Рыцарь Кровавой Розы

— Они совсем не выказывают мне почтения! — дрожащим от негодования голосом затараторил юноша, но все же не очень громко, дабы не услышала свита. — Напротив, даже демонстративно не смотрят в мою сторону! Как это понимать?

— Они видят тебя в первый раз, а черни свойственно не доверять и бояться тех, кого они не знают, — терпеливо проговорил наставник, хотя было видно, что дается это с трудом — капризы маленького лорденыша успели изрядно ему поднадоесть. — К тому же, наш Дом сейчас не обладает большим влиянием в столице. Не принимай близко к сердцу.

— Близко к сердцу? — еще больше взъярился Тристан, едва не сорвавшись на визг. — Это неуважение не только ко мне, но и ко всему дому Лионессе! По-твоему, я должен такое спускать с рук?

— И что ты сделаешь? Велишь повесить каждого, кто не поклонился тебе сегодня? — ехидно поинтересовался Горвенал и выслал коня вперед, дабы вернуться к своим обязанностям.

Юноша еще долго буравил его спину взглядом. Часто, слишком часто этот человек забывал свое место. Большую часть времени он изображал холодное почтение, но даже не пытался скрыть своего отношения к молодому наследнику. Горвенал презирал его, и Тристан отлично это знал. Он был представителем боковой ветви правящего Дома, дальним потомком брата одного из королей прошлого. В нем также текла кровь Ши, но ее доля была ничтожно малой, и добился своего положения он благодаря личным заслугам, а не происхождению. Еще отроком Горвенал приехал ко двору короля Марка и вскоре показал, что он одинаково хорошо управляется как с клинком, так и с людьми. Умелый воин и хороший управляющий — отец ценил оба этих качества, и потому приблизил перспективного юношу к себе. Тот не подвел и, служа своему господину верой и правдой, быстро продвигался по придворной лестнице, пока, наконец, не получил должность сенешаля — распорядителя двора и верховного управляющего, ведавшего всем хозяйством Дома.

По сути, Горвенал стал правой рукой Марка, поэтому никто не удивился, что, когда у короля родились сыновья, именно ему было поручено их воспитание. Он учил детей своего господина охотиться, сражаться и управлять их будущими владениями. А когда подрос Тристан, то сенешаль стал и его наставником. Он невзлюбил мальчика с первого дня. И с тех пор наследник гадал — было ли это личной неприязнью или он просто выслуживался перед отцом? Горвенал был обязан королю Марку всем, что имел, а потому поддерживал своего хозяина, даже когда его не просили. С него сталось бы вести себя так с Тристаном просто из желания угодить господину.

Как бы то ни было, юношу это не сильно беспокоило. Кем бы там ни возомнил себя этот выскочка, он был всего лишь слугой, цепным псом на службе у своего повелителя, не более. Даже невзирая на дальнее родство с правящей династией, он не имел никакого права так обращаться с наследником хозяина, своим будущим королем. Мысленно Тристан пообещал себе, что непременно разберется с этим вопросом и проучит наглеца, но позже. Сегодня знаменательный день — он впервые приехал в столицу и скоро предстанет перед всем цветом знати, и ему не хотелось портить такое событие даже размышлениями о подобных мелочах.

Меж тем они миновали бедные кварталы, расположенные у городских стен, что не могло не порадовать Тристана. Сейчас процессия въехала в центральный район Камелота, где жили более обеспеченные горожане — торговцы, умелые ремесленники и те, кто служил при королевском дворе. Дома здесь были выше и просторнее, сделаны из хорошего дерева и нередко имели больше одного этажа. Попадались даже каменные постройки. Улицы выглядели значительно чище и кое-где были вымощены булыжником. Находиться здесь было намного приятнее, и настроение у наследника сразу поднялось. Процессия повернула на очередную улицу, дома расступились, и тут ему открылся дивный вид — с высокого холма вдалеке на него взирал королевский дворец. Огромная крепость, как могучий великан, грозно возвышалась над городом. Ее внушительные стены и башни были одой могуществу своего создателя — никогда прежде на Альбионе руками человека не воздвигалось ничего подобного. Даже величайшие кромлехи и менгиры[2], разбросанные по острову, меркли по сравнению с этим монументом. На вершинах башен гордо реяли на ветру флаги с красным драконом — гербом Пендрагона. От вида дворца поистине захватывало дух. А где-то там, в глубине замка, располагался легендарный зал Совета, сердце Камелота, где заседал совет благородных Домов и вершилась судьба королевства. И уже сегодня, совсем скоро, он окажется там, в самой гуще придворной жизни, где ведется большая политика и принимаются важнейшие решения. Он будет представлен всем прочим Домам как сын и наследник своего отца, и уж тогда никто не посмеет относиться к нему несерьезно. Быть может даже, с ним, как с единственным представителем Корнуолла в столице, решат посоветоваться в каком-нибудь важном политическом вопросе? Почему нет, вполне возможно! Разумеется, он не ударит в грязь лицом, продемонстрирует все свое достоинство и воспитание и непременно произведет неизгладимое впечатление на благородных лордов. Они все будут им восхищаться, иначе и быть не может! И тогда отец вынужден будет признать, что был несправедливо строг к своему отпрыску. Да, так все и случится!

От сладостного чувства предвкушения просто перехватывало дыхание. Ему захотелось прямо сейчас пустить коня в галоп и помчаться туда, в этот волшебный замок! Наплевав на этикет, на свиту, на все на свете понестись навстречу новой, прекрасной жизни — туда, где с ним будут считаться, уважать и воспринимать, как равного. Вперед, навстречу судьбе!..

