула руками. — В любом случае. Ужин. Да, я приготовлю что-нибудь особенное.

— Чертовски вкусно! — объявил Макрон, отодвигая тарелку из самосской глины и вытирая рот тыльной стороной ладони. Он посмотрел через садовый обеденный стол на Петронеллу с восхищением. Они ели в прохладе сумерек, в то время как стрижи метались по воздуху, питаясь насекомыми. — Что ж, сделка для меня решена. Я определенно женюсь на тебе.

— Как будто когда-либо было какое-то сомнение, — фыркнула она.

— Серьезно, — продолжил Макрон, — если ты можешь готовить ​​еду как эта…

— Мне немного помогли, — призналась Петронелла. — Один из ваших людей, Гирций. Он рассказал мне, что раньше он был поваром в доме сенатора.

Глаза Макрона слегка сузились. — Да что ты. И с каких это пор ты обмениваешься советами по стряпне с рядовыми легионерами?

— Тарс не такой уж и большой город. Я столкнулась с ним, когда покупала травы на рынке. Нечасто можно увидеть солдата, покупающего ингредиенты для готовки, так что мы поговорили. Он сказал мне, что в прошлогодней кампании тебе понравилось блюдо, и я попросила его поделиться рецептом.

— В прошлом году? — нахмурился Макрон.

— Блюдо из козлятины, — подсказал Катон. — Ночью произошла драка между одним из наших людей и армянином.

— Я помню… бедный Глабий. Он заслужил лучшую смерть.

— Верно, — печально кивнул Катон.

Наступило короткое молчание, пока они вспоминали человека, которого Катон был вынужден казнить за убийство одного из их союзников.

Петронелла откашлялась и помахала ложкой Луцию. — Я видела это, молодой человек!

Луций вздрогнул, а затем изобразил невинность широко раскрытыми глазами. — А что я сделал?

— Я уже говорила тебе, что не надо кормить этого паршивого зверя за столом. Я видела, как ты подсунул ему последний кусок мяса.

— Я не делал этого!

Она указала на собаку, сидящую на задних лапах рядом с мальчиком. Розовый язык Кассия скользнул по его морде, прежде чем он использовал его, чтобы ткнуть в Луция.

— Он голоден! — воскликнул Луций.

— Он всегда голоден. Он собака. Еда — единственное, о чем он когда-либо думает. — Петронелла сердито вздохнула и покачала головой. — В окружении людей и зверей, не такая уж большая разница. И что же делать бедной женщине? В любом случае, тебе пора спать, мой мальчик. Завтра будет напряженный день, и тебе нужно будет поспать. Более того, мне нужно, чтобы ты спал. Скажи спокойной ночи.

— Но еще рано! — возразил Луций. — А мне уже пять лет. Могу и не спать. Пожалуйста.

— Нет. Но если ты будешь хорошим мальчиком и будешь поступать так, как тебе говорят, я расскажу тебе историю после того, как укрою.

Луций перекинул ноги через скамейку и поспешил к Макрону, обняв его. — Спокойной ночи, дядя Макрон.

— Спи спокойно, солдат! — просиял Макрон, взъерошив мальчику волосы.

Луций вывернулся и подошел к отцу. Катон нежно улыбнулся — уже нельзя было ошибиться в изгибе челюсти, унаследованном его сыном от матери. Сердце Катона заболело от тоски, смешанной с чувством горького предательства. Он наклонился вперед, чтобы поцеловать Луция в макушку. — Иди спать. Будь добр к Петронелле, или я попрошу Макрона нагрузить тебя физическими упражнениями до конца месяца.

Луций радостно рассмеялся, увидев, что с ним обращаются как с одним из солдат своего отца. Он топнул ногами и отсалютовал. — Так точно, господин.

Катон изо всех сил пытался сохранить суровое выражение лица, отвечая на приветствие. — Разойтись!

