Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга V

Идею эту следует признать неплохой, но зная, как развивались события в действительности, мы можем сказать, что она «не выстрелила», то есть не сработала так, как задумывал Левитт. Полиция отыскала Рэмселла [или Рэмселл полицию — это как посмотреть], и на бочки в повозке подозреваемого после 8 часов утра акцента вообще не сделала.

Что последовало далее?

Поначалу Левитт Элли мог считать, что события развиваются по благоприятному сценарию. 6 ноября он отработал в обычном графике и, наверное, более или менее успокоился. Он, безусловно, возвращался в мыслях к случившейся трагедии и своим последующим действиям и приходил к выводу, что всё сделано правильно и из этой истории он выскочит с минимальными потерями.

Однако уже 7 ноября с Левиттом связались полицейские. Сам начальник городской полиции Сэведж не только лично побеседовал с Элли, но и провёл осмотр конюшни. Убийца не мог знать, что привело полицию к нему, но заподозрил некое упущение.

Самообладание Левитта Элли, отрицавшего все подозрения в свой адрес и настаивавшего на том, будто у него имеется alibi, сбило полицейских с толку, и после первой беседы его отпустили домой. Прекрасно понимая, что Ристин не подтвердит его alibi, и в ближайшие сутки-двое последует арест, Левитт Элли решился на вынужденный шаг.

По-видимому, в ночь с 7 на 8 ноября убийца собрал всех членов семьи и открылся им. До этого времени о совершённом в конюшне убийстве знали только супруга и младшая из дочерей — теперь об этом узнали сыновья Дэниел, Уилбур и Куртис и, по крайней мере, одна из дочерей — Энн. Есть определённые сомнения насчёт того, присутствовала ли на этом семейном совете старшая из дочерей — Леонора О'Тул — всё-таки она была уже замужем и по представлениям тех лет отделилась от семьи Элли. Впрочем, вовлечённость Леоноры во всю эту историю имеет для нас значение сугубо отвлечённое, поскольку ей не отводилась сколько-нибудь серьёзная роль в последующих событиях.

Важнейшую роль предстояло сыграть сыновьям. Прежде всего, им надлежало отыскать хороших адвокатов и уговорить их заняться защитой Левитта Элли в случае ареста последнего. Также им предстояло организовать alibi отцу, желательно, склонив бакалейщика Ристина к даче показаний, подтверждающих посещение его магазина Левиттом вечером 5 ноября. Немаловажной задачей также являлось объяснение того факта, что у Левитта Элли после убийства Абии Эллиса вдруг появились наличные деньги. Как мы знаем, последняя задача была, в конечном итоге, решена клятвенным заверением старшего из сыновей, согласно которому он якобы передал значительную сумму отцу. Правда, передача денег произошла без свидетелей и без выдачи каких-либо расписок.

Разумеется, это совещание не могло быть очень долгим и полным в части обсуждения деталей. Не следует забывать, что в доме Элли проживали люди, не состоявшие с ним в кровном родстве — таковых насчитывалось, по меньшей мере, трое (зять О'Тул и работники Тиббетс и Дэй). Несомненно, во время семейного совета было много эмоций, бессмысленных слов и бесполезных вопросов — по этой причине большое количество важных деталей либо не были вообще затронуты, либо не обсуждались с необходимой тщательностью. Именно из-за этого свидетели защиты во время суда допустили ряд противоречивых утверждений, нестыковки которых явственно указывают на их искусственность [надуманность].

Тем не менее, в ходе семейного совета Левитт Элли добился главного — безоговорочного согласия детей поддержать его в случае выдвижения обвинений и помочь в организации alibi.

Дальнейшее нам известно — Левитт Элли был арестован и, в конечном итоге, судим.

Детали того, как именно адвокаты организовали его защиту, нам неизвестны и вряд ли станут когда-либо известны. По мнению автора, без подкупа свидетелей в этом деле не обошлось, но в силу понятных причин никто из защитников не доверял тайны такого рода бумаге. По этой причине мы никогда не узнаем, кто и сколько получил денег за дачу показаний, полезных защите.

Гадать на эту тему автор не считает необходимым. Тот, кто читал мою книгу «Все грехи мира», описывающую события 1900–1915 годов[9], без труда поймёт мысль автора. Подкуп и разнообразные формы давления на свидетелей с целью получения нужных показаний были широко распространены в Америке XIX — первой половины XX веков. Адвокаты и нанятые ими частные сыщики демонстрировали полное отсутствие брезгливости в выборе средств, а правоохранительные органы, противостоявшие им, проявляли щепетильности немногим более.

Вообще же, в те годы угодить в жернова американского Правосудия было испытанием сродни сошествию в ад. Система ломала даже очень крепких людей! Неудивительно, что Левитт Элли умер спустя 3 с небольшим года после освобождения, ведь всё, что происходило с ним с момента убийства Абии Эллиса вплоть до выхода из зала суда с оправдательным приговором, являлось непрерывным стрессом.

Заканчивая рассмотрение этого весьма необычного дела, нельзя не сказать несколько слов о работе прокуратуры. Историю разоблачения, предания суду и оправдания Левитта Элли нужно преподавать будущим юристам в качестве примера того, как сторона обвинения работать не должна. Помимо глупейшего, ничем не обоснованного чванства, самодовольства и высокомерия, что выглядит в зале суда некрасиво, но не фатально, Генеральный прокурор Чарльз Трейн проявил вопиющую профнепригодность.

