Пастыри чудовищ. Книга 3

— Больше вряд ли успел бы, там алапард был, да и гарпия… Стрелу наложил, а они остановились.

Люди кричали. Закрываясь руками, как в детстве: «А-а-а-а-а, мама!» Кричали — слуги, и охотники, и егеря, и богатые, эйшееты, визжали служанки и рабыни, которых привели для пирушки. Люди вопили от боли, ругались, молились — и всё это падало во внезапную тишину. Уходило частым дождём — в пустыню.

Грохота, треска, рёва и клёкота больше не было. Ярость унялась, как внезапная гроза, и звери на миг обратились в статуи.

Потом повернули головы и уставились на холм.

— На этот, — для надёжности Норн притопывает по холму. — Только он стоял вон там, пониже, у деревьев.

Одинокий человек в плаще с капюшоном. Они находят его следы — простые сапоги, стоптанная обувь. По размеру чуть больше, чем у Олкеста. Норн ставит рядом свою лапищу — разница в пару дюймов.

— Слышал, ты была в Энкере, когда там вся эта заваруха с мэром и алапардами?.. И там правда был тип в капюшоне, который ходит в пламени? Я думал, газеты врали.

— Нет, Норн, мы его сами видели. А насчёт пламени — он…

— Ну да, у него же был феникс.

…маги тоже взглянули, тоже видели это. Высокий силуэт человека в капюшоне на фоне побледневшего от испуга неба.

И над его головой — огненный знак, распластавший крылья феникс.

— Вроде как, он только руку протянул, а звери разбежались. Рванули — кто куда, со всех ног. Кто-то даже и в его сторону. А он просто развернулся и с холма начал спускаться, потом полыхнуло там, за холмом… ну, и всё.

Следы человека в плаще точно, спускаются с холма. Потом идут — неторопливые и ровные. Потом — чёрная проплешина. Магическое, быстро прогорающее пламя. Растопленный снег.

Больше нет следов.

«Чистые ходят в пламени», — шепчет Янист Олкест. Гриз впервые готова поспорить с ним о правильности цитат. Она помнит из дневников варга другое.

«Пламя — путь безумцев и чистых».

— Если это не Дитя Энкера, то я уж не знаю, кто. Вот я тебя и вызвал. До кучи ещё думал — может, просветишь, кто это сотворил? Отовсюду слышно, что будто бы варги…

Тихо охает Янист позади. Взглянул на Охотничью Плешь, представил, что последует: цвет аристократии Даматы… сейчас ещё журналисты подтянутся.

— Много жертв? — спрашивает Гриз, продолжая его мысль.

Охотник машет рукой на лагерь.

— Человек двадцать тут — мелкая знать и слуги в основном. Местные славу Дикту возносят — отвёл, мол, Всеотец. Раненых много. Худо другое — от егерей ничего не слышно. По-моему, о них и не вспомнил никто. Я думаю пойти посмотреть, ты со мной?

Вместе они оставляют холм и углубляются в лес — тихий и утративший нежно-розоватую рассветную гладкость. Тонкий снежный покров взорван, изрыт копытами, лежат посреди лесных дорог и троп поваленные стволы. Олкест шумно выдыхает — ещё не видел, как выглядит «тропа ярости» яприля.

Насмешники-скрогги примолкли ошеломлённо, что видели? Вот сожжены кусты — тут шёл виверний. А вот стремительный мах алапарда. Здесь неслась, хохоча и предвкушая кровь, гарпия.

Обратные следы тоже есть — совсем не такие страшные. Звери улепётывали стремительно. Будто кто-то шепнул: «Послушайте, это же не вы. Бегите от этих, чуждых…»

Говорю я, настоящий пастырь.

Изуродованный лес безмолвен и строг. Тяжко вздыхает ветер в кронах: зачем пришли? Поздно уже, тут всё без вас…

Гнедая загнанная лошадь — вздрагивает, с храпом пятится в кусты.