Мысли о предстоящем триумфе унесли его далеко от действительности, но полученные от предков и отточенные годами тренировок рефлексы работали безотказно и не дали случиться непоправимому. Краем глаза он уловил впереди движение, а мгновением позже понял, что и правда летит по улице легким галопом. Тристан что было сил рванул поводья на себя, и конь резко затормозил, прочертив копытами в земле глубокие борозды. От испуга и неожиданности животное встало на дыбы, да так резко, что юноша чудом удержался в седле. Кое-как успокоив скакуна и уняв бешеный стук своего сердца, он смог, наконец, осмотреться, дабы понять, что произошло. Туча пыли, поднятая конем, потихоньку улеглась, и прямо перед собой он увидел человека, на которого чуть не налетел.

Это был крепкий, отлично сложенный мужчина средних лет, гордо восседающий на великолепном белом жеребце. Его лицо, словно выточенное из камня искусным скульптором, имело невероятно правильные черты — высокий лоб, четко очерченные скулы, прямой нос и волевой подбородок. Роскошные золотистые волосы были аккуратно уложены назад и струились по плечам, словно отрезы шелка, а его мощная грудь, мускулистые руки и идеальная осанка подсказывали, что меч на его поясе висел явно не для фасона. Прекрасное легкое одеяние свободного покроя лишь подчеркивало лучшие качества своего обладателя. Мужчина держался в седле так, словно родился в нем, и взирал на окружающий мир сверху вниз. Тристан невольно залюбовался — красота этого человека отдавала чем-то неземным, потусторонним, словно он явился из Иного мира. Всем своим естеством незнакомец буквально излучал величие и власть.

Но волшебство разрушилось в мгновение ока, когда мужчина повернул голову и посмотрел на юношу. Его лицо выглядело застывшим, словно маска, и не выражало никаких эмоций, а вот взгляд… во взгляде бледно-голубых глаз читалось плохо скрываемое раздражение вперемешку с величайшим презрением. Тристана словно окатили ушатом ледяной воды, он почувствовал, что ему хочется съежится и забиться в какую-нибудь глубокую нору или яму, неважно куда, главное — подальше от взора этих двух ледяных звезд, резавших душу, словно нож. Кое-как вернув самообладание, принц Корнуолла опомнился — ведь он только что чуть не налетел на этого человека, а значит, необходимо принести извинения. Не лучший способ завести знакомство в свой первый приезд в столицу, но ничего не поделаешь. Незнакомец явно принадлежал к благородному сословию, о чем говорили его великолепный наряд, украшения и роскошная сбруя лошади, но нигде не было видно ни герба, ни эмблемы, а одежда была нейтральных цветов. Кто же этот человек, из какого он Дома и почему разъезжает по городу в одиночестве, без охраны и свиты?

Тристан все же решился заговорить:

— Доброго дня, сэр! Я Тристан из дома Лионессе, сын короля Марка Корнуольского, только что прибыл в Камелот, чтобы предстать перед Советом и пройти посвящение в рыцари, — юноша старался говорить как можно более дружелюбным тоном, но все же держаться с достоинством, чтобы собеседник не решил, что он заискивает перед ним. — Приношу Вам свои глубочайшие извинения — я впервые в столице, и, засмотревшись на красоту королевского замка, не заметил, как выслал коня в галоп. С кем имею честь?

Человек никак не отреагировал на его слова, лишь продолжал буравить своим ледяным взглядом.

— Я весьма сожалею о произошедшем, но ведь ничего непоправимого не произошло, не так ли? Если Вы назовете мне свое имя, я непременно пришлю слуг с дарами, чтобы загладить это недоразумение.

Ответа не последовало. Тристан почувствовал, что начинает терять терпение.

— Сэр, Ваша грубость не делает Вам чести. Я извинился. Если, по-вашему, этого недостаточно, я готов обсудить условия компенсации. Но сперва — назовите себя.

И снова тишина. Это уже слишком. Да кем себя возомнил этот щеголь?

— Сэр, это начинает переходить границы разумного. Я извинился и предложил Вам подарки в доказательство моей искренности, а Вы даже не удостоите меня ответом? Еще немного, и нам придется решать этот вопрос по-другому.

Заставило ли бы это незнакомца проявить хоть немного учтивости, наследник Корнуолла так и не узнал. Сзади послышался стук копыт — легкой рысцой к ним приближался Горвенал. Едва завидев всадника на белой лошади, он застыл, как вкопанный. Лицо сенешаля побледнело, как мел, точно он призрака увидел, а по лбу скатилась тонкая струйка пота. Он стоял на месте, не смея шелохнуться. Над улицей повисла леденящая тишина, продлившаяся несколько бесконечно долгих мгновений. Золотоволосый аристократ молча смерил растерявшихся корнуольцев все тем же равнодушным взглядом и, слегка пришпорив своего великолепного скакуна, спокойным шагом направился вперед.

Тристан открыл было рот, чтобы окликнуть его, но подскочивший Горвенал выхватил у него поводья и жестом приказал замолчать.

— Ни слова! Молчи, заклинаю тебя! — прошипел он полушепотом, а затем обратился к свите, как раз нагнавшей своих предводителей. — Все в замок! Немедленно! Никакого церемониала, быстро!

Юноша хотел возразить, но сенешаль даже не обратил на него внимания. Тристан никогда не видел своего наставника таким. На его лице обычное раздражение от неподобающего поведения воспитанника мешалось с паническим страхом. Кто же такой этот рыцарь с золотыми волосами, что закаленный вояка Горвенал трепетал перед ним, как лист на ветру?

