Беседа с папским легатом, диалог с иудеем, и другие сочинения

19. Павел некоторое время помолчал, затем император спросил его:

— Что же ты думаешь по поводу сказанного мной?

Тот ответил:

— Правду говорю, не обманываю: все это хорошо, истинно и справедливо. Остается только тебе встретиться с папой. И если это случится, много произойдет добра.

Император:

— Я полагаю, что безумен человек, который, желая перейти реку, простодушно влез в воду, не изучив предварительно выхода из нее. Я говорю это в качестве примера к твоему ответу. Ведь то же самое, что ты сейчас говоришь и утверждаешь, говорит папа; потому, если, как ты сказал, одобришь мои слова и совет — то, что мы исследуем, решено; если же нет, то и прибыв к папе, я услышу от него то же самое, что и от тебя сейчас, и то же самое, что говорю тебе, скажу ему и я, и, значит, мое прибытие к нему было бы напрасным.

20. Павел:

— Вы, императоры, усевшись на вершине императорской власти, не соглашаетесь посетить папу. Потому-то ты и не хочешь отправиться к нему.

Император:

— Прежние, бывшие до меня императоры справедливо и не без причины, я полагаю, — и притом основательно полагаю, — не прибывали к нему. Но говорить здесь об этом пространней я отказываюсь, чтобы мы, забыв дело, не занялись посторонним. Я же ради единства Церкви не то что на лошадях или на корабле — пешком отправился бы к нему, будь он даже на самом краю света. Всякий, кто прибывает к нему, целует его ногу. Для меня это весьма удивительно. Но ради, повторяю, объединения Церкви я бы не только его ногу поцеловал, но и его лошади, и даже пыль под ее ногами.

21. Павел:

— Если ты согласишься с моими словами и отправишься к папе, чтобы исполнить его волю, поскольку она справедлива и хороша, то папа даст тебе не только средства для защиты границ и иных целей, но и перстень, который он носит. Если же нет — знай: великая и грозная сила придет и обрушится на вас, так что вы испытаете огромные бедствия.

22. Император, слегка усмехнувшись, сказал ему:

— Союз предполагает нечто большее, чем перстень. Допустим, папа даст вместе с перстнем и свою мантию и — ничего больше. Этим он исполнит твое обещание, нам же от этого не будет никакой пользы. Но я это сказал шутя. Серьезно же говорю, что если догматы, которых придерживается папа и вы, окажутся правильными и истинными, то мы сами по себе примем их — без какой бы то ни было помощи и даров. Если же нет, то ни огонь, ни меч, ни сабля не заставят нас отступить от истинных и правильных догматов, ибо нам сказано: «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить» (Мф. 10,28), а также: «Никто не может похитить овец Моих из руки Отца Моего» (ср.: Ин. 10,29). Так что овец, находящихся у Христа в руке, никто не сможет похитить, хотя бы и убивал тело десять тысяч раз.

23. Когда же Павел сказал: «Христиан, живущих среди нечестивых, я ставлю наравне с этими самыми нечестивыми, поскольку они терпят, слыша, как каждый день поносится имя Христово», император ответил ему:

— Я не только не считаю их всех, как ты говоришь, нечестивыми, но думаю, что многие из них лучше и благочестивей многих из живущих в здешних краях: ведь те, оказавшись в плену и в руках у нечестивых за известные Богу грехи и не имея даже возможности оттуда уйти, тем не менее тщательнее этих блюдут свою святыню и веру. А из здешних некоторые туда перебегают, некоторые же, не имея возможности это сделать легко, пребывают здесь против своей воли. Потому я и сказал, что тамошних христиан я считаю православными, а этих — нечестивыми. Судьбу же их ведает праведный Судия — Бог! А что плененные христиане, слыша имя Божие поносимым, ничуть не терпят ущерба, ясно следует из того, что победоносные исповедники и святые мученики, находясь среди нечестивых идолопоклонников, будучи христианами и слыша хулу в адрес Бога, не терпели ущерба. Но первые умирали естественной смертью, без мученичества, и отходили с тем, чтобы дать отчет в своих делах; другие же в решающий момент сами отдавали себя на мученическую смерть с тем, чтобы ее посредством приобрести вечные и неувядающие венки.

24. После этих слов беседа подошла к концу. Когда они немного перевели дух, император снова, как прежде, спросил:

— Что ты думаешь по поводу сказанного, архиерей? Если это несправедливо, то изобличи несправедливость, если же это оказывается речами истины и справедливости, послушайся моих слов и совета!

