Запасной вариант (СИ)

— Откуда вы его взяли, ваше императорское высочество? — изумился господин Лантер. —

— Оттуда. — не стал врать Родерик. — Вы сможете что-то сделать?

— Постараюсь. — целитель помог опустить раненого на кушетку. — Идите, ваше императорское высочество.

— Я могу помочь? — спросил Дик. Он унаследовал способности целителя от матери. Правда, толком не развивал их, остановившись лишь на азах первой помощи — тому, что поможет продержаться, пока не подоспеют настоящие целители.

— Пошлите за баронессой Элмерс пожалуйста. Она мне поможет.

Дик кивнул, стараясь не показывать разочарование. Он снова был «пацаном», от которого никакого толка. Ассистентку императорского целителя он нашел в дворцовом саду. Проводив женщину взглядом, медленно опустился на землю: ноги не держали. Всех, кто так любит писать о «высоком вдохновении» битвы и славных подвигах, нужно бы засунуть туда, где воют от боли люди, где вместо запаха свежей травы и леса несет горелым мясом и кровью.

Где с неба льется лазоревая кровь драконов.

Родерик снова потянулся к магии — вернуться. Он не ребенок, и он может сражаться! Пусть помощь будет невелика… Оборвал плетение на середине.

Он может сражаться. По-настоящему. Обретя своего дракона.

Да, император-дракон может быть лишь один, но Родерик не собирался посягать на отцовскую власть. Пусть все идет как идет, пусть боги пошлют родителям долгую жизнь, а у него самого найдется множество занятий куда интереснее государственных дел.

Но если эта потенциально долгая — очень долгая, потенциально вообще бесконечная — жизнь оборвется сегодня, Родерик никогда не простит себе, что не осмелился вмешаться.

Как наследник, он прекрасно знал ритуал призыва дракона. Знал и, что тот может оказаться смертельно опасен. Если у него не хватит магических сил, или если в его душе нет той искры, что способна породить дракона, он умрет прежде, чем успеет закончить ритуал.

Но он должен был сделать все, что в его силах. Не чуя ног, Родерик пронесся в свой кабинет, вытряхнул из потайного ящика копию описания ритуала. Все так же, бегом, помчался к лестнице на крышу. Хорошо, что бабушка не видит. Тут же ухватила бы за плечо и начала отчитывать. «Ты уже взрослый и потому веди себя прилично. Бегущий император в мирное время вызывает смех, во время прорыва — панику».

Хвала богам, он пока не император. И не станет им, если все получится.

Он устроился на крыше, скрестив ноги, развернул листок на коленях. Ветер разом затих, словно весь мир замер вместе с ним в ожидании. Родерик потянулся к магии и… провалился.

Он будто падал и падал в бесконечной пустоте, желудок подкатывал к горлу, грудь сжал ледяной обруч, не давая дышать. Паника захлестнула разум. Совершенно некстати вспомнилось, что его отец был самым молодым императором-драконом за всю историю и вообще-то это заклинание обычно творили люди зрелые, если не пожилые, опытные маги, прожженные политики — а он, скорее всего, снова схватился за то, что ему не под силу.

Родерик, сам не понимая как, скрутил страх, прогнал несвоевременные мысли, оставив лишь одну — магия. Контролировать магические потоки, нащупывая искру и не думая о том, что за падением всегда следует удар, и чем длиннее падение, тем сильнее он будет.

И удар действительно последовал — сокрушая кости, ломая дух, но вместо темноты, которой он почти жаждал, появился свет.

Родерик моргнул. Синее небо. Солнце. Он на крыше дворца, ветер скользит по коже.

Стоп. Он никогда не был таким высоким, и…

Он больше не сидел на крыше. Он — нет, дракон — поднял голову, с одинаковым любопытством разглядывая город внизу и собственные руки… лапы. Между черными чешуйками струился алый свет.

— Как тебя зовут, человечек? — пророкотал в голове незнакомый голос.

— Родерик, — ответил Дик прежде, чем спохватился. — Сам ты человечек!

— Я дракон. Зови меня Сайфер. Тебе правда всего шестнадцать лет?

— Тебе и шестнадцати минут нет! — огрызнулся Дик.

Дракон расхохотался.

— Твоя правда, человечек. Зато я видел такое, что вам, людям и не снилось.

Разум вдруг заполонили образы, звуки, запахи. Люди, которых Родерик никогда не встречал, места, где никогда не бывал. У драконов была единая память на всех, и этой памятью они щедро делились с призвавшим их человеком. Хвала всем богам, ограничиваясь лишь воспоминаниями прямых предков. Он зажмурился, затряс головой, словно это могло утрясти чужие воспоминания.

— Изначальные твари! — рыкнул Сайфер, оборвав его мысли.

— Да, я потому и…

Прежде, чем Дик успел опомниться, мощные лапы оттолкнулись от крыши, раскрылись крылья и он полетел. Полетел!