— Кого-то из загонщиков, — говорит Норн, когда Гриз оглаживает и успокаивает лошадку. — Привяжи покрепче, потом заберём. Мы уже близко — они где-то мили за две и должны были работать.

На ближайшей развилке отходит от них влево — Гриз и Янист берут вправо. Тропы в Охотничьей Пуще хорошие, наезженные за годы охот. На деревьях прибиты таблички-указатели — чтобы знатные охотники не потеряли лагерь из виду.

Гриз копается в слякотной неразберихе следов. Выстраивает их цепочки — кожей ощущая на себе взгляд Олкеста.

— Янист, я что говорила по поводу этого вашего «держать мысли в себе»?

— Думаете, это он? Тот самый, который… в Энкере?

— Если только у вас на примете нет другого варга уникальной силы, да ещё и с фениксом.

— Но… почему он так? Получается, он просто появился, спас людей, да? И не показался им, не поговорил, ничего не объяснил, просто исчез. Это всё как-то…

— Подозрительно?

За густыми кустами — поляна, на поляне — свора. Собаки скулят жалобно, бегают кругами. Двое псов зарылись в снег, мелко дрожат. Подозвать тихим голосом, успокоить — лаской и зельями. Слушая сердитое бормотание Олкеста. Подозрительно, что внезапный варг очень удобно появляется во время катастрофы. Так вовремя вмешивается. И уходит, оставляя за собой разве что домыслы да легенды. С чего бы это он?

— Потому что время ещё не пришло.

— Что, простите?

— Ничего, продолжайте.

Голос Яниста странным образом успокаивает, не даёт уплыть вслед за зрением и слухом (слух ловит мёртвую тишь, зрение — спутанные следы с пятнами крови).

— Вы думаете, он как-то связан с теми, кто натравил животных на лагерь.

— Я не утверждаю, но… как он вообще узнал, что они здесь будут?

— Феникс в небесах. Варг смотрел его глазами.

— Это я понял, но я не о том… как он вообще узнал, что это случится? Он же как-то сюда прибыл… получил сигнал или заранее был здесь?

Это кажется маловажным, понятным. Словно тот, другой, в капюшоне, идёт сейчас рядом по тропе. Говорит тихо: мы же вместе, сестра. Так что ты знаешь.

Ты же видела все эти зверинцы… питомники. В которых тоже было бешенство зверей. Куда приходили хищные пастыри. Кровавые пастыри. Но питомников слишком много, и я не знал — где начнётся… Здесь же было просто, ты понимаешь?

— Понимаю, да… Это должно было случиться обязательно — вот почему он был здесь.

— Боюсь, я не совсем по…

Она отворачивается от следов (теперь они уже густо испятнаны кровью), вглядывается в удивлённое лицо Яниста Олкеста.

— Этот варг… Пастырь. Был уверен, что те, другие, не пропустят Зимнюю Травлю.

— Почему тогда он не предупредил охотников? И почему не остановил животных сразу же?

Ты знаешь, сестра, — отвечает тот. Кажется — у него там хорошая улыбка, под капюшоном. Они были слишком далеко. И я не ожидал, что взбесятся животные в лагере. Силы мои велики, сестра, но я не могу остановить всех и сразу. Может, если бы они не были опутаны силой Хищных Пастырей… но я явился слишком поздно. Такое случается даже с теми, кто идёт сквозь пламя.

Пересказать это Олкесту Гриз не успевает: они натыкаются на первое тело. Парнишка-егерь лежит, глядя удивлёнными, широко раскрытыми глазами, в пальцах зажат посеребрённый рожок. Грудная клетка смята страшным ударом — алапард.

— Никто не выжил, — шепчет Олкест. — О Единый. Никто не выжил…

Под поваленными стволами, разодранными кустами, в оврагах — тела… Гриз кажется, что она вернулась в Заброшье, опять бежит с Мел по следам пропавшей охоты. Только снега слишком мало, и вместо россыпей ягод кровяницы — брызги крови, и никто не подумал прикрыть трупы белым, хрустким саваном.

