След бури

Весь вечер до следующего дня она не находила себе места, придумывая и повторяя мысленно, что скажет Зархане. Как это случится? Как долго нужно будет ждать встречи с арияш? И не придётся ли идти в 'Одноглазую ворону' снова? А может, убийца будет дожидаться её вовсе в другом месте? Никогда в свой жизни она не видела настоящего арияш, а разного рода толки о них казались всего лишь небылицами. Но как послушаешь, лучше бы и не слушал вовсе. Оказывается, кто угодно мог настолько легко принять смерть от их руки, что даже не успевал ничего понять. И порой эта смерть выходила очень скверной.

Тора, глядя на метания Гесты, пыталась выспросить, что привело её в такое беспокойство, но та только отмахивалась. Запретить служанка ей ничего не сможет, а вот изрядно утомить причитаниями — запросто.

Днём, когда утренняя суета в доме улеглась, уступив место полуденной вялости, Геста позвала к себе Малушу и взялась за вышивку новой рубахи — в конце концов, может, она всё-таки пригодится. Ворожея подивилась, что предыдущая куда-то подевалась, но выспрашивать ни о чём не стала. Она злилась на Гесту, постоянно делала замечания, восклицая, что узоры, выходящие из-под её руки, никуда не годятся. Но та, погрузившись в свои мысли, не обращала внимания на ворчание Малуши.

Наконец дождавшись, когда Тора выйдет из светлицы, Геста обратилась к ворожее:

— Малуша, я хочу, чтобы ты сегодня помогла мне.

Та подняла удивлённый взгляд от вышивки.

— Что я должна сделать? И почему я, а не Тора?

— Потому что Торе лучше об этом не знать. Ты дашь мне одно из своих платьев и останешься вместо меня в комнате. Мне нужно будет уйти на время, чтобы этого никто не заметил.

Малуша долго и внимательно разглядывала лицо Гесты, а затем снова склонилась над пяльцами:

— Кажись, что-то нехорошее ты задумала, княгиня… — осторожно проговорила она, вытягивая нитку. — А коли меня наказать за это вздумают? А то и вовсе выгонят взашей?

— Я тебя не просила рассуждать о моей просьбе. Ты сделаешь, как я скажу, и всё! — Геста отбросила в сторону рубаху и со злостью уставилась на невозмутимо продолжающую вышивать Малушу.

Та, почувствовав её взгляд, вздохнула и тоже отложила рукоделие.

— А ежели моя одёжа будет тебе широка? — она, приподняв бровь, оглядела Гесту с головы до пят.

Та нахмурилась, но удержалась от гнева, только едко заметила:

— Ничего, переживу. Так меньше буду похожа на себя, а больше — на замызганную деревенщину.

Малуша заметно ощетинилась на прозрачный намёк. Однако натянуто улыбнулась и кивнула.

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Только всё же… Мне какая польза? Я за просто так страдать не хочу.

— Возможно, к тебе вернётся Хальвдан, — глядя в сторону, уклончиво ответила Геста. — А я постараюсь сделать всё, чтобы на этот раз он никуда от тебя не делся. Ты это заслужила.

Малуша тут же поменялась в лице: нижняя губа её дрогнула, щёки порозовели. Похоже, страсть к воеводе так и не прошла за столько лун. Что ж, это хороший способ привязать её к себе и незаметно заставить исполнять любые поручения. Тора мало на это годилась, всё больше ворча по каждому удобному поводу. Малуше Геста особо не доверяла, но, если надавить на нужные слабые места, то и от неё можно получить какую-никакую пользу. Всё-таки Хальвдан сильно запал ей в душу — уж в этом умении ему не откажешь. Морочить девицам головы он с самой юности был горазд.

Дальше вышивание продолжилось в полном молчании, пока за окном совсем не стемнело.

Малуша ушла только к ночи. Геста же, отправив Тору спать в другую комнату, ждала назначенного часа, чтобы пойти к пристани. Лучше было бы поехать верхом — топтать ноги по снегу и холоду вовсе не хотелось — но ради своей цели она могла вытерпеть и не такое. Теперь хоть босиком пойдёт.

