Принцип кентавра (СИ)

— И вот вам, печальный результат — самоубийство, — подытожил мнимый журналист.

— Да, молодой человек, да, — поджав губы, закивал Бреццель. — Я не был противником выписки Юджины, но я был категорически несогласен с её возвращением в «Синий вереск». Фактически она была помещена в дом с привидениями. И этих приведений продолжало рожать её больное сознание, — профессор выразительно постучал пальцем по виску, — Видимо, в один момент Юджина впала в состояние острого неистового возбуждения с аутоагрессией и тягой к суицидальным действиям. И на своём пути она не встретила препятствий.

Профессор Х.-М. Бреццель со вздохом поднялся из кресла, давая понять, что аудиенция окончена. Хью горячо поблагодарил его и спросил для соблюдения формальности:

— Вы включали случай Юю Майер в учебники по психиатрии?

— О, да, — профессор широко улыбнулся, но у Хью от этого по коже мурашки пробежали, — преподавание и наука — часть моей профессиональной деятельности. Рекомендую прочесть мой труд «Психопатологии в детском и раннем подростковом возрасте».

— А что вы можете сказать о психиатре Губерте Зильберштейне? — напоследок спросил Хью Барбер.

Профессор Бреццель поморщился, словно от зубной боли, и ответил нехотя:

— Он у нас уже не работает. Несколько лет назад я его видел случайно в торговом центре. Он спился, молодой человек, спился. Наша профессия накладывает на нас своеобразный отпечаток, нужно уметь отключаться от увиденного и услышанного, не проецировать проблемы пациента на свои. Этим не поможешь больному, а только навредишь. Пациенту нужна помощь, уход и лекарства, а доза жалости и сюсюканья ему и так достаётся от близких.

— Спасибо, профессор, — прощаясь Барбер пожал тёплую напудренную руку доктора, — вы мне очень помогли.

Выйдя из стен больницы, Хью Барбер почувствовал облегчение, словно вдохнул свежего воздуха. Даже дружелюбный доктор не смог создать атмосферу доверия и покоя в этих скорбных стенах. Хью почувствовал облегчение, выйдя на улицу, и сказал шёпотом сам себе: «Пусть будет, только не теперь, и не со мной», и развеселившись от этой чисто эгоистической мысли, он двинулся к следующему адресату. Посмотрев на список людей, детектив с удивлением обнаружил, что Зельден Линденбрант — его соседка, только живёт двумя этажами выше. И как он раньше не увидел этого совпадения! Хью порылся в своей памяти, и решил, что из всех девушек, живших в его многоэтажном кондоминиуме, по возрасту подходит только одна. Итак, предстояла встреча с «дурой» Зельден.

Глава 5. Единственная искренняя улыбка

Неудачное расставание с Люсьен Мерье, сильно подкосило веру Хью Барбера в свои донжуанские способности. Яростная Люсьен наградила его таким количеством оплеух и злобных унизительных эпитетов, что надолго отбила всякое желание общаться с девушками. Предвкушая встречу со свидетельницей, Барбер нервничал. Хью вернулся в квартиру, наскоро перекусил остывшим яблочным пирогом, и спросил: «Мам, а ты знаешь Зельден Линденбрант?»

Мать отложила вязание и с торжествующей улыбкой сказала:

— Хью, зайчик мой!

Хью привычно вздохнул. Мама никак не могла смириться с тем, что ему было двадцать два года, и он совсем не походил на милого ребёнка-зайчика.

— Наконец-то ты решил обратить внимание на эту славную девушку. Я же тебе говорила, что она так мило поёт, я слышала её в церкви. И к тому же у неё такой отменный вкус, она скромно одета, причёсана, никаких джинсов и новомодных развратных штучек. Зельден, между прочим, всегда со мной беседует при встрече, справляется о моём здоровье, о тебе спрашивает. За бабушкой парализованной ухаживает. Очень, очень хорошая девушка.

Хью понял, что его ждёт не самый приятный разговор, но отступать от плана он не мог, поэтому кисло улыбнулся и спросил:

— Мне нужно встретиться с Зельден по делу, задать ей пару вопросов. Это совсем не то, что ты думаешь.

— О чём ты, зайчик, — всполошилась мать, — Зельден совершенно не имеет никакого отношения к преступному миру. Нельзя подозревать всех и каждого! Зельден — очень милая и воспитанная девушка, она из хорошей семьи, её мать — почтенная женщина, возглавляет женсовет общины.