Как неоднократно отмечалось в этом очерке ранее, главный обвинитель отчего-то постоянно задавал вопросы бессодержательные, но при этом игнорировал вопросы действительно необходимые. Из реконструкции обвинения невозможно составить точный хронометраж перемещения обвиняемого, а ведь именно это и позволило бы доказать искусственность представленного суду alibi. Там, где надо было проявить дотошность и внимание, главный обвинитель рассуждал общо, а там, где подробности ни на что не влияли и никому не были интересны, мистер Трейн пускался в мелочные уточнения. По этой причине читать его перекрёстные допросы просто тошнотворно.

По-настоящему чудовищно выглядит приглашение на роль судмедэксперта городского химика Дэйны Хэйса. Полнейшая некомпетентность прокурорских чинов в судебной медицине привела к тому, что они восприняли озвученную Хэйсом чепуху совершенно некритично. Ну ладно, они ничего не смыслили в медицине — по меркам того времени это простительно для юриста — но у них ведь даже не возникло мысли проконсультироваться по вопросу видовой принадлежности крови с настоящими врачами! Хэйс заявил, что сможет отличить кровь лошади от крови человека, и услышанное полностью удовлетворило сторону обвинения. Прокуроров не насторожил даже тот факт, что настоящие специалисты отказались высказываться в суде по данному вопросу. Что это — глупость? наивность? беспечность? самомнение?

Впрочем, обвинители оказались неспособны не только к анализу судебно-медицинских материалов. Трудно отделаться от ощущения, что господа Трейн и Мэй были не способны к аналитической работе в принципе. Похоже, для них было мучительно даже малейшее умственное напряжение. Взять в руки перо и просто методично выписать на бумаге хронометраж событий — кто, когда и где видел обвиняемого — являлось для этих титанов умственного труда непосильной задачей.

Допросы даже последних свидетелей защиты — Эбби, Энн, Дэниела Элли, не говоря уже о бакалейщике Ристине — прокуроры могли бы с толком использовать в своих интересах, разумеется, при условии внимательной работы с текстом. На их месте можно было бы задать множество крайне неприятных и опасных для защиты вопросов, основываясь только на утверждениях детей обвиняемого. Обвинение могло посеять обоснованные сомнения в правдивости показаний этих свидетелей. Например, сторона обвинения просто обязана была указать присяжным заседателям на то, что обвиняемого до 8 часов утра 6 ноября не видел никто, кроме его детей… которые, при этом противоречат друг другу!

Вместо этого Генеральный прокурор задавал каждому из допрашиваемых свой фирменный идиотский вопрос, связанный с тем, когда именно свидетель узнал об убийстве Абии Эллиса. И получал какой-то ответ… какой — неважно! Спрашивается, какая разница для обвинения, когда именно свидетель защиты узнал об убийстве потерпевшего — 7-го ноября… 8-го… или 9-го?!

Сторона обвинения перед началом перекрёстного допроса должна была брать небольшую паузу для обсуждения только что прослушанного заявления. Для этого рядом с прокурорами сидел специально приглашённый стенограф, который, в отличие от стенографа судебного, вёл собственные записи происходившего в суде. Перед допросом прокурор должен был в деталях восстановить в голове сказанное свидетелем, вычленить важнейшие моменты и обдумать, как лучше эти моменты надлежит оспорить. Вместо этого Генеральный прокурор работал «на слух», то есть обсуждал то, что сумел запомнить. А запоминал он, судя по всему, немногое.

В отличие от присяжных…

Поэтому господин Чарльз Трейн выходил на площадку перед жюри, многозначительно выставлял вперёд прокурорское брюхо с толстой золотой цепью на жилете и… вместо жёсткого, бескомпромиссного и разоблачительного перекрёстного допроса начиналось размазывание манной каши по тарелке. В футболе про похожие ситуации говорят «разбег на рубль, удар — на копейку».

Разумеется, присяжные заседатели видели провалы обвинения и понимали, насколько же выразительнее и ярче были адвокаты, острые на язык, ироничные, не боящиеся высмеивать даже судью.

В этом очерке уже подчёркивалось, что в ходе судебного процесса судья Уэллс не поддержал ни единого прошения защиты Левитта Элли. При этом все обращения Генерального прокурора находили полное понимание и всемерную поддержку судьи. Предвзятое отношение служителя Фемиды совершенно очевидно, и сам судья, похоже, не особенно его и скрывал. Наверное, он рассчитывал, что эта откровенная демонстрация симпатии и доверия стороне обвинения поможет отправить подсудимого на виселицу.

И тем примечательнее то обстоятельство, что присяжные всё равно посчитали необходимым оправдать Левитта Элли.

История эта представляется автору исключительно интересной, заслуживающей того, чтобы стряхнуть с неё пыль минувших десятилетий и подробно рассказать русскоязычному читателю. И дело тут не столько в детективном сюжете, который на самом деле довольно прост и «прочитывается» без особенных затруднений. Можно спорить о доказательной базе, приемлемости тех или иных улик и свидетельских показаний, но общая фабула довольно очевидна и особой таинственности не представляет.

В обвинении Левитта Элли в убийстве Абии Эллиса есть тот самый нерв, без которого всякое повествование на криминальную тему вырождается либо в желтушное смакование жестокости и извращений, либо в беспомощное по форме и сути изложение деталей. В этой истории, безусловно, есть и проблема нравственного выбора, и столкновение разных трактовок жизненной правды. Великий отечественный адвокат Плевако во время одного из своих выступлений произнёс простые слова, ставшие лозунгом целого поколения российской юридической школы: «Убивать нельзя!»

Действительно, убивать нельзя — этому преступлению нет оправдания, и не может быть искупления.

Но видя то, как Левитта Элли защищали его близкие и как много людей явилось в суд, преодолев долгий путь в десятки и сотни километров, только для того, чтобы свидетельствовать в его защиту, невольно задумываешься над тем, кто же именно в этой истории плох, а кто — хорош. Перед нами живой пример того, как драматично играет судьбой Случай, как бремя страстей ломает человеческую жизнь и как простые решения влекут непростые последствия.

1849 год. Таинственное исчезновение Джорджа Паркмена

Джордж Паркмен (George Parkman) пропал без вести как-то очень странно — посреди людного и шумного родного ему города Бостона, где его знал и узнавал если и не каждый житель, то уж через одного — точно! Произошло это в середине дня — самого обычного, будничного 23 ноября 1849 года, в пятницу.

Первой забила тревогу жена пропавшего — Элиза Агнес МакДонаг Паркмен (Eliza Agnes McDonough Parkman). За время своего брачного союза с Джорджем, который длился уже 33 года, она великолепно изучила характер мужа и его привычки. Одной из таких неизменных привычек, если угодно, ритуалом, являлся совместный обед Джорджа с женой и детьми — дочерью и сыном. Обед обычно подавался в четверть третьего пополудни [т. е. в 14:15], но Джордж приходил заблаговременно и обычно к 14 часам уже находился дома.

23 ноября в 2 часа пополудни он дома так и не появился. Не пришёл он и в половине 3-го. А в 3 часа пополудни на пороге возник Чарльз Кингсли (Charles M. Kingsley), агент и ближайший помощник Джорджа Паркмена в финансовых делах последнего. У него имелись кое-какие вопросы, требовавшие безотлагательного решения. Кингсли крайне озадачился, узнав, его шеф не явился на обед. Желая успокоить Элизу, он рассказал, что видел в середине дня Джорджа на улице, но не разговаривал с ним, поскольку находились они на разных перекрёстках и двигались в разные стороны.

Элиза в ответ заявила, что сильно волнуется за Джорджа и попросила Кингсли принять меры по его розыску. Чарльз, разумеется, пообещал заняться розыском, но предложил несколько повременить, дабы не повредить репутации Паркмена. Ну в самом деле, вдруг он явится через пару часов, а тут уже весь город поднят на ноги!

Для правильного понимания того, что последовало далее, совершенно необходимо сказать несколько слов как о личности самого Джорджа Паркмена, так и его времени. Город Бостон — столица штата Содружество Массачусетса [в обиходе это название частенько сокращается до второго слова] — в середине XIX столетия являлся крупнейшим центром судостроения, кожевенной и швейной промышленности на всём северо-американском континенте. Население города превышало 130 тыс. человек. Бостон уже являлся центром крупной городской агломерации — с 3-х сторон его окружали города-спутники Челси, Чарлстаун, Кембридж, Бруклин, Лонгвуд, и только с юга в районе Роксбери тянулась обширная заболоченная низина.

Благодаря устойчивому промышленному росту и удобному расположению на берегу Атлантического океана город быстро богател, а вместе с ним богатели и самые обеспеченные его жители. Последних часто называли любопытным словосочетанием «бостонские брамины», но следует сразу же уточнить, что данный термин был придуман юристом Оливером Уэнделлом Холмсом (Oliver Wendell Holmes) только в 1860 г. и потому в описываемое время не существовал. Тем не менее, если считать допустимым его ретроспективное применение, то мы с полным правом могли бы назвать Джорджа Паркмена одним из «бостонских браминов».

Что это были за люди? Холмс так назвал потомков тех самых английских пуритан, что в XVII веке осваивали малонаселенные тогда земли Новой Англии. Пуританство являлось одной из протестантских сект, призывавшей последователей идти путём аскезы и проповедовавшей самоограничение во всём — в питании, одежде, бытовых удобствах и пр. Пуритане считали, что если без чего-то можно обойтись, то без этого и следует обходиться. При этом религиозная косность и нетерпимость пуритан странным образом не распространялись на естественные науки и сектанты в своей массе очень уважительно относились как к современному им образованию, так и к учёности вообще. Эта деталь имеет определенное значение для настоящего повествования.

Джордж Паркмен родился 19 февраля 1790 г., то есть к концу 1849 года ему уже исполнилось 59 лет. Он был 5-м из 7-и детей. От отца Сэмюэла Паркмена, умершего в 1824 г., Джордж унаследовал значительное состояние, которое впоследствии многократно умножил.

Но прежде чем это произошло, Джордж прослушал курс медицинских наук в Эдинбургском университете [в Шотландии], во время американо-британской войны 1812 года служил военным хирургом, а после войны всерьёз занялся психиатрией. Он написал 2 книги по психиатрии, одна из них довольно любопытна с прикладной точки зрения — в ней изложены наблюдения и рекомендации по обращению с душевнобольными в быту и вообще распознаванию лиц этой категории. Книга эта с интересом читается и в XXI веке. Джордж Паркмен, быть может, состоялся бы как серьёзный специалист в области психиатрии, но этому не суждено было случиться. В 1820 году отец призвал его себе в помощники — Джорджу предстояло принять на себя ведение семейного бизнеса. И вчерашний психиатр открыл в себе неожиданный талант — речь идёт зарабатывании денег.

Нельзя не отметить того немаловажного обстоятельства, что Сэмюэл Паркмен, отец Джорджа, был богатым человеком и владел большой недвижимостью, но его состояние оказалось до некоторой степени распылено тем, что ему пришлось каждой из 3-х дочерей — Саре, Сюзанне и Элизе — выделять солидное приданое, в которое включались как наличные деньги и драгоценности, так и дома. Сэмюэл Паркмен не мог позволить, чтобы его будущие внуки в чём-то нуждались!

Тут можно упомянуть — сугубо в качестве справочной информации — что род Паркменов владел недвижимостью не только в Массачусетсе, но и в других штатах. По меньшей мере 2 города на территории США, носящие ныне названия Паркмен, обязаны своему появлению и становлению выходцам из рода бостонских Паркменов. С точки зрения краеведения это довольно любопытные истории, но к нашему повествованию они не относятся никак, а потому далее мы не станем касаться вопроса, связанного с имуществом рода Паркменов вне штата Массачусетс.

Основное имущество умершего в 1824 г. Сэмюэла Паркмена было разделено между 4-мя младшими детьми — все они были мальчики [Фрэнсис, Джордж, Сэмюэл и Дениэл]. С учётом выделения приданого дочерям и раздела оставшегося на 4 части, Джордж унаследовал не так много от родительского имущества, как ему хотелось бы, но рачительным ведением дел и умением мыслить перспективно он с течением времени не только значительно превзошёл богатство отца, но и сделался одним из богатейших жителей Бостона того времени.

Сразу скажем, что для преумножения состояния Джордж Паркмен ничего особенно фантастического не делал: никаких биржевых спекуляций, никаких торговых авантюр — ничего подобного! Его бизнес-технологии основывались на нескольких очень тривиальных постулатах. Например, он совершенно оправданно считал, что деньги появляются не там, где их много зарабатывают, а там, где мало тратят. Другой постулат Джорджа гласил: деньги всегда идут к деньгам, сложно в первый раз заработать 100 тыс. долларов, но намного проще это сделать в десятый. Или ещё одна аксиома из той же серии: богатый джентльмен никогда не берёт взаймы, но всегда кредитует под проценты. Джордж вкладывал деньги в недвижимость, скупая дома и участки земли по всему Бостону и в его ближайших пригородах. А кроме того, он ссужал значительными суммами уважаемых людей общества.

При этом один из богатейших жителей Бостона вёл образ жизни весьма умеренный. Достаточно сказать, что он не держал «выезд» — то есть лошадь, карету и кучера — что по тем временам выглядело несколько нетривиально. В середине XIX столетия личный экипаж и кучер являлись признаками статусности. То, что один из богатейших жителей города, владелец многочисленных домов и земельных участков не имеет собственного «выезда» воспринималось горожанами как своего рода курьёз, эдакая пуританская блажь. Джорджа Паркмена бостонцы называли «Пешеходом», как бы намекая, что пешеход это очень необычный. Его фигура в высоченной шляпе-трубе была хорошо узнаваема, а манера быстро шагать, заложив руки за спину (!), выглядела несколько комично.

В ноябре 1849 г. Джордж Паркмен проживал вместе с женой и дочерью в собственном доме под № 33 по Бикон-стрит (Beacon Street) в центральной части Бостона. Строго говоря, это был не просто дом, а настоящее поместье с большим парком. Здание это сохранилось до нынешней поры — это добротная постройка переменной этажности с внутренним двориком. По российским меркам дом Паркмена представлял собой нечто среднее между доходным домом и не очень богатой дворянской усадьбой. Спустя несколько десятилетий поместье Паркменов было подарено городу, парк исчез — ныне его территория застроена домами — а сама резиденция превращена в музей, дающий представление о городском быте середины XIX столетия.

Вместе с Джорджем и Элизой проживали их дети — 28-летняя Хэрриет (Harriette Parkman) и её брат Джордж Фрэнсис (George Francis Parkman). Брат был младше сестры на 2 года. Несмотря на формально хорошую родословную и исключительное богатство семьи личная жизнь детей не сложилась — они в браки не вступили и потомства не оставили. Мы не знаем, какие проблемы имелись у Джорджа-младшего, но на безбрачие дочери, судя по всему, повлияло весьма своеобразное поведение отца. Тот не считал нужным тратить средства на достойное приданое. Джордж помнил, что замужества старших сестёр сильно сказалось на его собственном богатстве, а потому решил ошибок собственного отца не повторять. Рассуждал он примерно так: если кто-то полюбит мою дочь, то любить он должен не за её приданое, а за душевные качества. С одной стороны, логика могла показаться справедливой, но по сути своей она лишь маскировала сквалыжничество папаши.

