Николай Онуфриевич Лосский: философские искания

Смысл этого Царства Духа заключается в его совершенстве, в том, что его жизнь есть совершенное Добро и Красота. Они возможны лишь там, где есть свобода. Поэтому Царство Духа, и только оно, есть Царство свободы. «Итак, отсутствие распадов в царстве Духа указывает на то, что все члены его живут, как одно существо: силы одного добровольно и безраздельно предоставлены в пользу остальных членов и наоборот, так что для каждого существа здесь возможна полнота творчества без всякого противодействия, приказаний, требований, просьб и угроз…»[29].

Лосский различает сотворенные Абсолютом субстанции и затем жизнь этих субстанций. Сама субстанция, как сверхвременная сила, сотворена Абсолютом, но проявления этой силы, то есть жизнедеятельность субстанции есть дело ее собственного творчества, вносящее в мир новое, иное, чем то, что определено к бытию самим Абсолютным. Чем больше в какой-либо деятельности субстанции творчества, тем большей свободой обладает она и сотворенный ею продукт. «Художественное произведение, например, живет вне ума своего творца так интенсивно и приносит столь неожиданные плоды, что сам творец стоит в изумлении перед своим созданием»[30].

Таким образом, царство Духа в философии Н. О. Лосского оказывается способным к творчеству в высшей степени и проявлению свободы, и «Бог есть творец мира, именно царства Духа. Но одним лишь отношением творения связь Его с миром не может исчерпываться. В самом деле область Духа есть царство Божие, потому, что все члены этого Царства живут в Боге и для Бога»[31].

§ 3. Идея целостности и всеединства

Идея целостности является основополагающей в творчестве Н. О. Лосского неслучайно. Вся русская философия устремлена к этому понятию, которое может выражаться по-разному: термином всеединства, соборности, Софии, всеобщим, но сущность остается той же.

Идея всеобщей связанности лежит в основе учения Хомякова. Он раскрывает ее через понятие соборности как реального единства верующих в организме Церкви. Эта идея как учение о «всеединстве» составляет главную мысль философии В. С. Соловьева. Она же лежит в основе всего русского интуитивизма, представителем которого является не только Н. О. Лосский, но и С. Л. Франк, который в 1915 г. защищает магистерскую диссертацию («Предмет знания»), в которой касается онтологических условий возможности интуиции как непосредственного восприятия реальности, тем самым примыкая к течению интуитивизма. Они оба считали, что идея целостности заключается в надындивидуальном онтологическом единстве мира.

Идея «всеединства» В. С. Соловьева была продолжена в учении о Софии Премудрости Божьей С. Н. Булгаковым, П. А. Флоренским и Л. П. Карсавиным. У Булгакова София понимается как органическое единство идей всех тварей. В ней каждое существо имеет свой заданный ему Богом первообраз, осуществляет его в своей жизни и тем самым входит в организм Софии. Для Флоренского София есть «великий Корень мира», «единосущность» и «Тело Господа Иисуса Христа», понимаемое как «тварное естество, воспринятое Божественным Словом». Флоренский идею о «единосущности» считает отличительной чертой русской философии.

В центр своей философии проблему всеединства ставит Л. П. Карсавин, который понимает индивидуальную личность человека как всеединство во всех его временных моментах. Индивидуальная личность в то же время является только моментом всеединого человечества. Н. А. Бердяев пытается согласовать принцип всеединства со своим центральным принципом свободы. Согласно его учению, Бог, понимаемый как всеединство, есть Бог детерминизма. Такой Бог делает невозможной свободу. Однако сам Бердяев находится под сильным влиянием идей надындивидуального единства. Он считает, что в духе человек испытывает всю действительность как себе имманентную. Дух есть тождество субъекта и объекта, а душа и тело – их распад. Развивая учение Хомякова о соборности, Бердяев понимает Церковь как подлинное всеединство. В ней осуществляется полнота жизни мира, духовности и человечности. Идея реальной связи не только между человеческими индивидами, но и вообще между всеми элементами мироздания, и только в том числе между людьми, в той или иной форме разделяется самыми выдающимися представителями русской философии XX века. Н. О. Лосский эту идею назвал «конкретным идеал-реализмом». Своеобразие учения Лосского заключается в том, что он дает метафизическое обоснование единству мира, разрабатывает теорию познания целого. С его точки зрения, познание представляет собой не что иное, как уяснение глубинного соотношения мировых элементов, их гармонической связи и эволюции.

Тем самым новое измерение получил в философии Лосского вопрос о времени, которому был совершенно чужд катастрофизм, отрицание исторической преемственности. Для «целого» нет времени, в нем – вечность. Н. О. Лосский не допускал уничтожения никакой традиции, для него в настоящем всегда сохранялось прошлое, органически сосуществуя с будущим. Подобно неоплатоникам, Лосский воспринимал мир и в его тварной сиюминутности, и в его вечной надмирной самотождественности; его время «позитивно», оно исключает «потерю любого содержания». Органическое миропонимание Лосского включало в единый процесс все движение мира– природное и социальное. Оно в равной степени было и натурфилософией, и культурологией. От целостности мира русский мыслитель шел к целостности культуры, и это, несомненно, составляет его главную философскую заслугу.

Н. О. Лосский этизирует космос и космизирует мораль, для него бесконечная красота мира неотъемлема от красоты человеческого духа. Его философия напоминает святилище, храм. Здесь все гармонично и целесообразно, служит совершенному идеалу. Но это не католический храм, не готика, где все устремлено ввысь, венчает торжество божественного над человеческим. Это православная церковь, собор, в котором божество нисходит до человека, делаясь сопричастником его радостей и страданий. В этом единении – «Царство духа», «совершенное Добро и Красота»[32].

Лосский своеобразно обосновывает в своей философии идею единства как божественного предназначения людей. В единстве он видит смысл жизни человечества на Земле, божественный замысел «венца» творения мира. Божественное предназначение человека – осуществить в нашем реальном мире вражды стремление к единению и всеобщей любви то, что к чему действительно должны стремиться люди, преодолевающие материальные силы отталкивания, эгоизма и борьбы за существование. Такие люди тянутся к Царству Духа и достигают его.

§ 4. Своеобразие интуитивистской философии

Н. О. Лосский придерживается той точки зрения, что его интуитивизм глубоко отличен от имеющего такое же название учения французского философа Анри Бергсона. Действительно ли это так?

Различие есть, и чем дальше Лосский развивает свою систему, тем больше становится эта разница. Согласно Бергсону, реальное бытие иррационально, то есть непостижимо разумом, а воспринимается непосредственно, в этом смысле познается интуитивно. Французский мыслитель жестко стоит на позициях иррационализма. Лосский пытается уйти от этой односторонности. Логика, логичность, рациональность рассматриваются им как необходимый момент в развитии познания человеком мира. В своем учении он пытается доказать, что система реального бытия наблюдается чувственной и интеллектуальной интуицией. Человек при этом выступает как сверхвременный и сверхпространственный деятель, и этим характеризуется индивидуальное человеческое «я», по терминологии Лосского. Оно как бы творит свои индивидуальные умственные акты внимания, воспоминания, желания и т. п., создавая реальное и идеальное бытие, вне пространства и времени.

Но в самом начале познания Н. О. Лосский находится на одной позиции с А. Бергсоном, выраженной в произведении «Материя и память». Они одинаково смотрят на ту роль, которую играют физиологические процессы в восприятии. Оно «схватывает» мир «в подлиннике» непосредственно, а стало быть, без подключения сознания.

Суть общих взглядов состоит также в том, что стимулирование отдельного органа чувств и физиологический процесс в коре головного мозга служат не причиной, а только стимулом, побуждающим познающее «Я» направлять свое внимание на реальное бытие. То, что выбирает «Я», – подсознательно.

