Лучше, чем пираты (СИ)

Августин Ангелов

Лучше, чем пираты

Пролог

Стоя на верхней палубе «Богини», Лаура любовалась начинающимся закатом, который разливал по небу золото различных оттенков, отражающееся в спокойной воде океана. И девушка думала в этот момент о том, что больше никогда не увидит маму и папу, не навестит могилку любимой бабушки, не пообщается с родственниками и подругами, и даже уже никогда не пройдет по улицам того маленького городка, в котором прошло ее детство. Ведь то, что объявило командование военного корабля, перечеркивало все ее планы.

Да что там планы! Под вопросом теперь было ее будущее, а вся прошлая жизнь и вовсе исчезла в один момент, словно и не с ней все это происходило. А из материальных свидетельств ее прошлых лет осталось лишь то немногое, что девушка взяла с собой в поездку на яхте. Но, с Лаурой по-прежнему оставались воспоминания, знания, мысли и чувства. И она по-прежнему умела петь.

Приближалось время вечернего концерта. Но, выступать ей совсем не хотелось. Новости погружали в депрессию. Тем более, после пережитого утром стресса, когда она совсем одна оказалась среди туземцев. И, не подоспей вовремя матросы с автоматами, неизвестно, чем бы закончилось это приключение.

Неожиданно сзади ее окликнули:

— Вы Лариса Иванова, певица со сценическим псевдонимом Лаура, не так ли?

— Да, это я, — отозвалась девушка, обернувшись.

— А моя фамилия Соловьев.

Перед ней стоял немного полноватый и лысоватый мужчина средних лет в форме морского офицера. В руке он держал смартфон, который сразу протянул ей, демонстрируя ее же собственные клипы, записанные в памяти гаджета. Лаура взглянула на видеозапись с некоторым недоумением, не совсем понимая, чего же хочет от нее этот человек. И он высказался:

— Вот, нашел ваши записи в коммуникаторе. Тут не все мне нравится. Надо будет согласовать репертуар, но, должен заметить, что вы нам сейчас очень нужны. Через час на эсминце состоится торжественное мероприятие. И необходимо провести концерт для воодушевления моряков.

— По какому же поводу намечается праздник? — поинтересовалась Лариса.

И Соловьев сообщил:

— По поводу успешного преодоления временного барьера советским военным кораблем впервые в истории человечества.

Глава 1

После совещания командиров, когда решение уже было вынесено и объявлено замполитом Арсеном Саркисяном по громкой связи, а особист Яков Соловьев ушел заниматься своими многочисленными делами, свалившимися теперь на него, как из рога изобилия, с замполитом начал спорить старпом Александр Гонгадзе. Он затаил обиду, что его на такое важное и даже судьбоносное совещание не пригласили. Потому выискивал аргументы для возражений:

— Ты сам-то веришь в то, что только что людям сказал? Ну, хорошо, допустим, что мы стали участниками какого-то эксперимента. Я даже допускаю, что наша эскадра, заранее оснащенная какой-нибудь совершенно секретной новейшей излучающей аппаратурой, о наличии которой мог знать из нас только, наверное, Соловьев, вышла к сроку в заданный квадрат и, как только мы появились, сфокусировала некие волны неизвестного еще нам, простым смертным, диапазона на нашем эсминце, отчего и произошли все вот эти странности с временем и пространством, образовавшие какую-то непонятную воронку, выглядевшую подобием северного сияния, куда затянуло еще, кроме нас, яхту и парусник из других слоев времени. Но, неужели никто из этих наших небожителей-академиков не понимает, что, если что-то поменять в истории, то она и пойдет совсем по-другому?

— Так, к лучшему и пойдет. Вот дадим мы по зубам колонизаторам, так, чтобы охота колонизировать кого-нибудь отпала у них на века. И вздохнут тогда свободно коренные народы Америки, Азии и Африки, — возразил замполит.

Только старпом все гнул свое:

— Неужели наши научные светила не подумали, что, изменив прошлое, они изменят и то самое будущее, где они сами находятся? И как последствия таких действий заранее просчитать? А, вдруг, из-за изменений, которые внесем здесь мы, там в будущем все сложится не лучше, а хуже? Это похоже на то, если ветку дерева пилить, на которой сидишь.