Хью попробовал было что-то объяснить, но мать трещала, не переставая:

— Ты совсем как твой отец! Во всех людях видишь исключительно плохое. Только я понадеялась, что ты хочешь свести дружбу с порядочной девочкой, а не с накрашенной выскочкой, на которой не то юбка надета, не то пояс от юбки, — мать явно намекала на Люсьен Мерье, — как ты сразу записал её в преступницы!

— Мама, мама! — Хью поднял обе руки вверх, показывая, что сдаётся на милость победителя, — ты совсем не поняла меня. Мне нужно поговорить с Зельден как со свидетелем по делу. И именно учитывая её порядочность и честность, я надеюсь, что она может сообщить без ужимок и вранья важные для меня сведения. Это не касается никаких убийств и ограблений, — тут Хью ради дела покривил душой, — это касается её давних школьных знакомых.

— Ну, ладно, — мать взяла вязание и была удовлетворена ответом. Хью передохнул и сказал: — Так в какой квартире она живёт? Мне адрес сообщили, но номер квартиры не указан.

— В триста шестнадцатой, — пробурчала мать, считая пальцем петли на длинной спице, — она сейчас должна быть дома. После обеда она уходит в приют, где подрабатывает сиделкой, — с нажимом сказала мать, демонстрируя, что есть люди, которые заняты делом, не то, что некоторые.

Хью провёл расчёской по волосам, покрутился у зеркала и, натянув суровую гримасу, двинулся к лифту.

Дверь триста шестнадцатой квартиры Зельден открыла сразу. Это была высокая тощая блондинка с белыми бровями и ресницами. Воланы на юбке— миди тщательно разглажены, светлая отутюженная блузка на плоской груди натянута плотно. Волосы собраны в тощий крысиный хвостик, а губы вытянуты в ниточку.

— Добрый день, Зельден, — изобразил дружелюбие Хью Барбер, — мне нужно поговорить с тобой о давней твоей знакомой — Юю Майер.

Невыразительное лицо соседки вспыхнуло, она кивнула Хью и пригласила войти.

Дететкив прошёл в комнату за девушкой. Оклеенная обоями в мелких блёклых розочках комната была такая же невыразительная, как и сама её хозяйка. На сером диване в углу под клетчатым пледом, несмотря на духоту в комнате, лежала старуха. «Видимо, та самая парализованная бабка Зельден», — подумал Хью и приветственно кивнул ей, даже слегка поклонившись.

— Мы можем поговорить здесь, — Зельден жестом указала Хью на жёсткий стул у круглого стола, — бабушка плохо слышит, она нам не помешает.

Хью отметил, что голос у Зельден приятный, видимо, она и вправду славно поёт. Не может же девушка быть абсолютно непривлекательной?

— Зельден, я узнал, что в детстве ты дружила с Юджиной Майер, что ты можешь рассказать об этой девочке?

— Хью, я знаю, что ты работаешь в детективном агентстве, но поверь, я никакого отношения не имею ни к богачам, ни к преступному миру, ни к психопатам, — усмехнулась Зельден.

— Конечно-конечно, — Хью чувствовал, что разговор у них не склеится, и попытался на ходу исправить положение, — я решил написать книгу о детской и подростковой преступности. И неплохим объектом для исследования в моём случае является Юджина Майер. Помимо всего, я бы хотел осветить такой аспект…

Хью покашлял под буравящим взором Зельден. Она внимательно следила за его мимикой.

— Меня интересует, как ребёнок может стать на кривую тропу преступления, если его окружает любящие родственники и друзья из порядочных семей. Ведь в человеке имеются и социальное начало, и звериное. Анализируя поступки преступника, мне хочется должны понять, почему животное берёт верх.

Зельден удовлетворённо кивнула, видимо, Хью нащупал нужное направление беседы.

— Скажу тебе сразу, Хью Барбер, что мы никогда не были подругами. Просто учились в одном классе. У Юджины Майер было много одноклассников, кстати сказать. Но она ни с кем не дружила, находилась ото всех как бы в отдалении. Потом её бабка стала навязываться моей матери, чтобы я подружилась с Юю. Трудно поверить, но она приходила к нам домой несколько раз. Мы жили тогда в пригороде — в Хобокене, недалеко от виллы «Синий вереск». Приходила и давала моей матери деньги за то, чтобы я по выходным бывала на этой вилле и играла с Юю.

