Семнадцатая

— Хорошо, забыли инцидент, — Полина отступила на шаг от стола и обозрела намеченную диспозицию. — Предпочитаете без декора — пожалуйста. Если честно, здесь я на вашей стороне: не те сейчас времена, чтобы на женщин и мужчин навешивать специальные ярлыки — все равно, что овец от козлищ отделять. Но фирма настаивает… Среди гостей имеются левши?

— Простите? — мне показалось, я ослышался.

— Левши, — повторила она и вскинула вверх левую ладошку, словно принося торжественную клятву умереть, но не упустить возможности довести меня до нервного срыва. — Сенестралы. Леворукие люди.

— Знаете, Полина, — я все еще сдерживался. — За столом я не новичок, и мне совершенно точно известно, что преобладающая рука на сервировку не влияет. Об этом можно прочесть в любом пособии…

— А наша фирма считает иначе! Нельзя пренебрегать человеческими особенностями: ни в жизни, ни за столом. Не следует игнорировать нужды меньшинства, Дмитрий. Между прочим, я сама левшачка, и знаю, о чем говорю… Так что насчет ваших гостей?

— Увы, с ними нам сегодня не повезло. Все мои гости — совершенно нормальные люди, — затравленно нахамил я и выскочил из столовой, затворив за собой неподатливую дверь, к которой, мне кажется, не прикасался с момента своего поселения в этой квартире.

Измеряя шагами гостиную и прислушиваясь к энергичному позвякиванию посуды, доносившемуся из оставленной мной комнаты, я постепенно восстановил самообладание и уже начал сожалеть о своем грубоватом выпаде. В сущности, я был либерал и с одинаковым равнодушием относился к любым убеждениям своих ближних, если только они не мешали мне получить мой ужин в урочный час. Полина имела право исповедовать какие угодно принципы, и в другое время, будь его у меня в достатке, я бы с удовольствием узнал о них больше. Вероятно, ко всему прочему она была чем-то вроде феминистки и, вероятно, не худшего сорта, насколько позволял разглядеть ее нелепый фартучек… Звонок Алены прервал процесс моего раскаяния в его заключительной фазе: я как раз вынашивал план вернуться к Полине и предложить ей выпить мировую. Беспроигрышный вариант: если бы Полина не согласилась, мировую мог выпить я сам — главное, прорваться мимо нее к винному шкафу…

«Димуль?» — несмотря на отменную шумоизоляцию, отличавшую салон неприметной «Ауди», в которой обычно разъезжала сестра, я без труда определил, что она находится в дороге. — «Соскучился по мне? Ну, а как же! Не отчаивайся, братишка, я уже на подходе! Эд, сколько нам еще телепаться? Сколько? Не признается, подлец: секретничает… Тогда хоть делом помоги, если такой умный! Свету здесь прибавь — не видно же ни хрена… Да какие там люди? Где они? Значит, стекла мне затемни по полной: вот и вся твоя «видимость снаружи»… Чего-чего? Эд, ты издеваешься? Мне еще о вас двоих думать нужно? Просто не пяльтесь куда не надо и все… Короче, Димуль, минут двадцать еще, наверное. Ты там как? В норме?» — «Я-то в норме», — сказал я. — «А у тебя что происходит?» — «У меня? А, это я, походу, переодеваюсь. Протаскалась целый день — изгваздалась в чем только могла. Еще и в ресторане огроменное пятно на блузку посадила. Пора освежить прикид…» — «В ресторане? О, так вы с Викой поужинали уже?» — меня охватило разочарование. «Вики со мной нет», — беспечно сообщила Алена. — «А я только так, перекусила малек: половина мне досталась, половина, мать ее, блузке». — «Ничего не понимаю. Ты одна? Изменились планы? Вику мы сегодня не увидим?» — «А ты уж заждался!» — сестренка довольно хмыкнула. — «Все путем! Вика своим ходом подтянется. Ей зайти куда-то понадобилось…» — «По такому-то времени? Куда?» — почему-то удивился я. «Мне-то откуда знать?» — в свою очередь удивилась Алена. — «Я ей не сторож: куда захотела, туда и пошла… Ладно, Дим, у меня тут с топиком проблемка: нужно как-то бирку отчекрыжить. Не знаю пока чем: под руками — одни зубы. А двое мужиков с красными ушами мне, похоже, не помощники… Давай! До встречи, Димуль! Отключаюсь…»