Бергсон отделяет ум от интуиции. Ум, он считает, должен играть только служебную роль, а истинным органом является лишенная рациональности интуиция. Ум постигает только мертвое и материальное, поэтому он хорошо обслуживает естественные науки. Жизненный поток и непрерывность изменяющегося мира ум «схватить» не может и всякий раз терпит неудачу. Уловить изменчивость и беспрерывность может только интуиция. Лосский, в отличие от Бергсона, рационализирует интуицию, считает, что тот впадает в бессмысленность, когда пытается доказывать в рациональных терминах, как фактически пользоваться разумом, отрицая его пригодность в философском доказательстве. Лосский считает, что мир и жизнь мира объясняет интеллектуальная интуиция, и в ней разум существен.

У Бергсона интуиция родственна скорее инстинкту, чем уму. Интуиция в его философии – это сознательный инстинкт, луч света, мгновенно проникающий и озаряющий. Такую интуицию Бергсон считает методом философии, ее «органом». Его заслуга в том, что он восстановил в правах «сердце» истинной философии – метод, о котором говорили и Платон, и Фихте, и Шеллинг, и Гегель. Во второй половине XIX века о нем забыли, поскольку восторжествовали рационалистические тенденции в философии.

Бергсон сблизил инстинкт и метод философии и подвел к выводу, что именно в таком виде он проявляется в творчестве. Художественное восприятие есть мост, соединяющий ум с инстинктом. Бергсон обосновал это соединение в эстетике. Он сделал почти то же самое, что Кант в «Критике способности суждений», когда примирил в ней знание и веру в эстетическом восприятии.

Н. О. Лосский уходит от такого примирения, рассматривая рациональный метод не только как интеллектуальную интуицию, но и как мистическую. Она дается в интеллектуальном религиозном опыте, требующем спекулятивного мышления. Поэтому, критикуя Канта за утверждение ограниченности человеческого разума, он соглашается с Гегелем. Считает, что его философия не расходится с интуитивизмом. Взгляды на интуитивное понимание философии Гегеля Лосский изложил в статье «Гегель как интуитивист»[33]. В ней он во всем соглашается с немецким мыслителем, показывая глубокое понимание его философии и излагая ее сущность в терминах своего интуитивизма.

В понимании мистической интуиции Н. О. Лосский далеко уходит от индивидуального освоения и творения мира. Оно происходит по космическому принципу: «Космический принцип несоизмерим с миром, следовательно он становится основой мира не через посредство диалектического развития, или эманации, или какого-либо другого вида отношения, допускаемого пантеизмом, но через посредство абсолютного творчества, иначе говоря, творчества или творения и ничто. Это библейское учение, грамматически недостаточно выраженное, не следует понимать более просто: для сотворения мира бог не нуждается в том, чтобы брать какой-нибудь материал как из себя, так извне; он сотворил мир как совершенно новое бытие, иное, чем он сам»[34].

Н. О. Лосский также отмежевывается от «чистой» мистики, пытается уйти от ее односторонности, но основные идеи мистической традиции он включает в свою философию. Более того, он развивает и научно обосновывает идеи Платона и неоплатоников. Это неслучайное явление в философии Лосского. Объективный идеализм дает ему философское оправдание и обоснование догматов религии. Именно поэтому учение Платона и неоплатоников органически вошло в русское православие и мистику. Учение о боге, как творце всего мира, о высшем духовном мире, вечном, неизменном философски выводится из мира «идей» Платона.

Они имеют в интуитивизме своеобразную интерпретацию. В нем роль объективных идей играют субстанциональные деятели. Одни отличаются от других долей активности и содержанием. Абстрактные идеи пассивны, они не обладают способностью самооблачаться, перевоплощаться в различные формы. Субстанциональный деятель предназначен придать форму реальному процессу в соответствии с абстрактными идеями. Субстанциональный деятель – это творец отдельного. Он соединяет внутреннюю сущность с внешней формой или наполняет форму внутренним содержанием, делает ее сущностной. Абстрактные идеи, безликие формы имеют ограниченное содержание. Субстанциональный деятель, будучи творческим, потенциально бесконечно богат по содержанию и не может быть исчерпан никакой комбинацией абстрактных идей, и сам может быть назван конкретно-идеальной сущностью. Он порождает реальный процесс и осуществляет его в соответствии с абстрактными идеями.

Таким образом, в интуитивизме Лосского конкретно-идеальные деятели являются носителями абстрактно-идеальных форм. Это значит, они являются реальным единством единичного и абстрактно-всеобщего в самих себе, и только за счет осуществления этого соединения одного в другом они существуют как конкретные. Но сами сущности не отделены друг от друга – они сущности одной и той же конкретной всеобщности. Поэтому за счет наличия субстанциальных деятелей во всяком отдельном весь мир соединен в целое.

Н. О. Лосский нередко акцентирует внимание на том, что его философия отличается и от монадологии Лейбница. И это неслучайно, так как его субстанциональные деятели очень похожи на монады. Главное свое отличие, как в отношении идей Платона, так и в отношении монад Лейбница, Лосский видит в понятии консубстанциональности субстанциональных деятелей, но полностью соглашается с ним в теории перевоплощения душ.

Как известно, Лейбниц является сторонником персонализма. Его монады, являясь самостоятельными идеальными сущностями, «не имеют ни окон, ни дверей», они закрыты.

Лосский отрицает эту непроницаемость. Субстанциональные деятели, как носители творческих сил, у него сепаратны, множественны, индивидуальны и независимы, но, как носители абстрактно-идеальных форм, они тождественны и образуют единое целое бытие. Они и независимы, и свободны, и в то же время образуют всеобщую связь идеального бытия. Лейбницу свойственна субъективистская интерпретация материального процесса. Лосский признает определенную зависимость материальных процессов от психических. В этом пункте его философия отличается от субъективизма Штерна, который является сторонником психофизического параллелизма. На Лосского наибольшее влияние оказали взгляды известного немецкого представителя антипсихологизма Рудольфа Германа Лотце. Он выступал за «чистую логику», свободную от психологии. Лосский воспринял у него положение о необходимости различать «психологический акт мышления» и его логическое содержание, независимое от психики человека. Акт знания (процесс мышления) и содержание знания – не одно и тоже. Под содержанием знания Н. О. Лосский понимал наличие в сознании субъекта объекта знания в подлиннике. Он тем самым стремился размежевать сферу психического и сферу действительного. Последняя выступала в качестве содержания значений понятий, суждений и умозаключений. Через все работы Лосского проходит критика субъективизма и агностицизма. Он не согласен с субъективизмом Дж. Беркли прежде всего в том, что тот превращает весь мир в психические состояния познающего индивидуума и пытается доказать невозможность другого бытия. Не разделяет взглядов Шуппе, так как тот, хотя и признает присутствие предметов внешнего мира в сознании и не сводит их полностью к психическим состояниям индивидуального «Я», но оставляет за ними значительный приоритет.

Н. О. Лосский, как известно, далек от того, чтобы встать на позиции материализма, не приемлет механистичность материалистического познания. Опираясь на философские взгляды немецких романтиков, а также Шеллинга, Шопенгауэра, логику неоплатоников и метафизику Канта, Лосский разрабатывает новый метод познания. Он всегда уделял главное внимание вопросам гносеологии. Новый метод познания не самоцель, а средство перехода от теоретико-познавательных вопросов к онтологическим проблемам, вопросам этики и религии. Н. О. Лосский обосновывает необходимость взглянуть на мир с его «внутренней» стороны для того, чтобы проникнуть в сущность мироздания.