Когда Петронелла увела мальчика от стола и оба офицера остались одни в саду, Макрон ухмыльнулся. — Он хороший мальчик. И однажды он станет прекрасным человеком, я в этом уверен.

— Я надеюсь, что это так. Было приятно провести с ним этот последний год. Как только Корбулон приведет нас в Парфию, я некоторое время больше не увижу Луция. То же самое касается тебя и Петронеллы. Катон потянулся к кувшину с вином и наполнил их чаши. — Она не сможет этому обрадоваться.

— Она выдержит, — ответил Макрон. — Если бы она так сильно настаивала на этом, я бы уже подал в отставку. Итак, я сказал ей, что это моя последняя кампания. — Он поднял чашу и сделал глоток. — Когда все закончится, я ухожу из армии.

— Я ожидал, что так оно и случится, — сказал Катон. — Мы с ребятами, конечно, будем по тебе скучать.

— Черт побери, они будут. Они будут чертовски довольны, если я наконец слезу с их спин.

— Ах да, ты же сторонник образцовой явки на парад и не упускаешь ни одной детали, это правда. Но они тебя уважают. Я знаю, что это так. А почему бы и нет? В армии не может быть много центурионов с таким послужным списком, как у тебя. Это дает ребятам уверенность следовать в бой за человеком, который, как они знают, первым вступит в битву и последним выйдет из нее.

Макрон пожал плечами. — Вокруг полно хороших центурионов. Ты легко найдешь кого-нибудь, кто заменит меня, парень.

— Я сомневаюсь в этом. Я прослужил достаточно долго, чтобы знать, что такие, как ты, действительно очень редкая порода, мой друг. Поистине, это будет печальный день, когда ты выйдешь в отставку.

Некоторое время они сидели тихо, пока последние лучи света не начали исчезать, а небо над черепицей не приобрело темно-бордовый оттенок. Одна звезда уже сияла над головой. Звуки голосов и грохот телеги на улице разносились в вечернем воздухе.

— Задумывались ли вы о том, что вы с Петронеллой будете делать, когда ты покинешь армию?

Макрон кивнул. — Мы говорили об этом. Я не смогу устроиться фермером на каком-нибудь участке болота, который мне выделит какой-нибудь клерк во дворце. Взамен возьму деньги. И тогда мы поедем в Британию.

— Я думал, что ты ненавидишь это место.

— Я ненавижу участвовать в тамошних походах, промерзая зимой и промокая до нитки в том, что они зовут летом. А туземцы — отвратительные проходимцы, которым я бы не стал доверять дальше моего плевка. Что до тех сумасшедших ублюдков-друидов… фанатики, большая их часть. Можно подумать, как будто они уже успели оценить преимущества принадлежности к империи.

Катон прищелкнул языком. — Что-то ты не преподносишь мне Британию как прекрасное место, где можно уйти на пенсию и провести остаток жизни со своей невестой.

— О, там достаточно мирно, где нам удалось усмирить местных мужеложцев и заставить их понять, что мы пришли сюда, чтобы остаться. Пока у нас за спиной есть верные племена, такие как атребаты, тринованты и ицены, мы в достаточной безопасности. И в Лондиниуме еще можно неплохо заработать, если мы быстро туда доберемся. Моя мать преуспевает в той гостинице, которую мы купили вместе, так что мы присоединимся к ней в бизнесе и сделаем все возможное. Пока у меня будет возможность потягивать вино и обмениваться историями с проходящими мимо солдатами, я буду достаточно счастлив.

— И ты серьезно так думаешь?

Макрон на мгновение задумался о своих перспективах, а затем осушил свою чашу. — Да. Обожаю армию. Это была моя жизнь. Но человек не может вечно оставаться солдатом. Нет, если он собирается делать эту работу должным образом. Я чувствую, как напрягаются мои конечности, парень. Я не такой быстрый и не такой сильный, как раньше, и с этого момента будет только хуже. Лучше я уйду, прежде чем подведу себя или парней. Я бы предпочел, чтобы меня запомнили таким, какой я сейчас, а не каким-то иссохшим старым горшком, который даже не может угнаться за долбанными новобранцами, отставшими на марше. Итак, одна последняя кампания, и тогда я закончу, и я и жена начнем новую жизнь в Лондиниуме. Предполагая, конечно, что они с моей матерью смогут подружиться.

