Под каменным небом. В глубинах пещер. Том IV

Тщательно обшаривая дно колодца, друзья находят только рюкзак, набитый камнями, да узкие щели, ведущие вглубь и доступные разве что ящерке. Итак, все пути отрезаны. Они без средств к спасению, без пищи, которая рядом и все же недоступна.

«Сможем ли мы выбраться? Или это конец, мучительное, медленное умирание... Мементо мори — помни о смерти...»

Костя смотрит Боре в лицо: оно серьезно и сосредоточенно. Этот не сдастся. А Лена? Сумеет ли она выдержать?

Снежков переводит взгляд. Лицо Лены искажено страхом...

— Смотрите туда... — одними губами произносит она, показывая наверх. В отверстии колодца появляется едва различимая тень, потом — чье-то лицо...

Дневник Никанора Болтина

Ваган сидит у входа в «Борисовскую пещерку». Его посуровевшие глаза не отрываются от пожелтевших страниц, испещренных угловатыми, неровными буквами.

«1 июня. Какой счастливый день! Наконец-то, нашел новый, еще никому не известный ход в лабиринте Красных пещер. Вы-бравшись из него, я тщательно стер все следы, которые могли бы выдать это открытие. Не удержался от одного: на стенке поставил свою монограмму «Заметь хорошо!» Этот значок скоро будет известен многим. (Кто догадается, что «Эн» и «Бэ» — Никанор Болтин!)

1 июля. Прошел месяц со дня моего открытия, но я еще не знаю, где же конец пещеры? А сколько находок за эти дни! Придет время, я их выложу сразу. Мое имя — Никанор Болтин! — затмит Кастере и многих других. Ника, по-гречески, значит победа!

15 сентября. План почти всех ходов закончен, сделан и хороший чертеж. Бросив бестолковую тактику прежних дней, я добился многого с буссолью и рулеткой в руках; жаль, нечем было измерять высоту потолков, прикидывал «на глазок». Исследования закончились открытием гигантского зала, похожего в плане на великана-кальмара: шесть щупальцев покороче, два — подлиннее. (Один — никаноровский ход, другой — идет от провалов.) Под самый большой сталагмит зала перенес собранные сокровища и спрятал в укромном местечке. Здесь моя штаб-квартира.

Надо бы переночевать еще раз, но я не могу огорчать маму. Она слишком тревожится во время моих частых отлучек из Симферополя. Да и в институте косо глядят на меня, как на прогульщика. Приходится изворачиваться, лгать... Это тяжело! И все же я никому не оставлю что-то доделывать... О себе могу сказать то же, что Кастере: «Работа в одиночестве — мое любимое занятие и самое волнующее изо всего, что мне пришлось испытать: она требует абсолютной уверенности в себе».

Ваган торопливо листает тетрадь. Останавливается:

«1 июня. Сегодня годовщина моих исследований. Институт окончен, направление на работу — в Алтайский край — получено. Остаются 25 дней, которые я потрачу на завершение всех открытий. (Маме сказал, что уже еду. Вещи сдал как багаж.) Начал с зала «Кальмар». Обойдя его снова кругом, обнаружил едва заметный проход, закупоренный слоями натеков. Не пойму, что преобладает во мне: радость или огорчение? Ведь у «Кальмара» теперь не восемь, а девять «щупальцев», да и времени на обследование нового хода осталось немного...

2 июня. Ночевал в пещере, в сухом местечке. Никак не могу прийти в себя от восторга. Какие чудесные залы — лучшие на всем пути! Сколько открытий! Главное — подземная речка. Может быть, это истоки Зуи? Не позже как вечером 25 июня сделаю доклад в Крымском отделении Географического общества. А на следующий день сдам экспонаты в музей. Пусть посмотрят Аня и многие, на что способен Никанор Болтин! То, что сделано мною одним, под силу лишь специальной экспедиции.

Не смог отважиться лишь на одно: пойти по течению речки. Как только увидел нависающий свод, за которым скрывался сифон, так и повернул назад. Я хорошо помню свою первую попытку, когда разорвавшийся шланг водолазной маски чуть не стоил мне жизни. А этот холод подземных вод... Бр-р-р! Его достаточно испытать только раз. Что бы ни говорил Кастере, такие приемы, как ныряние в сифоны, очень рискованны. Это счастье, что ему на пути не встретился непредвиденный случай, нелепый и неотвратимый...»

В конце дневника почерк почти неразборчив: буквы разных размеров беспомощно цепляются друг за друга, съезжают со строк. Кое-где видны бурые, засохшие пятна...