§ 5. Концепция мироздания

Мир для Лосского представляет собой органически взаимосвязанную целостную систему. Всеобщим этой системы является отношение, которое есть субстанциональный деятель. Он есть то, что является основой и, пронизывающей весь мир сущностью, он есть и то, что объемлет мир как целое – мировой дух. Деятели, являясь внутренней творческой силой, из самих себя творят мир. Будучи идеальными сами по себе, они своим активным действием придают форму в соответствии с тождественными принципами. Таким образом, они создают многочисленные системы пространственно-временных отношений, не распадающиеся в своем многообразии, а напротив, составляющие единую, целостную систему Космоса. Основой и связующим целым этой системы является высокоразвитый мировой субстанциальный деятель – дух.

Поскольку субстанциональные деятели состоят исключительно из абстрактно-идеальных принципов, их консубстанциальность (тождественность, одинаковость по сущности) названа абстрактной.

Общение между деятелями в системе космоса – это свободное подчинение общим формам, обусловливающим возможность космического процесса. Характер их общения не предопределен. Они не разрушают общей формальной системы космического единства, определенного абстрактной консубстанциальностью, которая является условием космического процесса, осуществление в нем абсолютных ценностей. Всеобъемлющая абсолютная ценность – это абсолютная полнота жизни. Она может быть достигнута деятелями посредством взаимного дополнения друг друга, посредством любви, интуиции, воздержания от взаимной враждебности, ограничивающей и объединяющей жизнь. Такая единодушная жизнь означает конкретную консубстанциальность. Совокупность принципов, составляющих абстрактную консубстанциальность и ведущих при строгом применении к конкретной консубстанциальности, может быть названа абстрактным логосом мира.

Каждая последующая стадия унификации (человечество, планета, солнечная система, вселенная) обладает более высокой творческой силой и возглавляет личность на более высокой стадии развития. Метафизика Лосского, таким образом, подобно монадологии Лейбница, является иерархическим персонализмом. Лосский поясняет его таким образом: «Система мира, состоящая из целого ряда независимых деятелей, объединенных вместе абстрактной консубстанциальностью, которая устанавливает единую систему космоса, не может рассматриваться как система, которая содержит в себе основу собственного существования. Оно необходимо указывает на то, что существует принцип, не принадлежащий системе мира и не являющийся ни в каком смысле системой многочисленных элементов, потому, что система отношений предполагала бы существование другого, еще более высокого принципа, который бы и составил ее основу. Таким образом, основой системы мира может быть только принцип, который находится над миром, по ту сторону мира и возвышается над всеми системами. Этот принцип не соизмерим с миром, а потому, говоря о нем, его следует характеризовать только отрицательными предметами („негативная теология") или предметами „вне" – это не разум, но вне разума это не личное, но вне личности… это значит, сверхкосмический принцип свободен от мира: нет совершенно никакой необходимости для него быть основой мира. Мир не может существовать без сверхкосмического принципа, но последний мог бы существовать без мира. Философия открывает его посредством умозрения мира, то есть посредством интеллектуальной интуиции, направленной на мир и ведущий к мистической интуиции, которая уже направлена на ту сторону мира, к сверхкосмическому, металогическому принципу»[35].

Н. О. Лосский этим сложным объяснением структуры мироздания пытается ответить на вопрос: в чем источник движения мира и кто его создатель? Он, однако, исходит из определенной предпосылки божественного сотворения мира в христианском понимании. Русский мыслитель пытается доказать, что православно-христианские догматы не мешают философски обосновывать мироздание. Он хочет поэтому уйти от пантеизма и встает на позиции чистой метафизики. Его космический принцип несоизмерим с миром, поэтому сотворение происходит не в самом мире, а является диалектическим развитием или эманацией (творческим божественным нисхождением, процессом). Лосский пытается обосновать создание мира из ничто через абсолютное творчество или творение, таким образом, Бог творил мир, как новое бытие, иное, чем он сам.

Н. О. Лосский считает, что общие основы строения всего мира единообразны, но существует лестница развития. Она представляет собой несколько ступеней: на низшей ступени в материальном мире субстанциональный деятель от века является носителем духовных основ своего бытия и деятельности, которые проявляются телесным образом. Но духовная основа материального явления есть ничто иное, как его стремление к определенной цели абсолютной полноты бытия и совершенства. Оно может быть бессознательным, но всегда осуществляется, и в нем содержится источник эволюции. Таким образом, чистой бессвязной материи не существует. Изначально есть психоматериальное бытие. Далее сложной формой эволюции являются непосредственно психические процессы. Высшая форма эволюции – это духовная сфера. «Каждое сполна осуществленное действие творится деятелями так, что содержит в себе духовную, душевную и телесную стороны»[36]. Поэтому лестница представляет главные три ступени: тело, душу, дух.

Таким образом, целостность мироздания творится Богом из ничто, как абсолютное совершенство. «Бог творит мир не как множество событий, а как совокупность существ, которые сами, независимо от Бога и друг друга, творят события, вступая друг с другом в отношения любви или вражды»[37]. Бог наделяет субстанциальных деятелей свободной творческой силой и ответственностью за свои творения. Душевные проявления деятелей имеют временную форму, а телесные проявления – пространственно-временную. Творя события, сами деятели свободны от этих форм. Они невременны и непространственны и распоряжаются этими внешними для них формами. Деятели являются носителями форм как способов своего действования. «Совершая действия отталкивания деятель создает себе телесность в форме относительно непроницаемого объема; ее можно назвать материальным телом деятеля»[38].

Пространственное оформление деятеля – цвет, звук, тепло. Ступени развития субстанциональных деятелей «и соответственно этому степени усложнения их жизни крайне различны, начиная от таких упрощенных деятелей, как электроны, а кончая такими, как животное, человеческое „я" и далее существа еще более высокие. Деятели, осознавшие абсолютные ценности и долженствование осуществлять их в жизни, суть действительные личности»[39].

Психоматериальная сфера – область, отпавшая от Бога, – является самой ограниченной в своих действиях. Например, «деятели, находящиеся в состоянии крайней изолированности, суть например, свободные электроны. Они способны лишь к очень обедненным действиям, например, отталкиваниям и притяжениям однообразным и повторимым»[40]. И, с другой стороны, «в царстве Божием нет взаимоотталкивания, а потому нет и материальных процессов. Тела членов Царства Божия могут состоять только из световых, звуковых, тепловых и т. д. чувственных содержаний, воплощающих абсолютно ценное духовное содержание и обладающих ценностью абсолютной красоты. Эта телесность нематериальная преображенная. Такие тела не обособлены друг от друга, а взаимопроникнуты. К тому же каждый член Царства Божия, будучи связан совершенной любовью со всем миром, обладает и телом космическим, то есть охватывающим весь мир»[41].

В реальном мире каждое существо стремится к осуществлению абсолютного совершенства. «Время есть условие возможности осуществления миром задачи, ради которой он сотворен, именно оно есть условие свободного тварного творчества, восполняющее первозданную сотворенную сущность деятелей собственною их активностью и активным сопереживанием Божественной полноты бытия»[42]. Мироздание, взаимообусловленность этажей, ступеней, внутренней жизни существ, его населяющих.

Н. О. Лосский обращается к близкому его взглядам мировоззрению П. А. Флоренского, он отмечает: «Большая заслуга Флоренского заключается в том, что он сознательно ввел понятие единосущия в онтологию мирового бытия: установив это подобие между строением мира и св. Троицы, он сильно подвинул вперед разработку христианского миропонимания. Я подхватил мысль Флоренского о единосущем тварных личностей и… пришел к различению понятий конкретного и отвлеченного единосущия. Тварные существа я понял, как спаянные друг с другом онтологически воедино тождественными формальными принципами деятельности их, принципами строения времени и пространства и т. п. Совокупность этих принципов, обуславливающих формальную разумность строения мира, я назвал Отечественным Логосом»[43].