Катон познакомился с матерью Макрона несколько лет назад. Действительно грозная женщина. Он криво улыбнулся. Теперь, когда он подумал об этом, он понял, что у них с Петронеллой было много общих качеств. Это может хорошо сработать для мечты Макрона о семейном счастье или в равной степени может стать причиной ожесточенного конфликта. Было бы интересно услышать, как две женщины всей его жизни поладят друг с другом. Или нет.

— Что ж, центурион, я искренне надеюсь, что ты обретешь мир и счастье, которых заслуживаете ты и Петронелла. Конечно, ей придется сообщить эту новость Луцию.

— Думаю, еще не в этот год или два. К тому времени он будет достаточно взрослым, чтобы справиться.

— Предполагаю, что так, — с сомнением ответил Катон. Петронелла была няней мальчика с первых месяцев его жизни. По правде говоря, она была ему даже ближе, чем мать. Расставание станет тяжелым испытанием для его сына.

— Кроме того, — продолжил Макрон, — Ты скоро найдешь себе другую женщину. Ты завидный жених.

Он поднял кувшин с вином и слегка покрутил его. Он был почти пуст. Поровну разделив то, что осталось, Макрон поднял чашу.

— Тост за нашу последнюю совместную кампанию. Пусть Марс сокрушит наших врагов, и пусть Фортуна наполнит наши сундуки добычей.

— Я выпью за это.

Они осушили свои чаши, но Катона не радовала перспектива конца предстоящей кампании. Луций мог потерять кого-то, кого он считал матерью, а Катон терял кого-то, кто был для него братом и отцом. И когда наступит момент, уже невозможно будет не горевать. Он попытался избавиться от мрачной мысли. Он не имел права обижаться на Макрона за его право на счастье, которое Петронелла привнесла в его жизнь. Это было недостойное чувство, и он решил в полной мере разделить радость своего друга, когда на следующий день пара поженилась.

Глава IIІ

С первых же лучей солнца дом был поглощен неистовой деятельностью. Петронелла проснулась и была одета в розовый цвет заката, раскинувшегося над восточным горизонтом. Быстрого тычка под ребра было достаточно, чтобы Макрон проснулся, хотя и не без угрюмого ворчания и трения глаз.

— Вставай, любовничек, — весело поприветствовала она его. — На кухне есть ячменная каша, чтобы подготовить тебя к работе на день. Первым делом спустись на форум и постригись, а затем возьми тунику и тогу у валяльщика напротив бани. Убедись, что он хорошо поработал, и заплати ему четыре сестерция, и ни ассом больше. Потом ты можешь заказать хлеб на обратном пути к дому. Скажи пекарю, что я хочу, чтобы он был доставлен сюда, не позднее полудня. О, и не забудь свинью!

— Свинью? — Макрон выглядел сбитым с толку.

— Для жертвоприношения. Она в списке. — Она протянула ему вощеную табличку со своим неуклюжим почерком с подробным описанием необходимых хлебов и выпечки, а также церемониального торта из полбы. Она приподняла бровь. — Какие-то вопросы?

Макрон расправил плечи и поморщился, когда хрустнул сустав. «Хрен тебе на, я думал, что я должен отдавать приказы». Он закашлялся, чтобы прочистить слизь из горла, затем встал и отсалютовал. — Нет, госпожа! Что-нибудь еще, госпожа?

Петронелла склонила голову набок и помахала пальцем. — Поменьше надувай щеки, мой друг. Или ты запомнишь свою первую брачную ночь по совершенно неправильным причинам, — она ​​сделала недвусмысленный жест, раздавив что-то воображаемое в руках.