Павел:

— Перед лицом Христа и истины, как прежде сказал, так говорю и теперь: свято, прекрасно и истинно то, что ты говоришь. И потому я соглашаюсь и приветствую, чтобы был созван собор.

25. Император:

— Как дела, так и слова мои пусть будут ясны и понятны, чтобы они не потребовали иного объяснения в будущем. Если ты хочешь, чтобы был такой собор, как древние Вселенские соборы, замечательно, слов нет. Но если вы собираетесь прибыть, чтобы учить нас истине, то мы учителей не приглашаем, и если судьями — тем более. Ибо как вы будете выступать одновременно и судьями, и стороной в споре? А если же вы придете дружески и братски, без вражды и высокомерия, как люди, от души ищущие истину, мир и согласие, то это будет угодно Богу и нам, Его рабам, приятно. Итак, если, собравшись вместе, мы изучим взгляды друг друга и придем все к соглашению — слава святому Богу! Если же всем руководящий и движущий Бог за Ему известные грехи попустит, чтобы опять явилось такое же разногласие между нами и вами и разгорелся спор, то, дабы не оборвалась связь и не возникла у нас вражда и еще большая распря, чем теперь, пусть каждая Церковь останется при том, чего она держится сейчас, с тем чтобы все от души просили и умоляли миротворца Бога ниспослать Свой святой мир и единство так, как Он Сам ведает.

26. После того, как император это сказал и Павел заявил, что он с этим согласен, было постановлено, чтобы этот собор состоялся в Константинополе в промежутке между началом июня пятого индикта шесть тысяч восемьсот семьдесят пятого года и концом мая седьмого индикта.[85]

ДИАЛОГ С ЕВРЕЕМ КСЕНОМ ХРИСТОДУЛА МОНАХА.

ПРОТИВ ИУДЕЕВ

СЛОВО ПЕРВОЕ

Не знаю, против иудеев или за них покажется некоторым предпочтительнее озаглавить это сочинение. Мне же кажется, что можно и так, и так. Ибо для смеживших умственное око и добровольно закрывших разум для света истины это будет ясным показателем и живым свидетельством либо их, так сказать, наивности, либо безумия; для более же культурных людей и более благосклонных к истине — своего рода путеводителем к более правильному, а для людей такого же образа мыслей из числа служителей Божиих — к большему и приятнейшему, если только в самом деле все другие блага ниже совершенствования души и желания таким образом полностью обеспечить спасение.

Однажды, когда благочестивейший и христолюбивый император и самодержец ромеев Иоанн Кантакузин, ради Божественного монашеского чина переименованный в монаха Иоасафа, оказался на Пелопоннесе и находился там, некто из местных жителей, называемый здесь Ксен, а вероисповеданием еврей, подойдя, поклонился ему, как он привык это делать раньше, и сказал:

— Радуйся, царь!

— Откуда ты пришел? — спросил император.

— Встретившись с тобой, милостивейший царь, — сказал Ксен, — и зная о твоей широкоизвестной учтивости в обращении с каждым, с чем я и сам не хуже других знаком, я и подошел теперь, чтобы воздать еще должный тебе рабский поклон, что, я полагаю, как нельзя кстати.

И ты радуйся, — опять ответил император. — Поскольку же у меня сейчас нет никаких неотложных дел, хорошо будет, если ты объяснишь мне, какой такой рабский, как ты сказал, поклон ты пришел мне воздать. Ведь ты согласишься со мной, я думаю, что рабство дело не простое, а многообразное, ибо рабами мы называем и захваченных в плен на войне, и купленных людей, некоторые из которых сами под давлением нужды закладывают себя другим; рабствует опять же все покорное властям; с другой стороны, не будет, пожалуй, ошибкой назвать рабами греха и тех, кто не пользуется разумом для управления страстями и не совершенствует себя сознательно по образу Божию, а безрассудно покоряется наслаждениям и иным страстям и спускается вниз, словно имея некую всепоглощающую необходимость постоянно быть рабом наслаждений. Ибо чему из наших влечений кто покоряется, сказал один божественный муж, тому тот и рабствует (ср.: Рим. 6,16).

Знаю я и иное рабство — достохвальное рабство любви. И еще иного рода, большее и ценнейшее всякой свободы, которое если кто обретет, сможет стать выше всех. Что это за рабство? Удалить всякое собственное желание; отсечь всю свободу воли; отдать себя и подчинить некоему божественному мужу из числа умеющих вести к Богу; подчиняться им добровольно.

Если я правильно об этом толкую, то скажи, какого из перечисленных типа рабом моим счел ты себя, поклонившись?