Замполит попытался отмахнуться от зануды:

— Ну, что ты все о плохом, Саша. Давай лучше о хорошем! Надо же искать хорошее в нашем теперешнем положении, а не плохое! Ты же советский человек, энтузиаст и строитель коммунизма. А тут столько возможностей открывается, чтобы мир по-новому перестроить! Разве нет?

Но, старпома не удавалось унять. Он разошелся не на шутку, все говорил и говорил:

— Причем тут политика, Арсен? Просто скажи мне, кто может знать, что будет с историей, если, например, не состоятся многие географические открытия в те сроки, когда они состоялись? Вот, например, этот парусник Френсиса Дрейка, который должен был совершить вторую кругосветку после Магеллана, теперь тут, у нас в качестве трофея. А это значит, что уже существенное изменение истории мы произвели. Получается, что даже одним своим появлением сломали мы важную историческую веху. Не быть теперь Френсису Дрейку сэром, и не видать его королеве сокровищ с «Золотой лани», на которые Англия не только поправила финансовое положение, но и подготовила свой флот для войны с Испанией.

— Я не понял, Саша, тебе англичан, что ли, жалко? — спросил Саркисян, уже начиная закипать изнутри.

Но, Гонгадзе продолжал спорить с ним:

— А представь, если, например, не откроют Австралию? Да мало ли еще чего не откроют из-за нас? И что тогда? Если вот политически рассуждать, как ты любишь, то получается, что и капитализм не разовьется из феодализма к нужному сроку. А, если не будет создано развитого индустриального капитализма к началу двадцатого века, то и рабочий класс не появится в нужном количестве! А, если не возникнет достаточно рабочего класса, то и революция не получится, потому что все в историческом процессе взаимосвязано и вытекает одно из другого!

Но, командиру эсминца надоело слушать всю эту перепалку на мостике. И он прикрикнул на подчиненных:

— Отставить, спорщики! Нечего тут мне демагогию разводить на борту! И вообще, мы даже пока не можем определиться с точным временем, в которое попали, до того, как смещение созвездий высчитаем. Напоминаю, что на острове у туземцев никаких календарей не обнаружено.

* * *

После всех неприятных новостей и происшествий последних суток, настроения выступать у Лауры не имелось. Но, любопытство подталкивало ее принять предложение Соловьева. Ведь она еще никогда не давала концертов для военных моряков. К тому же, матросы спасли ее от туземцев. И отказать им в концерте выглядело бы в ее собственных глазах дурным тоном. Да и просто ей очень хотелось побывать на этом большом сером корабле, который маячил перед глазами со вчерашнего вечера. А еще внимание такого количества симпатичных мужчин в морской форме, конечно, льстило Лауре. И она все-таки согласилась, сказав:

— Хорошо. Я готова спеть. Но, если вы гарантируете безопасность для меня и моих музыкантов.

На что Соловьев, улыбнувшись, заверил ее:

— Да за такую красивую девушку, как вы, матросы порвут любого, кто только посмеет задеть вас хоть кончиком пальца. Так что ваша безопасность будет на эсминце абсолютно надежной.

— Лишь бы на меня эти ваши матросы не накинулись. Я же, получается, в этот вечер стану единственной девушкой среди множества мужчин, — высказала свои опасения Лариса Иванова.

— Об этом я позабочусь, будьте уверены, — уже серьезно сказал Соловьев. И добавил:

— Давайте лучше согласуем репертуар.

* * *

Когда на закате почти вся команда эсминца, кроме моряков с самых важных постов, вынужденных нести свою вахту, выстроилась для смотра вдоль бортов, первым с мостика выступил замполит. Он сказал в микрофон:

— Товарищи! Наша славная советская наука позволила совершить то, что недавно казалось совершенно невозможным. И теперь, когда научный эксперимент удался, именно нам, экипажу «Вызывающего», выпала величайшая честь стать не только первопроходцами, но и освободителями. Наш боевой корабль прорвался сквозь время, чтобы не дать колонизаторам поработить народы. И, если мы сумеем успешно противостоять колонизации тех территорий, которые европейские эксплуататоры присвоили себе в результате географических открытий, не только повсеместно безжалостно ограбив коренных жителей, но и устроив геноцид местного населения, то удар по нарождающемуся мировому империализму будет нанесен сокрушительный. И справедливости в мире станет намного больше, что приблизит построение коммунизма. Слава советской науке! Ура, товарищи!