Остаток пути они неслись галопом, наплевав на все правила и обычаи. Тристан даже не успел рассмотреть величественный дворец вблизи. Лишь перед самыми воротами распорядитель двора Лионессе велел всем построиться и перейти на шаг, так что в замок они въехали хотя бы с видимым подобием торжественности. И на том спасибо. Оказавшись во дворе, слуги принялись разгружать повозки, перетаскивать тюки с провизией, сундуки и прочий скарб. Горвенал же, отдав быстрые распоряжения, направился в конюшню. Юноша, недолго думая, спешился, и, взяв коня под уздцы, последовал за наставником, полный решимости выяснить, что происходит. Едва Тристан переступил порог стойла, на него налетел сенешаль:

— Что там произошло? Говори, немедленно! — прорычал он, схватив воспитанника за грудки.

— Ты не смеешь! Убери руки… — воскликнул юноша, не в силах избавиться от железной хватки.

— Говори! — повторил Горвенал с той же яростью, но руки все же опустил.

Тристана чуть не трясло от злости. Больше всего на свете ему сейчас хотелось всадить кинжал в шею этого мерзавца, услышать его предсмертный хрип и увидеть, как искра жизни гаснет в его глазах. Но наставником двигала не злоба, а страх. Это ясно читалось на его лице, а потому наследник дома Лионессе решил продолжить диалог. Хоть не при свите решил на него наорать, и то неплохо. Некоторое время оба молча смотрели друг на друга, а затем юноша начал:

— Ехать было крайне скучно, и когда я увидел на холме дворец, то залюбовался им. Сам не заметил, как с шага перешел на галоп и чуть не столкнулся с этим человеком.

На этих словах глаза Горвенала расширились от ужаса.

— Но я успел остановить коня, все же обошлось! — настаивал на своем Тристан.

— Что было потом?

— Ничего. Я извинился перед ним, предложил дары в знак доброй воли, как и положено. А этот грубиян, представь себе, даже не соизволил назвать свое имя, хотя я спросил его трижды!

— Ты ЧТО?! — возопил сенешаль. Впервые в своей жизни Тристан увидел, как лицо человека становится одновременно пунцовым от гнева и мертвецки бледным от страха. — Он что-нибудь сказал тебе? Он говорил с тобой?

— Ни слова, точно воды в рот набрал. Только буравил меня своими холодными глазищами, — юный аристократ невольно поежился, вспомнив встречу с золотоволосым рыцарем. — А кто он, собственно, такой? И почему ты мечешься, словно кобыла в горящем стойле? Может, объяснишь, что происходит?

Горвенал быстро прохаживался по конюшне взад-вперед, нервно теребя рукой волосы. Наконец он остановился, и быстрым взглядом окинул конюшню, дабы убедиться, что они одни. Затем он пристально поглядел на Тристана и негромко ответил:

— Человек, которому ты имел несчастье таким образом попасться на глаза — Ланселот дю Лак.

— Сэр Ланселот? — изумился наследник. — Тот самый?

— Король Ланселот, — резко поправил его наставник. — Он является здравствующим главой Озерного Дома, правителем Арморики и фаворитом Верховной королевы. А еще он — величайший воин из ныне живущих. Еще никто, ни единого раза не смог одолеть его — ни на поле боя, ни на арене. Однажды я видел собственными глазами, как он убил вооруженного человека одной рукой, даже не взглянув в его сторону. Поговаривают, что ему служат духи Иного мира. А некоторые считают, что он и сам не человек. Я же знаю одно — опаснее его нет никого на всем Альбионе. Если он посмотрел в твою сторону — лучше беги. Если он сказал тебе что-то — скорее всего, ты уже труп. И именно на этого человека ты налетел в свой первый же день в Камелоте. Поздравляю, на сей раз ты превзошел самого себя!

— Я должен вернуться к своим обязанностям, — продолжил Горвенал после некоторой паузы. — Сделай милость, пока будешь искать дорогу к своим покоям, не развяжи войну.

С этими словами он покинул конюшни, оставив молодого наследника недоуменно глядеть ему вслед.

_____________________________________

[1] Блуждающие огоньки — в мифологии многих народов мира неперсонифицированные низшие духи, часто встречающиеся в лесах, на полях и болотах. Обычно имеют форму крошечного шарика света, парящего в воздухе, подобно светлячку. Могут как помогать людям (выводить из чащи, указывать дорогу к кладу), так и вредить (заводить в топь, логово чудовища и т. д.).

[2] Менгир — мегалит, представляющий собой большой необработанный камень, поставленный вертикально, т. е. примитивный обелиск. Менгиры известны в культуре многих народов начиная с каменного века. Точное назначение неизвестно, предположительно, использовались в ритуальных целях.

Кромлех — сооружение из нескольких (иногда до сотни) менгиров, как правило, образующих окружность или полуокружность. Часто в центре кромлеха располагалось святилище или гробница.