Вверху: Дом, в котором проживал Джордж Паркмен вместе с семьёй. Из него утром 23 ноября 1849 года он ушёл в свою последнюю прогулку по Бостону (фотография относится к середине XX столетия). Внизу: интерьеры современного музея, открытого в бывшем доме семьи Паркмен.

В ноябре 1849 г. Хэрриет сильно простудилась и заболела. Кто-то из врачей посоветовал для снятия температуры и ослабления кашля обворачивать торс больной листами салата. Рецепт, конечно же, так себе, на уровне очень средней народной медицины, у нас в России, например, можно найти рекомендации с обёртыванием листьями хрена или капусты. Но для нас упоминание о салате важно сейчас вот по какой причине: Джордж, уходя из дома утром 23 ноября, пообещал обязательно принести к обеду листья салата для лечения Хэрриет.

Конец ноября в Бостоне несколько теплее, чем в Сибири или средней полосе России, но даже там на открытом грунте салат выращивать уже невозможно. Свежий салат был дорог и дефицитен, поэтому его ещё следовало поискать. Но поскольку Джордж пообещал его раздобыть, жена не сомневалась в том, что он данное слово сдержит. В том числе и по этой причине неявка Джорджа Паркмена к обеду сразу же вызвала настороженность Элизы — муж пообещал принести лекарство для дочери и не сделал этого?! Такого не может быть!

Насколько же был богат Джордж Паркмен к последней декаде ноября 1849 года? Ответ в точности неизвестен, с большой вероятностью, этого не знал и сам Джордж, поскольку основными активами его являлись не наличные деньги, а дома и участки земли. Но он был очень богат, и это не может быть поставлено под сомнение. Проводилось несколько независимых оценок принадлежавшего Паркмену имущества — все они давали итоговые суммы более 500 тыс.$. Эта сумма была очень велика, и дабы читатель составил правильное представление о масштабах цен той поры, можно сказать, что женские сафьяновые сапоги (из тонкой телячьей кожи лучшей выделки) стоили тогда 1,12$, а такие же женские сапоги на меху — 1,25$. Правда, существовала обувь и подороже, но цена даже самой элитной обуви не поднималась выше 5–6$ за пару. Плата за обучение в колледже на протяжении семестра составляла 75$, но это осредненная величина, например, семестр обучения по медицинской специальности стоил 105$, а по юридической — всего 50$. А нотные альманахи с музыкальными новинками продавались по 25 центов.

После этого подзатянувшегося, но, надеюсь, не лишенного интереса отступления, вернёмся к событиям 23 ноября. Чарльз Кингсли быстро сообразил, что отсутствие его работодателя и в самом деле выглядит очень подозрительно. Однако опасаясь повредить репутации шефа неосторожными и торопливыми действиями, он предложил Элизе подождать до следующего утра, в надежде на то, что в течение ближайших часов ситуация каким-то образом прояснится.

Однако этого не случилось. Явившись поутру в дом Паркмена, Кингсли выяснил, что никаких вестей о Джордже нет. А стало быть, дело явно нечисто. Кингсли пообещал Элизе лично заняться розыском её мужа. Чарльз работал с Джорджем Паркменом с мая 1836 года, выполняя его разнообразные поручения, связанные в том числе с получением денег от клиентов, а потому он знал, где находятся дома и участки земли Паркмена, и хорошо представлял, где можно отыскать арендаторов. Однако он не мог в одиночку обойти огромную территорию и поговорить с большим количеством людей — для этого ему нужны были помощники.

Чуть позже 11 часов утра 24 ноября Кингсли направился к члену городской администрации Бинке (Binke), хорошо знавшему Паркмена и бывшим его компаньоном в разнообразных коммерческих начинаниях. Бинке, выслушав Кингсли, моментально проникся сознанием ответственности момента и без долгих разговоров повёл его в кабинет городского маршала Фрэнсиса Тьюки (Francis Tukey). В те времена маршалы были ответственны за соблюдение федерального законодательства на территории городов и отдельных общин, то есть они выполняли тот круг обязанностей, который в России возлагался на прокуратуру. Тьюки кроме того возглавлял полицию Бостона, которая в середине XIX столетия существовала не в форме отдельного Департамента полиции, а в виде 3-х крупных подразделений, мало связанных между собою [они именовались «дневной патруль», «ночной патруль» и «патруль на воде»].

Тьюки, поговорив с Бинке и Кингсли, вместе с ними отправился к Роберту Шоу (Robert G. Shaw), крупнейшему в Бостоне банкиру, меценату, общественному деятелю и одному из влиятельнейших горожан.

После краткого совещания было решено безотлагательно начать поисковую операцию в западном Бостоне — именно там Кингсли видел в последний раз пропавшего сутки назад шефа. Тьюки немедленно передал распоряжение о выделении в помощь Кингсли полицейских в форме, которым надлежало принять участие в обходе улиц и опросе жителей. Полицейскую группу возглавил капитан Тренхольм (Trenholm), впоследствии Кингсли вспоминал, что в подчинении Тренхольма в тот день находилось 12–15 патрульных.