Занятия теорией знания и логикой очень затруднили для Лосского разработку метафизической системы. Н. О. Лосский жаловался: «Как только я приступал к обдумыванию какого-либо метафизического вопроса и начинал набрасывать заметки на бумаге, оказывалось, что я более занимаюсь условиями познаваемости того или иного предмета, чем самим предметом. К счастью, я давно уже был сторонником определенной метафизической системы, именно лейбницианского персонализма. Но мне предстояло глубоко переработать его в связи с моим интуитивизмом: нужно было выяснить интимную связь всех частей мира друг с другом, связь, благодаря которой познающее существо может нескромно заглядывать прямо в недра чужого бытия»[44]. И далее интересны мысли Н. О. Лосского о системе мироздания: «В своих поисках соотношения между высшими и низшими этажами бытия я приходил к очень странным гипотезам. Например, некоторое время я носился с мыслью о двух или нескольких этажах времени: акт, совершающийся во времени высшего порядка, может, согласно этой гипотезе охватывать, как нечто подчиненное себе, множество актов, протекающих во времени низшего порядка. Вскоре однако я отказался от этой хитроумной конструкции, поняв, что загадки бытия приводившие меня к ним, решаются просто и естественно сверхвременностью субстанциональных деятелей: отвлеченные идеи, носимые ими, непременны, а действиям своим они придают временную форму и охватывают их сверхвременно, как целое»[45].

Таким образом Н. О. Лосский мироздание мыслит как то, что создано Богом, как личностным, но идеальным, присутствие которого на Земле выражается во вневременном и внепространственном: в природе – в Красоте, в человечестве – в Добре, в человеке – в Духе. В мире в целом отражена разумность строения – «Отечественный Логос», а само мироздание есть, по Лосскому, вся полнота бытия Отца.

§ 6. Философское решение проблемы жизни смерти

Н. О. Лосский объясняет мироздание так, что в нем нет смерти в ее идеальном понятии. В нем ничего не уходит и не проходит, в нем нет прошлого и будущего, есть только изменение в рамках настоящего и целого. Поэтому идеальной духовной смерти человека нет, есть только телесная смерть. «Она состоит в прекращении тех жизненных процессов, которые возможны не иначе как при сохранении союза главного субстанционального деятеля с подчиненными ему деятелями. При распадении этого союза сами субстанциональные деятели не погибают: каждый из них есть существо сверхвременное, следовательно, вечное»[46]. Жизнь как таковая не исчезает, уничтожается только ее биологическая форма, где есть отделенность и вражда. В этом отношении биологическая форма жизни несовершенна. Во всяком субстанциональном деятеле изначально заложено стремление к совершенству. Поэтому «во всех случаях смерть оказывается не полным уничтожением жизни, а наоборот, единственным путем для сохранения и продолжения жизни. В ненормальных условиях царства вражды положительно-отрицательное время есть истребитель всего несовершенного неудачного, ложного, преграждающего путь нашему дальнейшему развитию»[47].

Телесная смерть кажется человеку самым страшным злом. Однако, если понимать цель мироздания и выполнять христианские заповеди, то отношение к ней может измениться. Главное назначение человека заключается в том, чтобы смирить «гордыню», полюбить Бога больше, чем самого себя. Тогда смерть покажется целесообразной. Лосский говорит: «Не надо однако забывать, что она зло производное, следствие основного зла, состоящего в себялюбии, то есть грехе отпадения от Бога и нарушения ранга ценностей»[48].

Рассуждать о бессмертии – это значит рассуждать о вечности души, то есть о предмете, не имеющем временной формы, следовательно, непредставимом чувственно. Н. О. Лосский, подходя к изучению проблемы жизни и смерти на философском уровне, считает, что цель философа заключается не в том, чтобы доказать само бессмертие души, а прежде всего в том, чтобы ответить на вопрос, существует ли возможность знания о таком предмете, как бессмертие души, и затем, как человек может избежать страха смерти. Идею бессмертия души как проблему теории знания он излагает в статье с соответствующим названием[49].

Для того, чтобы истина приоткрылась человеку, его духу нужна жертва живого и преходящего, времени и жизни. И здесь наступает то, что современник Н. О. Лосского Н. А. Бердяев называет трагизмом. Казалось бы, дух человека, перед которым открылась истина, должен удовлетвориться и успокоиться, ведь цель достигнута и истина мира понятна, а вечность приоткрылась, но именно в этой ситуации дух впадает в противоречие с самим собой и появляется тоска по ушедшей молодости, остается сожаление о живом уходящем. Возникает вопрос, почему человек может понять смерть преходящего, но не может ее принять и не может согласиться с ее необходимостью по отношению к себе. Тоска о безвозвратном, тоска зрелого духа по юности своего тела. «Наше стремление к абсолютной истине глубоко трагично, эмпирически безысходно… – отмечает Бердяев. – Сущность трагизма лежит в глубоком несоответствии между духовной природой человека и эмпирической действительностью»[50]. Он считает, что трагизмом окрашены все сущностные моменты жизни человеческого духа: красота, любовь, свобода, истина– все это связано с трагизмом смерти. «… В самые главные, самые счастливые минуты жизни человека предостерегает трагизм и от этого трагизма нет спасения ни в общественном благоустройстве, ни в науке, – от него не скроют ни хорошо устроенные здания, ни теплая одежда и не даст никакого утешения познание законов природы»[51].

Противоречие жизни и смерти на философском языке звучит как противоречие категорий конечного и бесконечного, и оно является одним из основных, которое объясняет противоречивый процесс всеобщего единства многообразного мира. Диалектический метод Гегеля позволил охватить мышлением понятие процесса жизни мира. Но понятие не примирило человека с субъективным трагизмом, и дух человеческий задает себе вопрос: зачем так? Этот вопрос страшен для человека, но он существует, раз поставлен.

Другой современник Н. О. Лосского К. Э. Циолковский именно так его и поставил, размышляя над теорией космических эр. Он говорит: «Есть вопросы, на которые мы можем дать ответ – пусть не точный, но удовлетворительный для сегодняшнего дня. Есть вопросы, о которых мы можем говорить, которые мы можем обсуждать, спорить, не соглашаться, но есть вопросы, которые мы не можем задавать ни другому, ни даже самому себе, но непременно задаем себе в минуты наибольшего понимания мира. Эти вопросы: зачем все это?… Дирижабли, ракеты, второе начало термодинамики – это дело нашего дня, а вот ночью мы живем другой жизнью, если зададим себе этот проклятый вопрос. Говорят, что задавать такой вопрос – просто бессмысленно, вредно и ненаучно. Говорят– даже преступно. Согласен с такой трактовкой… Ну а если он, этот вопрос все же задается… И задается он не только здесь в светелке Циолковского, но некоторые головы полны им, насыщены им– и уже не одно столетие, не одно тысячелетие… Этот вопрос не требует ни лабораторий, ни трибун, ни афинских академий. Его не разрешил никто: ни наука, ни религия, ни философия. Он стоит перед человечеством – огромный, бескрайний, как весь этот мир, и вопиет…»[52].

Так или иначе, отвечая на вопрос о соотношении жизни и смерти, философы допускают бессмертие души, ибо разложение тела очевидно, недоказанным остается, существует ли и где человеческий дух. Н. О. Лосский ставит перед собой задачу доказать возможность изучения вечности души, того, что она поддается познанию. И это он считает самым слабым звеном в истории философии и в компенсации этого пробела видит свою заслугу.

Лосский делает акцент на том, что существуют два разных мира: временный ряд событий и безвременное бытие. Человек же развивает в себе умение отчетливо наблюдать только один из этих миров – временный. Поэтому, когда речь идет о вечном «я», мы умеем только указать его наличность, но не рассказать о его безвременном содержании. Однако оно должно существовать и более богато, чем временная жизнь. «Вечность этого бытия указывает на его гармоническое отношение к остальному содержанию мира и на его всеобъемлющий фактор в противоположность временному ряду событий, который состоит из явлений, взаимно исключающих друг друга… Весьма вероятно поэтому, что если бы мы обладали совершенным знанием о вечном бытии, мы впервые в нем нашли бы конкретную полноту, а то существующее, которое теперь считается конкретным, оказалось бы бесконечно малой дробью, отвлечением от этой конкретной полноты»[53].

Доказательство познания вечности индивидуального «я» Н. О. Лосский ставит для себя как основную задачу. При бессмертии родового «я», индивидуального бессмертия не было бы, и такое бессмертие не может соответствовать целям индивидуума. Потому, считает Лосский, тем более необходимо установить, какие нужно сделать дополнительные исследования, чтобы путем непосредственного наблюдения над «я» установить, есть ли вечное «я» и какое оно: «я» индивидуума или родовое?

Очевидно, для решения вопроса необходимо наблюдать не только свое, но и другие «я», и на этом основании или отвергнуть множественность вечных «я», или признать их. Так строит логику своих мыслей насчет жизни отдельного человека Н. О. Лосский. Бессмертие индивидуальной души может быть доказано только тогда, когда будет доказана возможность ее вечности. Лосский считает, что ссылки на вечность души как прирожденного чувства или идеи могут быть ложны.

Доказательство, придающее идее бессмертия души теоретическую ценность, может быть дано только в том случае, если оно осуществляется в духе имманентных теорий знания, то есть только в том случае, если вечность души может быть предметом наблюдения или может быть установлена путем умозаключения, опирающегося на наблюдение чего-либо вечного. Многие считают, что невозможно наблюдать вечность. Это заявление Лосский опровергает. Он говорит о том, что идея непрерывного существования вещей имеется в человеческом уме. Мы вправе задать вопрос: откуда же она возникла? По мнению Лосского, она есть продукт деятельности воображения, представляющего вещь существующую даже тогда, когда мы ее не воспринимаем. «Акт знания (субъективная сторона знания), – отмечает он, – совершается в настоящий момент, а предметом знания может быть событие, совершающееся в другой момент времени, например, в прошлом или будущем; акт знания может длиться секунду, а предметом его может быть процесс, длящийся минуту, час, год, века. Способность обозревать в один миг процессы, занимающие продолжительное время, человек пользуется на каждом шагу… без помощи этой способности невозможно было бы восприятие движения»[54].

Лосский отмечает, что освободиться от наклонности переносить временные свойства акта знания на его предмет очень трудно. Однако каждый ученый, когда начинает рассматривать не отдельные предметы, а закономерности в них, не представляет уже временные моменты знания. Из этого факта вытекает множество следствий. Лосский приводит два. Рассмотрим их, поскольку они имеют принципиальное значение для понимания его концепции.

1. Акт восприятия может доказать знание о существовании вещей вне момента восприятия.

2. Разнородность между предметом и актом знания может достигать большой степени: предмет знания может совсем не обладать временными свойствами, он может принадлежать к сфере бытия, а не бывания, то есть стоять вне потока изменений, как нечто сверхвременное, тем не менее на нем может быть сосредоточено внимание познающего субъекта: «акт созерцания может длиться одну секунду, но созерцаемое может быть вечным»[55].

Лосский делает вывод, что то же самое распространяется на бессмертие души, то есть говорить о бессмертии – это значит иметь в виду безвременность, вечность. Следовательно, о бессмертии души знает тот, кто наблюдает в своей душевной жизни начало, стоящее вне течения событий душевной жизни. Однако без него они существовать не могли бы. События, совершающиеся в душевной жизни, радость, печаль, хотения, напряжение внимания и т. п. касаются человека, испытываются, как принадлежащие одному и тому же «я». Логика Лосского возвращает к тому, что решение вопроса о вечности или тленности человеческого духа должно быть достигнуто путем усовершенствования наблюдения над «я». Но именно здесь мы видим, что «человек наблюдает свое я, как несомненно стоящее вне потока событий, как бытие, абсолютно не сравнимое с событиями радости, печали, хотения и т. п. как бытие, в применении к которому вопрос – сколько времени оно будет длиться так же нелеп, как вопрос – какого цвета справедливость, зеленая она или голубая. Я – для человека выступает как наблюдаемый факт»[56]. Для этого, отмечает Лосский, нужно чрезвычайное напряжение: способности отвлечения и особое направление внимания, чтобы наблюдать «я» с такой отчетливостью, какая требуется для непосредственного решения вопроса о вечности души. Свою задачу Лосский видит в том, чтобы показать, что строение процессов знания не исключает возможности наблюдения таких объектов и что должны существовать люди с особенно развитой способностью такого наблюдения. Описание такого наблюдения Лосский возлагает на будущих ученых. Он пишет: «Проблема бессмертия души волнует не столько философов, сколько религиозных людей, не сомневаемся, что в мировой литературе, поскольку в ней выразился религиозный опыт человечества, должны найтись красивые описания наблюдений над душевною жизнью в духе теории интуитивизма, утверждающей возможность наблюдать вечное»[57].

Для Лосского философия – это прежде всего наука. Она имеет свои всеобщие законы, которые пронизывают и связанную философскую систему. Философия имеет всеобщий характер и служит не одному человеку или нации, а всему человечеству, и эту своеобразную науку развивает общечеловеческая мысль. Именно поэтому, считает Н. О. Лосский, философия носит всеобщий характер.

Она, имея целостный взгляд на окружающий мир, на Вселенную, Космос, Бога, вырабатывает свой метод постижения их. Своеобразный способ целостного, философского постижения действительности предлагает наряду с другими классиками истории философии Лосский. Это интеллектуальная интуиция, которая предполагает не иррациональное восприятие вселенной, а напротив интеллектуальный опыт человеческого сознания, напряженную и длительную работу ума. Философский труд разума дает результат постижения внутренней взаимосвязи мира как целого. Глубокое погружение в мысль о мироздании может привести к выводу о существовании всеобщей закономерности.

Такой процесс интеллектуального просветления во взгляде на мироздание Лосский считает философской интуицией. Она указывает напряженному разуму скрытое единое в хаотическом нагромождении элементов вселенной. В процессе изучения основных элементов и аспектов мира философия как наука призвана вскрыть их внутреннюю взаимосвязь, которая образует мир как целое[58].

Но для выработки целостного миропонимания человеку нужно подняться на уровень высокого абстрагирования или выработать способность к высокой абстракции. Это значит: следует подняться над внешним опытом рассудка, видеть не столько внешние стороны предмета, сколько его внутреннее – сущность мышления – его переход к целостному освоению мира и пониманию его внутреннего основания, скрепляющей «нить» вечности и Бога. Эту способность Н. О. Лосский и определяет как интеллектуальную и мистическую интуицию.

Анализируя природу вселенского бытия, философия доводит этот анализ до крайнего предела, занимается такими аспектами мира и Бога, которые уже не поддаются никакому внешнему анализу, а составляют содержание всеобщих суждений. Чтобы успешно разрешить эту задачу, считает Н. О. Лосский, философия должна обладать способностью к спекуляции, то есть к интеллектуальной интуиции.

Таким образом, философия – это наука, ее предмет – реальный мир как целое и Божественный мир совершенства, ее метод – интеллектуальная и мистическая интуиция, ее назначение – раскрыть внутреннюю связь единого «вселенского бытия» и наделить человека целостным миропониманием.

Все три вида интуиции, которые участвуют в познании, не выступают в чистом виде. Чувственная интуиция, проявляясь, например, как восприятие звуков, цветов, запахов и т. п. требует различения. Лосский подчеркивает, что воспринимается не звук вообще, а определенный звук. Эта форма восприятия «отдельного», определенного элемента мирового бытия, его выбор есть уже его идеальный момент. И это усмотрение отдельного возможно не чувственной, а интеллектуальной интуицией, умозрением. Несмотря на то, что все в познании начинается с чувственной интуиции, ей всегда сопутствует интеллектуальная. Она же может быть чистой, если предметом познания будут общие понятия, законы, то есть идеальное бытие. Но ей может сопутствовать мистическая интуиция, когда предметом становится само «я» или Абсолютное. Мистическая интуиция – это конкретная спекуляция или конкретное умозрение. Она является сложным явлением сознания в процессе познания.

Отвлеченное умозрение (фактически, это рассудок) применяется во всех специальных науках, но даже его достичь непросто, поскольку эволюция всех наших предков и собственные наши интересы выработали в нас способность сосредотачивать внимание преимущественно на чувственно-данной среде, на реальном пространственно-временном бытии и опознавать его… «Наглядность мешает созерцанию духовного бытия. То, что нужно для философии, именно опознание органической целости бытия, объемлющей сверхпространственно и сверхвременно реальную множественность»[59].

Таким образом, для Лосского постижение целостного мира возможно на уровне сверхрационального. Возможна только сверхрациональная конкретная целостность, в которой рациональные элементы, подчиненные закону тождества и противоречия представляют единство противоположных определений. Чтобы постичь это единство мира, возвыситься над его противоречием, мышление должно быть сверхрассудочным, металогическим, с точки зрения традиционной формальной логики.

Спекулятивное, или умозрительное, знание есть то, что в религиозном сознании называется мистическим, таинственным, но таинственное оно только для рассудка, так как под мистическим понимается конкретное единство тех определений, которые рассудок воспринимает только в их разделении и противоположности. Таким образом, всеобщее развитие и есть мистическое, то есть выходящее за пределы рассудка, а вовсе не то, которое недоступно мышлению и непонятно ему.

Интуиция, по Лосскому, вовсе не освобождает от метода и логики. Интеллектуальную интуицию нельзя принимать на веру и ссылаться в доказательстве на внутреннее откровение. Знание, данное интуицией, обосновывается логически, только уровень логики, выше традиционной формальной, – это металогика, или то, что Гегель называет диалектической логикой.

Конкретный идеал-реализм Лосского есть раскрытие с помощью интуиции целостного единства чувственного, интеллектуального и мистического опыта в познании действительности. Он это подтверждает таким образом: «восходя от системы мира к Сверхмировому и Сверхсистемному началу, от всякого „что" к Сверхчто, мы находим абсолютную полноту содержательности, которая обозначается термином Божественное ничто не вследствие своей пустоты и абстрактности, а как раз наоборот, вследствие своей несоизмеримой с мировым содержанием полноты. Такое начало обосновывает мир свободно творчески»[60].

§ 7. Философская система

Если посмотреть на философский путь ученого-философа и его хронологию работ, то мы увидим следующую последовательность: интуитивизм, метафизика и идеал-реализм, этика, эстетика. Но речь идет не только и не столько о том, как сам он представляет нам свой путь становления. Важнее понять, какой объективный смысл имеет его философия. Действительно, вклад Н. О. Лосского, если его оценивать с точки зрения целостного учения, которое сложилось как результат всей творческой деятельности, выглядит иначе, по сравнению с тем, если учитывать хронологию его становления. Объективно его система идеал-реализма есть взаимосвязанная целостная совокупность метафизических, этических и эстетических взглядов, пронизанная интуитивизмом как методом их формирования. Сама же система отражает многообразие бытия внешнего мира.

Таким образом, объективно теория интуитивизма не является особым направлением, а становится средством связи системы идеал-реализма. Поэтому, в целом, философскую систему Н. О. Лосского можно назвать интуитивным идеал-реализмом.

В. 3. Зеньковский в своей «Истории русской философии» отмечает это достоинство и характерную особенность Н. О. Лосского, говоря, что «он едва ли не единственный русский философ, построивший систему философии в самом точном смысле слова…»[61]. А один из современных исследователей русского духовного наследия Н. О. Лосского В. Ковалев отмечает: «Н. О. Лосский создал не только собственную законченную систему, но и осмелился сказать свой стиль изложения мыслей. К его работам даже применяли определение Шопенгауэра – „блестящая сухость". Суть же его системы сводилась по его словам к органическому идеал-реализму»[62].

Системность, характерная черта философии Н. О. Лосского, приводит к внедрению в русскую философию западной традиции. Она возникает, по существу, из аристотелизма. На это обращали внимание западные славянофилы, которые связывали философский рационализм с соответствующей деформацией крестьянства. В русской философии осознание невозможности развивать философию только в рамках аристотелизма высказывает, однако, архимандрит Гавриил В. Н. Воскресенский[63], автор замечательной в своем роде истории русской философии. Для него было очевидно, что лишь возобновление платоновской линии способно умерить претензии рационализма и объединить силы разума и духа. Аналогичными были соображения В. Н. Карпова[64], который попытался развить из религиозных основ, в рамках и на основе чистой интуиции национальную русскую философию.

Идеал-реализм Н. О. Лосского – это такая логическая система, которая призвана возродить метафизику в ее классическом понимании. Этим обстоятельством он пытался увести ее от узких задач современного ему позитивизма, видевшего цель философии лишь в анализе и обобщении результатов отдельных специальных наук. В то же время Лосский ставит перед собой задачу, не лишая ее особенности чисто русской традиции – духовности, решать всеобщие мировоззренческие проблемы логическим путем. При этом логика понимается как наука о законах мышления, на основе которых из исходного принципа строится стройная логическая система, пронизанная и как бы скрепленная этим принципом. В качестве такого принципа, или субстанции, Лосский выдвигает единую связь идеального и реального. Эта связь сама есть то единое, что существует в тварном мире, дает реальность существованию мира, находится везде, во всем, делает мир органически связанным целым. Эта связь также есть то, что создает целое, а не раздвоенность, поэтому его система далека от дуализма и есть, скорее, диалектическое единство (одновременно и целое, и разделенное внутри самого себя), или триалектика, понимаемся как система соединения двух противоположностей в третьем.

Это введение логики в философию делает Лосского оригинальным в русской философии, ибо русские философы, подчеркивая религиозную духовность, так или иначе пренебрегали этой стороной философии. В то же время, сохранив русское своеобразие, его система встает в ряд мировой философской классики. Тем более, что он действительно до конца выдержал ее в классическом стиле, так как представил три традиционные ее части: логику, или метафизику, этику и эстетику. Связующей нитью в качестве теории познания проходит через всю эту систему интуитивизм. Различая интуицию на чувственную, интеллектуальную и мистическую, Лосский впервые в истории философии выделяет три вида интуиции и делает их особой сферой теоретического рассмотрения.

Античные мыслители исключали чувственность из интуитивного восприятия. Что касается мистической интуиции, то она преимущественно разбиралась теологами и включалась в систему обрядовых медитаций (систему ритуального сосредоточения). Лосский же примеряет все эти гносеологические формы в единой системе интуиции.

Начиная свою философию как основатель оригинального интуитивизма, Лосский показал и обосновал в нем одну из возможных концепций объяснения происхождения нашего познания, но далее работа и размышления над тайнами сознания и развития целостного мира приводят его к мысли, что философ обязан дать свое видение системы мирового устройства. Исследуя проблемы всеобщего бытия, Лосский приходит к выводу, что в мире все неразрывно связано, он есть целое, в нем все одинаково ценно и необходимо. Невозможно говорить о субъективном предпочтении большей важности идеального или материального, рационального или эмпирического, единичного или всеобщего и т. д. Они все одинаково необходимо существуют в целом и как целое, их связи органически переплетены. В качестве субстанции бессмысленно иметь в виду что-то одно, выбранное из многообразия существующего в этой целостной органической взаимосвязи. Субстанцией является сама связь субъекта и объекта, которую осуществляет субстанциональный деятель. Мир существует только как органическое целое, в котором эта связь имеет свое многообразие, он представляет собой не односторонний идеализм и не односторонний материализм, а взаимосвязь идеального и материального (реального).

Синтез нематериализма и реализма достигнут благодаря тому, что общие отвлеченные идеи подчинены индивидуальным субстанциональным деятелям.

В самом начале своего творческого пути Лосский пытается найти единство эмпиризма и рационализма, натурализма и мистики. Затем ищет общее в материализме и идеализме, объективизме и субъективизме, персонализме и универсализме, онтологизме и гносеологизме. Н. О. Лосский ничего не разделяет, все пытается соединить, привести к единству. Итак, он до самого последнего времени пытается добиться внутреннего сближения разных начал, соединенных им в одну систему. Его выручает, во всяком случае, тот общий методологический принцип, который все яснее «выступает у него по мере развития его системы. Как ни странно, но у Лосского мы не находим каких-либо интуиций (в обычном смысле этого слова), а вместо них он предлагает различные гипотетические конструкции, которые прилагает к объяснению тех или других тем. Это, если угодно, интуиция разума, то есть обычные построения, некие гипотезы»[65].

Системность и стремление найти внутреннее единство стали характерными чертами философии И. Лосского в целом. Он обосновывает это тем, что ни одно направление в философии, ни одна человеческая мысль не могут быть чистым вымыслом или случайностью. В них присутствует определенная необходимость, и отражается доля истины. Поэтому в человеческом наследии ничто не должно пропасть, исчезнуть в противоборстве. Все необходимо сохранить, как духовный опыт человечества.

§ 8. Роль триединства в философии Н. О. Лосского

Вопросы о Троице, Боге, его триединстве, происхождении зла волновали всех религиозных философов начала XX века, почти каждый из них считал своим долгом дать разъяснение того, как он их понимал. Н. О. Лосский высказывал оригинальную точку зрения по поводу троичности. Выдвигая в качестве миросистемы идеал-реализм и являясь основателем направления русского интуитивизма, он исходил из того, что наличие в чувственном восприятии внутрителесных ощущений, которые различны у разных субъектов, есть немаловажный источник различия восприятий одного и того же предмета. Лосский как интуитивист создает свою философию, основой которой является познание, основанное на троичности восприятия человеком мира, выдвигая при этом как способы познания три вида интуиции: чувственную, интеллектуальную и мистическую. Впоследствии он написал об этом специальную книгу, которую так и назвал «Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция»[66]. Мир же, воспринимаемый человеком в познании, представляя собой «органическое целое»[67], имеет внутреннюю взаимосвязь, создающую целостность идеального и реального бытия. Эта целостность и является тем связующим третьим, которое придает миру реальность. Можно сказать, что у Лосского «мир как органическое целое» адекватно пониманию «мир как третье». Идеальность в мире – всегда внутри реальности, которой характерна внешняя форма, существующая опять-таки как третье – связь пространства и времени.

Основная мысль идеал-реализма заключается в том, что реальное бытие, то есть временные и пространственные события, возникает и существует не иначе как на основе идеального, то есть пространственные деятели творят свои проявления, придавая им логическое, временное и не временное, непространственное бытие: сверхвременное и сверхпространственное оформление.

К области идеального принадлежат сами по себе все отношения мира: гносеологическая координация, единство, множество, всецелость, тождество, схожесть, различие, противоречие, причинная связь, взаимодействие и т. п. Даже пространственные отношения реальных вещей – внутри, вне, далеко и т. п. – представляют собой идеальные моменты реализованной идеи времени. Так как сами по себе отношения не имеют временного течения, они являются событиями, распадающимися на внеположные во времени элементы, но составляют необходимое условие временной внеположности. Лосский отмечает, что стоит усмотреть хотя бы только одну эту идеальную взаимозависимость всех определенностей, и сразу станет очевидно, что мир есть целое, единое в такой же мере, как единая мысль. Все сущее, единое и целое имеет сторону непространственного и невременного единства. Усмотрение непосредственным образом этой идеальной целости мира, а также любого из аспектов ее, является интеллектуальной интуицией, умозрением, мышлением, а обладание этой способностью есть разум.

Познавая идеальное в интеллектуальной интуиции, как и в чувственной, следует различать субъективную и объективную сторону – интенциональный акт интуиции и идеальный предмет, на который он направлен. Можно также следующими терминами обозначить две стороны: умозрение и предмет умозрения, мышление и мыслимое, понимание и понимаемое. Точно различать субъективную и объективную сторону интеллектуальной интуиции необходимо для того, чтобы с предельной очевидностью усматривать, что понимаемый смысл какой-либо вещи не есть психический процесс, что он вообще не есть событие, но относится к области не временно го идеального.

Таким образом Н. О. Лосский утверждает познание как сферу идеального, происходящего вне времени и находящегося вне пространства, и оно есть то третье – отношение, или связь субъекта и объекта, субъективной и объективной сторон интуиции, определенного рода Троица.

Лосский опирался на Платона, первого в истории философии, кто в своем учении трактовал эйдосы как особый мир умопостигаемых сущностей, не подлежащих чувственному восприятию. Из первичности идей Платон выводил реальность всего посюстороннего бытия, дифференцируя ступени познания, в зависимости от объекта, на истинное и ложное. Вслед за античным философом исключительное значение интуитивизму и его троичности придавала христианская теология. В эпоху Просвещения интерес к интуитивизму значительно ослабевает вследствие утверждения рационалистического мировоззрения. И лишь во второй половине XIX века в обстановке все более усиливающегося духовного кризиса, намечается своего рода движение западноевропейской философии от классического рационализма и позитивизма к интуитивизму.

Наиболее оригинальной частью интуитивистской концепции Лосского является реальный пространственно-временный мир. Поскольку его важнейшими характеристиками являются реальные пространство и время, их соединение в третьем – реальном мире – очень важно. Именно описание их «возникновения» и их структуры имеет первостепенное значение. Для этого Лосский вводит в свою концепцию, как основу понятия субстанционального деятеля вместо деятельной субстанции, объясняя это необходимостью объявления творческого источника развития мира: «Сверхвременный и, следовательно, вечный носитель устойчивых свойств и изменчивых процессов принято в философии называть словом субстанция… Чтобы подчеркнуть, что в моем понимании субстанция есть не только носитель своих состояний, но и творческий источник их, я буду употреблять лучше слово субстанциальный деятель»[68]. Также Лосский признает, что существует некоторое «внутреннее» осознание субстанциальными деятелями своих собственных действий. Это осознание осуществляется во времени, но лишено пространственного определения, поэтому оно не попадает в сферу как материального, так и идеального бытия – это сфера психического (или жизни). Н. О. Лосский отмечает: «Психическая деятельность, сочетаясь с материальными процессами, придает им смысл, направляя их к цели усложнения жизни индивидуума, иначе сообщает им характер одушевленности…»[69]. Таким образом, Лосский выделяет три бытия: идеальное, материальное и психическое.