— М-да, — протянул Хью Барбер, — это очень странно.

— Не знаю, кем себя мнила госпожа Майер, — презрительно процедила Зельден, — но она и впрямь считала, что всё можно купить за деньги. Мать или бабушка, — Зельден кивнула в сторону лежавшей на диване старухи, — брали эти деньги, и каждую субботу и воскресенье отправляли меня в «Синий вереск».

— А как к тебе относилась Юю Майер? — спросил Хью.

— Ей были безразличны мои визиты. Она играла только с мальчиками. — спокойно сказала Зельден.

— Вт как? — спросил Хью.

— Помимо меня там бывала Трулте Яхимсон. А также иногда с нами играли дети слуг Майеров. Констант и Федерик, кажется. Те были постарше, и Юю с ними обращалась лучше.

— С тобой она плохо обращалась? — спросил осторожно Барбер.

— Да уж, — хмыкнула Зельден, — она даже выгоняла меня. Я, бывало, уйду да и сижу на берегу речки, чтобы домой не возвращаться, иначе мать прознает да и побьёт меня.

— А ты замечала у Юю признаки душевной болезни?

Девушка засмеялась бряцающим неприятным смехом. Барбер отметил, что когда Зельден просто беседовала, то её голос был не лишён обаяния. Но когда она смеялась, создавалось неприятное ощущение, словно она никогда раньше этого не делала, оттого имитирует похожий на смех звук.

— Нет, на мой вкус Юю была избалованная дрянь. Она манипулировала бабкой, своим отцом, всеми слугами. Вела себя дома как маленькая королева. Констант и Федерик ей во всём подчинялись, поддерживали все её нелепые затеи. А мы с Трулте чувствовали себя глупо и неуютно среди роскоши и помпезности поместья. Юю смеялась над нами, щипала нас за руки, дразнила за ситцевые платья. Если и была какая-то агрессия, то это была агрессия непослушного ребёнка, которому бы не помещала хорошая порка, — эти последние слова девица Линденбрант произнесла с особым удовольствием и даже улыбнулась.

— Зачем же её лечили психиатры? — наивно спросил Хью.

— У богатых свои причуды. Если у меня болит зуб, то мать выдирает его рыбацкой леской, а если зуб болит у Юю Майер, её ведут к лучшему дантисту. Вот и к психиатру её потащили, так как это модно — иметь странные болезни.

— Ты думаешь, что она не могла убить своего отца? — спросил Хью.

— Нет, конечно, — с уверенностью сказала Зельден. — поджечь дом — вполне. С неё станется. Думаю, что Якоб Майер, упокой, Господи, его душу, — Зельден мелко перекрестилась, — стал случайной жертвой. Вот отца Юю действительно любила, насколько она вообще была способна любить и заботиться при своем гипер-эгоизме.

— Тебе известно, как она жила в психиатрической клинике? — спросил Хью.

— Нет… Ведь мы с мамой переехали в 1973 году сюда, в Зуренборг, я и школу сменила, и потом уж не общалась с Юю Майер. Я знаю только, что она не сразу попала в психушку, сначала лечилась от ожогов. Мы с Трулте даже один раз к ней пришли в клинику, но она не захотела нас видеть. Госпожа Майер заплатила нашим родителям, чтобы мы посетили её дражайшую внучку, — губы Зельден презрительно скривились. — Потом я узнала, что Юю утонула в реке. Видно, бесы окончательно взяли над ней верх.

Девица снова мелко перекрестилась. Хью почувствовал, что его визит окончен, ничего ценного для себя он не почерпнул, кроме того, что Зельден вряд ли стала помогать Юю в побеге и инсценировке самоубийства.

— Спасибо, Зельден, ты мне очень помогла, — Хью встал и направился к выходу, но девушка остановила его жестом.

— Скажи, а я буду фигурировать в твоей повести? — спросила она неожиданно.

— Разумеется, — Хью для убедительности похлопал по большому блокноту, в котором в течение всей беседы он делал пометки.

— Я бы хотела прочесть ту главу, в которой я буду упоминаться, прежде чем… — Зельден запнулась и через некоторое время продолжила, — прежде чем ты отдашь книгу в издательство.

— Непременно, Зельден, — пообещал Хью, и немного покраснел, потому что это было всё равно, что обмануть ребёнка.