Ворожея вернулась, прижимая к груди под дорожной накидкой свёрток из одежды. Тихо она вошла в светлицу и притворила дверь. Теперь дежурившие снаружи стражники только на пользу. Скажут: пришла Малуша, а позже вышла — и никаких подозрений. Так можно, пожалуй, бродить всю ночь.

— Скидывай всё, — коротко распорядилась Геста, когда Малуша вопросительно на неё воззрилась. — И мне помоги раздеться.

Служанка бросила сверток на кровать, развязала понёву и сняла длинную, до щиколоток, домотканую рубаху. Горделиво откинула за спину косы. Геста с лёгким уколом зависти отметила мягкие изгибы её тела: полную грудь, широкие бёдра, округлые плечи. Неудивительно, что Хальвдан однажды позарился на такую красоту. Впрочем, они друг друга стоят.

Облачившись в одежду Малуши, Геста почувствовала себя тонкой девчонкой: рубаха была ей откровенно свободна, а понёву пришлось обматывать вокруг талии едва не втрое. Она накинула поверх тёплый тулуп грубой выделки, а на плечи — простой дорожный плащ. Спрятала рыжие, предусмотрительно заплетённые в косу волосы под платок.

Малуша придирчиво её оглядела, повернула одним боком и другим.

— Если не будешь ерепениться, как обычно, то и не узнает никто, — она одобрительно улыбнулась.

Геста пропустила колкость мимо ушей, проверила припрятанный под тулупом на поясе кошель с деньгами и, затаив дыхание, вышла из светлицы. Проскользнула мимо стражников, которые даже не глянули в её сторону, спустилась по лестнице и вышла на задний двор. И пока она пробиралась заметёнными тропинками, ей всё казалось, что сейчас откуда-нибудь обязательно выйдет Виген и всё пойдёт прахом. Наблюдательный начальник стражи уж точно узнает её.

Путаясь в слишком широкой понёве, Геста добрела до ворот, отряхнула снег с подола и отдышалась.

— Куда пошла? Не поздно ли? — подозрительно прищурился стражник, когда она с как можно более уверенным видом направилась к калитке.

— Да вон невеста князева послала с поручением. Вожжа ей под хвост ударила, — ворчливо ответила Геста. — Я скоро обернусь.

Часовой ещё некоторое время пытался разглядеть её лицо в трепещущей от света факелов темноте. Геста нетерпеливо порылась в корзинке, которую прихватила с собой, давая понять, что у неё очень важное дело.

— Ладно, иди.

Стражник вздохнул: видно, ему не хотелось тратить время на служанку. И правда, мало ли чего могло взбрести в голову невесте князя. Не то чтобы Геста часто гоняла служанок среди ночи за стену детинца, но случалось всякое. Особенно сразу после приезда. Тогда ей казалось, что такое право ей даёт особое положение. А потом капризы просто наскучили, голову заняли другие заботы.

Геста с облегчением вышла за ворота и свернула по тропе вдоль стены — так короче. До пристани было не так уж далеко, если идти споро и не отвлекаться — она как раз успеет ко времени. Больше волновало, что делать дальше. От мысли о встрече с арияш ладони покрывались липкой испариной, и по спине пробегал холодок.

Скоро глубокая тропинка вывела её на широкую улицу. Идти стало легче. Снег поскрипывал под ногами, покачивались на нём оранжевые пятна света от факелов, вывешенных вдоль дороги. Люди уже попрятались по домам, и редко где можно было увидеть огонёк лучины в окне. Мимо проехали сани. Возница с любопытством глянул на одиноко шагающую вдоль дороги Гесту. Стало страшно. Кто знает, какой лихой люд может попасться по дороге? В городе полно всякого сброда. По улицам ходят стражники, но пока их не было видно: за это время может случиться всё что угодно.

В подтверждение опасений где-то позади послышался отдаленный возглас:

— Эй, краля! Подожди, провожу, куда нужно.