Итак, у меня оставалось еще около двадцати минут. Я топтался возле столовой и прикидывал, как бы мне поласковее пришпорить Полину: так, чтобы эта норовистая особа пошевеливалась, а, упаси боже, не встала сызнова на свои идейные дыбы. И вдруг она сама вышла мне навстречу, резко отворив дверь, из-за которой немедленно потянулись всевозможные гастрономические запахи. Я инстинктивно отпрянул, однако, отступив на два шага, успел собраться с мыслями и принял внушительную осанку, что в иные дни повергала в трепет моих бывших подчиненных.

— Что у вас? — сухо поинтересовался я у Полины, с недоумением воззрившейся на мою выпяченную грудь и появившиеся откуда ни возьмись плечи. — Созрели новые вопросы?

— Я со всем закончила, — пасмурным тоном доложила девушка. — Ужин на три персоны. Европейский стандарт. Типовая сервировка. Пойдемте принимать работу.

— Ну уж дудки! — не поверил я. — Так просто вы меня туда не заманите.

— Вы очень несерьезный человек, Дмитрий! — с горечью посетовала Полина. — Но это не мое дело. Мое дело — сдать вам стол и убедиться, что вы всем довольны.

— Доволен? Как бы не так! Я просто в восторге! — мои слова не сильно расходились с истиной. — Уверен, что стол — загляденье. Выше всяких похвал. Главное, что все готово. Премного вам благодарен, сударыня! А теперь звоните своему приятелю. И пусть он поскорее очистит мой дом от этих ваших рундуков. Даю ему пять минут.

— Так нельзя! Сначала вы должны проверить блюда и сервировку.

— Я так не думаю. Когда я плачу деньги, то уж конечно не за то, чтобы быть кому-то должным. Как правило, у денег прямо противоположное назначение…

— Это ваша обязанность как клиента. Вдруг позже у вас возникнут претензии…

— Помилуйте, откуда? Даже не представляю, с чего бы им взяться… Особенно если через пять минут вас здесь уже не будет.

— Тогда я отмечу в документах, что вы отказались удостоверить исполнение заказа! — не в шутку припугнула меня Полина. — А вам придется расписаться!

— Можно и так, конечно. А можно расписаться в том, что все сделано на высшем уровне. Мне это привычнее… Вы не поверите, с какими заказами я поступал точно так же. В одном из них было восемьдесят семь этажей…

— Смотрите, я уже делаю отметку! — девушка достала из переднего кармана фартука какую-то бумажку и угрожающе занесла над нею перо.

— Левой рукой, как мило… Но сначала давайте вызовем Игорька. Важные документы лучше подписывать в присутствии очевидцев. А заодно пусть все-таки расчистит мою столовую…

Со столовой молчаливый Игорек управился всего за три минуты и исчез из виду по-английски, не попрощавшись ни со мной, ни даже со своими ботинками. Полина пересчитала все пустые баулы (видимо, ее партнер нужными для этого навыками не обладал) и, проводив взглядом его навьюченную фигуру, задержалась на пороге, все еще сжимая в руке подписанную мной бумаженцию. Ее глаза отважно встретились с моими: помимо откровенного вызова в них явственно читалось чувство безмерного морального превосходства. Что ж, возможно, это чувство ее и не обманывало…

— Еще раз спасибо, — сказал я, ощупывая доллары в своем кармане и раздумывая, не могут ли эти деньги, предложи я их Полине в знак признательности, как-нибудь испортить наши чудные отношения. — Простите, если немного вышел за рамки. Могу я чем-то искупить свою вину?