Макрон поморщился. — Как прикажешь, моя возлюбленная.

— Вот так уже лучше. — Она наклонилась к нему и поцеловала его в лоб. Макрон нащупал ее зад, она отступила и отбросила его руку. — Нет времени на это. Есть работа, которую нужно сделать. Встать, солдат!

Макрон спустил ноги на пол и зевнул. — А что будет делать моя возлюбленная, пока я буду отрабатывать ее список, интересно?

Она стояла в дверном проеме, положив руки на бедра, и нахмурилась. — Твоя возлюбленная будет кормить господина Луция, мыть, расчесывать и одевать его. Затем она будет расставлять столы и скамейки в саду, печь пироги, пирожные и булочки с медом, жарить дюжину цыплят и несколько кусков баранины, а еще жарить сосиски. Затем она нарежет все приготовленное мясо и разложит по подносам и тарелкам. После этого она установит цветы и венки вокруг решеток, подметет плиты и счистит птичье дерьмо с края фонтана. И как только это будет сделано, она сможет сделать небольшую передышку перед тем, как принять ванну, причесать волосы к свадьбе и заставить себя сладко улыбнуться, когда гости начнут приходить. Доволен? — не дожидаясь ответа, она повернулась и вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Макрон приподнял бровь. — Трахни меня Юпитер Наилучший Величайший, я всего-лишь только спросил…

Когда Катон поднялся немного позже, дом мастера серебряных дел наполнился грохотом посуды, скрипом переставляемой мебели, болтовней и смехом, перемежающихся громким голосом Петронеллы, которая давала указания и отвечала на вопросы. Было что-то в ее тоне, что указывало на то, что Катону, возможно, было бы лучше не ходить на кухню, чтобы попросить завтрак и свежевыстиранную тунику.

Вместо этого он надел свою вчерашнюю одежду и осторожно прошел мимо кухни в атриум. Там он нашел Луция, сидящего на краю имплювия, ногами топающего по мелководью. Он был одет в свою лучшую тунику — одежду из тонкого хлопка, окрашенного в темно-синий цвет. Его волосы были аккуратно причесаны и смазаны маслом, с локонами по краям. Он поднял руку, чтобы почесать голову, а затем резко убрал ее, услышав шаги отца.

— Следуешь приказу не трогать волосы, а? — усмехнулся Катон.

Луций возмущенно кивнул. — Петронелла сказала, что если я все испорчу, то прольется кровь. Я не люблю ее, когда она такая.

— Это пройдет. Ей сегодня нужно многое успеть организовать. Я обещаю, когда все будет готово, она снова станет милой Петронеллой.

Луций засомневался. — Она как фурия, отец. Ты знаешь, те женщины из истории, которую ты мне рассказал.

— Я должен быть осторожен с тем, какие истории я буду рассказывать тебе впредь, — Катон бросил на него быстрый взгляд. — Ты ей этого не говорил, правда?

Луций покачал головой, и Катон облегченно вздохнул.

— Я голоден, отец.

— Голоден? Ты не завтракал?

Мальчик покачал головой, и его маленькие плечи поникли. — Она забыла. И когда я начал спрашивать, она рассердилась и велела подождать здесь. Прошла уже уйма времени. Так что я все еще голоден.

— Я тоже, — Катон оглянулся. Голос Петронеллы превратился в вопль, когда она ругала одну из женщин, которых она наняла, чтобы помочь ей в этот день.

Он присел на корточки перед Луцием и тихо заговорил. — Думаю, было бы лучше, если бы мы вышли и позавтракали сами. Как тебе это?

Луций поднял глаза, его темные глаза светились от удовольствия. — Можем ли мы пойти в «Чашу Креза», отец?

Катон был поражен этим предложением. Дешевая забегаловка была излюбленным местом солдат, расквартированных в Тарсе, благодаря дешевой же еде и вину, более дешевым женщинам и шумной атмосфере. — Откуда ты знаешь об этом месте?