Геста вздрогнула и обернулась. В паре дюжин шагов от неё виднелась худощавая мужская фигура. Незнакомец шёл, чуть пошатываясь, но, несмотря на это, быстро догонял её. Геста прибавила шагу, а после очередного возгласа: 'Эй!' — побежала. Пронзительный свист долетел со спины, заставляя припустить ещё быстрее. А затем мужчина зычно рассмеялся — похоже, на самом деле не собирался её преследовать.

Геста укорила себя за трусливость и сбавила шаг. Обернулась — незнакомец стоял вдалеке, прислонившись к стене. Кажется, его стошнило. Геста, злорадно ухмыльнувшись, подышала на ладони: впопыхах забыла захватить из дома рукавицы; пальцы замёрзли и покраснели. Проклиная собачий холод, она пошла дальше. Миновала сначала круг ремесленников, затем рыбаков. А улице всё не было конца. Но вот пристань незаметно проступила впереди, встретила холодным ветром. Причалы, обледенелые и пустые, виднелись в зыбкой темноте; одинокие маленькие лодчонки горожан мерно покачивались на волнах, пойманные в плен до весны. Зимой крупные корабли почти не появлялись на пристани — только из крайней необходимости или по договору с князем, чтобы привезти в город необходимые в это время товары. Но такое случалось очень редко. Большей частью причалы пустовали, и ветер гонял по брёвнам и скользким камням набережной сухую позёмку. Осколки льда, что безуспешно пытался сковать Нейру, бились о каменные опоры мостиков и переходов.

Казалось, здесь даже никто не живёт — настолько кругом было тихо и безлюдно. Факелов в держателях стало гораздо меньше, и зыбкий полусвет то и дело сменялся почти непроглядной темнотой. Геста зябко поёжилась, выглядывая вывеску нужного постоялого двора. Куда же он провалился?

— А кто это тут у нас? — донеслось из мрака очередной подворотни.

От покосившегося забора отделилась тень и двинулась в сторону Гесты. Она шарахнулась, но спиной налетела на кого-то. Взвизгнув, вырвалась из рук, которые тут же схватили её за плечи.

На свет вышел коренастый мужик. Его круглое, как блин, лицо усеивали веснушки, а из-под шапки свисали неопрятные рыжие кудри.

— И что ж ты, красуля, тут делаешь? Нехорошо молодым девицам ходить среди ночи в таких местах.

Неподалёку от него, отрезая дорогу к побегу, встал другой незнакомец, чернявый и более высокий. Он с усмешкой оттянул ворот замызганного тулупа и почесал шею, изуродованную косым рубцом.

— А тут путь один. В 'Ворону', - ответил он дружку. — Только таких девуль я там сроду не встречал.

Откуда-то со спины появился и третий. Геста, заслышав шаги, затравленно вздрогнула и повернулась к нему. Хватать её он пока не собирался. Стоял, сложив на широченной груди руки, и разглядывал так пристально, что хотелось провалиться сквозь землю. Его левая ноздря была когда-то то ли разрезана, то ли порвана, а после неровно заросла. Приятнее его бородатую рожу это не делало.

— Стража… — неуверенно и слишком тихо пролепетала Геста, делая шаг назад.

Судя по всему, никакой стражи тут не было, и появится она нескоро.

— Мы с ней по-хорошему, а она сразу стражу… — укоризненно покачал головой кудрявый. — Вот все вы бабы такие.

— Ты с ней полегче, а то вдруг она такая же, как та, — медленно подходя к Гесте, усмехнулся мужик со шрамом.

— Да не…

Незнакомцы начали смыкать круг. И какие у них были намерения, оставалось только гадать. То ли ограбят, то ли возьмут силой прямо тут, в снегу под забором. Сначала один, потом второй и третий. А может, и то, и другое сразу. Хотя таких случаев в Кирияте, как говорили, отродясь не бывало. Воровали на торгу по мелочи, срезали кошели — куда ж без этого? Но дружины в городе теперь нет — а это могло прибавить всякому сброду смелости.