— Уйдём, — просит Олкест, когда они находят шестого егеря. — Всё уже понятно, просто… уйдём. Не смотрите туда. Пожалуйста.

Гриз упрямо мотает головой. Прикрывает глаза пожилому, седоусому, пожранному пламенем виверния.

— Янист. Кричите.

— ?!

— Тихо идём, если кто живой — может, услышат. Давайте. В Энкере у вас получилось неплохо.

Дарит ему кривую улыбку — крепость в порядке, крепость выстоит… Непонятно, чем Олкест ошеломлён больше: гримасой Гриз или распоряжением, но он набирает воздуха побольше — и сотрясает лес пронзительным: «Эээээй, кто живооооой?!»

Вот и ладно, кивает Гриз. А то у меня что-то с голосом — каменеет в горле.

И нужно разобраться. Почему так лежат тела егерей и загонщиков. Их убили, но словно бы мимоходом. Не пытаясь разорвать, растерзать… В зверинцах было иначе.

Кровь варга — и неудержимое бешенство всех, кто учуял эту кровь. Потому звери калечили людей и друг друга, разносили клетки и всё вокруг. Но здесь на это непохоже. Яприли сшибали деревья, будто они в бешенстве или ранены — но не метались из стороны в сторону, а неслись в сторону лагеря. Виверний не бил огнём по гарпиям, по игольчатникам. Только целясь в людей.

«Лю-у-у-уди!! — надрывается Олкест. — А-у-у-у-у!» — и словно пробуждает криками лес. С разных сторон отзывается ржание лошадей, лай и вой псов — но не человеческие голоса.

Кони и собаки попали под удар — только те, на ком были всадники или кто попытался защищать людей. Их тела тоже здесь, на снегу. А остальных слышно, они живы.

«Потому что это не было бешенство на крови варга, — шепчет тот, который ходит в пламени. — В зверинцах… но не здесь. Здесь зверей вели. Толкали вперёд. И потому я замешкался — пришлось преодолевать сопротивление тех, которые направляли их ярость…»

Поляна и загоны для крупных и опасных бестий — массивные приземистые строения, одно сожжено, высокая ограда в кольях разнесена в щепки. Из-за одного загона доносится слабый отклик:

— Здесь!

Чёрные волосы егеря присыпаны — пеплом, пылью, сединой? И прогоревший пепел ужаса в глазах — но двигается твёрдо, говорит чётко.

— Нас восемь, есть раненые, один пошёл в лагерь на разведку. А вы кто? Что творится?

— Королевский питомник Вейгорда, — отвечает Гриз. — Лекарственные зелья у вас есть? Помощь нужна?

Подсобка возле загонов — с плотными стенами, защищена артефактами. Поэтому тем, кто добежал до неё, удалось выжить — и сюда же направились уцелевшие. У двоих глубокие раны — укусы игольчатников, еще трое обожжены, остальные с переломами и вывихами. Хромая, выходят из полутёмной подсобки. Бинтуют товарищей, булькают водными трубками, кто-то делает глоток из фляжки. Рассказы одинаковые: выпустили зверей из загонов и клеток, те разошлись в глубь леса — как раз насколько нужно. А потом понеслись назад, словно подчиняясь невидимому приказу.

— Их не брала магия, — старший из егерей поднимает фляжку — будто тост готовится произнести. — Хвала Всеотцу, алапарды были в лесу дальше, по нам ударили яприли и гарпии. Все, кто пытался задержать, испугать, остановить… — прикладывает руку к губам, — прими, вода. Кровью братьев могу поклясться — магия зверей не брала, они все были… как вы зовёте это в Вейгорде? У нас говорят — «тайфун»: это когда бестия в бешенство приходит.

— И проявляет максимум магических способностей, — кивает Гриз. — Как алапарды на кровной мести или яприли в момент ярости. В Вейгорде никак особенно не зовут, а варги, бывает, говорят, что животное полн…

— Т-ты.