— Я вам не судья, Дмитрий, — отрезала девушка. — Возможно, вы просто не умеете себя вести. В любом случае, моей симпатии вы уже не вернете. Прошу вас расплатиться, и я пойду…

— Мне кажется, я уже расплатился, — сообщил я дрогнувшим голосом, предчувствуя новые трудности, которые, разумеется, не заставили долго себя ждать.

— Но это не так! — с уверенностью заявила Полина, чьи худшие опасения я, по-видимому, не уставал оправдывать. — Зачем вы лукавите? Вот же у меня наряд, видите? Составлен по вашему заказу. Здесь четко написано: форма оплаты — наличные. Скажите, вы владеете нужной суммой, Дмитрий? В наличных денежных знаках…

— Со знаками, признаться, ситуация двусмысленная, — по совести поведал я. — Глупейшая история, но зато чистая правда. Давеча я, растяпа, засунул куда-то бумажник, а куда — не могу вспомнить… Однако дело вовсе не в этом…

— Лапоть! — высказалась Полина.

— Вот так номер! — искренне изумился я. — Если надумали ругаться, госпожа старшая менеджерка, то дождитесь мою сестру. Недолго уже осталось… Тогда-то вы и узнаете, что такое настоящие оскорбления…

— Да нет же, Дмитрий! — возразила девушка. — Кто тут ругается? Вон же у вас на стене два лаптя висят в виде украшения. В одном из них бумажник. А в другом, Дмитрий, пачка контрацептивов. Я еще при входе заметила…

— Надо же, какая удача! — неловко приветствовал я неожиданную находку, тут же завладев своим портмоне и убедившись, что наличных денежных знаков в нем напичкано предостаточно. — И снова, выходит, спасибо! Мне бы вашу наблюдательность… Сам-то я не то что бумажника, но даже лаптей этих давно не замечаю. Кстати, мне их сестра подарила. Тоже, если угодно, не в качестве комплимента…

— Значит, вы все-таки заплатите? — резонно предположила Полина.

— По правде сказать, не уверен… Штука в том, что однажды я уже рассчитался за этот ужин… — и я вкратце посвятил Полину в свои отношения с приятнейшим клерком, счастливо увенчавшиеся списанием известной суммы с моего счета.

— Странно, — опечалилась девушка. — Как же это? У меня же наряд… Впрочем, если так вышло, то нужно во всем разобраться.

— О нет, ни в коем случае! — вся эта оказия мне уже порядком опостылела, да и Алена того и жди должна была показаться на сцене вместе со своим конвоем. — Разбираться нам недосуг. Вот ваши деньги, Полина. Вся сумма целиком, даже с хвостиком. Берите и давайте прощаться. Пусть я и несерьезный человек — здесь вы, пожалуй, угадали, — но сейчас заявляю вам со всей серьезностью: у меня нет больше на вас ни минуты!

— Но это неправильно! — снова заупрямилась противная левшачка. — Как же я возьму, если вы уже заплатили? Необходимо все выяснить…

— Хорошо, но выясняйте без меня, пожалуйста! Если моя версия подтвердится, что ж — оставьте эту мелочь себе. Считайте ее своими чаевыми.

— Здесь слишком много для чаевых!

— Впервые с вами согласен. Однако не забывайте: вы не одна — у вас целая команда. Нужно ведь еще Игорька в люди вывести…

— Простите, но я должна установить истину! Это быстро… — упрямица взялась за телефон и, невзирая на мои воздетые к небу руки, принялась все выяснять и во всем разбираться. Впрочем, закончилось это и правда довольно скоро: Полина выразила кому-то пару нелицеприятных нареканий и пообещала отразить инцидент в документах. — Вот все и разъяснилось, — вернулась она ко мне. — Вы были правы: вопрос с оплатой закрыт. Произошла досадная ошибка. От лица нашей компании приношу вам, Дмитрий, искренние извинения.