Глава 5

Тристан неспешно брел по разветвлённым коридорам королевского дворца, погруженный в мрачные раздумья. В голове его вновь и вновь гулким эхом звучали слова наставника о Ланселоте дю Лаке. Разумеется, он и раньше слышал о легендарном Озерном рыцаре, чемпионе Камелота, непобедимом и неустрашимом. Слава Ланселота гремела по всей Логрии — мальчишки мечтали быть похожими на него, а девчонки — пойти с ним под венец. Но то, что рассказал Горвенал, никак не вязалось с образом благороднейшего из рыцарей, защитника слабых и поборника справедливости. Не мог ли он специально придумать все это, дабы поиздеваться над своим подопечным? С него станется…

А если все же это правда? Тристан искренне считал, что инцидент и яйца выеденного не стоит, но сам дю Лак вполне мог быть иного мнения. Если верить рассказам сенешаля, этот человек был практически всемогущ и мог убить за один неровный вдох в его присутствии. К тому же, колоссальная гордыня и надменность этой семьи давно стали притчей во языцех среди аристократии. Но ведь причинить вред наследнику — значит объявить войну всему Дому. Насколько далеко готов был зайти Ланселот? А может статься, он и вовсе уже забыл о случившемся? Высокородные лорды зачастую были столь же скоры на милость, сколь и на гнев. Наверняка у главы великого Дома есть дела поважнее. Во всяком случае, хотелось в это верить… И как еще назвал его Горвенал? «Фаворит Верховной королевы». Отец говорил, что она — лишь номинальная фигура и никакой реальной власти у нее нет. Но с чего тогда старый вояка решил отдельно подметить этот факт? Похоже, ничто в Камелоте не являлось тем, чем казалось на первый взгляд.

Печаль вязким облаком окутала Тристана. С самого приезда в столицу все шло наперекосяк. Отец бросил его, жители города вели себя так, словно он как-то заезжий торговец, а не наследник благородного Дома, Горвенал только и делал, что демонстрировал свое неуважение. А теперь еще и это. Всего пара дней в городе — и сплошные неприятности. О, как он мечтал об этом дне — когда он вырвется из своего заточения, когда жизнь изменится раз и навсегда, когда он сможет, наконец, доказать, чего стоит! И вот — этот день почти наступил, но на душе царили лишь грусть и разочарование.

Камелот оказался совсем не таким, как представлял себе юноша. О, сколько он был наслышан о красоте и величии столицы, места, где всегда царит праздник и сбываются мечты! Вместо этого величайший город Альбиона встретил его холодом каменных стен, вонью грязных улиц и безразличием своих обитателей. Хрустальный замок, в который он так мечтал попасть, разлетелся на тысячи мелких осколков. Даже в королевском дворце словно и не заметили появления наследника Лионессе — никто не устроил им торжественной встречи, не прислал слуг с дарами, не говоря уже о том, чтобы явиться лично, засвидетельствовать свое почтение. Возможно, это не так и страшно? Ведь, как-никак, официальная церемония представления только завтра. Но… что, если так будет и дальше? Вдруг судьба сыграла с ним злую шутку, и он вырвался из бесцельного прозябания в родном краю лишь для того, чтобы оказаться среди чуждого, враждебного мира, где никому нет до него дела? Дома все хотя бы было знакомым и понятным, а здесь… В свете последних событий будущее виделось ему отнюдь не таким безоблачным и чудесным, как раньше.

Предаваясь этим размышлениям, Тристан не заметил, как оказался возле небольшой арки, выводившей из коридора к обширному балкону на внешней стене замка. Решив, что глоток свежего воздуха поможет привести мысли в порядок, юноша шагнул в проем. Отодвинув легкую занавесь, прикрывающую проход, он ступил на открытую площадку, ощутив ласковое прикосновение легкого вечернего бриза. И тогда впервые увидел её.

Густая копна черных, точно вороново крыло, волос была распущена и слегка колыхалась на прохладном ветру. Полные, чувственные губы того же цвета эффектно оттеняли алебастровую кожу, вторя изящной линии тонких бровей. Простое темное платье свободного кроя не способно было скрыть плавные, грациозные очертания ее фигуры, придававшие сходство с дикой кошкой. Кружевная бархотка на шее с подвеской в виде гадюки была единственным украшением, не считая двух небольших колец в нижней губе. Она застыла у края и, положив руки на парапет, задумчиво глядела вдаль. На фоне предзакатного солнца, окрасившего небо во все оттенки пламени, незнакомка казалась древней богиней, явившейся из Иного мира, и лишь духам было ведомо, предвещала ли она счастье или беду.

Тристан застыл не месте, не в силах шелохнуться. В своей жизни он успел разделить ложе с многими женщинами и всегда считал, что тонко чувствует красоту и умеет различать ее там, где другие не способны. Но никогда еще он не видел ничего подобного. В этой девушке было что-то пугающе-холодное, словно вся она выточена из бледного мрамора, и вместе с тем, она обжигающе манила Тристана, точно погибельный огонь — мотылька. Лед и пламя слились в ней, делая ее притягательной и отталкивающей одновременно. Но кто же она такая? Отсутствие украшений и символики на одежде не позволяли сделать вывод о ее принадлежности к тому или иному Дому. Может, она вовсе не из благородных? Нет, ерунда, простолюдинки не могли обладать такой поразительной внешностью. Должно быть, кузина из какой-нибудь боковой ветви династии. Не станет же дочь или супруга правящего монарха разгуливать по дворцу в таком простецком наряде и без сопровождения.

Тут незнакомка, заметив, наконец, его присутствие, повернулась и посмотрела на юношу. Холодный пот тонкой струйкой пробежал по его хребту, когда их взгляды встретились. Глаза ее были двумя темными колодцами, поглощающими свет вокруг. Тристану показалось, что он заглянул в бездну. Или это бездна заглянула в него?