Этот фрагмент карты Бостона 1857 года позволит получить представление о перемещениях Джорджа Паркмена в последний день его жизни. Условные обозначения: А — место проживания Паркмена в доме № 33 по Бикон-стрит. Из дома Джордж вышел чуть позже 10:30 23 ноября; 1 — Бромфилд-стрит — там мужчину видели немногим ранее 11 часов утра; 2 — Вашингтон-стрит — на этой улице Паркмен был замечен 11 часов или чуть позже; 3 — короткая Уилльямс-стрит и площадь рядом с нею, в том районе пропавшего джентльмена видели после 11 часов. Расстояние от точки А до точки 3 с учётом прохождения через точки 1 и 2 и огибания углов составляет 1,1 км. В том, что эту дистанцию Джордж Паркмен преодолел за 50 минут или более нет ничего необычного, поскольку ему приходилось останавливаться и разговаривать с большим количеством знакомых.

Примерно понимая, куда и с какой целью мог отправиться его работодатель, Кингсли решил повторить его маршрут в надежде, что эта дорожка приведёт его к Джорджу. В качестве начальной точки движения Чарльз посчитал целесообразным выбрать Бромфилд-стрит (Bromfield street) — то место, где он повстречал Джорджа Паркмена в 11 часов утра. После допроса свидетелей поисковая группа переместилась на Вашингтон-стрит (Washington street) — там удалось отыскал людей, видевших Паркмена накануне чуть позже 11 часов. Далее, предположив, куда бы мог направиться Паркмен, поисковая группа двинулась к месту, известному как Уилльямс-курт (Williams court). Выяснилось, что там Паркмена и в самом деле видели, как, впрочем, и в расположенном неподалёку парке Курт-сквер (Court square). Затем след терялся…

Кингсли со своими полицейскими помощниками потратил несколько часов на розыски. В конечном счёте они получили довольно много противоречивой и сбивавшей с толку информации. Нашлись свидетели, утверждавшие, будто они видели пропавшего джентльмена на улицах Уотер (Water street) и Девоншир (Devonshire street). При проверке этих сообщений удалось установить, что Паркмен заходил в том районе к нескольким своим арендаторам, от которых получал деньги. Эти люди засвидетельствовали факты встреч с Паркменом и их сообщения очень помогли розыскной команде. Полицейские под руководством капитана Тренхольма осматривали дома, жители которых подтверждали появление Паркмена накануне, но всякий раз безрезультатно.

Фрагмент карты Бостона 1857 года с указанием мест, в районе которых Джордж Паркмен был замечен в последний день своей жизни. Условные обозначения: А — начальная точка маршрута Паркмена, место его проживания в доме № 33 по Бикон-стрит. Джордж вышел из дома чуть позже 10:30; 1 — Бромфилд-стрит — там мужчину видели немногим ранее 11 часов утра; 2 — Вашингтон-стрит — на этой улице Паркмен был замечен 11 часов или чуть позже; 3 — Уилльямс-стрит и площадь рядом с нею — там пропавшего джентльмена видели после 11 часов; 4 — Уотер-стрит, на которой Паркмен был замечен несколькими свидетелями около 11:30; 5 — Девоншир-стрит — там пропавший появился приблизительно в 11:45; 6 — «Дом Джоя» на Вашингтон-стрит, возле него Паркмена видели около полудня; 7 — площадь Корнхилл, её разыскиваемый джентльмен пересёк немногим позже 12 часов 23 ноября 1849 года.

Но тут на свою удачу Кингсли повстречал знакомого, видевшего, как немногим позже полудня 23 ноября Паркмен пересекал площадь Корнхилл (Cornhill square). Когда розыски начались там, выяснилось, что пропавшего мужчину незадолго до того видели возле довольно известного в Бостоне здания под названием «Дом Джоя» («Joy’s Buildings»). Это был дом под № 81 по Вашингтон-стрит, в котором размещался офис железно-дорожной компании «Pennsylvania Railroad». Полученная информация заставляла перенести розыск пропавшего в район, расположенный гораздо севернее.

В целом же получалась довольно целостная и непротиворечивая картина. Похоже, розыскная команда успешно шла по следу.

Розыскная команда установила, что за 1,5 часа прогулки по городу Джордж Паркмен описал круг и около полудня находился на удалении менее 500 метров от дома. В принципе, он мог бы вернуться, но, по-видимому, он не считал свою программу на день выполненной.

Дальнейшие опросы жителей города позволили розыскной группе установить, что разыскиваемый прошёл на Грин-стрит (Green street) и далее Вайн-стрит (Vine street). То есть Паркмен не пошёл в направлении дома, а продолжил движение в северо-западном направлении. На этом пути поисковая партия также осмотрела пару домов, в которые мог заходить Паркмен, и прилегающие к улицам дворы.

На углу Вайн-стрит и Блоссом-стрит (Blossom street), как выяснил Кингсли, разыскиваемый купил крупный пучок салата и положил его в большой пакет из серой бумаги. Таким образом, Паркмен выполнил обещание принести салат дочери. Насколько могли установить поисковики, вплоть до момента покупки салата около 13 часов 23 ноября, Джордж Паркмен оставался в добром здравии, и ничего подозрительного вокруг него не происходило.

Поисковая группа буквально шла по пятам Джорджа Паркмена, восстанавливая его путь по минутам. Около 12:10 свидетели видят его на улице Корнхилл и прилегающей к ней площади (1), затем Паркмен идёт к северу по Курт-стрит (2) и около 12:30 свидетель замечает его в начале Грин-стрит (3). Немногим ранее часа пополудни Паркмен появляется на Вайн-стрит (4). Наконец в 13 часов он покупает большой пучок салата в магазине на пересечении улиц Вайн и Блоссом (5), кладёт его в пакет из серой бумаги и выходит из овощной лавки.

В то самое время, пока группа полицейских под руководством Тренхольма и при участии Кингсли в поисках свидетелей и подозрительных следов преступления металась по улицам Бостона, проводилась и другая важная работа. Элиза Паркмен обратилась в газеты с просьбой оказать помощь в поисках исчезнувшего мужа, пообещав щедро отблагодарить всякого, кто поможет прояснению его судьбы. Не довольствуясь этим, в бостонские типографии был передан срочный заказ на печать листовок с описанием внешности Джорджа Паркмена и обещанием денежной выплаты за помощь в поисках. Первый вариант листовки гарантировал выплату 1 тыс.$, однако уже через несколько часов сумма была увеличена до 2 тыс.$. В листовках особо указывалось, что за возврат часов Джорджа Паркмена будет выплачена отдельная премия размером 100$. По мере печати листовок специально нанятые курьеры принялись развозить их по различным общественным местам Бостона и пригородов. К вечеру 24 ноября листовки можно было видеть уже на удалении 80 километров от города.

Всего же в течение первых суток было напечатано 28 тыс. листовок, и в последующие дни их тиражирование продолжилось.

Уже в первый день поисковой операции — 24 ноября 1849 г. — были отпечатаны в нескольких вариантах листовки с описанием примет пропавшего и обещанием вознаграждения за информацию о его судьбе. Отдельная премия гарантировалась за возврат ценных часов Джорджа Паркмена. Общий тираж напечатанных в тот день листовок составил 28 тыс., и в последующие дни их печать продолжилась.

Как разворачивался поиск далее?

Полицейские во главе с капитаном Тренхольмом и Чарльзом Кингсли к 17 часам 24 ноября выяснили, что Паркмен, неся купленный салат в бумажном пакете, отправился на Фрут-стрит (Fruit-street), где сделал кое-какие покупки в магазине Пола Холланда (Paul Holland). Продавец Калвин Мур (Calvin Moor) рассказал, что Паркмен, которого, к слову, он знал лично, действительно накануне появлялся в магазине. Произошло это в интервале 13:40–13:50, Джордж купил 1,45 кг (3,2 фунта) сахара и 270 г сливочного масла (0,6 фунта). Мур даже припомнил, что масло он отрезал от большого куска весом 2,4 кг, который только что был внесён в торговый зал. Продавец и Паркмен немного поговорили о погоде, как и полагается благовоспитанным джентльменам. Продолжая свой рассказ, Калвин Мур сообщил, что в то самое время, когда Паркмен совершал покупку, в магазине находились его жена Кэтрин Мур, 12-летний сын Джордж, а также друг сына Джордж Прути (George Prouty) — все они также могли видеть Паркмена и то, как он вышел из торгового зала. Когда Мура спросили о внешности Паркмена и общем его состоянии, свидетель задумался на секундочку и ответил, что тот двигался как всегда быстро, вообще был очень быстр и подвижен. В общем, в ту минуту с Паркменом как будто бы всё было в порядке…

После того, как Паркмен вышел из магазина, его повстречал Пол Холланд (Paul Holland) — тот самый человек, которому магазин принадлежал. Остановившись на тротуаре, Холланд и Паркмен разговорились, благо были знакомы много лет, и последний регулярно покупал в магазине Пола продукты. В процессе разговора Паркмен, державший в руках большой пакет из серой бумаги с какими-то продуктами, попросил у Холланда разрешения оставить пакет, дабы забрать на обратом пути. Холланд любезно согласился и принял пакет из рук Паркмена. В пакете находились пакеты поменьше — в одном были листья салата, в других сахар и сливочное масло. За пакетом Джордж так и не зашёл, и Холланд передал его Кингсли.

Продолжая рассказ, владелец магазина сообщил, что Паркмен никуда не спешил и выглядел совершенно спокойным. Куда он ушёл, Холланд не видел, но у него осталось впечатление, что Паркмен отправился в северном направлении. Холланду был задан вопрос о происходившем в то время на улице — может быть, где-то неподалёку начался конфликт, начались какие-то крики, волнение… Свидетель не наблюдал в те минуты ничего подобного, но припомнил, что неподалёку на дороге застряла гружёная повозка.

Эта информация мало что давала поисковой группе — телега и телега…

Паркмен не любил фотографироваться и хотя до нас дошли дагерротипы некоторых участников этой истории, среди них нет его фотопортрета. Данная иллюстрация представляет собой корректное изображение внешнего облика Джорджа Паркмена в день его исчезновения 23 ноября 1849 г. Портрет составлен на основании описания свидетелей, известно, что на голове Паркмена была чёрная шляпа-труба, брюки и пальто чёрные. В разрез пальто можно было видеть жилетку из тёмно-синего атласа.

След Джорджа Паркмена как будто бы обрывался.