— Виновные будут наказаны? — уточнил я для полноты картины.

— Даю вам гарантию! Я лично прослежу…

— С виновными решили, — заметил я, разворачивая кипу наличных в широкий красно-зеленый веер. — А что насчет отличившихся? Как, по-вашему, должны они получить по заслугам?

Полина посмотрела на деньги и в замешательстве весьма сексуально закусила нижнюю губу, сделавшись похожей сразу на два моих любимейших постера, тонко раскрывавших глубину женского образа и украшавших в юности мой кабинет на правах рекламы эксклюзивных мотоциклов. В девушке отчаянно боролись противоречивые чувства: праведное отвращение к моей одиозной личности и какое-то другое: допустим, желание купить кулон хоть чуточку лучше того, что обретался сейчас в отважном вырезе ее сарафана, омрачая своей банальностью вполне замечательный по всем прочим параметрам экстерьер.

— На ваше усмотрение, — выдавила наконец из себя Полина и, кажется, осталась недовольна своим ответом, поскольку тут же добавила. — Я готова принять вашу благодарность, если тем самым вы даете оценку мне и качеству моих услуг, а не пытаетесь откупиться от своей совести. Вы были не на высоте, Дмитрий. Будь вы более сговорчивы, наше сотрудничество могло принести удовлетворение нам обоим.

— Жесткое условие, — признался я. — Однако в данном случае препятствием оно не станет: я хочу оценить персонально вас, и оценка моя будет такой…

С этими словами, будто заправский судья после безупречного выступления фигуристки, я поднял вверх крайне лестную для Полины купюру.

— Очень щедро, — отметила она. — И если вы делаете это от чистого сердца, Дмитрий, то я, пожалуй, не откажусь.

— Сердце тут определенно в деле, не сомневайтесь. Но у меня тоже имеется одно условие.

— Какое? — девушка перевела взгляд с купюры на мое лицо, которое, судя по всему, нравилось ей гораздо меньше.

— Эту милую бумажку я должен положить в ваше декольте. Такие уж у меня привычки.

— Вы опять за свое? — возмутилась Полина. — Именно об этом я и говорила!

— Я не услышал «нет», — справедливо заметил я. — Да, я таков, как есть. У каждого свои особенности, которыми, как известно, не следует пренебрегать. Не вы ли меня этому научили? Так что предложение остается в силе. Вот деньги, вот декольте — вам решать…

На секунду мне показалось, что владелица отвратительного кулона колеблется, поэтому я счел своевременным прийти ей на помощь и повысить ставки:

— А эти две бумажки я могу положить в ваши трусики. Ничего такого, чего бы я не делал раньше. А вы?

— Мерзавец! — Полина невольно прижала к бедрам куцый подол своего сарафана. — Еще одна такая выходка, и вы попадете в черный список нашей компании. Больше я с вами не разговариваю! Прощайте!

Она развернулась на месте и решительно двинулась прочь.

— Душенька, постойте! — окликнул я девушку голосом, полным внезапного просветления.

— Что вам еще?

— Если все дело в том, что на вас нет трусиков…

Старшая менеджерка Полина показала мне один из пяти пальцев своей левой руки и стремительно очистила сцену.