Геста, закусив губу, только и успевала крутиться, как волчок, чтобы вовремя заметить опасность. Но, как на зло, отступать было некуда. Она рванулась наобум, пытаясь проскочить между мужиками, но кудрявый с хохотом легко её поймал.

— Да ты постой. Я только пощупаю слегка и отпущу.

Его широкая ладонь юркнула под плащ и тулуп, уверенно нашарила на поясе набитый монетами кошель. Сбоку подоспел тот, что с порванной ноздрёй, и для верности крепко обхватил Гесту под грудью.

— А пахнешь-то ты славно, — шепнул он на ухо. — Прям как пирог. Бабка моя пекла, бывало.

Другой рукой он рванул платок с её головы. Шею защекотала борода и изрядно отдающее луком дыхание. Геста тихо завыла от парализующего страха, к тому же её начало тошнить.

— Не трожь, — недовольно буркнул кудрявый. — Тебе мало уроков было? Лучше корзину проверь.

Тот быстро повиновался — и сразу стало понятно, кто и в их шайке главный. Третий же продолжал стоять в стороне и настороженно оглядывался. В корзине ничего полезного для воров не нашлось. Но Гесту для верности обшарили всю с ног до головы: залезли и под подол, расстегнули тулуп. Вряд ли они надеялись найти что-то ещё — толстого кошеля было им вполне достаточно. Они в своё удовольствие просто хватали её за всё, что попадалось под руки. Геста только глотала злые слёзы, боясь сопротивляться — как бы не нажить чего похуже. Судя по тому, что ощупывали её с всё большим рвением, мужики уже вот-вот готовы были пройти против своих же правил.

— Эй, идёт кто-то, — бросил третий. — Закругляйтесь.

Отступив, в мгновение ока вся шайка скрылась в темноте. Остались только следы их грубых лап по всему телу. Дрожа от омерзения, сквозь размытую пелену слёз Геста разглядела, что вдалеке идёт кто-то ещё. А по неуверенной походке узнала того мужика, который не так давно её окликнул. Час от часу не легче.

Подобрав подол, она побежала прочь от невольного спасителя. И едва не проскочила мимо двери нужного ей постоялого двора. На его деревянной вывеске красовалась довольно неумело вырезанная одноглазая ворона. Изнутри доносился неразборчивый гул. А что если те воры пришли как раз сюда? Вот уж большая радость встретить их снова. Но, отринув сомнения, Геста почти кинулась под навес и шагнула внутрь, поправляя сорванный платок и отряхивая с плеч редкие снежинки.

На постоялом дворе, как и обычно, было людно. Подавальщицы не слишком расторопно ходили меж столов, то и дело коротко переругиваясь с посетителями. Геста осмотрелась, потёрла ладони, радуясь долгожданному теплу — даже украденный кошель теперь не казался ей большой потерей. Она прошла к огороженной стойке, над которой возвышалась дородная женщина с лицом тёмным от навечно въевшегося в кожу загара. Не нужно было приглядываться, чтобы распознать в ней уроженку Аривана. Мягкие черты некогда красивого и молодого лица, вьющиеся волосы цвета дёгтя присобраны на затылке. Хозяйка сосредоточенно пересчитывала монеты и бросала короткие взгляды в зал.

Окончательно поправив одежду, Геста встала перед ариванкой, чуть наклонилась вперёд и негромко обратилась к ней.

— Приветствую, Зархана. Я от Квохара.

Хозяйка едва не вздрогнула и подняла глаза, некоторое время её разглядывала, ссыпая монеты в кошель, затем кивнула.

— Пошли.

Она провела Гесту полутёмным коридором мимо поварни и закрытых дверей на задний двор и там окликнула светловолосого парнишку, который как раз выливал из ведра в лохань свиньям какую-то отвратительную на вид жижу.

— Щука! Ну-ка пойди сюда.

Тот поспешно отставил ведро в сторону и подбежал к хозяйке, на ходу вытирая руки о штанины.