Ксен: Ты поразительно и достойно твоей души, божественнейший царь, все разграничил. Рабом же твоим я считаю себя, с одной стороны, потому, что я — один из подчиненных, находящихся в твоей божественнейшей власти, с другой — из-за самой радости любви, ибо, слыша о тебе от многих много доброго и хорошего, я и сам имел случай благодаря апелляционной жалобе встретиться и насладиться беседой с тобой. Ведь, я думаю, различие вероисповедания не может помешать мне любить прекрасное в тебе.

Император: Однако, Ксен, пора поразмыслить: как бы, считая себя ревнителем прекрасного, ты незаметно не удалился далеко от него на деле, подобно тем, кто богач или царь — лишь во сне. Ведь если начало всего прекрасного — любовь, а любовью и является и называется Сам Бог (см.: 1 Ин. 4,8.16), то как сможет кто-нибудь любить истину, будучи далеким от подлинной любви к Нему, т. е. к Богу, первому из ревнителей прекрасного?

Ксен: Отсутствие всех вообще хороших качеств свойственно человеку, отпадающему от Бога. Слышав от немалого числа единоверцев, это я уже и сам знаю. А вот то, что Бог и называется, и является любовью, как только что услышал от тебя, кажется мне чем-то странным и непонятным. О, если бы кто-нибудь из наших современников мог выразить, что такое Бог! На это дело никто никогда не решался ни из превосходящих мудростью и здравым смыслом других, ни из тех, кто многообразно всяческими способами послужил добру.

Император: Приходилось ли тебе, Ксен, где-нибудь когда-нибудь слышать, что все это Бог произвел волей, добротой и любовью, или ни от кого никогда не слышал?

Ксен: Даже часто и от многих.

Император: Подобно тому, как посредством любви и доброты все, ставшее из ничего, стало быть, так же, опять-таки, все удерживается от распада, сохраняется и поддерживается добротой и заботой. Ведь если бы этого не было и не было бы все объектом Божественной любви и заботы, то не нашлось бы ни единого средства, чтобы помешать этому миру снова помчаться назад — в небытие. И подобно, опять же, тому, как Бога в качестве опоры и господина веков называют вечностью и вечным — «Бог, — говорит ведь (Ис. 40,28), — вечный, сотворивший пределы неба», — так же называют Его и любовью — в качестве первопричины и подателя любви. Ибо некий закон и неразрывные узы неизреченной любви связывают и прочно соединяют высшие над нами силы, т. е. небесные, и вот это самое зримое мироздание. А что, казалось бы, общего между небом и землей; между водой и огнем; легким, стремящимся вверх воздухом, и тяжелой, тянущей вниз землей? И между другим и прочим с противоположными друг другу качествами? Однако же все до крайности, по закону природы, противоречивое и ведущее друг с другом непрерывную междоусобную войну, т. е. жар и холод, суша и влага, благодаря внушенным им от Всемогущего миру и дружбе, сосуществуют немятежно и несмесно, и длится всеобщая согласованность и любовь. И все, словно в твердой и неизменной державе, пребывает во взаимном мире и покое. Стало быть, и миром и любовью Бог именуется[86] (ср.: Еф. 2,14; Ин. 4,8.16) в качестве подателя и первопричины оных. Что же Он такое по Своей сути — относительно чего ты только что недоумевал — так этого не только никто из всех здешних[87] не в силах доказать, но и господствует среди всех одно и то же мнение, что даже первые из ангелов, т. е. херувимы и серафимы, не знают, что же такое Бог. Не так ли точно и ты думаешь, Ксен?

Ксен: Точно так.

Император: Не следует ли тогда вернуться к тому, что я тебе посоветовал вначале: смотреть, как бы почитая себя ревнителем прекрасного, не оказаться его противником и не забыть истинную и сущую, т. е. Божию, любовь, удалившись от добра куда-нибудь слишком далеко?