Сферу психических деятельностей субстанции он называет душой, а материальные процессы – ее телом. К тому же Лосский признает, что субстанциальные деятели, из которых складывается «царствие вражды», отличаются между собой по степени развитости своего сознания. Лосский обнаруживает проявление субстанциального деятеля в любом живом организме, в любой живой клетке, в любом элементе неживой природы. В его понимании, тело и телесность есть свидетельства того, что действию субстанции противостоит другое действие. Мировая субстанция возвышается над «царством вражды». В результате, в своей философии Лосский приходит к своеобразной концепции «переселения душ» (метаморфоз): «… индивидуум совершает ряд переходов от одного типа жизни к другому путем собственной творческой изобретательности, путем подражания чужим творческим актам и усвоения их»[70].

Через все труды Н. О. Лосского проходит убеждение о метафизической завершенности бытия и онтологическом предсуществовании совершенного, идеального мира, по отношению к которому наш мир выступает некоторой несовершенной «копией», бытие которого троично и представляет собой единство идеального, психического и материального.

Другая триада в философии Лосского: Абсолют (Бог), деятель (человек), метафизика (мир), они в целом представляют триединство. В чувственной и интеллектуальной интуиции познается единство этого бытия. Лосский объясняет творческую деятельность человека через субстанциального деятеля, который, будучи наделенным творческой силой, способен вносить в мир новые определенности и может осуществлять эти творческие акты, не иначе как охватывая, по крайней мере в своем предсознании, весь мир.

Индивидуальные деятели стоят выше носимых ими общих идей и производимых ими единичных действий, они служат посредниками между общим и единичным: «Они творят единичные события сообразно тем или иным идеям, например, поэт творит стихотворение сообразно правилам гекзаметра, ямба и т. п.»[71]. Охватываемый субстанциальным деятелем, внешний мир для него и, не сотворенный им, мир принадлежит ему в предсознании только интенционально, так что сам субстанциальный деятель вовсе не есть Всеединство. Для того, чтобы совершить такие творческие акты, он должен быть в своей субстанциональной сверхкачественной основе существом, стоящим выше логических определенностей, т. е. началом металогическим, Богом. Сам по себе Бог сверхсубстанциален, но в отношении к миру он есть субстанция[72].

Главная задача, которую ставил себе Н. О. Лосский, чтобы раскрыть понятие Бога, была задача найти онтологическую спайку между элементами мира. В теории знания эта спайка была найдена им как координация познающего субъекта со всеми существами и процессами всего мира, но нужно было еще найти условия самой этой координации. Соотношение между Абсолютом и миром решилось Лосским на основании того, что есть разность между Божественным Ничто, с одной стороны, и системой отвлеченно-единосущих мировых деятелей, с другой стороны. Они типологически отделены друг от друга пропастью и не могут иметь даже и частично тождественного друг другу содержания. Отсюда с необходимостью вытекает, что обоснование создания мира Абсолютом правильно выражено в христианском учении, согласно которому мир сотворен Богом из ничего таким образом: творя мир, Бог не нуждался ни в каком материале вне Себя и не заимствовал никакого содержания из Себя, творил мир из ничего. Божественное творчество, как сотворение мира, имеет характер абсолютного творчества в том смысле, что рядом с Собою Он создает нечто абсолютно новое, не тождественное Ему ни в каком отношении.

Лосский обосновывает создание Богом мира и то, что есть отношение между миром и Богом, тем, что Бог представляет сверхличное, сверхмировое существо и сверхсистемное начало. Понимание этого приводит к пониманию христианской Троицы. Он подчеркивает, что понять Троицу можно: «Учение о Триедином Боге некоторые люди считают противоречивым и потому отвергают его: они находят в нем невыносимую для нашего ума нелепость, именно утверждение, что три есть вместе с тем не три, а единица. В действительности противоречия в христианском догмате Троичности нет. Бог в своей невыразимой человеческими понятиями глубине есть существо сверхличное: поэтому нет никакого противоречия в мысли, что откровение Его осуществляется и для мира, и в Нем Самом, как жизнь Трех Лиц.

В учении о Едином Трехличном Боге заключается утверждение, что каждое Лицо Св. Троицы не замкнуто в Себе, но единодушно с двумя другими Лицами. И мы, земные ограниченные личности, до некоторой степени сходны с Божественным бытием, созданы по образу Божию. Так, наши личности тоже не замкнуты в отношении друг к другу; человечество и все существа в мире до некоторой степени единосущны друг с другом»[73]. Таким образом, Бог есть сверхличное единосущное начало. «Мысль, что мир существует не сам по себе, а сотворен Сверхмировым существом, есть истина абсолютно достоверная, строго и точно доказуемая. В самом деле, мир есть система многих существ, соотнесенных друг с другом; вне этой взаимной соотнесенности бытие их не только неосуществимо, но и немыслимо. Поэтому размышление о системе мира необходимо выводит за пределы мира и обязывает усмотреть стоящий над миром источник его – Сверхсистемное начало. Это начало глубоко отличается от мира: оно не может быть выражено никакими понятиями, заимствованными из состава мира. Действительно, если бы Оно подходило под какое-либо понятие, применимое также и к мировым существам, Оно было бы членом мировой системы и было бы взаимно связано с миром отношениями. Чтобы служить объяснением системы мира и отношений в нем, оно должно быть сверхотносительным, сверхсистемным источником мира»[74].

Таким образом, Лосский доказывает, что Бог есть сверхмировое начало и имеет внешний по отношению к созданному Им миру источник, который находится внутри самого себя. «Мысль о творении мира Богом из ничего чрезвычайно проста, – пишет Лосский. – Понимать ее нужно так: творение мира Богом есть проявление бесконечно большей творческой силы, чем та творческая способность, которая свойственна нам, людям. Творя мир, Бог не нуждается для этого ни в каком данном Ему материале»[75]. Вопрос о том, с какой целью Бог сотворил мир, Лосский объясняет таким образом, что смысл творения состоит в том, чтобы Божественное добро существовало не только в Боге, но и распространялось вне Бога на другие существа. Это может быть осуществлено только путем творения мира как совокупности деятелей, наделенных творческой силой и свободой, способных активно усваивать Божественное добро и участвовать в нем, т. е. быть сынами Божьими по благодати.

Но, вопрос о том, почему в мире существует зло и кто его создал, мучил Лосского так же, как и всех религиозных философов. Он нашел ему следующее объяснение. «Вслед за учением о положительных ценностях, т. е. добре, легко уже развить учение об отрицательных ценностях. Отрицательную ценность, т. е. характер зла (в широком, а не этическом лишь значении), имеет все то, что служит препятствием к достижению абсолютной полноты бытия. Это не предполагает, что зло (например, болезнь, эстетическое безобразие, ненависть, предательство и т. п.) как и добро оправданы сами по себе, так как зло есть нечто само в себе недостойное, заслуживающее осуждения; оно само в себе противоположно абсолютной полноте бытия, как абсолютному добру. Но в отличие от абсолютного добра зло не первично и не самостоятельно. Оно существует только в тварном мире, не в первозданной сущности, а, как свободный акт воли субстанциональных деятелей, и производно, как следствие этого акта. Кроме того, злые акты воли совершаются под видом добра, так как направлены всегда на подлинную положительную ценность, однако в таком соотношении с другими ценностями и средствами для достижения ее, что добро подменяется злом»[76].

Стало быть, зло, по Лосскому, это следствие свободного акта воли субстанциального деятеля. И, как отрицательная ценность, по сравнению с добром, осуществляя реальное бытие мира и тем же самым предоставляя диалектическую триаду.