Глава 7

Откровенно говоря, уже какое-то время я чувствовал себя не лучшим образом: вероятно, сказывалась сегодняшняя тренировка, а может, два предыдущих дня, проведенных в деятельном угаре, напоминали о том, что избранная мной стезя — стезя отщепенца и бездельника — требует суровой дисциплины и всякая попытка отступить от ее священных принципов не может обойтись без последствий. Меня неотложно потянуло к моему шкафу — подлечить пошатнувшееся здоровье каким-нибудь подходящим случаю эликсиром, а заодно проверить, что плохо лежит на столе, накрытом приснопамятной Полиной. Однако ничему из этого не суждено было свершиться: двойное журчание зуммера вновь повлекло меня в прихожую, куда я вернулся на заплетающихся ногах и в чертовски дурном расположении духа. И оно отнюдь не улучшилось при виде подтянутой фигуры Эдика, загородившего собой весь дверной проем и выглядевшего так, будто минувший день только приумножил его силы и энергию. Это в одной-то компании с Аленой? Эдик привычно шагнул внутрь и, так как на сей раз я не успел посторониться, по дороге он слегка потеснил меня своим каменным плечом. За ним я обнаружил сестренку, одетую в необычайно жизнерадостные тона и совсем не по-вечернему: в короткие персиковые шорты и синее поло. Впрочем, на ее тарабарском наречии эта синева могла называться как-то иначе: что-нибудь вроде колокольчика, незабудки, виноградного тумана, кипрского бриза, Делла Роббиа, Малибу — чего я только не наслушался от страстной любительницы подбирать всевозможные тряпки под цвет своих хамелеоновских гляделок. Багровая физиономия Степана (так звали второго опричника, чье имя вдруг четко всплыло в моей памяти), безгласно маячившего позади сестры, придавала картине особый колорит: приди мне охота запечатлеть Алену на фоне пламенеющего заката, я мог бы сделать это прямо сейчас.

— А вот и мы! — приподнято сообщила Алена, пребывавшая, по всей видимости, в столь превосходном настроении, что того и гляди готова была взлететь под потолок, как праздничный воздушный шарик.

Я хотел улыбнуться сестре и поприветствовать ее в ответ, но не успел: за моей спиной чеканно прокашлялись, и свинцовый голос Эдика ударил в самый затылок:

— Здравствуйте, Дмитрий Андреевич!

Разумеется, именно это он и должен был сказать. Однако по какой-то причине его обращение подействовало на меня подобно электричеству. На мгновение он словно воскресил во мне того несуществующего уже человека, которому по праву принадлежало названное им отчество и который медленно обернулся на зов, взглянув на посмевшего окликнуть его вассала мертвыми от бешенства глазами.

— Виделись недавно, — мне удалось прошипеть эти слова совершенно по-змеиному, хотя в них не содержалось ни единого пригодного для этой цели звука.

Казалось, что Эдик никак не отреагировал на колкость, но все же следующая в его обойме фраза дала осечку и вышла у него короче обыкновенного.

— Вы позволите? — довольно вежливо осведомился он, указав в направлении жилых комнат одним отчетливым кивком.

— Благоволите выражаться яснее! В каком позволении вы нуждаетесь? — резко отчеканил я, подумав про себя другое: «Благоволите?! Серьезно? Это еще откуда выскочило?».

В моем тылу послышалось неодобрительное хмыканье, произведенное окопавшимся там Степаном. Алена безмолвствовала, но наверняка навострила уши, пытаясь определить, откуда дует ветер. Пока не вникнет, что к чему, — рта раньше времени не откроет: в этом отношении мы прошли с ней одинаковую школу.

— Прошу прощения! У вас какой-то вопрос, Дмитрий Андреевич? — Эдик смотрел на меня сверху вниз, нацелившись своим невозмутимым прищуром ровно в середку моего лба.

— Вот именно, дружище, у меня вопрос! И я только что его задал! Если угодно, могу спросить по-другому: на кой черт вам понадобилось мое позволение?

— Хорошо, я вас понял. Разрешите ответить?

— Я весь нетерпение!

— Отвечаю. Мне потребуется доступ к вашему помещению…

— Для чего?

— Простите, я не закончил… Мне потребуется доступ ко всем комнатам и службам для выполнения рядовой технической задачи. Много времени не займет. Ориентировочно две минуты. Обычная процедура, Дмитрий Андреевич.

— Все еще не понимаю! Что за процедуры в моем доме? Потрудитесь объяснить, чем конкретно вы здесь занимаетесь!

— Обычно?

— Да, обычно!

— Я действую по инструкции.

— Это не ответ! В чем состоит инструкция?

