Помоги проекту - поделись книгой:
— Нога почти в порядке.
— А форма? Я, признаться боялась, что ты разжиреешь, но, как погляжу, нужно было о другом беспокоиться. Ты вообще ешь? — нахмурилась Дана Родионовна, проходясь наметанным взглядом по моей упакованной в удобный трикотажный костюм фигурке.
— Когда аппетит появляется.
— Не узнаю я тебя, Есения. Неужто ты так быстро сдалась?
— А что мне оставалось делать? Все за меня решили.
— Знаешь, Сень, что я заметила? Даже самые отчаянные фаталисты смотрят по сторонам, переходя дорогу.
Помимо того, что Даночка являлась по-настоящему выдающимся педагогом, она была еще и необычайно мудрым человеком. В детстве я слушала ее речи завороженно, как сказки. Но сейчас, когда я окончательно перестала в них верить, даже слова Романовой воспринимались скорее остро негативно. И нет. Я не сдалась. Но стала жутко мнительной. Это правда.
— Зайдете к нам на чай? — сменила тему, завидев худую отцовскую фигуру, появившуюся из-за трансформаторной будки.
— Не сейчас. Побудь лучше с родителями, а завтра прям рано утречком ко мне забегай. Есть у меня кое-какие соображения.
Глава 1.2
На секунду в моей душе загорелся огонек — Романова была не последним человек в местной балетной тусовке. Разгорелся и тут же погас. Ну что она, в конце концов, могла мне предложить? Ставку в местном театре? Нет, конечно, в моем положении и это было неплохо, но… Под ребрами, там, где сердце, болезненно потянуло. Потом. Может быть, потом я смирюсь, что мне просто не светит ничего больше, и даже найду в себе благодарность. А пока я была к этому не готова.
— Дана Родионовна! Рад вас видеть, — пробасил отец.
— Добрый день, Сергей. А я тут журю Сенечку за то, как она истончилась.
— Ой, не говорите. Одна кожа да кости остались!
— Вы, пожалуйста, проследите с Ириной, чтобы она правильно кушала.
— Вот уж не сомневайтесь, — от души засмеялся отец, — вы же знаете, нам только дай ее накормить.
Это правда. В детстве, до того как я поступила в столичную балетную школу, родители и впрямь с легкостью нарушали мою диету. Хорошо, что я никогда не была склонна к полноте и даже в подростковом возрасте, когда девчонки стали одна за другой расцветать в самых неположенных для балерины местах, я оставалась тоненькой как тростинка. За что меня травили не меньше, чем за талант, отмеченный педагогами. И шептались по углам, дескать, я такая худая, потому что девочка. Почему они так решили — я понятия не имела, личным я ни с кем не делилась. Впрочем, парней у меня действительно не было. Они меня категорически не интересовали. Очень долго я жила лишь балетом, который заменял мне все.
— Ну, где вы так долго ходили? — набросилась на нас с отцом мать с порога.
— Привет, мам.
— Привет, Сенька…
К удивлению, мама заплакала. И это было особенно странно, потому что более сдержанной женщины, чем моя мать, я не знала.
— Эй, мам, ты чего? Так волновалась из-за погоды? Ну, посадили бы нас на материке. Подумаешь, сняла бы гостиницу.
Я готова была искать какие угодно причины такому поведению, лишь бы не думать о том, что мама оплакивает мою поломанную судьбу. Но все оказалось гораздо хуже.
— Я встряла, Сенька. Так встряла, ты бы знала, доча…
— Ир, ну ты чего? Договорились же, потом, — вмешался отец. — Дай Сеньке хоть с дороги оклематься.
— Что потом? Куда встряла? Что у вас происходит?! — испугалась я. Зачем-то заглянула в комнату, где тоже все было по-прежнему. Стенка, диван, который мы вместе с мамой купили в прошлый мой приезд. Накрытый к моему возвращению стол. Мама явно старалась. Да и пахло от нее какой-то едой, и этот аромат не перебивал даже парфюм, который я привезла ей в подарок из Эмиратов. Вроде все было по-прежнему. И только ее надсадное дыхание за спиной, при помощи которого мама, видимо, пыталась обуздать накатывающую истерику, буквально кричало об обратном. Я зябко натянула рукава на пальцы и обернулась:
— Мам…
— В отношении меня хотят возбудить уголовное дело.