Ксен: Если ты, царь, считаешь, что я прожил жизнь недостойно заповедей Божиих, замарал душу многочисленными преступлениями и потому отпал от Бога, то я не буду и пытаться говорить дальше, зная, что как гражданин я не заслужил ни малейшего наказания. Если же ты имеешь в виду заблуждение в вероисповедании и дурной образ мыслей, так как люди христианского вероисповедания обычно много говорят против нас наобум, — то я лично никогда не смогу согласиться с твоим мнением. Я скорее предпочту, будь это возможно, десять тысяч раз умереть, чем признать другой закон более благочестивым и превосходящим тот, который дан мне от Бога. Ведь если вы, сыны язычников, а скорее разнородная смесь языков, что и сами вы говорить не стесняетесь, к тому же будучи необрезанными, не соблюдая ни субботних предписаний, ни опресноков, не справляя установленных праздников и откровенно глумясь над законом Божиим, непоколебимо уверены, что ваш культ лучше, то как же нам, гордящимся Авраамом как предком, Моисеем как учителем и нерушимо блюдущим все упомянутое, не почитать себя более правоверными, чем вы? Что же мне более всего кажется странным, — что вы посягаете называть себя израильтянами и сынами Авраама (см.: Гал. 3, 7).

Император: Эти вопросы давай немного отложим. Сейчас же вот что скажи мне: ты еврей или иудей, а также саддукей или фарисей?

Ксен: То, что фарисеи, одним из которых я и сам являюсь, во многом отличаются от саддукеев, всем очевидно. Между евреем же и иудеем, считаю — если ты не скажешь, в чем она, — нет никакой разницы.

Император: У разумного, Ксен, и неразумного общий род — живое. Разница же та, что одно неразумное, а другое — разумное. У лиц же, в свою очередь, общее — наделенность разумом, разница же у них — как у Илии, Иеремии и Исаии. Подобно этому также и у всех ваших колен общим является имя «еврей», поскольку все они восходят к Еверу, а собственным каждого — имя его патриарха. Ведь левитами мы называем от Леви, вениамитянами — от Вениамина, иудеем — от Иуды, и других подобным же образом. Так же и ты думаешь или иначе?

Ксен: Именно так и не иначе. Я-то, насколько слышал о своих предках, происхожу из колена Иуды и согласно твоему объяснению, царь, назовусь, пожалуй, иудеем.

Император: Что у вас давно все перепуталось: и точный смысл, и устройство колен, и другое — всякий, думаю, скажет, даже если не скажешь ты. Но прежде ответь мне на мой вопрос.

Давай предположим, что по какой-либо приключившейся надобности ты прибыл в Рим и живешь там. Затем два каких-нибудь твоих единоверца в один прекрасный день попали в такие же обстоятельства и оба пришли в Рим, один — из Испании, другой — с Пелопоннеса, из одного с тобой отечества и рода. Разве, минуя того, что из Испании, ты не подошел бы к соотечественнику и родственнику, расспрашивая его, в порядке ли твои домашние дела, жива ли семья и цело ли имущество?

Ксен: Именно так, и слов нет.

Император: Стало быть, это так, и ты сам согласен, что одного человека из многих по причине родства ты бы так благосклонно и с готовностью принял, и радушно приветствовал, и расспрашивал бы его, а на того, что из Испании, не обратил бы никакого внимания. И ты бы так поступил при том, что это сопряжено было бы с совершенно незначительным убытком или прибытком, — и то лишь в отношении тела, ибо души ничто бы не касалось. Почему же, в конце концов, слыша столь много и от столь многих, что дела Мессии необыкновенны и сверхъестественны, что уверовавшие в Него спасутся и обретут рай, который праотец наш, преступив заповедь, потерял, и что неуверовавшие будут преданы неугасимому огню, ты, будучи к тому же из одного с Христом колена, ибо ты как раз из колена Иуды, не обращаешь на Него никакого внимания, даже не выясняя, так ли обстоит дело, и так жалко блуждаешь вокруг, ничем, за малым исключением, не отличаясь от бессловесных? Хотя, если бы тебе случилось быть вполне одним каким-нибудь из бессловесных, ты подлежал бы небольшому наказанию, а скорее и вовсе никакому, ибо таковые на суд не идут. Тот же, кто погрешил в отношении спасения собственной души, обязательно будет подвергнут обещанным бесконечным мукам.

Ксен: Я думаю, царь, что с твоей стороны будет справедливо извинить меня, если, в силу требования логической связности разговора, я скажу нечто более опрометчивое. Ведь если вы полагаете, что мы, происходящие от Авраама, Исаака и Иакова и хранящие Закон, данный через Моисея от Бога, будем изгнаны на муки, что же тогда скажем мы о вас? Каким карам сочтем достойными вас, сынов безбожников и нечестивцев, глумящихся над установленными Богом через божественного Моисея заповедями и по сю пору сохраняющих кое-какие следы давнишнего идолопоклонства? Ибо разве это не настоящее идолопоклонство — поклоняться написанным на стенах и на досках людям, а вернее — самим доскам? Как же ты счел нас сравнимыми с бессловесными тварями, когда мы до сих пор непреложно храним и чтим веру, которую нам дали отцы, и истину, которой они нас научили?