Будто струна лопается. Туго-туго натянутая. Встаёт из-за спин друзей — молодой парнишка, с исцарапанным лицом. Тяжело припадает на изодранную гарпией ногу. И наводит на Гриз дрожащую ладонь со знаком Огня.

— Т-ты… из н-н-них, — губы у него сводит, а Печать на ладони плюётся искрами, но он всё идёт, выпучив глаза. Выплёвывает: — Т-ты… варг… ладонь… шрамы…

Что-то с грохотом рушится внутри Гриз одновременно с последним словом:

— К-к-к-кровавая!!

— Кровавая?!

Остальные егеря оказываются на ногах, поднимают ладони с Печатями. Кто-то хватается за атархэ, в воздух взлетает дарт — даматское оружие… А раненый хрипит и идёт на неё, покачиваясь, Гриз отшатывается от перекошенного лица, от скрюченных пальцев, мелькает короткая мысль: кнутом нельзя, раненые же — а бессмысленные глаза и дрожащие губы всё ближе:

— Т-т-т-тваа-арь! Ты с ними! Ты…

— П-позвольте!

Это втискивается перед ней Рыцарь Морковка — полыхая шевелюрой. Перехватывает кисти раненного, выпаливает ему в лицо сердито:

— Вы что творите, а? Да в своём ли вы уме, я вас спрашиваю?! Как вам не стыдно!

От егерей долетает слабое «Ч-чего…» — и даже парень с огненной Печатью застывает с недоумением на физиономии.

— А вам я бы посоветовал лечь и не бросаться бессмысленными подозрениями, — добивает его Олкест. — Эй, кто там есть, уложите своего товарища. И выкладывайте — откуда набрались этого, о… кровавых варгах.

Янист Олкест великолепен в своём рыцарственном порыве: сверкает глазами, внушает почтение осанкой, мечет глазами молнии. Егеря сразу тушуются, переглядываются, опускают ладони, бормочут, что Жикс сказал, он видел, да…

— Пусть ваша милость не сердится, — бормочет верзила-егерь с переломанной рукой. — Да это я вроде как видел. Ну, издалека. Женщина, в капюшоне. А рука разрезала, и кровь по земле идёт… посмотрела на меня, а потом звери как набегут…

— Про глаза огненные скажи, — напоминают шёпотом остальные. Кто-то чувствительно прибавляет: «Нам-то про драконский хвост врал, небось!» Старший егерь вклинивается осторожно:

— В зверинцах по всей Кайетте уже не первый месяц, значит. И в Энкере тогда, на Луну Мастера — варги с кровью…

— И вы с чего-то решили, что госпожа Арделл — из их числа?! — Олкест как будто становится выше ростом. — Мало ли от чего могут быть шрамы на ладони! А что до Энкера — я был там сам, желаете — расскажу?

И бестрепетно шагает в самую гущу егерей. Начиная повесть с убойного: «Если уж речь зашла о варгах крови — я знаю побольше вашего».

Гриз стоит в молчаливом оцепенении. Янист Олкест, читающий даматским егерям лекцию о варгах крови и Энкере, завораживает, словно пламя. Кажется, он даже согревает воздух вокруг себя — энергичными взмахами рук.

Иначе с чего бы щекам так тепло.

Норн выходит из леса почти неслышно — несмотря на всю свою медвежью стать. Возникает за левым плечом и пару минут с почтением внимает огненной речи Яниста: «…уверяю, что никакого отношения к так называемым Хищным Пастырям госпожа Арделл не имеет. Они, как я уже говорил, считаются отступниками в общинах, а госпожа Арделл — глава ковчежников и все силы свои отдаёт на защиту жизни. Так вот, а теперь об Энкере…»

Потом охотник трогает её за плечо — пошли, мол, покажу чего.

Олкест тревожно дёргается за ними, но видит успокаивающий жест Гриз и остаётся расписывать егерям Энкер и Луну Мастера.

— За ранеными скоро подойдут, — говорит Норн. — Я связался.