Я как стояла, так и осела на стул.
— А за что? — хлопнула глазами.
— За деньги, выделенные на ремонт школы-ы-ы.
Моя мать была директором школы, да, но, один черт, я ничего не понимала. Уличить мою маму в воровстве мог только тот, кто ее совершенно не знал. Да и если бы она подворовывала, вряд ли бы наша семья до сих пор жила в квартире, в которой я родилась. Какого черта? Уголовное дело!
— Погоди, мам. Ну что за глупости? Наверное, кому-то просто надо выслужиться, но если повода нет…
— В том-то и дело, что есть. Деньги попилили департамент с подрядчиком, а как пригорело, так нашли крайнюю, — мама тихо заплакала. — Да знала б я, что так будет, лучше бы, как все, к Вершинину пошла на поклон! Он всем в крае помогает. К нему с любой бедой идут. Что бы он, мне школу не отремонтировал? Поди, не стал бы из-за тебя злопамятничать.
— Из-за меня? — открыла я рот.
— Ты же его отшила.
Ну… Да. Наверное, так можно сказать. Но, боже, где я, а где он? Подумаешь, какая-то соплячка не оценила подката аж целого олигарха. А подкат был красив, да. Букет метровых роз, который весил как половина меня, мерседес с водителем, приглашение на ужин. Если учесть еще и то, что это именно благодаря спонсорской помощи Вершинина я начала танцевать сначала здесь, а потом и поступила в столицу, мой отказ выглядел вообще хуже некуда. Но это я теперь поняла, а тогда… Он подошел ко мне на гастролях в Японии. Все чинно-благородно, ничего лишнего. Настоящий, блин, джентльмен, престарелый только. Ну, сколько ему было? Лет тридцать пять — сорок? Ладно, дело вообще не в этом! А в том, что я почему-то жутко растерялась, увидев его в Японии, хотя сколько там до нее от нашего острова? В погожий день берег видно. В общем, он подошел, взрослый такой, лощеный, а я… Да дурой я была, что и говорить! Вершинин давно поменялся и внутри, и внешне, а я, запомнив его зэком с фиксой во рту и портками на пальцах, то есть совершенно недостойным такой цацы, как я, проблеяла что-то невнятное и упорхнула к своим. Балетные это все срисовали и начали меня пытать, что да как. Ну, я и выдала, смеясь, какую-то обидную ерунду, сейчас уже даже не вспомню, какую именно. А Вершинин ее, наверное, услышал. И дожидаться меня не стал, а потом исчез, я ни на одном своем спектакле его больше не видела. Хотя до этого он регулярно их посещал, да, и цветы слал с курьером. Как ему это удавалось, я совершенно не понимала, учитывая то, кем он был. А о том, зачем ему это было нужно, я вообще старалась не думать.
Возвращая меня в реальность, отец резко отодвинул гардину и вышел на балкон покурить. Видно было, что он тоже очень волновался.
— Мам, а ты обращалась к адвокату?
— Ой, да чем он мне поможет, Сень? Ты же знаешь, как все происходит. У нас не судят, а назначают крайними. Меня уже назна-а-ачили. Стыд какой. Что родители скажут, а дети? Это ж, наверное, и в газете напечатают.
— Ага. И по телевизору покажут, — взъярилась я, а мама опять тихо заплакала. — Ну, перестань. Слезами делу не поможешь. Надо думать, как из этого выкрутиться.
— Бесполезно. Здесь только Вершинин мог бы помочь, но… — мама пожала плечами. — Давайте есть.
А я ведь и так на стуле сидела, поэтому просто пододвинулась ближе, когда мама уселась рядом и стала накладывать мне котлетки из нежнейшего краба. Вершинин мог помочь, да. Он здесь все может. Другое дело, что я трусила к нему обращаться, ведь после всего мало ли чего он мог захотеть в благодарность за свою помощь? Точнее, я как раз таки догадывалась, чего он захочет. И потому трусила до последнего, но потом, когда поникший отец вернулся, все-таки решительно достала из кармана телефон и открыла телефонную книгу. Помню, вместе с очередным букетом Артур Станиславович прислал мне и карточку со своим номером. Он велел мне не стесняться звонить, если вдруг что, и я, точно зная, что никогда этого не сделаю, зачем-то все же вбила его контакт в память телефона. Кто бы мне тогда сказал, зачем он мне пригодится — не поверила бы.