— Не могу сказать, — в голосе Эдика не прозвучало и капли сожаления по этому поводу.

— Чем бы это ни было, — решил уступить я, — считайте, что на сегодня ваша инструкция исполнена. Одного раза достаточно. Нет нужды повторяться.

— Определенные действия я должен производить не каждый день, а каждый раз, — не столько возразил, сколько констатировал Эдик.

— С моего позволения, если не ошибаюсь?

— Верно. С вашего позволения, Дмитрий Андреевич.

— В таком случае вы его не получите!

Лицо Эдика никак не откликнулось на отвешенную ему оплеуху: разумеется, фигуральную, иначе моей руке было бы несдобровать. Похоже, что мое неожиданное сопротивление не вызвало в нем никаких особенных чувств: ни беспокойства, ни досады, ни раздражения, ни даже ответной агрессии. Если бы ранее на этом лице присутствовало какое-то выражение, я бы сказал, что оно ничуть не изменилось. Эдик по-прежнему смотрел на меня в упор и не произносил ни слова, как бы не находя в своей инструкции подходящего к ситуации параграфа. А раз так, то безмозглому киборгу вроде него оставалось лишь выпустить дым из ушей и отключиться. Я частенько видел такое в кино и подобный исход меня полностью устраивал. Вот только в действительности нужный параграф у Эдика имелся, и от касты безмозглых киборгов моего противника отличало хотя бы то, что сейчас он совсем не спешил применить его к делу, а спокойно ожидал от меня следующего шага, желая выяснить, как скоро я пойду на попятную. Ведь все, что я должен был знать о его инструкциях, он когда-то обсудил со мной лично, и, по сути, мне было известно главное: все инструкции должны неукоснительно исполняться. В противном случае…

— А может, не будем ерепениться? — раздался позади меня негромкий скрипучий тенорок, который никак не вязался с Аленой, а значит, методом исключения, мог принадлежать только оставшемуся рядом Степану.

Впервые услыхав его голос, я невольно удивился, так как в моем представлении этот крепкий и даже отчасти грузный дядька должен был разговаривать иначе: этаким гулким перекатистым басом, если, конечно, ему вообще полагалось разговаривать. Эдик, как мне показалось, удивился не меньше: по крайней мере, он моргнул и переместил свой взгляд на новую цель, находившуюся за моим плечом.

— Что вы сказали? — повернулся я к той же цели, которая, скорее всего, рассчитывала на внимание соревнующихся сторон не больше, чем болельщик у телевизора, вследствие чего неуклюже набычилась и покраснела сильнее прежнего.

— Я сказал, что не стоит вам сюда вмешиваться, — любезно перевел Степан свое собственное изречение, постаравшись вложить в перевод чуть более Лозинского и Пастернака, чем содержалось в первоначальной версии.

Алена страдальчески закатила глаза, после чего тихо отошла в сторонку, облокотилась о стену и, взглянув на меня, укоризненно покачала головой.

— Или что? — задал я вопрос, без которого не может обойтись ни один уважающий себя кинобоевик.

— Да не будет у нас с вами никаких «или», господин Неверов, — попытался втолковать мне Степан, подстегиваемый воцарившейся вокруг тишиной. — Нравится вам это или нет, мы все равно сделаем по-своему. Так, как положено. Хотите сохранить лицо — продолжайте оказывать содействие…

Одинокая фигура Степана заволоклась красивой розовой дымкой, крайне идущей к его кумачовому рылу, и, невзирая на некий посторонний шум, народившийся в моих ушах и мешавший четко мыслить, я не раздумывая двинулся вперед, желая выяснить природу такого поразительного феномена. Каждый шаг давался с трудом, будто я карабкался в гору, но я должен был добраться до своей цели. Ведь всякому в данный момент было очевидно, что весь корень зла таился в Степане, что он всему виновник и, следовательно, с ним надлежало покончить раз и навсегда. И тогда все снова станет хорошо…