След бури

— Не слишком ли близко ты девицу к себе подпустил? Чую, не в тревоге за вельдчонка дело.

— Тебе почём знать? — бросил Кирилл. — Ты о других не сильно-то заботишься.

Хальвдан вдруг помрачнел и запрокинул голову, выцеживая из баклажки в рот остатки вина.

— И правда, — выдохнул он после. — Почём мне знать…

Кирилл внимательно оглядел его — показалось, этим верег хотел сказать что-то другое. Но, несмотря на видимую открытость, многое Хальвдан надёжно хранил внутри и не торопился обсуждать даже с другом. Помнится, когда с братом простился на Медвежьем утёсе, только коротко сообщил, что тот с ними не поплывёт — больше слова об этом от него не было слышно за все два лета. Что уж говорить об его истинном отношении к Младе. Верег то осыпал её нападками, то яростно вступался, как тогда, в испытании поединком. Судачили-то о нём часто и щедро, а правда только одна — в голове Хальвдана. И её оттуда щипцами калёными не вынешь, если он того сам не захочет.

Лешко на удивление скоро вернулся. Его успело изрядно припорошить снегом, в борьбе с сугробами он запыхался и устал. Но бодро доложил, что Млада, мол, за вельдом приглядывает и не страдает от метели больше, чем остальные. Другого ответа от воительницы можно было и не ожидать.

Однако это Кирилла отчасти успокоило.

Ночь тянулась невыносимо долго. То и дело мёрзли руки даже в толстых рукавицах, застывали ноги — и приходилось вставать, чтобы размять их. Утром ветер немного ослабел, хоть снег сыпал так же густо. Несмотря на это, Кирилл с воеводами решили двинуться в путь. Сегодня впереди хоть что-то можно было разглядеть. А какое-никакое движение всё ж лучше, чем бестолковое сидение задом в сугробе. Кмети стряхивали с плеч снег, топтались на месте, разгоняя по телу кровь, некоторые снова пытались развести костры. Лошади брыкались, противясь тому, чтобы идти дальше.

От саней отгребали снег и, наваливаясь по пять-десять человек, пытались вытолкать их из наносов. Сборы заняли все утро, и войско двинулось дальше только после полудня. Кирилла злила эта задержка, и теперь его всё сильнее одолевали мысли о том, как добралось до деревни тривичей ополчение из Елоги. Если непогода застала и их, то, возможно, придётся ждать вои ещё некоторое время. Похоже, управиться с делом в короткий срок не удастся. А зимой любое промедление грозит обернуться гораздо большими трудностями.

Однако непогода была не самой большой неприятностью, которая поджидала дружину. Вскоре выяснилось, что дорогу совершенно не видно. То ли войско сбилось с пути, то ли её замело. Хотя казалось, какой бы ни был сильный снегопад, запорошить хорошо протоптанную тропу он не смог бы. Сторожевой отряд вернулся в полной растерянности. Они едва сумели отыскать путь обратно к войску — настолько быстро в пурге пропадали любые следы. Войско растянулось ещё сильнее, появилось много отстающих. Сотники то и дело нагоняли головной отряд и сообщали воеводам, что нужно чуть сбавить шаг. Скоро их голоса и раз от раза всё более виноватый вид стали вызывать раздражение.

Кирилл закипал от собственного бессилия и изматывающего холода. Невольный гнев, посещавший его так редко последние дни, снова заливал голову горячим свинцом. Хотелось обвинить во всех неурядицах хоть кого-то, но виновато было только ненастье. Только с природой спорить бесполезно, а злиться на неё — и того бесполезнее. Прошёл ещё день с одним коротким привалом для обогрева, но дорога так и не была найдена, да и ни единая деревня не появлялась впереди. К тому же снова поднялся ветер и новая ночь показалась холоднее предыдущей.

Теперь сквозь то ли хохот, то ли плач метели прорывался кашель воинов. Не всем удалось сохранить достаточно тепло и остаться в здравии. Отрокам было приказано отыскать повозку с приготовленными Лерхом снадобьями и хоть чем-то помочь захворавшим. С превеликим трудом снова разожгли несколько костров, уже не думая о сохранении запаса дров. Ветер полночи носил по лагерю запах трав и тихие разговоры совсем уж обескураженных и подавленных затяжной непогодой кметей. Следующую подобную ночь могли пережить и не все.

Кириллу беспокойство от свалившихся на войско напастей не позволяло даже попытаться заснуть. Несмотря на возражения воевод, он сам ходил по лагерю от костра к костру и справлялся о здоровье кметей, подгонял отроков. Но воины не жаловались и уверяли, что не испытывают вовсе никаких неудобств — подумаешь, снежок сыпет. В конце концов его отыскал Хальвдан и едва не силой увёл под навес.