Император: Я с удовольствием узнаю от тебя, что же это за вера и истина.

Ксен: Истина, царь, колет глаза. Не многих знаю, которые выдерживают это. И я боюсь, не была бы неблаговременность разговора причиной немалых бед. Ведь поскольку Бог, по Ему известным причинам, дал власть над нами вам, если я воспользуюсь более опровержительными доводами против тебя, то можно будет считать, что надо мной занесен отточенный меч. Ибо я знаю, что ты не стерпишь, если я буду рассуждать об Иисусе. Ведь вы его Богом и Сыном Божиим считаете.

Император: Ничего такого не принимай в расчет, Ксен. Пусть недоверие, даже самое малое, не мешает тебе продолжать говорить все, что хочешь, относительно Бога моего Иисуса Христа; ибо я все вытерплю, даже если бы тебе захотелось прибавить и самое гнусное. Дело в том, что из этого не последует никакого ни бесчестья Ему, ни вреда. Ведь и отцы ваши раньше называли Его и обманщиком (см.: Мф. 27, 63), и одержимым, и самаритянином, а Он кротко все сносил, взяв на Себя их спасение, хотя мог наслать на них тысячи молний и приказать земле разверзнуться и поглотить обидчиков. И никакое бесчестье не замарало Его от их выдумок. В самом деле, если кто-нибудь попытается стрелять в небо, ведь никогда не сможет его достать — точно так же и тот, кто пытается метать стрелы в Него. Если, прежде всего, ты не будешь свободно и безбоязненно говорить все то, что ты хочешь, — тебе не удастся хорошо узнать истину. Так что без сомнений спокойно спрашивай и высказывай все, что нравится, совершенно не опасаясь никаких неприятностей.

Ксен: Раз уж ты спокойно, как тебе, царь, подобает, изгнал подкрадывающийся относительно возражений страх и выразил желание узнать истину, которой нас научили отцы, то призываю тебя спокойно слушать об Иисусе, о котором ты сказал, что он из одного со мной колена.

Как мы знаем от предков, он был — с другими четырьмя братьями — Иаковом, Иосией, Симоном и Иудой — сыном плотника Иосифа и Марии, который, ходя повсюду, убедил великое множество сбитого с пути народа присоединиться к нему и следовать за ним. Он ложно выставлял себя Сыном Божиим (см.: Мф. 16,15-17), хотя всем было известно, что он сын Иосифа, воображал, что сошел с неба, и обещал, что те, кто предпочтут послушаться его и последовать за ним, никогда не будут ходить во тьме (см.: Ин. 8,12; 12,46). И что всего поразительнее: не имея сорока лет от роду, заявлял, что был еще до рождения Авраама (см.: Ин. 8, 58)\ Так вот, отцы наши, не вытерпев, слыша такую ложь, собрались и предали его позорной смерти, пригвоздив к поперечному брусу. Вы же, сыны идолопоклонников, конечно, не в состоянии ясно увидеть истину; как же иначе возможно было бы счесть, что бестелесный, неописуемый и непостижимый для ума Бог имеет сына! Пусть бы вы в том только безрассудно ошиблись, что восприняли и почтили его как Бога, но вы и орудию наказания — кресту, на котором он был распят и умер, — столь почтительно поклоняетесь, называя его «спасительным» и другими почетнейшими из названий!

Пожалуй, будет пустословием обсуждать сейчас ваши бессмысленнейшие выдумки о нем, каковыми именно является и то, что он воскресил себя, тогда как его тело украли ученики, разрыв ночью гроб, в котором он был похоронен (ср.: Мф. 28,13), и его посмертное вознесение на небеса, тогда как он себя даже не смог избавить от самой мучительной и позорнейшей из всех смертей и покончил счеты с жизнью как один из злодеев, которые были распяты вместе с ним.

Император: О пророках, Ксен, какое у тебя мнение? Веришь ли ты, что их речения были божественными и что они ничего не говорили от себя, но только то, что возвещал, говоря в них, Бог? Или ты думаешь об этом как-нибудь иначе?

Ксен: Конечно же, я никогда не скажу иначе. Ведь если бы я подумал, что их прорицания не от Бога, я сам себя счел бы изменником и, по пословице, был бы связан собственными узами (ср.: Прит. 5, 22). Ибо если не допустить, что это так, то тотчас же исчезнет из нашей веры все святое, и никогда мы не признаем данные нам через Моисея скрижали Божественными.