В который раз за сегодняшний день перехватило дух — на этот раз от восторга. Глядя на столицу с дворцовой крыши Родерик много раз пытался представить, как это — парить над городом — но все его мечты ни в какое сравнение не шли с настоящим ощущением полета. Игрушечные домики внизу. Лес, похожий на мох, разноцветные лоскуты полей. Воздушные потоки, поднимающие в бесконечное небо над головой.

Он перехватил контроль — драконье тело мотнуло вниз — выправился. Описал круг над лесом.

— Мы теряем время, человечек!

— Меня зовут Родерик. И мало от меня будет толка в бою, если я не пойму, как справляться с этим телом.

— Я же не учу тебя справляться с твоим. Бой — моя забота.

— Я бы поверил, если бы знал, что ты уже пережил хоть один бой. — проворчал Дик. Да, призывая дракона он, кажется, не учел еще кое-что. Как уживаться с чужим голосом в собственной голове? И что он будет делать, если не сможет с ним ужиться?

Сайфер ехидно хихикнул. Дик проглотил ругательство.

Уживется, куда денется. Да, все прежние императоры были людьми умудренными жизнью, зато у него молодой и гибкий разум, и…

— Смотри! — вскрикнул дракон. Дик посмотрел и закричал вместе с ним. Из скопища твари вынырнул когда-то золотой а теперь в лазурных разводах дракон, в крыле зияла прореха, полет стал неровным. Черная драконица тоже тут и там отливала яркой синевой и крылья ее взмахивали медленно, точно едва держась в воздухе.

Родерик взвыл и рванулся вперед.

Магия пела внутри и он сам был магией, разил, рвал, расшвыривал. Убивать! Стереть из мира этих тварей, это мерзкое надругательство над сутью магии, уничтожить их всех, любой ценой!

Хвост обожгло, он взревел.

Хвост?!

Неважно, так же как неважно было, что сейчас у него были крылья. Он извернулся, стряхнул с себя тварь, но другие — считать, сколько именно было некогда — устремились к нему. Убить. Стереть. Сожрать.

Нет уж, еще посмотрим, кто кого!

Золотой дракон рявкнул и Дик едва не потерял равновесие.

— Эрвин передает, что твой отец весьма недоволен, — сообщил Сайфер.

Родерик нервно хихикнул.

— А Ирма говорит, что твоя мать скажет все, что она об этом думает, во дворце.

Дик поежился. Яда в мамином голосе он опасался, пожалуй, больше, чем откровенного гнева отца. Впрочем, пусть ругаются, пусть язвят, лишь бы все обошлось. Лишь бы знать, что они в самом деле вернутся во дворец — все трое, что раны заживут.

А потом думать и разговаривать стало некогда. Только драться. Время то неслось бешеным зайцем, то замирало, наполнившись болью и страхом. Все меньше становилось сил, все больше ран, тело казалось все тяжелее, а крылья уже едва держали.

— Эрвин говорит: император велит нам улетать. Ты — наследник, остальные слишком маленькие. — в «голосе» дракона прорезалось напряжение.

Но Родерик не мог, никак не мог улететь, не мог бросить родителей на растерзание тварям и продолжал драться, взмахивая непослушными крыльями, подчиняя магию, которая уже не пела, а выла внутри, не столько управляя магическими потоками, сколько ворочая ими, словно не по силам тяжелым клинком.

Он продолжал драться, пока не подпустил очередную тварь слишком близко. Чудовище вцепилось ему в горло, перервав его почти полностью.

Исчезло драконье тело, остался лишь человек. Двуногое бескрылое животное. Маленькое беспомощное тело, устремившееся к земле.

Снова перехватило дыхание, но в этот раз — Дик знал это совершенно точно — удар окажется смертельным. Все, что ему оставалось — стиснуть зубы, и ждать, наблюдая, как земля несется навстречу.

Голова закружилось и сознание милосердно покинуло его.

Все тело ломило так, словно его привязали к хвосту лошади и протащили по полю — болела, казалось, каждая мельчайшая косточка, но в первый миг Родерик обрадовался этому, ведь боль означала жизнь. И все же раскрывать глаза было страшно — страшно было увидеть, что он валяется, искалеченным, на земле, а вокруг нет никого, кроме мертвых тел. Ведь не может быть так тихо в том аду, что разверзается, когда в мир приходят твари.

Он заставил себя поднять ресницы. Потолок. Его спальня?

Родерик резко сел — зря, тело тут же отплатило болью за чересчур резкое движение. Голова закружилась и он рухнул обратно на подушки.

— Лежи, — раздался голос бабушки. — господин Лайтер велел тебе лежать.

Выходит, он жив. Он дома. Значит…

— Мы победили? — Или его, наследника, спасли, а… — Родители?