— Если ты тут подохнешь — кому-то легче станет? — бурчал он по дороге.

А Кирилл всё никак не мог сбросить с себя лихорадочное желание хоть чем-то помочь войску, пусть и знал, что от его потуг толку всё равно не будет. Не захлопнется в одночасье эта бездна, извергающая снег и ветер. Не уймётся буйство метели лишь по одному его слову. Он — князь, правитель множества племён и владелец земель. Но этой неистовой и дикой силе он мог приказывать не больше, чем чахлая травинка в поле.

К утру Кирилла всё же одолела усталость, и он задремал, привалившись к покрытым инеем саням, чувствуя, как скупое тепло костра, кое-как разведённого в углублении, скользит по лицу.

Позже к нему кто-то тихо подсел. А он и не заметил, как Бажан, сидевший до этого справа, уже встал; теперь его голос отчётливо гремел вдалеке, отдавая указания вконец измученным сотникам. Иногда он прерывался возгласами Хальвдана — его верегский говор трудно было не узнать. Кирилл, раздражённый мыслью о том, что его никто не разбудил, пошевелился, сбрасывая дремоту.

И понял, как же кругом тихо.

Ветер унялся, и уже это можно было назвать тишиной. В ветвях над головой щебетали и щёлкали клесты. Где-то совсем неподалёку слышался треск дров в костре, тепло, больше не уносимое безжалостными порывами, всё гуще расползалось вокруг и уже окутывало застывшие ступни. Можно было просто сидеть и наслаждаться тем, что непогода отступила.

Кирилл провел по лицу ладонью и открыл глаза.

— Хватит спать, княже. — Млада улыбнулась, пошевелила корявой палкой дрова в костре, и пламя разгорелось ярче. — Бажан отправил меня тебя разбудить. А костёр-то твой почти потух.

— Всё закончилось, — невпопад ответил Кирилл и огляделся.

Сквозь прорехи в облаках выглядывало солнце, освещая яркими пятнами снующих тут и там воинов. Суета, но не натужная, а скорее радостная, наполняла лагерь. Парни громко и облегченно переговаривались. Откуда-то издалека тянуло ароматным мясным варевом. Надо же, шустро взялись за готовку — ведь одной только солониной и хлебом пузо сильно не набьёшь. Кирилл и сам не отказался бы сейчас съесть чего горячего.

— Да, всё закончилось, — глядя вдаль, кивнула воительница. — Но дорогу-то мы так и не нашли. Кажется, совсем ушли в сторону.

Она внимательно посмотрела на Кирилла и снова поворошила горящие поленья. Плащ, уже оттаявший, мокрой неприглядной тряпкой свисал с её плеч и едва заметно дымился от близости костра.

— Это не беда, найдём! — Кирилл снял рукавицы и потёр ладони.

— Я принесу чего поесть. Тебе надо согреться, княже.

— Не беспокойся. Лешко принесёт, — нарочно не посмотрев на Младу, бросил он и, отыскав глазами Бажана, поднялся. — Ты лучше шла бы, пленника своего караулила.

Кирилл размял одеревеневшие от долгого сидения ноги и поспешил за уходящим вглубь лагеря воеводой. Поравнялся с ним и ответил на приветствие кивком.

— Как думаешь, Бажан, далеко мы ушли не в ту сторону?

Тот передёрнул плечами и взглянул в небо.

— Изрядно. Почти весь день топали не туда. Но по солнцу теперь исправиться легче.

— Все целы после ночи?

— Не все, конечно. У многих воев теперь жар и лихорадка. Как только дойдём до какой деревни, оставим их там. Всё равно им уже до конца не дотянуть… Ещё пало больше дюжины лошадей — и тяжеловозы тоже. Некоторые сани из обоза придётся бросить.

Кирилл посмотрел себе под ноги, размышляя.

— Отправим несколько человек искать дорогу, — он остановился. — Всем войском по лесу таскаться не станем. Пусть парни пока передохнут.

— Так будет лучше всего, — согласился Бажан.

— Прикажи сотникам подобрать людей. Человек пятерых — не больше.

Воевода кивнул и громко, так, что едва не заложило уши, кликнул сотника Варея, который как раз ходил поблизости. Тот выслушал приказ и без промедлений отправился исполнять. Бажан собрался было уходить вслед за ним, но Кирилл его окликнул.