Император: Замечательно по истине и по верности расчета. Следовательно, если изречения пророков остаются в силе, то ваши древние отцы были, согласно Исаие, слепыми и глухими, ибо, говорит он, «глаза имея, не видят и, уши имея, не слышат» (Мк. 8,18; ср.: Ис. 43,8). И это он сказал не о чувственных глазах и ушах, а о душевных чувствах. Иначе, если бы у них были повреждены телесные чувства, разве казалось бы, что они поступают неправильно? «А теперь не имеют извинения во грехе своем» (Ин. 15,22).

В самом деле, в какой утонченной защите преуспели бы они, когда, видя каждый день совершаемые Христом чудеса, т. е. прокаженных — очищенными, хромых — вскакивающими, иссохших — исцеленными, несчастно родившихся слепыми — зрячими, расслабленных — окрепшими, и что более и божественнее всего: мертвых — стряхивающими смерть, как сон, а также слыша «глаголы вечной жизни» (Ин. 6,68), чего ради и Давид воспевал благодать, излившуюся из уст Его (ср.: Пс. 44,3), не только из-за всего этого не потянулись к Его знанию и не извлекли для себя хоть какой-нибудь маленькой пользы, но, заткнув уши подобно глухому аспиду (ср.: Пс. 57,5), что ни день не прекращали распаляться главным образом для убийства Того, Кто их благодетельствовал?

Итак, если мы взяли за основу, с чем согласны и вы, что слова пророков божественны, то как те, о ком возвещено от Бога, что ум их слеп и глух, могли бы правильно усвоить истину, пока спесь и злоба владеют их душами? Если же оказывается бесспорным, что таковы предводители многих, которым доверено руководство другими, лица, призванные учить, то возможно ли, чтобы основная масса тех, кто идет за ними, не оказалась настроенной еще хуже, чем они, не впала в еще большее заблуждение и не сделалась слепа к свету истины? Ибо слепому невозможно от слепого узнать о сиянии солнца, ни также глухому от другого такого же выучиться грамоте. Ты ведь сам выше заявил, что вы от отцов ваших научились истине. От каких же? От изобличенных Богом, что они слепы и глухи? Но истина яснейшим образом утверждает, что «если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму» (Мф. 15, 14).

Если бы, однако, они были только перед самими собой виноваты в бедах, добровольно самих себя сбрасывая в пропасть уничтожения, это было бы делом невежества, а потому и суд им был бы более мягким. Но так как они оказываются повинны в страшнейшей из смертей столь великого множества душ, то какую же казнь сочтет всякий подходящей для них, какой преисподней, какого огня они не заслуживают?

Ксен: То, что слова Исаии — не Божии глаголы, трудно мне было бы доказывать; и я скажу лучше, что они относятся не к учению, но к множеству согрешений. Ибо те, кто не обращает внимания на Божии повеления и не ищет добродетели, но разнузданно предается неумеренным наслаждениям, не без оснований могут быть названы слепыми и глухими, если только не еще худшими.

СЛОВО ВТОРОЕ

Император: Нужно теперь, я думаю, Ксен, более тщательно исследовать, как обстоит дело. И если окажется, что вы — Божии люди, хорошо, примем то мнение, что пророк сказал это о многократно погрешивших. Если же сами дела ясно обличат вас как людей, далеких от Бога и от истины, получится, что изречение имеет в виду не грехи, как ты говоришь, а веру.

Ксен: А ты-то веришь, царь, что не без Божественного участия пророки изрекли то, что они изрекли?

Император: Конечно. А как же иначе? Предпочел бы умереть, чем быть причисленным к неверующим.

Ксен: Раз так, то и Давида ты должен отнести к пророкам и его слова считать Божественными и непреложными.

Император: Разумеется.

Ксен: А разве он и Моисей не называют совершенно ясно Израиль уделом наследия Богу (Втор. 32,9)? И у других пророков не называется ли он народом Божиим, святым народом и царственным священством (см.: Исх. 19,6)? Не нелепо ли верить, что мы, дети Авраама, Исаака и Иакова, точнее же Самого Бога, хранящие данный Богом закон, блюдущие опресноки и субботу, исполняющие праздники, чужды и ненавистны Богу? И это — люди, столькими авторитетными изречениями заверенные в близости к Богу! И при том утверждать, что вы — дети идолопоклонников и безбожников, по сю пору хранящие тлеющий жар древней испорченности, принявшие за Бога и Сына Божия распятого и умершего человека и поклоняющиеся ему, — Божии?! Нечестиво и думать так, и пытаться убеждать в этом других.