— Подожди, Хью, — Зельден выбежала из комнаты и вернулась с толстым альбомом для вырезок. — У меня есть для тебя кое-что. Я делала вырезки из газет и журналов, что касалось пожара в «Синем вереске». Может, тебе пригодятся эти материалы.

Хью с величайшей благодарностью принял альбом и сказал:

— Зельден, я обязательно упомяну тебя в книге, как неоценимого помощника в её написании!

Зельден радостно улыбнулась, и Хью понял, что это была, пожалуй, её единственная улыбка от души за всю эту беседу.

Хью Барбер вернулся в свою квартиру. Ему не терпелось приступить к изучению альбома, но мать стала настаивать на беседе. Она вскипятила чайник и разложила аккуратно намазанные бутерброды с паштетом.

— Ну, как прошла беседа, — спросила мать, наливая Хью чашку чая.

— О, это чрезвычайно милая и услужливая девушка, она мне очень помогла, — ответил дежурной фразой Хью.

— Я так рада, зайка.

— Мама, имей в виду, я сказал, что пишу книгу, и мне нужно интервью с Зельден по некоторым вопросам.

— Так ты уже не работаешь в агентстве? — с тревогой в голосе спросила мать.

— Нет, мама, работаю, — терпеливо ответил Хью, — просто пока нет крупных заказов, я решил попробовать себя в другом деле.

Мать села напротив и, подложив под голову пухлые кулачки, с улыбкой уставилась на сына.

— Я всегда знала, что тебя ждёт большое будущее, — убеждённо сказала она. — Конечно, когда ты бросил юриспруденцию, я разочаровалась. Но теперь я вижу, ты стал на путь взросления.

Хью покивал ей, жуя бутерброды.

— О чём же эта книга? — спросила мать.

— Она о детской и подростковой преступности. Стиль скорее научно-публицистический, нежели художественный, — Хью посмотрел на часы и понял, что надо пойти в контору почитать материалы, так как дома сосредоточиться мать не даст.

— О, это должно быть интересно, зайчик мой, — мать поцеловала Хью в макушку, — и Зельден много об этом знает, она же подрабатывает в приюте и в церковной общине. Ты правильно сделал, что к ней обратился. Молодых людей и девушек всегда объединяет совместная работа.

Хью уже некогда было слушать рассуждения, дело шло к обеду, а работы было непочатый край, поэтому детектив Барбер приобнял мать и поспешил в офис.

Глава 6. Первый день расследования закончен

Почти три часа ушло у Барбера на изучение альбома. Перед ним была не только история поджога в «Синем вереске», а целое повествование о детстве Юю Майер. Конечно, детектива мутила несовпадение оценок Зельден и профессора Бреццеля, но подумав об этом, Хью решил, что профессор с мировым именем, да ещё и не один, а в компании коллег, вряд ли могли ошибаться на счёт Юю. А вот Зельден, которая явно не любила одноклассницу и к тому же ей завидовала, вряд ли могла разбираться в детской психологи и списывала странное, агрессивное поведение девочки на её избалованность.

Зависть Зельден была очевидной и подтверждалась подборкой толстого альбома с вырезками. Если бы интерес Зельден к семье Майеров ограничивался только громким преступлением, то она бы собирала документальные свидетельства пожара, но в альбоме были вырезки с 1970 года, когда о беде ничего не предвещало.

Видимо, Зельден с начальной школы обратила внимание на Юю Майер как на местную знаменитость, и стала коллекционировать вырезки.

Вот фотография с детского рождественского бала. Одна тысяча девятьсот семидесятый год. В центре Юджина Майер, держит за руку актёра в костюме Белого Зайца, широко улыбается и машет в камеру тонкой ручкой. Подпись под фото: «Якоб Майер организовал для детей пригорода роскошный рождественский бал. В центре внимания Юджина Майер, сыгравшая роль Алисы в стране чудес. Неплохо в постановке проявили себя дети муниципальной школы». Дальше следовали вырезки о спортивных состязаниях школьников, также заметки о пасхальных благотворительных неделях, о конных прогулках, которые организовывала семья Майеров, застольях праздника Сискенфорт и Парада коз, причём неизменно в центре внимания репортёров была Юджина Майер. Старые выцветшие вырезки Хью рассматривал пристрастно, на всех фотографиях Юджина приветливо улыбалась, была нарядной и весёлой. А что должен был он, собственно говоря, заметить? Звериный оскал юной убийцы?