— Да. Я вас слушаю. Говорите.
От автора: друзья, рада вас видеть в своей новой книге! Спасибо за вашу активность. Не забывайте добавить книгу в библиотеку, чтобы ее не потерять. Будет очень интересно. А для новичков добавлю, что вы читаете книгу в процессе написания. Продолжение выходит ежедневно утром. Люблю вас. Ниже визуализация.
Глава 2.1
Сводя на нет всю мою решительность, голос в трубке прозвучал жутко требовательно и нетерпеливо.
— З-здравствуйте, Артур С-станиславович. Это Есения. Есения Вавилова. Балерина. Вы как-то были у меня на спектакле. Оставили номер. Сказали, что можно звонить, — сбивчиво затараторила я и зачем-то добавила: — Извините, если я что-то не так поняла.
Последовавшая затем пауза выдалась довольно мучительной. Но когда я, сгорая со стыда, хотела было отключиться, Вершинин тихо заметил:
— Минуту потерпит?
— Да, — закивала я, хотя он, конечно, того не видел.
— Повиси. Николай Сергеевич, давайте так. Эти поставки идут как есть, а там только предоплата…
Голос Артура Станиславовича звучал глухо, как будто он прикрыл динамик рукой, но я все равно вполне отчетливо различала, о чем идет речь. Похоже, я прервала производственное совещание. И это было так же странно, как и волнительно. Ведь складывалось ощущение, что мои проблемы (а иначе, зачем бы я еще стала ему звонить?) для Вершинина были даже важней, чем бизнес. Глупость, конечно.
— Так что там? — Вершинин до того резко переключился на разговор со мной, что я не сразу поняла, к кому он обращается. — Есения?
— Ох! Извините. Я отвлеклась, да и, наверное, о таком не говорят по телефону.
— Ты сейчас где?
— Здесь, — выпалила я. — То есть на острове.
— В четыре у меня окно. За тобой заедут. Ты у родителей остановилась?
— Да.
— Отлично. Пообедаем, там все расскажешь. Устроит?
— Конечно! — оживилась я. Обед — это не ужин, правда? — И… спасибо вам.
— Еще не за что. В три часа будь готова.
Я опустила телефон и сделала глубокий вдох. Это оказалось не так-то и страшно. Хотя, конечно, выдыхать рано. Вполне может так оказаться, что худшее впереди. С одной стороны, я, конечно, волновалась. А с другой — как будто бы даже смирилась. Ведь не было у меня, не было, понимаете, никакого другого выхода.
— Сеня… — мама постучала о дверной косяк костяшками пальцев. — Вы поговорили?
— Ага. Ничего не бойся, ладно?
— Это Артур Станиславович так сказал? — в широко распахнутых глазах мамы мелькнула надежда.
— Нет. Это тебе говорю я. А Вершинин еще ничего не знает. Мы договорились обсудить сложившуюся ситуацию при встрече. Кстати, который час?
— Первый. — Мать растерянно хлопнула глазами.
— Значит, мне уже пора собираться. Ты не против, если я тут немного похозяйничаю?
После того, как я съехала, родители переоборудовали мою детскую под спальню для себя. Учитывая, что они всю жизнь ютились в зале, я могла понять эту поспешность. Единственное, чего мне бы не хотелось, так это чтобы в угаре ремонта отец демонтировал мой станок. Но он не стал его трогать. И я была папе страшно за это благодарна.
— Сенечка…
— Мам, не плачь. Ну что ты!
Мама обняла меня крепко. Поцеловала, как ребенка, в лоб. И затараторила, вглядываясь в лицо:
— Если тебе что-то не понравится, не унижайся и себя не ломай. Поняла?!