«15-18 июня. Мое пророчество сбылось неожиданно скоро. У входа я заметил лазейку. Небольшой взрыв для расширения лаза вызвал неожиданные последствия — завал коридора. Руки были разбиты настолько, что не могли держать карандаш. Пришлось подождать, когда заживут пальцы. Завал так велик, что разобрать его не под силу. Спрятал под ним ценнейшую вещь — план всех ходов в футляре. Потом окровавленными пальцами, сцепив зубы от боли, протолкнул авторучку с сохранившимся планом зала «Кальмар». Найдет ли кто? Поймет ли, что это значит?.. Буду надеяться... «Когда смогу, напишу подробную записку», — решил я тогда. Но...

На другой день стал искать обходные пути и упал в глубокую яму! Все попытки вылезть безрезультатны: я сломал ногу. Это конец! Прости мне, мама, что скрывал свои подземные поиски. Прощай и ты, Аня! Я снова теряю тебя и теперь навсегда...

...июня. У меня жар. Когда начинаю бредить, окружают чудовища. Я бегу, падаю в яму и снова прихожу в себя от страшной боли... Me... мен.. то.. мори! Шутка обернулась против меня. Это расплата за мое легкомыслие и индивидуа... Аня права... Нашедшего дневник прошу обнародовать: пусть никто не идет путем Кастере... Пока в сознании, спешу предупредить: берегитесь скорпионов! Их много! Реч... стен... спасит... опять... как тяжело!

Ma... ма...»

Григорян закрывает дневник и, сунув его за пазуху, ползет в глубь пещерного хода:

«Эх, Ваган, Ваган! Разве можно бросать товарища? Может, его укусил скорпион? Или он сломал себе ногу? Скорее, Ваган!»

Друзья познаются в беде

Яркий луч Бориного фонаря, направленный вверх, ослепил незнакомца, склонившегося над краем колодца. Он отшатывается в сторону. И тут же раздается его низкий, повелительный голос:

— Выключите фонарь... Я посвечу сам.

— Кто вы такой? — так же твердо выговаривает Снежков.

— Ваш друг... юные следопыты... Не удивляйтесь, меня направил Владимир Васильевич... Прозываюсь Петров. Константин Александрович. В годы войны командовал отрядом разведчиков... Теперь снова мирный геолог, изучаю пещеры... Анкетных данных достаточно?

Насмешливый оттенок вопроса и ласковые интонации голоса действуют убедительнее слов. Свет в колодце гаснет. Петров достает карманный фонарик и светит вниз.

— Сидим в ловушке? Бывает... Сам сидел и запомнил на всю жизнь... Есть у вас вторая веревка? У меня, к сожалению, тонковата...

Петров не спеша зажигает две свечки и устанавливает их в трещины ближайших камней. Затем достает капроновую веревку и привязывает ее за сталагмит.

— Готово! На пробу дайте этот рюкзак. Сами отойдите в сторону, — Петров потянул вверх рюкзак, найденный в яме. — Эге, тяжеловат. Килограммов сорок! Теперь вылазьте по одному. Будем знакомиться... Борис Коваленко? Очень приятно! Елена Кузнецова? Отлично! Третий, конечно, капитан, — капитан спасается последним — и зовут его? Снежков Константин... Рад, очень рад! Владимир Васильевич много рассказывал о вас.

— Константин Александрович, а как же вы добрались сюда?

— У меня есть любопытный план. Смотрите. Найден в пещере, куда привел меня знак «Б», выцарапанный с чрезмерным усердием. (Боря краснеет). В пещерке, расчистив завал, пошел по плану. Чертеж подтверждает главную мысль моей диссертации: трещиноватость горных пород и тектонические процессы играют решающую роль в формировании карстовых полостей. Растворимость пород, количество и скорость прохождения грунтовых вод, базис эрозии и прочее — это второстепенно.

В разговор включается Снежков. Посыпались специальные термины, ссылки на авторитетные источники, цитаты и сопоставления.

— А как же клад? — недовольно тянет Лена.

— Ах, правда! — подскакивает усевшийся на рюкзак Костя.

Никогда, даже в минуты наибольшей тревоги, сердца друзей не бились так, как в эту минуту. Позднее Лена призналась, что, глядя на медлительные движения рук Петрова, она готова была зубами перегрызть шнурок таинственного рюкзака!

Рюкзак оказался набит торбочками из крепкой клеенки, камнями музейного типа и металлическими коробками разных размеров. Каждый пронумерованный экспонат имел подробную этикетку; места взятия всех образцов аккуратно отмечались на схеме.

Первая же коробочка изумляет своим содержанием.

— Пещерный жемчуг! Ого, получше, чем у меня! — не удержался Петров. — А это что там за чудище?

— Панцирь лжескорпиона. Это маленький, мы видели метровой длины... А вот и панцирь мокрицы. Где он нашел? — удивляется Костя.

— Каменные цветы! А я думала, что он уничтожал их... Смотрите, как хорошо упакованы... А в этой коробке? Какая прелесть! Похоже на настольную лампу с матовым колпачком... А вот вам настоящий букет эдельвейсов. Нет, у «Эн Бэ», видно, тонкий вкус.

— Братцы! — не выдержал Боря. — Дайте мне слово! Ведь это по моей части: фотографии рисунков первобытного человека! А вот и статуэтка... Осторожнее, она необожженная!

— Ну, это уж в моей компетенции. Кристаллы исландского шпата! — торжественно выговаривает Снежков. — Лучше тех, что нашел Боря.

Все молча склоняются над длинной коробкой с ватными гнездами, в которых сверкают кристаллы. В наступившей тишине опять зазвенела музыка капель. Потом послышались такие необычные звуки, что все оглянулись. К ним приближалось не видимое из-за камней пыхтящее и свистящее существо. Неловкие шлепки по грязи и невнятное бормотанье были еще более загадочными и необъяснимыми. Друзья переглядываются, но Петров продолжает оставаться спокойным:

— Забыл вам сказать, что я здесь не один... Это мой старый друг Ваган Григорян... Техник-строитель... Любитель поболтать хотя бы с камнями... Очень неловок... В пещерах он в первый раз и все-таки... отважился пойти один, в таком лабиринте. Для него это подвиг... Или он тоже заразился «пещерной болезнью»? Сейчас узнаем...

Из-за глыбы выходит Ваган. Он грязен настолько, что похож на заиленный сталагмит, сдвинувшийся с места:

— Здравствуй, дорогой! Рука-нога целы? Скорпион не кусал? Ух, как я бежал! Падал, вставал, снова бежал! Смотри, грязный какой! Здравствуй, товарищи! Ах, какой молодой народ! Друзья Петрова? Значит, мои друзья! Рука не даю... Грязный рука... Ничего, зато душа чистый. Смотри, что принес?

Дневник вслух читает Петров под хлюпанье Григоряна, умывающегося над «ванночкой». Закончив чтение, Константин Александрович говорит глухим, изменившимся голосом:

— Человек вне коллектива — не человек! Я тоже лазил, «как Кастере», и внутренне этим гордился... Пытался даже доказать самому себе «право на одиночество»: во время войны сгорел мой дом... Сгорели... жена и дети... Это... опалило мне душу! Я стал сторониться других... Могу только сказать в оправдание, что спелеология, которой я занимаюсь, — наука немногих и спорт одиночек... Тем более приятно встретиться здесь, на такой необычной «туристской тропе», с молодым коллективом. В вашем обществе я помолодею… Принимайте меня... в следопыты! Согласны? Рекомендую еще одного! Чем не следопыт? Впервые в пещере и сумел пройти по следам...

— Заявление в письменной или устной форме? В устной? Я с дорогой душой! Сначала, правда, ругал пещера. Теперь вижу, замечательное дело... Приезжайте в Армению, милости просим! У нас пещер много-много, только я не ходил, дурак был. Эх, какой дурак!

Пятеро рук сплетаются в братском пожатии. Взглянув на дневник, Петров продолжает:

— «Победитель»... Он просто не знал, что по-русски «Ника» значит изнанка, выворотная сторона. Тот, кто отходит от коллектива, может лишь никнуть, клониться к земле... Но мы выполним твое завещание, Болтин: обнародуем этот дневник... Безопасность движения должна стоять в туризме выше всего... Незачем и в нашу эпоху приносить каменным молохам человеческие жертвы...

— У нас так говорят в народе, — вставил Ваган: — «Человек, у которого много друзей, широк, как степь; человек, у которого нет друзей, узок, как ладонь»!

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Остается сказать немногое. Открытия, сделанные в Красных пещерах, взволновали не только туристов. Урочище Кизил-коба стало излюбленным местом многих ученых и классическим районом проведения практики для студентов-геологов. Музеи страны получили замечательные экспонаты. «Никаноровский» ход электрифицирован и служит местом паломничества советских и иностранных туристов. Изучение длиннейшего в стране карстового лабиринта продолжается. Тайна образования исландского шпата еще не разгадана.