Но, совладав с чувствами, молодой наследник решил перейти от слов, а, точнее от взглядов, к действию. Одна навязчивая мысль поселилась в его голове, вытеснив собой все остальное: «Эта женщина — самое прекрасное из всего, на что когда-либо падал взор человека. Она должна быть моей!» Вооружившись этой мыслью, он пустил в ход все свое обаяние и перешел в наступление.

— Прекрасный вид, не находите? — он подошел к парапету, и, небрежно облокотившись, одарил девушку самой чарующей из своих улыбок. — Да и погода нынче стоит чудесная!

Красотка не удостоила юношу ответом. Бросив на него короткий небрежный взгляд, она отвернулась, снова погрузившись в созерцание заката и собственные мысли. Однако сломить решимость принца было не так-то просто.

— Прошу прощения, где же мои манеры? — попробовал он зайти с другого фланга — Я — Тристан из дома Лионессе, единственный сын и наследник моего отца, короля Марка Корнуолльского. Прибыл в Камелот, дабы, согласно обычаю, предстать перед главами благородных Домов и, пройдя полагающееся мне испытание, стать рыцарем, — он старался держаться с достоинством, подобающим его статусу, и при этом выглядеть как можно более естественно. — Могу я поинтересоваться, почему столь прекрасная юная леди наслаждается таким чудесным вечером в одиночестве?

И снова молчание. Она даже не обернулась на его слова, не повела и бровью. Словно его здесь вообще не было.

«Делаешь вид, что не понимаешь намеков, да? Или просто любишь, когда сразу переходят к делу? Что ж, будь по-твоему…»

Покончив с прелюдиями, Тристан перешел в наступление. Юноша резко приблизился к незнакомке вплотную, развернув к себе и слегка прижав спиной к каменным перилам балкона. На его удивление, она не попыталась ни вырваться, ни оттолкнуть его, но хотя бы обратила на него внимание. Холодный мрамор ее лица наконец пришел в движение, изобразив что-то среднее между пренебрежением и любопытством. Крохотная победа подогрела азарт молодого принца, и он поспешил закрепить успех:

— Никогда еще не встречал женщины красивее тебя, а уж я в этом кое-что понимаю… — томно прошептал он незнакомке на ухо.

Оказавшись так близко, он ожидал почувствовать аромат полевых цветов или благовоний, какими женщины обычно умащивали волосы, но вместо этого в нос ему ударил резкий запах горького миндаля. Как странно. Но тем интереснее! Похоже, эта женщина полна загадок. Полный решимости разгадать их все, Тристан подался чуть вперед, желая запустить руку ей в волосы и накрыть губы поцелуем. Девушка уперлась ладонью ему в грудь и мягко, но настойчиво попыталась отстранить назад. Это было уже слишком. Кем она себя возомнила, эта гордая выскочка? Она что, не осознавала, кто перед ней?

— Ты, кажется, не поняла, — медленно проговорил Тристан, чувствуя, как внутри сладость предвкушения сменяется разарастающимся гневом. — Я — наследный принц, мне не отказывают.

Он вновь наклонился, чтобы поцеловать ее. На сей раз красотка, казалось, не пыталась противиться. Их лица сблизились почти вплотную… и тут резкий укол боли пронзил тело юноши. В испуге он отпрянул прочь, инстинктивно прижимая к себе поврежденную руку. Из небольшой ранки в районе ладони на каменные плиты пола упало несколько алых капель. Тристан недоуменно уставился на девушку. Она, напротив, представляла собой образец хладнокровия, глядя на него с торжествующим удовлетворением. Подле нее на парапете, словно из ниоткуда, возник крупный черный ворон. Его роскошное оперение лоснилось в последних лучах заходящего солнца, отливая металлом. Птица широко расправила крылья и, выгнув шею, угрожающе застрекотала. Не успел молодой принц изумиться, как на каменных перилах показались еще два ворона, не уступавшие размерами своему собрату. Первый питомец переглянулся со своей хозяйкой, словно ожидая приказа. Незнакомка коротко кивнула, и тогда птицы с оглушительным карканьем сорвались с места и ринулись на юношу. Никак не ожидавший такого поворота Тристан рухнул на пол, размахивая руками в тщетной попытке отбиться. Вороны продолжали раз за разом неистово кидаться на него, их острые когти оставляли на руках глубокие порезы, а мощные клювы пытались дотянуться до его глаз. Юный наследник мог лишь беспомощно закрываться руками, пытаясь защитить лицо. Наконец, повинуясь неведомой воле, крылатые хищники отступили, вновь заняв места на парапете.

Прошло некоторое время, прежде чем Тристан, убедившись, что нового нападения не последует, решился робко опустить ладони. Его руки и плечи обильно покрылись саднящими царапинами и порезами, не смертельными, но чрезвычайно болезненными. Вороны замерли в ожидании, не сводя с молодого принца взгляда своих маленьких, точно черные бусины, глаз, полных холодной злобы. Встопорщенные перья не оставляли сомнений в их готовности ринуться в атаку по первому велению хозяйки. Незнакомка по-прежнему стояла у парапета, на ее губах играла холодная улыбка, полная удовлетворения. Парализованный страхом юноша мог лишь сидеть и молча таращиться на нее. Он не отваживался даже пошевелиться, опасаясь снова навлечь гнев ее безжалостных стражей.