Вдоль корабля прокатилось троекратное «Ура!», а затем через динамики громкой связи грянул гимн, поставленный на пластинке с характерным потрескиванием. И торжественные слова разносились далеко над вечерним океаном: «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки Великая Русь…»

Как только гимн отгремел, замполит объявил:

— А сейчас выступит наша гостья, певица Лаура.

Под восхищенные взгляды множества парней на импровизированную сцену, установленную на полубаке «Вызывающего», на высоких каблуках вышла стройная золотоволосая девушка в облегающем серебристом платье, сверкающем блестками, и под музыку, которую играли всего двое музыкантов, но звучащую сочно и необычно, словно целый оркестр, запела сильным приятным голосом песню о море, которую на эсминце никто прежде не слышал:

«Корабли уходят на закат…»

* * *

Борис Дворжецкий просидел под замком уже половину суток, когда услышал из динамика, подвешенного где-то недалеко от кладовки, в которой его держали, странноватое объявление по громкой связи, в котором говорилось, что эсминец переместился во времени в прошлое по причине какого-то научного эксперимента. Вслед за этим, вскоре к нему явился кэгэбэшник по фамилии Соловьев.

— Ну, как вам тут отдыхается? — поинтересовался этот тип с явной издевкой.

— Я тут не отдыхаю, а срок отбываю из-за вашего беспредела, без суда и следствия! — возмутился Дворжецкий.

— И как? Кормят хотя бы? — задал вопрос особист.

— Кормят только гречневой кашей, да черствым хлебом, — проворчал Борис.

— Но, кормят же? Да и в гальюн выводят по требованию. Верно? А вы раскаялись уже, Борис Семенович? — спросил Соловьев опять с подначкой.

— В чем я должен раскаиваться? Вы меня арестовали, заперли на военном корабле, да еще и бесчеловечные эксперименты над людьми проводите по перемещению во времени. По радио передавали. Да я тут невинная жертва у вас! Где мой адвокат? Почему мне его еще до сих пор не предоставили? Я буду жаловаться! — попытался качать права Борис. Но, корабельный особист сразу пресек такие попытки, сказав:

— Какой еще адвокат? Этот ваш Шлема Розенфельд? Так, у нас на территории Марианской Советской Социалистической Республики другие законы. Он их не знает. И знать не может, потому что республика образована нами только сегодня, постановлением политбюро за номером один.

— Шутить изволите? Вы издеваться надо мной сюда пришли? — раздраженно спросил Дворжецкий. И добавил:

— В чем конкретно вы меня обвиняете, что без всякой вины держите здесь под замком?

Соловьев недобро взглянул на него своим колючим взглядом и ответил:

— Как это без вины? Да вы виноваты уже тем, что представляете собой классового врага нашего народа. У нас тот, кто не работает в сознательном возрасте, тот и есть не имеет права, если только не немощен, что подтверждается документально врачебной комиссией или достижением пенсионного возраста. Вы же тунеядец, раз ничего не делаете, хотя находитесь в расцвете сил. Но, это самое скромное из обвинений.

— А что, у вас есть и другие? — удивился Дворжецкий.

Соловьев хладнокровно объяснил:

— Пожалуйста, назову по пунктам. Первое. Вы предатель Родины, раз не только эмигрант, но и провокатор, повесивший в целях политической провокации на свою яхту давно не существующий торговый флаг Российской Империи. Второе — валютчик в особо крупном размере, раз из вашего сейфа при понятых изъято почти три миллиона долларов и иные денежные знаки. Третье — наркоман-контрабандист, потому что в вашей каюте найдено почти полтора килограмма кокаина. Да еще, возможно, что вы иностранный шпион. Но, последнее пока точно не установлено. Лишь подозрения. Хотя ваш портативный коммуникатор иностранного производства с эмблемой надкушенного яблока, вполне может быть предназначен для шпионажа. К тому же, кроме всего прочего, вы обвиняетесь в мошенничестве и подлоге. Потому что все документы, которые вы предъявляли, фиктивны, ввиду наличия в них ложных дат, которые у нас еще не наступили, и ложной государственной принадлежности, потому что такого государства, как Российская Федерация, в нашем времени не существует.