— Да, матушка, — с любопытством косясь на Гесту, выдохнул он.

— Отведи эту добрую госпожу вниз, — многозначительно проговорила Зархана.

Парень кивнул и деловито пошёл через двор, видно, сразу уразумев, о чём та говорит. Гесте осталось только поспешить за ним. По дороге она оглядела своего юного провожатого. Уж больно не походил тот на сына смуглой ариванки. Даже если отец его был из местных. Южная кровь всегда даёт о себе знать — и проступают в отпрыске то чёрные волосы, то особый оттенок кожи. Знать, Зархана была ему мачехой.

Размышляя об этом, Геста совсем не заметила, как они дошли до лестницы в пристрое постоялого двора, Затем спустились в освещённый одним-единственным факелом узкий коридор. Мальчишка уверенно откинул одну из занавесей на стене и шагнул в тёмный маленький зал без окон, со всех сторон убранный той же тяжёлой и ветхой тканью. Здесь стояло несколько столов, круглых и небольших, рассчитанных всего на двух-трёх человек. Но они пустовали. Все, кроме одного. На нём и горела единственная лучина.

Там сидел человек в ничем не примечательной одежде — такую можно увидеть на любом горожанине: плотная суконная свита, да поверх неё видавший виды плащ. Лицо мужчины скрывала тень, падающая от капюшона. Он задумчиво крутил в руке изрядно побитую глиняную кружку и разглядывал содержимое, словно там было что-то более занимательное, чем пиво или вино.

Геста вопросительно посмотрела на Щуку, но тот молча указал взглядом на незнакомца и быстро вышел; занавеси колыхнулись ему вслед. Мужчина всё так же не выказывал никакого интереса к Гесте. Будто и не заметил вовсе. Она чуть помедлила и приблизилась к нему, села напротив. Несколько мгновений просто его разглядывала. В его облике необычными были только перчатки, искусно сшитые, обтягивающие довольно изящные для мужчины руки. Словно он не хотел открытой кожей касаться никаких вещей здесь — а потому снимать их не спешил.

— Здрав будь… — решила поприветствовать его Геста, но слова застряли в горле.

Мужчина поднял голову. Его смуглое лицо до носа было скрыто чёрной повязкой, и лишь тёмные глаза с золотыми искрами, как два кинжала, блестели в полумраке.

Глава 3

В тесном тёмном зале пахло пылью и затхлостью. Знать, редко когда здесь появлялся живой человек. А уж та служанка, которая последний раз возила тут по полу мокрой тряпкой, верно, давно уж померла от старости. С тех же пор за уборку как будто ни разу не брались. Только со столов смахивали время от времени. На стенах под непонятно откуда взявшимся сквозняком покачивались занавеси из когда-то богатого ариванского бархата, кроваво-красного, тяжёлого и плотного. А теперь они больше походили на изношенные тряпки и не только не добавляли залу торжественности, но выглядели так, будто он был увешан шкурами кудлатых дворовых псов.

По всему видно, что в Кирияте Гильдия не в почёте и в услугах арияш никогда и никто не нуждался. Счастливо живут. Здесь люди и мыслят-то по-другому, у них свой уклад, который с ариванским не всегда в один узел увяжется. И потому-то Гильдия, вполне себе процветающая на юго-востоке и западе, протянула руку на север не столь уж давно.

Ставр тяжко вздохнул, осматриваясь, и снова опустил взгляд в кружку. На самом донышке ещё бледно золотилось дешёвое вино. Пахло оно вовсе не виноградом с южных земель, а перебродившими мочёными яблоками. Не то чтобы Ставру не хватало денег на дорогое, ариванское, но такого на постоялом дворе 'Одноглазая ворона' отродясь не водилось. Не на тех постояльцев он рассчитан, которые могут выложить пять кун серебром за кувшин тёмно-красного нектара. Местная публика довольствуется тем, что есть — спасибо и на том, что в харчевне не воняет рыбой.

Однако, орюмцек ((арив.) паук. Так арияш между собой называют заказчиков) не торопился.