— Зачем ты послал ко мне Младу? Знаешь ведь, что у неё особое задание.

— Думается мне, ты её сильно увидеть хотел всё это время, — воевода почесал мокрую от снега бороду. — Не знаю уж, почему. И не скажу, что мне это нравится. Но вижу, что рядом с ней тебе как будто… легче становится. Вот и послал. А вельд никуда не денется.

— С чего ты взял, что я хотел её увидеть? Что за вздор?

— Вздор-не вздор, а вон, подскочил ты, как ужаленный. Разве не хорошо?

И правда, а он и не заметил, как уныние и тягостную тревогу последних дней как рукой сняло. Только дело тут могло быть попросту в отступившем ненастье. Кирилл прищурился, разглядывая Бажана. Тот старательно отводил взгляд. Видно, не обошлось здесь без Хальвдана, который единственный из ближников знал о том, что случилось в светлице после праздника. Всё ж проболтался. Чего доброго, и Бажану мысли отравит подозрениями. А может, так даже и лучше.

Сотник Варей, что-то раздражённо бормоча себе под нос, подошёл снова. Оглядел замерших друг напротив друга Кирилла и Бажана, но обратиться всё же решился.

— Кметей на поиски дороги я собрал. Вот только… Идти они отказываются, коли с ними Млада не пойдёт.

Воевода перевёл на него мрачный взгляд, а тот только руками развёл.

— Это что за капризы, я в толк не возьму?

— Ты и княже, может, не знают. Но когда буран был… Многие какую-то бабу среди деревьев видали. Некоторые говорят, что это сама Морена была. Так вот боятся, как бы не пропасть в чаще теперь.

— А Млада тут при чём? — Кирилл подошёл к сотнику ближе.

— Так известно же… Светлые Боги ей благоволят, а значит и Морену она отпугнуть сможет.

Бажан громко фыркнул, но почему-то возражать словам Варея не стал. Однако, судя по тому, как скривилось его лицо, справедливым он такое суеверие кметей не считал. А ведь, если задуматься, парни перестали коситься на Младу аккурат после её возвращения из разведки, как и подтрунивать над тем, что она — девка. После испытания железом о воительнице ходили и вовсе небывалые пересуды. Правда, вскорости затихли. Но, получается, теперь воины дружины наделяли её едва ли не Богами данной удачливостью.

Кто знает, что на самом деле крылось в Младе? Кириллу самому довелось убедиться в её необычности.

— Раз так, пусть тоже едет, — он махнул рукой, отсылая сотника. — А за вельдом самолично теперь следить будешь.

Тот расторопно откланялся и ушёл. Бажан помолчал, сжав пальцы на оголовье меча, но всё же не выдержал.

— И ты туда же. Какая, к бесам, Морена?!

— Хочешь верь, хочешь нет, а я её, кажется, тоже видел, — вздохнул Кирилл и направился к своему шатру, который уже успели расставить.

Глава 5

Млада сидела, скрестив ноги и протянув их ближе к костру. Хотелось впитать всё тепло, исходящее от него, наполниться им до краёв, чтобы больше не мёрзнуть. Никогда. Теперь лёгкий мороз, пронизывающий желтоватый от солнечного света воздух, казался даже приятным. А волны мягкого жара от огня ласково омывали лицо. И кто из воинов раньше мог бы сказать, что столь простое удовольствие будет желаннее всего на свете.

Два невероятно тяжелых дня и три ночи минули, словно их и не было. Лишь намело кругом сугробы едва не до пояса, да остались в памяти обрывки кошмара, который чем дальше, тем казался всё менее реальным. Тёмное небо, ветер, рвущий иголки с елей, и снег. Такой прорвы снега Млада никогда не видела. Оказывается, раньше-то ей приходилось путешествовать больше по иссушающей жаре или дождю и сырости, но никогда — в холоде, от которого зуб на зуб не попадал.

Три ночи она провела с Роглом у одного бока и сотником Вагни — у другого. И если привычный к такой погоде верег постоянно отвлекал всех вокруг болтовнёй, позволяющей забыть о холоде, или бранился на своём языке, напоказ обращая проклятия к небу и вконец озверевшим немерским духам, то вельдчонок попросту молчал. И почти не шевелился. Время от времени Млада даже толкала его в бок, чтобы проверить, жив ли он ещё. Тогда в её сторону обращался мрачный взгляд чёрных глаз, мальчишка стряхивал с кожуха снег, твёрдо поджимал обветренные губы и снова замирал, как истукан.