Дворжецкий воскликнул:

— Вы сами себе противоречите! Если мы все сейчас вместе действительно провалились куда-то во времени, как тут по радио объявили, тогда и ваше время, на которое вы ссылаетесь, как и ваши пресловутые законы, фиктивны для меня не меньше, чем мои документы для вас!

Соловьев ухмыльнулся и проговорил:

— Да, мы все находимся в далеком прошлом. И точно пока установлено лишь то, что нас отбросило во времени до начала колонизации Марианских островов испанцами. Но, не забывайтесь, Борис. Сила на нашей стороне. Следовательно, и власть здесь наша. А это означает, что, независимо от времени, шестнадцатый век нас окружает или, например, четырнадцатый, вы будете исполнять наши социалистические правовые нормы и никуда от этого не денетесь. Потому предлагаю по-хорошему сотрудничать с нами. Поверьте, в создавшейся ситуации вам это будет гораздо выгоднее.

— А если не стану сотрудничать то, что, расстреляете? — задал вопрос Дворжецкий.

— Зачем же. Найдем применение. Молодая Марианская ССР нуждается в рабочих руках. Поработаете среди туземцев и перевоспитаетесь, возможно. Труд, знаете ли, облагораживает. Впрочем, у вас есть время подумать.

Закончив беседу, Соловьев вышел из коморки, а матрос задраил за ним снаружи железную дверь. После чего, снова оставшись в одиночестве, Борис серьезно задумался о собственном положении, поняв, что этот особист совсем не шутил.

Глава 2

Когда компания гостей яхты Дворжецких услышала объявление по громкой связи о том, что они, в результате советского научного эксперимента, переместились в прошлое, все как раз находились в верхнем салоне-баре на обеде. Услышав потрясающую новость, Софья поперхнулась коктейлем, который сделала, самовольно взяв на себя заботы бармена, поскольку парень в этот день так на своем рабочем месте и не появился, да и стюардессы явно не торопились обслуживать их на этот раз, словно бы весь обслуживающий персонал яхты разом объявил забастовку и куда-то попрятался. И любовник Софьи Абрам Альтман долго стучал девушке по спине, пока она не перестала кашлять.

Адвокат Соломон Розенфельд застыл с ложкой в дрожащей руке, отчего горячий суп пролился между тарелкой и самим адвокатом, испачкав ему брюки. А супруги Марченко совсем перестали есть. Олег и Алиса бросили ложки и уставились друг на друга так, словно впервые увидали. Михаил Кардамонов побледнел, а глаза его забегали в разные стороны. Одна лишь Вера, казалось, сохранила хладнокровие.

— Это что еще за шутки такие дурацкие? — спросила она куда-то в воздух. И, решительно выйдя из-за стола, добавила:

— Сейчас схожу и все узнаю!

Она направилась прямиком в ходовую рубку, рассчитывая застать там Сергея Самойлова. Матрос с автоматом по-прежнему охранял трап, но, дочка хозяина яхты нагло проскочила мимо него. И парень не рискнул задерживать женщину. Он лишь крикнул ей вслед: «Туда нельзя, гражданка!», когда она уже почти забежала в рубку. Впрочем, на это она и рассчитывала.

Советские матросы казались ей какими-то заторможенными и нерешительными. Вера еще вчера сделала для себя вывод, что без прямого указания своего начальства совковые матросы не станут противодействовать ей физически. И потому все эти часовые, которых расставили по всей яхте, видимо, просто для галочки в служебном журнале, совершенно не пугали ее. Она просто презирала их тупую беспомощность.