Наконец, обладательница волос цвета своих крылатых друзей развела в стороны руки, и вороны вмиг, по немому приказу, порхнули навстречу госпоже. Двое аккуратно устроились на ее запястьях, а один уселся на плече. Ласково потрепав питомцев по их роскошному оперению, красавица направилась в сторону юного наследника. Весь пыл корнуольского принца давно улетучился, и, к своему величайшему стыду, он боязливо отполз назад, крепче вжимаясь в каменное ограждение балкона. Когда она приблизилась, возвышаясь над ним, точно черная вестница смерти, оцепеневший от ужаса Тристан замер, не в силах предпринять что-либо. Красотка вальяжно наклонилась и протянула руку. От нее разило лютым, замогильным холодом, заставившим его кожу покрыться толстым слоем мурашек. Мысленно он уже попрощался с родным Корнуоллом, отцом, положенной по наследству короной и заветным званием рыцаря. Но, к его немалому удивлению, она лишь ухмыльнулась и почти ласково провела рукой по его щеке. Юноше показалось, что скула у него онемела.

— Это ты не понял, птенчик, — мягко, даже почти нежно проговорила девушка. Ее голос был певучим и убаюкивающим. Его смело можно было назвать приятным, если бы не странная манера растягивать шипящие звуки, придававшая ее речи сходство с шиканьем змеи. Она глядела Тристану прямо в глаза, и он чувствовал, как под взором этих двух черных колодцев теряет всякое самообладание. Так гадюка смотрит на кролика, прежде чем совершить смертельный бросок, — Но ничего, уверена, этот урок ты запомнишь надолго. А если понадобится, — она ехидно подмигнула, — мы всегда можем вернуться к нашей милой беседе.

На этом незнакомка поднялась и, шурша платьем, направилась в сторону проема, не удостоив более юношу ни взглядом, ни словом. Лишь черные птицы проводили его немигающим взором своих маленьких глаз. Последний луч солнца уже исчез за горизонтом, когда Тристан очнулся от оцепенения.

Глава 6

На всем протяжении длинного холла торжественно горели факелы. Каменные плиты пола, обычно покрытые соломой и тростником, в честь особого случая застелили коврами приятного темно-красного оттенка. Тристан гордо вышагивал по этой тропе судьбы, окруженный пышной свитой. Перед ним, держа в руках развевающиеся стяги, двигались знаменосцы. По бокам и сзади неотступно следовали верные телохранители — крепкие вооруженные мужчины, одетые в цвета Корнуолла. За наследником семенил молодой паж, придерживавший длинный шлейф его церемониального плаща. Изготовленный из роскошного алого бархата, он струился за своим хозяином широкой карминной полосой, словно река крови. Впереди всех шел Горвенал. Сенешаль в одежде всегда предпочитал изящности практичность, но сегодня, хвала духам, изменил своему принципу — его наряд, хоть и не слишком вычурный, был подобран вполне со вкусом. Центральное место в нем занимал парадный красный жакет[3] с черной оторочкой и вышитой на груди Кровавой Розой.

Но, безусловно, главной жемчужиной процессии был сам виновник торжества. Тристан всю свою жизнь готовился к этому дню, и всё обязано было пройти идеально. Разумеется, юноша все подготовил заранее, еще дома, ведь подобрать одеяние для судьбоносного момента оказалось не так-то просто. Но после долгих раздумий и многих часов торчания перед зеркалом Тристан, наконец-то, определился. Для церемонии представления он выбрал легкий вороненый полудоспех, сочетавший металлические пластины с кольчужными элементами. Богато украшенная травлением и позолотой, броня представляла собой настоящее произведение искусства и, как и полагается экипировке членов правящей династии, была создана в мастерской дома Корбейн, издревле славившихся как лучшие кузнецы и оружейники на Альбионе. Доспех был довольно открытым, что позволяло Тристану беззастенчиво демонстрировать свое молодое натренированное тело. Из одежды на нем были лишь набедренная повязка и кожаные сандалии со шнуровкой до колена. Само собой, весь наряд был выдержан в родовых цветах Дома — алом и черном. Великолепный золотой торк[4] искусной работы обрамлял шею принца. Золотая брошь в виде розы, скреплявшая плащ на его груди, завершала образ. Длинные волосы наследника цвета темной меди были уложены в виде двух внушительных серповидных рогов, загнутых назад — подобные прически по торжественным случаям были традиционными в их семье.

У левого бедра на перевязи висел изогнутый меч в красиво декорированных ножнах. Вообще, традиционным оружием дома Лионесс было копье, но Тристан решил, что меч, как символ рыцарского звания, будет более уместен в данной ситуации. Юношу буквально распирало от осознания собственной величественности. Вместе с тем, он прекрасно осознавал ту громадную ответственность, что была возложена на его плечи — ведь сегодня он представлял свой Дом перед всем Камелотом. Многие поколения предков взирали на него из Иного мира. Именно от его слов и поступков зависит репутация всей династии. Но Тристан был готов. Даже все досадные происшествия накануне не способны были поколебать его решимость. Он готовился к этому мигу всю жизнь, и ни за что не ударит в грязь лицом. Этот день принадлежит ему и только ему. Делая очередной шаг по ковровой дорожке, юноша чувствовал, как приближается к своей судьбе.

Интересно, какое испытание Совет выбрал для него? Победить несколько бойцовых рабов в поединке на арене? Или, может, совершить паломничество к древнему менгиру, затерянному посреди леса? Впрочем, какая разница? В любом случае, это будет какой-нибудь пустяк, с которым он справится без труда. А значит, совсем скоро, быть может, уже через пару-тройку дней, он снова пройдет по этой триумфальной дорожке, на сей раз для того, чтобы быть посвященным в рыцари. О, неужели это случится так скоро? «Сэр Тристан». Звучит великолепно! Юноша множество раз проговаривал про себя это сочетание, воображая, как бы его произносили разные люди. И вот-вот должен был настать миг, когда мечта станет явью. А после он обязательно отыщет ту черноволосую девицу, и уж тогда раз и навсегда покажет ей, кто есть кто. С момента той встречи на балконе Тристан не мог перестать думать о ней ни на минуту. Раньше ни одна смертная женщина не смела отказать ему, а эта чертовка отважилась поднять на него руку, да еще при помощи мерзких чар! Однако, к собственному удивлению, юношу это не только не разозлило, но лишь подожгло интерес к загадочной красавице. Еще больше поражало то, что зловещий ореол, окружавший ее, не отпугнул его, а совсем наоборот. Придя в себя после столь необычного знакомства, Тристан осознал, что таинственность и зловещая аура незнакомки манят его, точно блуждающий огонек неосторожного путника на болотах. Что ж, у него будет время разобраться с этим, а пока — его ждет куда более важное дело.

Меж тем процессия достигла конца длинного холла — массивные, окованные железом дубовые двери преградили им путь. Подле них застыли каменными истуканами два стражника в ливреях с изображением красного дракона — символа Пендрагона.

«Интересно, они искренне верят, что охраняют короля, или у них тоже есть небольшие роли в этом спектакле»?

Молодой наследник Корнуолла был не единственным, кто прибыл в этот день на церемонию Представления. Помимо него, сегодня впервые показаться перед высшим светом должны были еще двое юношей — Гарет, младший из сыновей короля Лота Оркнейского, и Элиан дю Лак, двоюродный племянник Ланселота. Тристан со своими людьми прибыл первым, и не успел он подумать, куда же запропастились остальные, как позади него послышались шаги.

Первыми подошли люди из свиты принца Гарета. Хотя свитой это назвать было сложно, и уж тем более сложно представить эту банду на официальной церемонии в королевском дворце. Отец рассказывал Тристану, что оркнейцы, живущие на севере — дикий народ, одинаково грубый как внутри, так и снаружи. Их варварские обычаи давно стали притчей во языцех по всей Логрии, и все же юноша был крайне удивлен тем, что увидел. Небольшая группа людей, окружавших принца, напоминала стаю диких зверей — косматые, с длинными нечесаными бородами, они носили одежду из выделанных шкур и кожи, и были вооружены столь же грубым оружием — топорами, дубинами и молотами. Тяжелый мускусный запах, ударивший в нос Тристану, подсказывал, что регулярное купание также не входило в число обычаев жителей Оркни. Однако, он не мог не отметить грозного вида этих воинов — высокие и крепко сложенные, с тяжелым взглядом, они не оставляли сомнений в том, что любому недругу, вставшему у них на пути, придется несладко. Самого же Гарета было сложно с кем-то перепутать, хоть его одежда ничем и не напоминала одеяние принца — ровесник Тристана, сын короля Лота возвышался на голову даже над самым рослым из своих воинов. Его жесткая темная шевелюра торчала во все стороны бесформенными клоками. Подбородок юноши уже украшала грубоватая бородка, переходившая на щеках в колючие бакенбарды. Оживленно переговариваясь о чем-то со своими людьми, оркнеец мельком взглянул на наследника Корнуолла, и на мгновение их взгляды встретились. Тяжелый, напряженный взор его буровато-зеленых глаз больше напоминал взгляд хищника, выслеживающего добычу, а не человека. Тристан поспешил отвернуться.

Но долго удивляться не пришлось — пронзительный звон фанфар возвестил о приближении последнего виновника тожества. Блистая шелками и сверкая золотом, к ним шел Элиан дю Лак в окружении своих людей. Едва они приблизились, Тристан чуть не ахнул от изумления — свита отпрыска Озерного дома была вдвое многочисленней и раз в пять роскошнее его собственной. Великолепные ткани одежд, искусные узоры на доспехах и блеск драгоценных камней — все это сливалось в умопомрачительную картину, призванную прославлять богатство и могущество правителей Арморики. Даже древки знамен — и те были позолоченными. А ведь этот юноша был всего лишь двоюродным племянником короля! Молодому принцу показалось, что от досады и гнева он сейчас провалится под землю. Элиан стоял в центре группы, затмевая роскошью всю процессию вместе взятую. Его золоченые парадные доспехи были богато инкрустированы сапфирами, а великолепный шелковый плащ глубокого темно-синего цвета — расшит золотыми коронами, гербом дома дю Лак. Невероятно длинный шлейф одеяния поддерживали целых трое пажей. Отец любил повторять, что все дю Лаки на одно лицо, потому что их высоко задранный нос не позволяет отличать одного от другого. Тристан был вынужден признать, что это преувеличение — светловолосого, голубоглазого, статного Элиана можно было смело назвать красавцем, но рядом со своим именитым дядей он бы смотрелся, как индюк рядом с павлином.

Не успел юноша поразмыслить на эту тему, как створки деревянных врат с гулким стоном распахнулись, открывая дорогу в тронный зал. “Пустяки. Момент истины вот-вот настанет. А затем, когда они отправятся выполнять задания Совета, дела покажут, кто чего стоит, лучше всякой роскоши. Беспокоиться не о чем”. Охрана почтительно расступилась и Тристан, гордо расправив плечи, приготовился к торжественному выходу.

«— Когда церемониймейстер двора объявит о твоем прибытии, я войду первым и возьму вступительное слово, — повторял наставник Тристану в сотый раз. — Как только я произнесу «представить вам», ты со свитой зайдешь внутрь и…

— …и встану по центру зала лицом к трону. Я запомнил с первого раза».