Император: Разговор о Христе и Кресте давай, если ты не против, пока отложим, а сейчас сопоставим ваши мнения с каноном Писания. Немного погодя я достаточно обстоятельно расскажу тебе и о них, как и прежде обещал.

Что пользы хвалиться вам тем, что вы — сыны Авраама, зоветесь детьми Божиими и что Давид назвал вас уделом наследия Богу (ср.: Пс. 104, 11) и прочим, что ты только что высказал, коль скоро вы не удержались в истинной вере? Такого рода почести можно было бы воздать ведь и диаволу, ибо до падения ему на долю выпало принадлежать к кругу лучезарных ангелов. Пример того же самого являет собой и праотец наш Адам: Бог доверил ему рай, и Бог провозгласил его господином всех животных и прочих существ, обитающих в воде, на суше и в воздухе (см.: Быт. 1,28); но и общение с ангелами никак не удержало его от падения, и вместо ангела он получил диавола, вместо умственного добра — лукавство и обман, вместо света — тьму. И некоторая первоначальная причастность Адама к высотам достоинства не послужила ему на пользу при последовавшей за невоздержанностью беде. Возжелав большего, он лишился и того, чем владел, злополучно потеряв тот божественный и радостнейший образ жизни. Так что то, что вы — сыны Авраама и, будучи возлюблены Богом, насладились многими милостями и дарами, не может служить основанием для оправдания в том, что вы неподобающим образом воспользовались Божией к вам любовью и недостойно — честью такового Отца, но стали Божьими врагами и отцеубийцами. И в высшей степени справедливым кажется, что раз вы таковы, то и лишены наследия по благодати Отца нашего — Бога.

Ксен: Слова эти, царь, кажутся мне пустыми и бездоказательными. Император: Знай же, что ты не освободишься от меня сегодня, пока я не сделаю все ясным и очевиднейшим в твоих глазах. Надо ведь тебе понять, насколько важен наш разговор и сколь большие и существенные вопросы предстоит нам рассматривать, и не стремиться по явлениям природы узнать то, что над природой, и по слову то, что выше слова, ибо это было бы невежественно и совершенно неразумно; и не привноси в разговор ненужного самолюбия, чтобы не противоречить здравому и бесспорному и не спорить и не бороться с очевидностью.

Ксен: Я был бы наивен и без пользы для себя посрамлен, пустившись в пустой спор и возжелав одолеть истину.

Император: Итак, коль скоро ты обещаешь слушать, как и подобает, без желания поспорить, то давай сначала рассмотрим вопрос, является ли Божиим, как ты утверждаешь, народ иудеев. И пусть прежде всех Исаия будет нашим третейским судьей и как бы руководителем в споре.

«Приближается ко Мне, — говорит он, — народ этот устами своими, и губами чтит Меня; сердце же их далеко отстоит от Меня. Тщетно же поклоняются Мне, уча учения, заповеди человеческие» (Ис. 29,13). Давид же говорит: «Услышь, народ Мой, и возвещу тебе, Израиль, и засвидетельствую тебе: Я — Бог, Бог твой. Не за жертвы твои обличу тебя; всесожжения твои всегда суть предо Мною. Не приму от дома твоего тельцов, ни от стад твоих козлов; ибо Мои суть все звери полевые, скот на горах и волы. Познал Я всех птиц небесных, и красота полевая со Мною. Если возжажду, не скажу тебе; ибо Моя вселенная и все, что наполняет ее. Разве Я ем мясо быков? Или пью кровь козлов? Принеси в жертву Богу хвалу и воздай Вышнему молитвы твои; и призови Меня в день скорби твоей, и Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня» (Пс. 49, 7-15).

Не яснейшим ли образом говорят Исаия и Давид, что Бог радуется не кровавым жертвоприношениям и запахам сжигаемых жертв, а бескровным и хвалебным религиозным обрядам?

Еще говорит велеречивейший Исаия: «Слушай, небо, и внимай, земля, ибо Господь говорит: Я родил и возвысил сыновей, они же Меня отвергли. Знает бык хозяина и осел ясли господина своего, Израиль же Меня не признал, и народ Мой Меня не понял. Увы, народ грешный, народ, преисполненный грехами, семя негодное, сыны беззаконные!» (Ис. 1,2-4). «Как стал блудницей город, верный Сион, исполненный правосудия? Справедливость обитала в нем, а теперь убийцы» (Ис. 1,21).