Но, к ее удивлению, в помещении рубки оказался тот самый усатый моряк, который назвался мичманом Федором Яровым, и который заставил всю их компанию убраться с пляжа обратно на «Богиню». А вот капитана Самойлова не было. Вместо него за штурвалом до сих пор сидел его помощник Тимур Рашидов. Устав от затянувшейся вахты, Тимур дремал прямо в кресле, хотя ему в это время полагалось уже давно отдыхать в своей каюте. Когда Вера влетела в рубку, он проснулся и начал тереть глаза.

— А где Сергей? — осведомилась Вера.

Но, Тимур не ответил ей, а мичман проговорил строго:

— После вашей самовольной выходки с поездкой на пляж, Самойлов отстранен от командования «Богиней». В отношении него сейчас проводится проверка.

Вера повысила голос:

— Что вы себе позволяете! Я здесь представляю семью владельцев яхты. И никто не смеет без меня отстранять или назначать кого-либо из людей, нанятых нашей семьей на это судно! Тем более, менять капитана!

— Вы что, объявление не слышали? — глядя на нее сверху вниз и топорща усы, спросил мичман.

— Слышала, как и все. Вот и пришла сказать, что мои гости напуганы вашими идиотскими шутками про перемещение во времени. Вы, наверное, дурацких книжек про попаданцев начитались?

Но, Яровой удивил Веру еще больше, сказав ей:

— Про такие книжки я ничего не знаю. Никогда не читал подобные. Но, наше перемещение во времени — это уже факт, доказанный научно, так что попробуйте осознать и смириться. Что же касается этого судна, то, по решению командования, «Богиня» теперь будет вспомогательным крейсером. И вы больше не имеете права распоряжаться на ней.

Вера разразилась криком:

— Вам мало того, что арестовали нашу яхту, так еще и конфисковывать хотите ее, совки поганые! Это незаконно! Полнейший беспредел устроили!

И, отступив обратно на трап, она заголосила:

— Адвоката ко мне! Шломо, на помощь! Они тут хотят нашу «Богиню» отобрать!

Розенфельд резко выскочил из-за стола на ее крик. Пролив на себя остатки своего супа, он даже не обратил на это внимания, так спешил помочь Дворжецкой-Кардамоновой. Но, к удивлению Веры, тот увалень в бескозырке, стоящий возле трапа, адвоката не пропустил, мгновенно перегородив своей широкой грудью вход наверх.

— Чего его не пускаешь? Меня же ты пропустил, так и его пусти уже! — крикнула Вера сверху молодому высокому матросу.

Но, тот застыл, как скала, с автоматом наперевес. И тут вмешался мичман, громко сказав из рубки:

— Советские моряки с женщинами не воюют. А ваша яхта, гражданочка буржуиночка, реквизирована, потому что в военное время любое гражданское судно может подлежать конфискации для нужд военного флота. И никакой адвокат вам тут не поможет.

— А что, у нас разве кому-то объявлена война? — опешила Вера.

— Да, всему этому миру, — ответил Федор Яровой.

— Но, тогда, чем же вы лучше пиратов? — спросила Вера.

— Мы лучше, чем пираты, потому что мы — советские моряки! — с гордостью произнес мичман.

* * *

Для самого Арсена Саркисяна день выдался очень нелегким. Сначала поход на катере вокруг острова с неприятным открытием, что на Тиниане совершенно отсутствуют следы современной цивилизации, потом совещание с командиром эсминца и с особистом, где пришлось не только сопоставить открывшиеся факты, но и сделать неутешительный вывод о перемещении во времени в далекое прошлое. Отчего пришлось незамедлительно принимать трудное решение, объявив о научном эксперименте.

Колясников и Соловьев согласились с Саркисяном, что отрицать произошедшее не имело смысла, ведь догадки отдельных членов экипажа могли в самое ближайшее время породить нездоровые слухи и бурление в коллективе с самыми непредсказуемыми последствиями. Тем более, что даже при очень большом желании скрывать такое изменение окружающего мира долго просто не получилось бы. Потому и решили, что лучше сразу же взять ситуацию под свой контроль, возглавив самим перемены, связанные с провалом сквозь время, факт которого постановили отныне официально именовать «Героическим прорывом советского эсминца с помощью достижений советской науки через преграду времени с целью освобождения народов от колонизаторов и восстановления исторической справедливости». Так получалось доходчиво и понятно простым морякам.