— Дядя Макрон и Петронелла водили меня туда.

— Это действительно так?

Мальчик кивнул. — Это было весело.

— Бьюсь об заклад.

— Пожалуйста, отец! — Луций потер живот. — Я так голоден.

— Ну, тогда хорошо. Пошли.

Они вышли из дома и тихо закрыли за собой дверь. Улица уже была заполнена людьми, в основном направлявшимися к главному рынку города. Несколько телег, запряженных мулами, грохотали среди пешеходов, и Катон взял сына за руку, чтобы убедиться, что он сможет безопасно вести его и не потерять в толпе. К счастью, Луций был все еще в том возрасте, чтобы не стесняться этого, и Катон почувствовал, как мальчик крепче сжал его руку, когда они двинулись в путь. Он улыбнулся, и его сердце переполнилось отцовской привязанностью.

По обе стороны улицы кричали зазывалы, рекламируя свои товары и пытаясь заманить покупателей в свои магазины. Кислый потный привкус человеческих тел смешался с успокаивающим запахом пекарен и чувственным соблазном ароматов духов и специй. Луций очарованно смотрел вокруг на бесчисленное множество цветов одежды, его взгляд задерживался на более экзотических людях, которые проходили мимо: в основном восточные люди были одеты в яркие одежды.

Когда они вдвоем вышли с затененной улицы на рыночную площадь, они были поражены ярким солнечным светом и шумом, исходившим от рядов торговых палаток. Ближе всего к ним была нижняя площадка, на которой слуги аукциониста расставляли группу людей для первого раунда торгов. Было две группы: первая состояла из нескольких хорошо сложенных мужчин в простых туниках и сандалиях. Вторая состояла из аккуратно одетых мужчин и женщин, предназначенных для богатых семей Тарса. Когда они с Луцием проходили мимо, Катон взглянул на первую группу. Двое из них были молоды и мускулисты, и их вполне можно было бы избавить от бесконечного труда в валяльной или каком-нибудь фермерском хозяйстве с цепом в руках, если бы им посчастливилось быть купленными одним из владельцев местных школ гладиаторов. Он собирался уходить, когда его внимание привлек последний человек в очереди.

Ему было лет пятьдесят, у него были вьющиеся серебристые волосы и морщинистые черты лица. У него было жилистое телосложение, он стоял, расправив плечи и расправив грудь, гордо выпячивая подбородок, и надменно смотрел на людей на улице. На правом предплечье у него была характерная татуировка в виде небольшого шлема. Знак посвященного третьей степени в культе Митры был достаточно распространен в легионах, и у этого человека, несомненно, была осанка солдата.

Катон остановился перед ним и оглядел его с головы до ног. Как только аукционист заметил римлянина, осматривающего его «товары», он подбежал и поклонился в знак приветствия, прежде чем заговорить на латыни с акцентом.

— Я вижу, ваше внимание привлек Фламиний, мой дорогой господин. Ясно, что вы человек превосходного и проницательного суждения. Он раб. Он может быть стар, но он крепок и в нем еще много лет хорошей службы, — он наклонился к рабу и похлопал его по твердому плечу. Мужчина не вздрогнул и никак не отреагировал. — Как солдат, стоящий по стойке смирно на плацу, — подумал Катон. Аукционист указал на ноги раба. — Как видите, мой дорогой господин, он в прекрасной форме и будет отличным подспорьем в поле. Или, возможно, как грузчик или носильщик. Да, и возможно, потому что как я полагаю, что вы один из прекрасных римских солдат, украшающих наш город своим присутствием… Или, может быть, телохранителем вашего дорогого маленького мальчика, — он лучезарно улыбнулся Луцию и протянул руку, чтобы взъерошить его волосы, но мальчик судорожно отодвинулся, представив острый язык Петронеллы, с которым ему совсем не хотелось бы столкнуться, в случае если ее аккуратная укладка будут испорчена.

— Какая у тебя история? — напрямую обратился Катон к рабу.