Он снова попытался сесть, и бабушка надавила ладонью ему на плечо, удерживая в постели.

— Живы.

Живы! Родерик всхлипнул, тут же рассмеялся. Живы, победили! Все хорошо и все дальше будет хорошо.

— Сайфер, слышишь? Мы победили!

Тишина.

— Сайфер?

Он подскочил в постели, разом забыв и про боль и про слабость, но бабушка неумолимо толкнула его обратно. Вдовствующая императрица не терпела неповиновения.

— Родерик, я очень тобой недовольна.

В другое время он бы закатил глаза, всем видом показывая, что он думает о нотациях — в конце концов, он уже вышел из того возраста, когда покорно слушают старших, но сейчас ему было не до того.

Сайфер! Его дракон, где он? Неужели та рана была смертельной? Он схватился за шею, но ощутил лишь гладкую кожу. Впрочем, если с ним поработали целители… А родители?

— Где они? — перебил ее Дик.

Лицо бабушки затуманилось и у Дика зашлось сердце. Родители живы, но надолго ли? Мама всегда была рядом, когда он, маленький, болел. И когда его в первый раз отделали в поединке так, что на ногах не стоял: принц там или не принц, а выставился на состязания — щадить не будут. И если сейчас ее нет, значит или ей самой или отцу слишком плохо.

— Твой отец отмахивался от целителей, пока не убедился, что ты будешь жить. Сейчас им и твоей матерью занимается господин Лантер. Он утверждает, что их жизнь вне опасности. В конце концов, раны дракона не передаются человеку напрямую.

Да, иначе человек бы погиб, едва обратившись обратно после боя — слишком слаб и хрупок в сравнении с волшебным созданием. При этой мысли даже боль ослабла. С другой стороны, эти раны и не проходили бесследно, иначе отец не опасался бы за жизнь Дика, а им самим сейчас бы не занимался главный императорский целитель.

— Господин Лантер велел тебе лежать, пока не восстановятся силы. И дать успокоительного, если ты будешь слишком беспокоиться за родителей.

— Риссу успокоительным пичкайте! — проворчал Дик. — Мой дракон? Я его не слышу!

— Именно об этом я и хотела поговорить, — голос бабушки снова стал ледяным. — Ты нарушил приказ императрицы.

— Сидеть с мелкими, пока родителей убивают! — взвился Родерик.

— Прежде, чем что-то делать, ты должен был взвесить все «за» и…

— Я и взвесил!

— Тогда, несомненно, ты взвесил и, что призыв дракона, пока жив император, приравнивается к государственной измене?

Дик охнул. Он всегда знал, что император-дракон должен быть только один, но никогда не интересовался, какое наказание полагается тому, кто нарушит это правило. В конце концов, чтобы не воровать не обязательно помнить, за кражу какой суммы получишь кнут, а за какую полагается петля.

Но измена — это плаха.

— Вижу, как ты взвесил. Поэтому я бы на твоем месте не вспоминала о драконе, — закончила бабушка. — Сейчас его нет, и это к лучшему. Кто был тот третий дракон у прорыва — известно лишь богам.

Она толкнула его на подушки — Дик подчинился, слишком растерянный, чтобы сопротивляться — натянула ему одеяло до самого подбородка, точно маленькому.

— Вижу, ты понял. Отдыхай, Родерик.

Он послушно закрыл глаза, чтобы бабушка не видела навернувшихся слез. Выходит, Сайфер все же погиб. Странное дело, сколько-то часов назад Дик не был уверен, что сможет ужиться с ним, а сейчас словно потерял половину себя.

Но ведь так оно и было! Дракон в самом деле был частицей его, призванный и созданный частицей его души. И его заносчивость и своенравие тоже принадлежали самому Родерику.

Он попытался успокоиться, не получилось. Горе и тревога за родителей разрывали изнутри. Да, господин Лантер — лучший целитель в стране, да и мама… впрочем, едва ли мама сейчас способна исцелять. И все же…

— Беатрис, Эдрик, пойдемте в детскую, — послышался из-за двери голос бабушки. — Родерику нужно отдохнуть, когда он придет в себя, сам навестит вас.

— Он точно жив? — Дик словно наяву представил, как Рисса дергает бабушку за рукав, она всегда так делала, волнуясь.

— Он точно жив, но целители велели ему отдыхать.

— Правда, что Дик призвал дракона? — это уже Рик.

Дик закрыл глаза и мысленно застонал. «Известно лишь богам», как же. Положим, в лицо его знают лишь придворные, но внимание императорской четы к нему, бесчувственному, на поле боя наверняка заметили, а, заметив, только дурак не сложит два и два. Значит, отцу придется вспомнить, что он не только отец, но и император. Значит…

Он сглотнул горький ком.

Может, податься в бега, чтобы не заставлять родителей принимать сложное решение?