Из глубин чертога раздался зычный, хорошо поставленный голос распорядителя двора:

— Досточтимые милорды и миледи, главы и наследники благородных Домов, рыцари и дамы, позвольте представить вам…

Сердце у юноши бешено заколотилось. Вот он, этот миг! Сейчас, сейчас все и случится! Слегка испуганный, но подгоняемый вожделением, он сделал шаг вперед.

— …благородного Элиана, сына Борса, из дома дю Лак!

Тристан почувствовал, как в груди у него что-то оборвалось. Вначале он решил, что ему послышалось. Но нет, свита отпрыска Озерного дома, выстроившись, торжественно проследовала в тронный зал. Проходя мимо, Элиан бросил на Тристана мимолетный взгляд, одарив соперника ехидной ухмылкой. Наследник стиснул рукоять меча на поясе так, что побелели костяшки пальцев. Немыслимо! Какого-то представителя боковой ветви приглашают войти прежде него, наследного принца? Уму непостижимо! Юноша с немым вопросом посмотрел на Горвенала. Тот провожал дю Лака пристальным взглядом, полным презрения, но вслух ничего говорить не стал. Хорош наставничек, ничего не скажешь. Тристан уже собирался высказать свое возмущение вслух, как вновь из тронного зала послышался трубный глас церемониймейстера:

— Гарет, сын Лота, из дома Оркни!

Только что молодой принц был уверен, что изумить и оскорбить его сильнее просто невозможно. Но услышанное вмиг рассеяло эти сомнения. Северяне же, не особо заботясь о церемониях, вошли внутрь, оставив наследника Корнуолла и его свиту топтаться у порога в одиночестве.

“Этого не может быть… Просто не может быть…”

Наконец, с уст распорядителя слетело и имя Тристана. Горвенал прошел вперед, чтобы представить наследника, как того требовал придворный этикет. Следом за ним, выждав необходимую паузу, последовал и принц со своей свитой.

— …Тристана, сына Марка из дома Лионессе, законного наследника королевства Корнуолл! — молодой человек степенно, с достоинством проследовал по залу, как и полагалось. — Этот благородный юноша прибыл сюда из родных краев, дабы…

Но Тристан уже ничего не слышал. Едва переступив порог тронного зала, он чуть не открыл рот от удивления — настолько впечатляющей была представшая перед ним картина. Массивные витые колонны, выстроившись кольцом, подпирали огромный купольный свод, изрезанный небольшими окнами, сквозь которые лился дневной свет. За колоннами, вдоль стен зала, расположилась просторная галерея, украшенная гобеленами с изображением величайших героев Логрии и их подвигов. Всем значимым фигурам в истории благородных Домов, от легендарных Патриархов до современников Тристана, нашлось место на этих полотнах. Пол был украшен искусной мозаикой, сложенной в карту острова Альбион. Но больше всего внимание привлекала плоская каменная плита, врезанная в пол точно по центру зала. Из середины ее торчал меч, наполовину утопленный в камень. Рукоять с гардой в виде короны была покрыта золотом, а клинок испещрен узором волшебных рун.

«Экскалибур!» — мелькнуло в голове у юноши. — А значит, там, внизу…» Он почувствовал, как стайка мурашек пробежала по его спине. Если верить отцу, прямо под его ногами покоился гигант, долгие годы державший в страхе всю Логрию, и меч — единственное, что преграждало чудовищу путь обратно в мир живых. Тристану даже показалось, что он слышит едва различимый ритм дыхания где-то под камнем…

Во внутренней части зала, под колоннами, на высоких каменных постаментах располагались просторные сидения, к каждому из которых вела небольшая лесенка. В них восседали представители благородных Домов, а на каждой колонне висело полотнище с родовым гербом. Пока Горвенал произносил речь, наследник Корнуолла успел разглядеть собравшихся.

Каменное кресло справа от входа пустовало — дом Эллиллон, народ странствующих певцов и сказителей, никогда не жаловали ни официальных церемоний, ни городской жизни. Они настаивали, что сердце Логрии заключено в камнях Пляски Гигантов, и, видимо, после падения Пендрагона практически перестали появляться в Камелоте.

Проведя взглядом дальше по кругу, Тристан чуть не вздрогнул от испуга, точно привидение увидел. Хотя, возможно, так оно и было — женщина, занимавшая следующее место, на живого человека походила весьма слабо. Ее кожа цвета утреннего тумана едва не просвечивала насквозь. Волосы пепельного оттенка можно было даже назвать красивыми, если бы они принадлежали кому-то другому. Но больше всего пугали глаза — бледно-серые, цвета грязного льда, они почти сливались с белками и выглядели совершенно безжизненными. Худая и иссушенная, с тонкой оболочкой кожи, натянутой прямо на кости, она выглядела весьма зловеще, и даже изящная диадема из серебра, венчавшая ее чело, не могла этого исправить.

«Моргана ле Фей, — догадался юноша. — Дальний потомок Морриган, Повелительницы Туманов, хозяйки Авалона и проводницы душ усопших в загробный мир».

Следом за ней принц увидел молодого рыцаря в простой, но элегантной одежде, выдержанной в черно-золотом сочетании. Лет на десять постарше Тристана, с короткой, аккуратно подстриженной бородой и мягкими чертами лица, он сразу вызывал расположение к себе. Воин с явным интересом наблюдал за происходящим. Над его головой виднелся черный флаг с изображением золотой чаши.