Зархана сказала, что сегодня, ближе к полуночи, должна прийти девушка. Стоило появиться в городе, как, на удивление, тут же кто-то поспешил к нему с заказом. Хотя Ставр прибыл сюда вовсе не для того, чтобы заработать денег. Но случилась непредвиденная задержка. Так почему бы не разжиться золотом? И Гильдия от своей доли никогда не откажется.

Ставр отпил ещё вина, поморщился от неприятной жгучей горечи. Такая же наполняла его самого, но от приказа урхаса не уклонишься. Сейчас он — Палач — и должен исполнить свой долг, как бы от этого ни становилось паршиво. И вот, ведомый этим долгом, он в Кирияте, холодном и неприветливом, как оказалось, городе, вынужден давиться отвратительным пойлом. Хорошо было бы остановиться на богатом постоялом дворе, таком, как высокий и ладный 'Княжеский герб', но тогда он привлёк бы к себе слишком много внимания. С Зарханой давняя договоренность. Приходится ночевать здесь.

Ожидание тянулось невыносимо долго, усиливая глухое предчувствие, что назначение Палачом — это не самая большая неприятность, которая могла бы со Ставром случиться.

Наконец хозяйский пасынок Щука, худощавый и юркий, какими и положено быть всем ловким воришкам, стремительно влетел в зал и остановился, пропуская кого-то вперёд. За ним вошла стройная девушка в одежде явно ей широкой и настороженно осмотрелась. По бегающему, растерянному взгляду было заметно, что недавно что-то сильно её напугало — и девица до сих пор не до конца пришла в себя. А может, просто волновалась перед встречей. Среди орюмцек женщины случаются не так уж часто. Но зато почти каждая из них в жестокости превзойдёт любого самого отъявленного головореза.

Ставр опустил голову, натянул повязку. Заказчику запрещено видеть его лицо. Ведь после они, возможно, встретятся на улице между делом ещё много раз. Это для его же безопасности.

Девушка озадаченно посмотрела вслед убежавшему прочь мальчишке, подошла и села напротив. Замерла, словно ожидая, что он заговорит первым. Как бы не так! Не он пришёл сюда, чтобы оплатить убийство соперницы или надоевшего мужа. Пусть сама найдёт в себе силы вынести приговор.

Молчаливое разглядывание продолжалось недолго.

— Здрав будь… — звонкий голос незнакомки слишком резко разрушил глухую тишину зала.

Ставр поднял глаза, и девушка осеклась, даже заметно отпрянула. Да, взгляд Грюмнёрэ не каждый встретит спокойно. Похоже, не так уж давно она лелеет мысль об убийстве в своей головке. Сама же довольно миловидная и ухоженная. Сразу видно, что благородных кровей, пусть и пытается прикинуться обычной горожанкой. Янтарного оттенка глазищи сверкают любопытством и настороженностью; рыжая прядь выбилась из-под платка. Северянка?

— Давай сразу к делу, — холодно произнёс Ставр, скользя взглядом по лицу девушки. Её пожелание здоровья жизнь ему вовсе не продлит: слишком часто уж его проклинали. Слишком часто прочили подохнуть в канаве, словно крысе.

Орюмцек прокашлялась, собираясь с мыслями, оглянулась, будто в поисках поддержки. Возможно, передумает — и такое бывало. Почему-то именно при виде Ставра некоторые переставали верить в то, что убийство и правда нужно.

Но незнакомка не отступилась.

— Я хочу, чтобы ты убил одного человека. Девушку, — она попыталась придать своему голосу больше уверенности. — Как можно скорее.

Значит, всё-таки соперница. Ставр беззвучно усмехнулся. Коварство женщин неиссякаемо. Начинают с малого, а когда уже всё испробовано, готовы даже пойти на крайности. Но, конечно, не самой же марать изящные ручки чужой кровью. Тем более, когда есть деньги.

Незнакомка снова замолчала, как будто посчитала, что сказанного достаточно. Об убийстве просить всегда сложно. Убивать — легко.