Однако кое-какие соображения заставляли Кингсли думать, что его шеф не должен был уйти далеко от магазина на Фрут-стрит. Расстояние от того места, где поисковая партия потеряла след Паркмена до дома последнего на Бикон-стрит составляло ~0,8 км, причём расстояние это измерено корректно по карте Бостона тех лет с учётом огибания углов. На преодоление этого расстояния быстро шагающему мужчине потребуется около 8 минут. Если Паркмен рассчитывал явиться домой к обеду, ему надлежало отправиться в обратный путь сразу же по выходу из магазина. Однако он решил направиться в некое неизвестное место, имея в виду, что на обратном пути ему следует зайти в магазин Холланда за оставленным там пакетом с продуктами. Поскольку листья салата Паркмен явно рассчитывал принести домой к обеду, т. е. к 14:15, ему надлежало явиться за пакетом в 14:00 или самое позднее в 14:05. Таким образом, на посещение неизвестного места, разговор там и возвращение к магазину пропавший располагал всего лишь 10-ю минутами. Ну хорошо, пусть 15 или даже 20-ю минутами, если допустить, что Калвин Мур и Пол Холланд ошиблись с определением времени.

Так куда же он мог направиться, имея в виду, что через 10 минут ему уже надлежит идти домой? Паркмен явно не мог уйти далеко от магазина, в котором оставил салат для больной дочери!

Рядом, буквально в шаговой доступности располагались Гарвардский Медицинский колледж и мануфактура «Fuller’s Foundry». Кингсли был осведомлён о том, что в обоих местах Паркмена прекрасно знали. Здание Медицинского колледжа было построено на земле, подаренной предпринимателем. Стройка закончилась всего лишь 3 года назад, на открытии учебного заведения Джордж произносил торжественную речь, и в колледже, пожалуй, не нашлось бы ни одного человека, который не знал бы Паркмена в лицо. Разумеется, он мог туда зайти в любое время, и там всегда оказались бы люди, готовые его радушно принять.

Компания «Fuller’s Foundry», как можно понять из названия, принадлежала семье Фаллеров. Предприятие специализировалось на производстве различных изделий из чугуна и стали в интересах многочисленных бостонских верфей. Хотя кораблестроение всё ещё оставалось преимущественно деревянным, потребности судостроителей в разнообразном крепеже и металлической оснастке были весьма велики. Компания работала в Бостоне на протяжении уже двух поколений, и основные её производственные помещения располагались на собственной земле, но около 2 лет назад Фаллерам пришлось арендовать часть соседнего участка, который принадлежал Паркмену. Джордж регулярно посещал это предприятие, дабы получить арендный платёж, и Кингсли решил, что именно туда он и направился, выйдя из магазина Холланда.

Поисковая группа приняла решение сосредоточить внимание на мануфактуре. Опрос владельцев компании оставил двоякое впечатление. Элиас Фаллер (Elias Fuller), один из совладельцев компании, рассказал Кингсли и капитану Тренхольму, что в период с 13:30 до 14 часов находился на улице перед зданием правления, где дожидался делового партнёра по фамилии Эннис (Annis). Элиас заявил, что видел Джорджа Паркмена — они даже раскланялись, — но последний в разговор не вступал и на территорию мануфактуры не входил. Хотя Элиас оставался на улице до 14:20, он не смог ответить на вопрос, куда же ушёл Паркмен, объяснив своё невнимание тем, что думал тогда совсем о другом и за Паркменом не следил. Но, в общем, у Фаллера осталось впечатление, что Паркмен ушёл куда-то в сторону Медицинского колледжа.

Что интересно — Элиас Фаллер также видел застрявшую в уличной грязи повозку, о которой говорил Пол Холланд. Более того, Элиас даже заявил, что эта повозка принадлежала их компании. Эта деталь однозначно указывала на то, что воспоминания этих свидетелей относятся к одному и тому же интервалу времени и прекрасно дополняют друг друга.

Леонард Фаллер (Leonard Fuller), брат Элиаса, рассказал полицейским, что видел Паркмена днём 23 ноября, но это было не возле мануфактуры, а в городе, из чего следовало, что ничего интересующего поисковиков он сообщить не мог.

Наконец Альберт Фаллер (Albert Fuller), ещё один из братьев Фаллер, рассказал, что также видел мистера Паркмена около 14 часов 23 ноября. Альберт находился внутри здания правления и наблюдал за Джорджем через окно. Он видел, как брат раскланялся с Джорджем и тот двинулся дальше по улице. Альберт следил за ним, подозревая, что Паркмен попытается пройти на территорию предприятия, но этого не случилось. Убедившись, что Джордж уходит прочь, свидетель потерял к нему интерес и не мог в точности сказать, куда же именно тот направился. Когда Альберт Фаллер в последний раз смотрел в спину удалявшегося, тот находился на удалении 15–20 ярдов (~15 метров) от здания Медицинского колледжа. Он мог как войти в здание, так и свернуть на улицу Вест-Сентер (Weast center str.). Эта улочка вела к Кембридж-стрит, а та в свою очередь позволяла пройти на мост через реку Чарльз под названием «West Boston bridge». По мосту можно было попасть в район под названием Лечмер-пойнт (Lechemere point), принадлежавший в административном отношении территории Кембриджа. Там Джордж Паркмен владел двумя довольно крупными участками земли, плату за аренду которых должен был получить в середине ноября. Но, насколько знал Кингсли, не получил в силу личных обстоятельств.