Путь рядом с отроками, вопреки ожиданиям, похоже, не улучшил его с ними отношений. Парни, которые сами-то чуть больше седмицы назад прошли Посвящение, глядели на него теперь и вовсе свысока. Даже старостов внучок Брамир, уже полностью освоившись в окружении старших, задирал нос так, что едва не спотыкался. Но при Младе обращать нападки на пленника они не решались. Только разумения большого не надо, чтобы разгадать многозначительное выражение на их лицах, когда они принимались в который раз между собой обсуждать Рогла. Многие из них теперь считали себя кметями и даже могли ими называться. Да у Млады язык не поворачивался. Те же сопляки, что и раньше, даже усы гуще расти не стали.

И как бы вельдчонок ни прикидывался, что толки отроков вовсе его не беспокоят, а всё равно почти постоянно напоминал звенящую от напряжения тетиву. Вот и сейчас сидел рядом, сложив руки на коленях, и не сводил взгляда с костра. О чём думал — одним Богам известно. Возможно, жалел, что ушёл из лагеря вельдов — там он хотя бы считался своим. И как бы ни был плох его отец, а сына жреца остальные наверняка за пустое место не держали. И не клевали насмешками, точно стервятники дохлятину.

А может, в который раз он желал смерти Зорену. За то, кем родился, и за то, что родился вообще.

Младе не хотелось оставлять его одного. Наверное, в первый раз она и правда почувствовала, что ответственна за него. И в первый раз ей не было это в тягость. Как будто продуваемая всеми на свете ветрами ночь сызнова выстроила между ними зыбкий и ненадёжный мост. Пусть Рогл был виноват во многом, что случилось перед походом. И в то же время как будто не виноват.

— Ну что, ты готова? — гаркнул над головой Варей.

Млада задрала голову и взглянула на него.

— Без меня никак? Чем я могу помочь остальным?

— Ничего не знаю, — с загадочной гримасой покачал головой сотник. — Сказано тебе ехать. Значит, едь. К тому ж старшей тебя назначили — плохо, что ли?

Да уж, старшей. Сплошная показуха — а иначе как? Ведь сам правитель приказал. На деле же заправилой в их отряде будет следопыт, а остальные просто в случае чего должны прикрывать ему спину.

— У меня пленник.

— Пленник твой и сам себе зад подтереть может. К тому же я за ним пригляжу, чтоб не убёг.

Рогл вздохнул.

— Куда мне бежать-то? Волкам на съедение? — он спрятал руки под мышками и склонился ближе к костру.

— Тем более, — согласился Варей.

Млада нехотя поднялась, отряхнула от снега давно уж собранный заплечный мешок. Вслед за сотником она подошла к остальным кметям, собравшимся на поиски дороги до тривичей. Нынче никто на неё не косился, кажется даже, наоборот, парни были рады тому, что Млада едет с ними. Они резво погрузились на коней и отправились на запад — так указал следопыт-охотник Волот. Сам он был из тех же тривичей, из самой северной их деревни Ракитка, и утверждал, что в случае чего сразу узнает знакомые места. Только вот до них ещё добраться надо. Теперь же никто не брался судить, как далеко в сторону войско могло зайти. В том буране землю от неба не всегда можно было отличить.

Но Волот уверенно повёл всех за собой, будто уже знал, куда идти. Может, и правда здешние места сами подсказывали ему путь. А может, и вовсе ближайшая деревня тривичей покажется впереди уже через пару вёрст. Тут ведь не угадаешь. Поэтому покамест все положились на следопыта. А там и Млада разглядела на снегу слабый след прошедшей тут недавно дружины. Его порядком замело, и продлись метель чуть дольше, то и вовсе ничего нельзя было бы найти.

Парни ободрились, подогнали коней, рассчитывая уже к вечеру найти дорогу. Дело обещало оказаться гораздо более лёгким, чем виделось поначалу.

След, широкий и извилистый, всё вёл и вёл их через лес, а хоть сколько-нибудь хоженой тропы не показывалось ни по ту, ни по другую его сторону. Солнце то светило в спину, то принималось слепить глаза. И неумолимо клонилось к закату. Удлинялись и густели чернильно-синие тени. Рассеивалось дневное тепло, и мелкие иголки мороза всё ощутимее кололи кожу. Лицо Волота становилось всё мрачнее, а в один миг он и вовсе встал, как будто обомлел. Парни объехали его с двух сторон и тоже остановились, рассматривая снег под копытами коней. Млада поравнялась с ними, проследила за взглядом следопыта и почувствовала, как внутри шевельнулся неприятный холодок.

Впереди лежала свежая и глубокая полоса следов, оставленных их же отрядом.