Как гром среди ясного неба появилась первая короткая заметка о пожаре на вилле «Синий вереск». Сообщалось о том, что погиб Якоб Майер и пострадала Юджина Майер. Никаких комментариев семьи и полиции. Затем были публикации полицейского отчёта о результатах расследования, а также небольшое интервью с Лилиан Майер, данное ей спустя полгода после трагедии на вилле. Это интервью Хью Барбер прочёл с особым вниманием.

«Лилиан Майер после долгого молчания любезно согласилась поговорить с нашим постоянным корреспондентом Сабиной Риттер. Это интервью мы публикуем для развенчания мифов, которые в последнее время появились вокруг трагедии знаменитой семьи промышленников и меценатов нашего города.

— После окончания полицейского расследования, которое расставило все точки над «и» я посчитала необходимым заверить общественность в том, что «Пивная Империя Майеров» будет продолжать работать в прежнем динамичном ритме. Трагическая и нелепая смерть Якоба Майера не поставила точку на истории нашего семейного бизнеса, а только сплотила усилия по возрождению компании. Несмотря на то что полиция остановилась на версии поджога и непреднамеренного убийства моего сына Якоба его малолетней дочерью, я остаюсь при своём искреннем убеждении в ошибочности данных обвинений. Я считала и буду считать, что был нелепый и трагический случай, который совершенно не стоит расценивать как преступление, пятнающее честь нашей семьи. Не стоит верить слухам о том, что от процветающего предприятия отвернулись партнёры и инвесторы. Эти слухи на руку нашим конкурентам, особенно немецким пивоварам, которые занимаются подчас не вполне честными захватами потребительских рынков. «Пивная Империя Майеров» сама отклонила ряд финансовых предложений по слиянию компании с другими предприятиями и перепрофилированию её деятельности, так как эти предложения были неприемлемы с точки зрения политики компании и стратегии её развития, которую наметил Якоб Майер как прежний президент. Мы дорожим каждым нашим сотрудником, и рабочие места не будут сокращены».

Хью Майер зевнул и перевернул страницу, ему было понятно, что Лилиан Майер пыталась делать хорошую мину при плохой игре. Воспитать убийцу и психопатку, да ещё и потерять любимого сына — это будет давить непосильным грузом на любого, но такую, как Лилиан, видимо, не сломило.

Дальше следовали несколько заметок о благотворительной деятельности Лилиан Майер, но по понятным причинам в центре внимания Юджины Майер уже не было. Хью обратил внимание на смазанную фотографию девушки в джинсах и кедах, с распущенными волосами, пойманную объективом вполуоборот с подписью корреспондента-папарацци: «Юю Майер на ежедневной прогулке». В кратком комментарии содержалось следующее: «Юджина Майер, на кокоторой лежит неснятое обвинение в убийстве собственного отца, подросла и стала привлекательной. Корреспонденту не удалось поговорить с ней, когда он запечатлел девицу Майер на прогулке, так как Юджина не была расположена к беседе. Юджина гуляет по Антверпену без охраны, но в сопровождении слуг. Учитывая это, нелишне задать властям вопрос: «Ждать ли жителям Антверпена новых поджогов и убийств?»

Хью Барбер пытался рассмотреть лицо Юю на фотографии, но качество печати оставляло желать лучшего. Трудно было понять, кто там вообще был запечатлён. Затем была вырезка из газеты, на которой имелась также нечёткая фотография Юю Майер, сделанная в летнем кафе. На снимке Юю, улыбаясь сидевшему напротив неё мужчине, потягивала коктейль из трубочки. Её спутник был снят со спины. Подпись папарацци гласила: «Обычный день наследницы империи Майеров». Далее шла статья такого содержания. «Интерес к Юджине Майер в обществе не утихает. Представители золотой молодёжи проводят время на горных курортах, модных показах и кинофестивалях. А чем занимается наследница империи Майеров? Вы удивитесь, если узнаете, что Юджина живёт практически одна в огромном полуразрушенном особняке «Синий вереск». Уцелевшие от пожара комнаты напоминают о страшном преступлении, которое совершила Юджина в припадке безумия. Видимо, деньги империи Майеров тают, как пивная пена. Поэтому особняк до сих пор не отреставрирован, да и сама Юджина уже не проходит лечение в дорогостоящих клиниках. Всем известно, что услуги психиатров слишком дороги. Но означает ли это, что подросшая убийца должна разгуливать по улицам среди ничего не подозревающих о её безумии гражданах и беззаботно пить коктейли в уличных кафе? Видимо, властям города эта проблема безразлична, или на покупку розовых очков для инспекторов по делам детства и семьи у Лилиан Майер хватает доходов?».