Большие изменения произошли и в области водоснабжения Крыма: «Водоем Константина Снежкова» подключен к Симферопольскому водопроводу вместе с еще более грандиозным водохранилищем Чатырдага, найденным, наконец, через детально изученный Бездонный колодец. Древняя легенда в какой-то мере оказалась верной: «Вода — белая кровь, вытекающая из Сердца Двух гор». Теперь не только жители крымской столицы, но и всего верховья цветущей Салгирской долины обеспечены первоклассной питьевой, да и поливной водой. Весь массив Чатырдага, объявленный водоохранного зоною, также целиком заповедан.

Крым оправдал надежды наших друзей. Владимир Васильевич снова стал на ноги. Правда, он теперь вынужден щадить свои силы и больше занимается малоподвижной работой: ведет кружок юных следопытов все в той же средней школе № 1, пишет воспоминания времен гражданской войны, педагогические заметки и даже повесть на туристскую тему.

Константин Петрович Снежков закончил МГУ с отличием и затем обобщил богатый материал, собранный им при исследовании пещер Крыма, Урала и Кавказа. Как мы уже знаем из предисловия, он — автор солидной монографии «Минералогия пещер». Его считают ученым, подающим большие надежды. Он все еще не женат, чему виной излишняя требовательность. Елену Николаевну Коваленко, сменившую свою девичью фамилию, он считает «редчайшим исключением из общего правила».

Диссертация Константина Александровича Петрова на тему «Основные вопросы формирования карстовых полостей» дала ему звание не кандидата, как предполагалось, а доктора геолого-минералогических наук. Случай — не столь уж частый в ученом мире и заслуживающий внимания. Много усилий затратил Константин Александрович еще и в другой области, которая не дала ему никаких званий, но показала, сколько сердечного тепла скрывалось в этом суровом с виду человеке с «опаленной душой»: он разыскал мать Болтина с Аней и постарался умерить всю горечь их невозвратимой утраты.

Григорян не на шутку увлекся пещерами и измучил жену и друзей, таская их по разным пустотам. Стараниями его и Петрова в Армении открыто еще несколько новых пещер. То ли от частого протаскивания своего тела сквозь холод, воду и узкие трубы, то ли от усилившейся физической нагрузки вообще Ваган заметно похудел и выглядит стройнее и моложавее, что очень важно в преклонные годы.

В настоящее время, переболев «пещерной болезнью», Григорян увлекся вулканами после первого же путешествия в кратер Арагаца.

Несмотря на такие различия в образе жизни и солидные расстояния, пролегающие между Ереваном, Москвой и Киевом, где теперь трудится семья Коваленко, все пятеро поддерживают дружеские связи, часто переписываются друг с другом. И не раз вспоминают те напряженные дни, когда их общими усилиями раскрывались ТАЙНЫ КРАСНЫХ ПЕЩЕР.

Об авторах 

Николай Иванович Сладков (1920-1996) родился в Москве, в рабочей семье; большую часть жизни провел в Ленинграде. С детства интересовался природой, охотой и путешествиями. В кружке юннатов при Ленинградском зоологическом институте познакомился с В. Бианки, ставшим его наставником и другом. Во время Второй мировой войны служил офицером-топографом; сохранил эту специальность и в мирное время, прослужив в армии до 1958 г. С 1953 г. опубликовал более 60 детских и познавательных книг, много путешествовал и стал убежденным фотоохотником. Вместе с В. Бианки много лет выпускал радиопередачу «Вести из леса».

Иван Александрович Кириллов (1905-1996) родился в Барнауле, после ранней смерти родителей (Сергаевых) воспитывался родственниками. Его приемный отец был фельдшером. В 16 лет осиротел, бродяжничал. Учился в Одесском пединституте. В 20 лет увлекся туризмом, затем и краеведением. Работал в Судаке в Доме туриста. Участвовал во Второй мировой войне, был ранен и контужен, стал инвалидом. Жил в Алуште, работал в краеведческих музеях Крыма. С 1934 г. публиковал очерки, с 1957 г. выпустил несколько краеведческих книг.

Повесть «Тайны Красных пещер» публикуется по первому изданию (М., 1959). Биографическая справка основана на данных библиографа научной фантастики В. Окулова.

POLARIS

ПУТЕШЕСТВИЯ. ПРИКЛЮЧЕНИЯ. ФАНТАСТИКА

Настоящая публикация преследует исключительно культурно-образовательные цели и не предназначена для какого-либо коммерческого воспроизведения и распространения, извлечения прибыли и т.п.

SALAMANDRA P.V.V.