Я поняла только то, что моя мать догадывалась, каких жертв от меня может потребовать решение ее проблем. Поняла и вроде бы даже попыталась меня от этого предостеречь. Но вот ведь какая штука… Попытаться-то она попыталась, однако надежда никуда из ее глаз не делась. Ох, мама-мама.
— Мам, ну ты что? Я знаю, что делаю.
На самом деле, конечно, я ни черта не знала! И лишь одно было ясно как белый день — я не могла допустить того, чтобы мою ни в чем не виновную мать судили. Именно этот страх двигал меня к присланной за мной ровно в назначенный час машине. Услужливый водитель открыл дверь. Я юркнула в шикарный салон, осмотрелась и нервно пригладила складки на брюках-палаццо.
— Извините, а куда мы едем?
— В офис Артура Станиславовича.
Вот, значит, как? В офис? А чего я, собственно, ожидала? Это пока я звездой была, Вершинин наворачивал вокруг меня круги и приглашал в рестораны. А сейчас я того, видно, была недостойна. Ну и ладно. Хорошо уже то, что он в принципе нашел время на встречу, а там… Ну что он сделает? Трахнет меня на письменном столе в отместку за то, что я не принимала его ухаживаний? Все может быть. Я нервно поежилась. Поправила ворот застёгнутой наглухо блузки от Валентино, удивляясь тому, что еще утром всерьез верила, будто ничего хуже травмы в моей жизни уже не будет. Наивная чукотская девочка. И всегда ведь такой была…
От автора: друзья, сегодня действует максимальная скидка на первую книгу этого цикла "Лекарство от одиночества"
Глава 2.2
Во рту пересохло. Я открыла бар, достала бутылку воды и поразилась, как обыденно выгляжу в отражении зеркальной отделки дверцы. По-балетному зализанные и стянутые в низкий узел волосы, черные глаза, сдержанный, даже можно сказать аристократический наряд — так мои ровесницы не одеваются. В общем, все как всегда, да. Волнение выдавали лишь лихорадочно горящие щеки.
— Есения Сергеевна, мы приехали. Я вас провожу.
Шла я как на плаху. Чтобы как-то усмирить волнение, цеплялась взглядом за окружившие меня детали. Вертела головой по сторонам, отмечая, наверное, для кого-то привычную, и совсем незнакомую мне самой офисную жизнь. Снующих туда-сюда людей, стихийное совещание у кофейного аппарата, огромные опенспейсы в стиле лофт. Обилие зелени. Яркие пятна диванов. Запахи — смешение парфюма, кофе, отсыревшей бумаги и сигарет. А еще китайской еды.
— Нам наверх.
Кабинет Вершинина занимал половину верхнего этажа и был таким огромным, что я не сразу заметила хозяина.
— Есения.
— Ох, — обернулась я, с испугу хватаясь за горло, — здравствуйте, Артур Станиславович.
— Можно просто Артур, — пожал тот плечами. — Присядешь?
Только тут я заметила богато накрытый стол. Приборы, серебро, скатерть, вазу с цветами. Либо он так всегда обедал, либо опять же расстарался для меня. Я кивнула, довольно нервно обтерла взмокшие ладони о брюки.
— Извините, что отвлекаю.
— Извини, — поправил Вершинин, отодвигая для меня стул. Из открытого на проветривание окна донесся аромат надвигающейся грозы и его дорогого парфюма. Взгляд замер на свежем порезе, который смотрелся так, будто Вершинин в спешке побрился буквально перед моим приходом. — Кажется, ты любишь итальянскую кухню.
Откуда он знал?
— Да. Спасибо большое.
Вершинин привстал, нависая над столом, чтобы снять серебряную крышку с моей тарелки. Я взглянула на пасту с говядиной (он знал и это, да) и медленно подняла глаза на сидящего напротив мужчину. Кажется, я уже говорила, как сильно он изменился с нашей первой встречи. Сейчас смешно сказать, да, но мне было пять, когда я услышала о нем впервые. Была обычная репетиция в школьном актовом зале, где Дана Родионовна, за неимением лучшего, преподавала ритмику, чтобы потом, в нерабочее время, иметь возможность здесь же по бартеру вести балетный кружок.
Поделиться книгой: