Брат и Брат 2

— В командировке.

— Мы зайдем ненадолго. А то как-то не по-русски, — сказал он, входя.

Она отступила.

Бандиты вошли следом, Одни остался у двери, а Круглый прошел в комнату.

На полу по-прежнему лежали вещи, разбросанные Данилой.

— О! — Он оглянулся и внимательно посмотрел на нее, потом поднял многохвостную плетку. — Я говорил: не обманывай мужа. — Он улыбнулся.

Здоровый бандит двинулся к ней.

— Ну, хорошо. — Она отступила к кровати. — Я правда не знаю, где он живет и что делает.

Круглый внимательно смотрел на нее, похлопывая плеткой по ладони.

— Да, он провел у меня два дня. Но он сам меня нашел. Я правду говорю…

— Хайль Гитлер, — Круглый улыбнулся.

Диск лег в гнездо плеера и мягко вошел внутрь. Ударила музыка.

Данила прошел по набережной и свернул во двор своего дома. Краем глаза он заметил человека в плаще, неестественно быстро идущего прямо на него сбоку. Одновременно с тем, как человек поднял руку с пистолетом, Данила рванулся в сторону. Пуля ударила в плеер. Музыка оборвалась. Данила закатился за крыльцо, быстро достал свой самодельный и несколько раз выстрелил. Человек упал. Данила посмотрел на разбитый плеер и выругался. Человек кряхтел и корчился в грязи. Данила быстро прошел мимо и вышел в переулок через проходной двор.

Света сидела на кухне и проникновенно пела русскую народную песню. У нее был сильный чистый голос. Пела она очень хорошо. Перед ней стояли располовиненная бутылка водки и стакан. Лицо было сильно разбито. На открытых руках алели кровоподтеки.

Он встал на пороге, она увидела его, но не обратила внимания.

— Ты сука! — Он шагнул вперед, наотмашь выбил стакан, который со звонким хлопком разбился о стену.

— Ну, ударь меня! Ударь! — крикнула она, подставляя лицо. — Давай! Крутой… Ты же не пробовал? А вдруг понравится!

Он тяжело опустился рядом.

— Твои приходили, — устало и просто сказала она. — На этот раз все было по-настоящему. Без игры. Все по очереди прошлись. Во все дырки. — Она отпила из бутылки. — А главный, с круглой мордой, плеткой постукивал. Шутил. И разговаривал со мной все время. По-доброму так… — Она улыбнулась опухшими губами. — Споем?

— У меня слуха нет… — тихо сказал Данила, Света снова запела. Сильно и красиво, только слова произносила неразборчиво.

Круглый дал отбой на телефоне.

— В штабе, говоришь, служил? Писарем? — сказал он, обращаясь к Виктору. — Сначала Шишу, потом двое пропали, а теперь Гвоздя завалил. Запросто так…

Круглый встал и прошелся по комнате.

Виктор с разбитым лицом сидел на стуле и затравленно смотрел на Круглого. По квартире бесцельно слонялись бандиты, время от времени поглядывая в окна Круглый включил магнитофон.

— Открыто! — крикнул бодрый голос Виктора. И через некоторое время еще раз: — Открыто!

Круглому понравилось, и он улыбнулся. Виктор подобострастно улыбнулся в ответ.

Запищал телефон. Виктор вопросительно и немного испуганно взглянул на Крутого. Тот напряженно кивнул.

— Да, — сказал Виктор. — Даня! Ты где? Случилось что?

— Случилось, брат. Ты один? — Данила звонил из автомата. — Хорошо, я скоро приеду. Расскажу.

Он повесил трубку и пошел, напряженно поглядывая по сторонам.

Виктор дал отбой и посмотрел на Круглого:

— Приедет.

Перед тем как зайти в свою каморку, он постучал к деду. Дед был, как обычно, пьян. Он приоткрыл дверь и, выглядывая через щель, спросил:

— Чего надо?

— Дед, продай стволы.

— Мильон, — не задумываясь сказал дед.

— Неси.

— Деньги вперед давай.

Данила достал двести долларов — протянул деду.

— Долларии, — с пониманием сказал дед.

— Здесь миллион двести. Патроны тащи. Все.

Дед закрыл дверь и через секунду вернулся с двустволкой, двумя коробками патронов и полным патронташем.

В комнате Данила первым делом поставил пластинку на старую «Ригонду» и внимательно посмотрел в мутное зеркало. Лицо было грязным, на лбу ссадина, царапина на подбородке. Он лизнул палец и провел по лбу.

Сначала он отпилил ножовкой стволы и приклад. Потом поочередно вскрыл патроны, в каждый досыпал пороха и заменил мелкую дробь на шляпки гвоздей и шурупов. Прочистил обрез, вытащил из коробок все компакт-диски и, складывая их по пять, принялся пришивать к обратной стороне жилета.

Данила осторожно открыл дверь своим ключом и сразу увидел на кухне бандита, который ел, сидя спиной к двери. Стараясь не шуметь, Данила прошел на кухню. Когда бандит увидел перед носом два ствола, он выпучил от страха глаза и затрясся. Данила жестом приказал ему отдать пистолет и лечь на пол. Тот с готовностью подчинился.

— Будешь лежать тихо, отпущу, — прошептал Данила и вышел в коридор.

Прямо с порога он выстрелил сразу из двух стволов.

— Оружие на пол! Руки за голову! Лежать лицом вниз! — заорал он.

Круглый корчился возле батареи. Остальные двое сразу выполнили команду. То же самое сделал я Виктор. Данила переложил стволы, спокойно достал стреляные гильзы и перезарядил обрез. Затем подошел к каждому и по разу выстрелил в затылок.

— Вставай, Витя. — Он присел, к Виктору и перезарядил обрез.

— Не стреляй, брат, — трясущимися губами попросил Виктор. — Пожалуйста, не стреляй.

— Ну что ты, брат? — Данила помог Виктору сесть. Того трясло. — Все. Все кончилось.

— Прости меня, брат, не стреляй, пожалуйста! Не убивай меня. Не стреляй!

— Брат! Ты брат мой. Ты же вместо отца мне был! Я же «папа» тебя называл, — Данила обнял его, и Виктор заплакал. — Помнишь, на рыбалке я ногу проколол, и ты меня десять километров на руках нес? Я помню, как я сам испугался, а ты смеялся.

В комнату осторожно на цыпочках вошел третий бандит. Увидев страшную картину, он аж присел. Данила резко оглянулся.

Широко раскрытыми глазами бандит смотрел на Данилу.

— Ты обещал! — почти крикнул он. Данила выдержал паузу.

— Я слово держу. Скажи своим: кто брата тронет — завалю. Иди.

— Это он тебя сдал, — сказал бандит напоследок.

— Я знаю. — Данила отвернулся, и бандит исчез. Хлопнула дверь.

— Прости, брат, — всхлипнул Виктор.

— Ну что ты… Деньги где?

— Вон в чемодане у него. Все забрал, гад.

Данила подошел к Круглому, который к тому времени уже затих, примерил упавшие очки, бросил на пол, открыл чемодан и начал рассовывать пачки долларов по карманам.

— А ты домой езжай. К маме. Старая она уже. Помогать надо… Вот, денег ей дашь… На работу устройся. В милицию. Там дядя Коля начальник… Помнишь, одноклассник отцовский? У них там место есть.

Виктор смотрел на него, всхлипывая, и кивал.

— На поезд не садись. Сначала езжай на попутках. Ну что — прощай, брат. Даст Бог, увидимся.

Еще в коридоре он услышал ее стоны и мужское рычание. Голая Света в черном ошейнике висела, привязанная цепью за руки к крюку от люстры. Позади стоял длинный худой заморыш в кожаных плавках с плеткой и несильно хлестал Свету по ягодицам, издавая идиотские утробные звуки. Она извивалась на цепи и стонала.

Мужчина первым заметил Данилу.

— Что? — крикнул он. — Что надо? Ты как вошел? Я милицию вызову сейчас. Ну-ка иди…

Он осекся, когда Данила достал из-под куртки обрез.

— Нет. Не надо! Не надо, брат. Она сама это. Это добровольно, брат. Не надо!

— Не брат ты мне, — тихо сказал Данила и разрядил оба ствола.

Выстрел слился с ее отчаянным криком:

— Ааааааа! — Подтянувшись на руках, она безвольно повисла, хотя ноги и доставали до пола.

Данила сел на пол и закурил.

— Развяжи меня, — после паузы тихо попросила она. Ей было очень стыдно вот так висеть посреди комнаты, когда Данила сидел сзади и молчал.

Данила встал и подошел к проигрывателю, достал CD и поставил:

— Я тут пластинку тебе принес.

— Даня, милый, развяжи меня, пожалуйста. — Она заплакала от беспомощности и обиды.

Он нажал на «play». Это были «Крылья». Данила пересек комнату, последний раз посмотрел на Свету и вышел.

Спустившись с набережной к воде, он умылся и немножко посидел.

Потом долго шел по людной улице, придерживая локтем обрез. — Вот ты говорил, город — это сила. А здесь все слабые, — сказал Данила. Они с Гофманом сидели у входа на кладбище перед трамвайным кольцом.

— Сильный приезжает и становится слабым. Город высасывает его силу. Как вампир. Вот и ты пропал.

Данила снисходительно улыбнулся и не ответил.

— Возьми денег. — Данила достал пачку и сунул Гофману.

— Нет, — тот покачал головой.

— Здесь много, — удивился Данила. — Поживешь.

— Что русскому хорошо, то немцу смерть, — улыбнулся Гофман.

Грузовой трамвай развернулся и пошел в город.