Хью хмыкнул, удивляясь наглости тона статьи, и стал рассматривать девушку с картинки. На вид ей было не более двенадцати лет, совсем подросток. Только очень высокая и худощавая. Ещё детская угловатость скользила в её фигуре. Личико юной преступницы было довольно милым, если можно было судить по данному фото. Но, не будучи физиономистом, молодой детектив не мог определённо ответить на вопрос, могла ли Юю Майер быть девушкой с картины Бориса Казарина.

Дальше шла серия заметок о самоубийстве Юджины Майер.

В них для себя Хью Барбер не открыл ничего нового, кроме того, что журналист Тео Цандер дотошно опросил всех жителей Хобокена по побережью. И никто ничего не видел и не слышал. Продемонстрирована была фотография Юджины Майер, и только один старик узнал изображённую девочку, так как за несколько дней до её исчезновения видел фото Юю Майер в одной из газет.

Последней была заметка в виде интервью с Мирандой Майер. Спустя несколько лет молчания Миранда дала короткое пояснение журналистам: «Моя бабушка Лилиан не верит в смерть Юджины, её доброе измученное сердце не может смириться с потерей. Слишком много испытаний выпало на долю нашей семьи. Я подробно ознакомилась с отчётом полиции и полностью доверяю выводам специалистов. Вынуждена признать, что тело моей младшей сестры вряд ли найдут. В этой части Шельды достаточно сильное течение. Упокой, Господь, душу Юджины… Она в последние годы была совсем неуправляемой и причиняла нам много хлопот. Я испытываю огромное сожаление, что не могу возложить цветы на её могилу в семейном склепе. Но я буду молиться за её бессмертную душу. Надеюсь, что там, на небесах мой покойный отец и Юджина помирятся».

Хью закрыл альбом и потянулся. Он ничего нового не узнал, только картина стала более полной. В голове у детектива поселился червячок, который беспокойно шевелился. Хью казалось, что он просмотрел что-то важное, упустил что-то очевидное. Детектив ещё раз внимательно пролистал альбом. Червяк не успокоился. Хью вздохнул, решил, что неоконченному подозрению нужно время для того, чтобы оформиться в важную мысль.

Если Юджина жива, то она, безусловно, опасна. Вопрос только в том, когда она начнёт действовать. Барбер посмотрел на список контактов, которые были запланированы перед поездкой в Мюнхен. Трулте Яхимсон, Федерик Симонсон и Лилиан Майер. За один день можно вполне успеть.

Глава 7. Рыжая Трулте и Федерик Симонсон

Утром в офисе Хью Барбер получил удостоверение «Юнге Вельт» с отметкой о продлении, подивившись расторопности немецких партнёров, и папку от секретаря агентства — Ханны. Там был список журналистов «Юнге Вельт» с указанием о них кратких сведений. Эти документы Хью решил изучить по пути в Мюнхен. Покрутившись без дела и потрепавшись о том-о сём с Ханной, Хью «сел на телефон» и стал звонить в адресное бюро. Оттуда вежливо сообщили, что Федерик Симонсон уже не проживает по указанному адресу, а выбыл в неизвестном направлении. И Трулте Яхимсон два года назад съехала с прежней квартиры, не указав куда. Хью попросил дать ему список адресов всех Трулте Яхимсон в Антверпене и через десять минут уже получил длинную факсовую ленту. Шестьдесят человек! Кто бы мог подумать, что их столько! Барбер вооружился красным карандашом и стал вычёркивать из списка женщин старше двадцати лет и девочек моложе шестнадцати. В остатке обнаружилось пять фамилий. В разных концах Антверпена, без телефонов.

О, как это не любил Барбер! Он тут же пожаловался Ханне на нелёгкую судьбу, а та красноречиво указала на стену агентства. Её украшали выразительно выполненные таблички с изречениями Свена Свенсона. Одна из них гласила: «Волка и детектива ноги кормят». Хью вздохнул и отправился в путь по списку.

По первому адресу его встретила симпатичная брюнетка, которая ласково сообщила, что она никогда не училась в шестнадцатой муниципальной школе и не жила в Хобоконе.