— Проклятье, — выдохнул русоволосый Скурата и утёр с усов осевшие от дыхания капельки.

Остальные кмети высказались суровее, чем он. Все повернулись к следопыту.

— Как такое могло получиться? Как мы вообще могли заложить такую петлю и выйти к своим же следам? — Млада внимательно оглядела растерянное лицо Волота. Но, похоже, разумного ответа у него не было.

— Пёс его знает.

Однако бранить следопыта никто не торопился: он лучше всех был сведущ в деле поиска дороги к тривичам, и вряд ли кто-то справился бы лучше него. Если он не смог — значит что-то крепко сбило его с пути. Только что? Кмети вздохнули и заозирались. Солнце уже нехотя бросало лучи между деревьев у самой земли. Ещё немного — и стемнеет. Волот, ни слова лишнего не говоря, спешился и обошёл вокруг того места, куда они пришли, потратив на бесполезный путь весь день. Он долго смотрел вдаль на восток, откуда уже наползали сумерки, спустился по склону и на время пропал из виду.

Пока он бродил в округе, парни тоже покинули сёдла и, привязав коней, устроились рядком на одном из поваленных берёзовых стволов. Взгляды их то и дело обращались к стремительно гаснущей над западным окоёмом вечерней заре. Одна за другой на ясном небе проступали звёзды. О том, что случилось, никто говорить не хотел. И Млада не торопилась тормошить спутников, застывших в мрачном ожидании вестей от следопыта. Но вскоре, не сговариваясь, кмети принялись рубить лёгкими топориками, без которых ни один разумный человек в путь не пустится, нижние ветки кустов и собирать по снегу хворост. Вернуться в лагерь до темноты отряд всё равно не успеет. Да и как возвращаться без вестей? Только виновато клонить голову перед старшинами за попусту прожитый день, потерянный не только для них, но и для всего войска.

Споро насобирав веток и коры для огня, кмети свалили их в одну кучу — до утра, может, и хватит. Млада достала из седельной сумки котелок: хоть воды согреть, да выпить горячего отвара из припасённых в дорожном мешке листьев малины и брусники.

Оставшийся без следопыта отряд расселся у ловко разведённого Скуратой костра. А Волот всё не возвращался. Даже факела собой не взял — а в темноте-то уже ничего не разглядишь.

— Куда он провалился? — как будто сам себе проговорил Ерут, невысокий, но крепкий, словно дубовое полено.

— Ау, Волот! — ничуть не раздумывая, зычно гаркнул на всю округу Скурата.

— Нешто он сам не понимает, что уже темень кругом? — шикнул на него третий дружинник Олан, похожий на гибкого и изворотливого хорька. — Чего орёшь, как блажной? Он уж давно далеко ушёл.

— Ты что, боишься, придёт сюда кто, кроме него? Лесовики, может?

— Почём знать? Думаешь, мы тут по собственной дурости кругами ходили? — поддержал товарища Ерут. — Как нечистое что-то началось в том буране, так и сейчас продолжается.

Он вдруг покосился на Младу, показалось, чуть разочарованно. Как будто это она, а не Волот, должна была вывести их к дороге. Получается, совсем не случайно она оказалась среди них — но вот какие надежды на неё возлагались, это пойди разбери.

Кмети помолчали, бестолково глядя в пламя и прислушиваясь. Но шагов запропастившегося следопыта всё не слышалось посреди разрозненных и редких голосов леса.

— Искать его надо. Не оставлять же одного в глуши на ночь, — вздохнула Млада, подцепила ложкой плавающую в растопленном снегу сосновую иголку и стряхнула её в сторону. — Кто со мной?

Остальные переглянулись, но никто не подскочил с места в готовности и нетерпении. Знать, даже крепким дружинникам не хотелось блуждать в зимнем мраке. И Младе-то не хотелось, да только ожидание Волота опасно затягивалось, а вокруг темнело всё сильнее.

— Искать следопыта. Надо ж, — оглядев друзей, Скурата насмешливо крякнул и встал с бревна. — Я пойду.

Кмети согласно закивали, расслабившись оттого, что постылая обязанность их миновала. Даже странно было видеть в могучих воинах, которые без страха пришли в дружину и отправились в поход за князем по собственной воле, а не принуждению, такую робость. Как будто и правда они боялись, что могут повстречать в лесу какую нечисть.

— Вы двое только никуда не подайтесь, — Млада накинула капюшон совсем уж подсохшего за день на солнце плаща. — Вдруг он выйдет сюда с какой другой стороны. А мы по его следам пойдём. Главное — за костром следите.