И небо, и землю призвал Господь вместе слушать слова Его и свидетельства о том, что, высокой рукой выведя ваш народ из Египта и чудесами большими, чем то может выразить слово, поразив озлобивших вас, столь чудесным и превосходящим ум образом проведя вас через Красное море к спасению, а врагов ваших потопив, — после столь великих и многих благодеяний учредил Он с целью вашего спасения Закон. Отцы же ваши не сохранили верность установлениям, но Моисея поносили, а Аарона призывали создать другого бога, крича: «Сделай нам богов, которые бы шли перед нами. Ибо с Моисеем этим, что вывел нас из Египта, мы не знаем, что стало» (Исх. 32,1.23). Так смотри же, каким бесстыдством и упрямством, спесью и ропотом и многим подобным полны их речи и как, изрыгая яд из своих душ, из безрассудной злобы разом забыв все совершенные ради них чудеса и словно в ответ на них, не только Моисея кусали они зубами, но и жесточайшим образом набросились на Самого Бога. Ведь сказать «Моисей этот, что вывел нас из Египта», и при этом Моисея же презирать и роптать против Бога значит выказать такой именно нрав. Это со всей очевидностью показывает, что они скорее простодушно играли, нежели действовали сознательно: ибо, изготовив статую тельца, они поклонялись ей и тем самым изменяли Божией вере, радуясь «в подобии тельца, ядущего траву» (Пс. 105,20), творениям рук своих. Таким образом, они побудили Моисея разбить богоданные скрижали и воспламенили гнев благодетельного и доброхотного Бога. «Ибо огонь, — говорит Он, — возгорелся из ярости Моей; будет сожжено все до ада преисподнего; пожрет землю и порождения ее, сожжет основания гор. Соберу на них беды и стрелы Мои расточу на них» (Втор. 32,22-23); «Я сказал: рассею их и изглажу в людях память о них» (Втор. 32,26), «изощрю, как молнию, меч Мой» (Втор. 32,41), «упою стрелы Мои кровью, и меч Мой насытится мяса» (Втор. 32,42). Он говорит и множество другого, выказывающего крайнее Его раздражение против вас.

Но ревнитель милости Его и сострадания Моисей не до конца разгневался и не потерпел, чтобы жестокосердые эти увидели расточение Божественного гнева, и примирил с ними Бога и длительными мольбами утишил Его растущий гнев, взывая ради них к Его природной доброте. Почему отнюдь и не дал Бог, несмотря на их беззакония, увидеть, как враги их радуются их погибели и, приписывая все своей силе и могуществу, решают, что Он слаб. Но Бог призвал, словно неких свидетелей Его заботы о них и сострадания к ним и их недоброжелательного отношения к Нему, небо и землю, говоря: «Внимай, небо, Я буду говорить; и слушай, земля, слова уст Моих. Прольется, как ливень, речь Моя, и сойдут, как роса, слова Мои, — как дождь на пырей-траву и словно снег на поле. Ибо имя Господне я призвал; воздайте величие Богу нашему» (Втор. 32, 1-3) и т. д.

Итак, Бог снова дал им Закон, разбитый Моисеем со скрижалями, на которых он был вырезан, утишив Свой справедливый гнев. Когда же, заняв Обетованную землю, они вновь принялись за то же и, позорно Ему изменив, прибегли к прежнему идолопоклонству, вовсе не помня чудес — не только происшедших в Египте и в пустыне, но даже и того, что произошло с фараоном и его войском, и стали еще хуже, чем были, поскольку сначала лишь раз, а потом многократно впадали в идолослужение и происходящее из этого бесчестие, Бог опять призывает прежних безупречных свидетелей, т. е. небо и землю, жалуясь на них и ужасаясь, что они имеют такую склонность ко злу, так вопия теперь через Исаию: «Слушай, небо, и внимай, земля, т. е. прежние Мои свидетели: Я родил и возвысил сыновей, они же Меня отвергли. Знает бык хозяина и осел ясли господина своего, Израиль же Меня не признал» (Ис. 1,2-3) и — по порядку все, что подробно изложено у Исаии. Вот причина призвания Богом неба и земли: по причине негодования на это Он призывает тварь в свидетели недоброжелательства облагодетельствованных. Порочность же их такова, что и глава всех пророков, пророка Захарии сын, знаменитый Иоанн, предшествующий Христу и проповедующий крещение покаяния, уподобил их порождениям ехидн, подлейшим и злейшим из всех диких животных, когда увидел, что многие из саддукеев и фарисеев сбежались на крещение, и сказал: «Порождения ехиднины, кто внушил вам бежать от будущего гнева?» (Мф. 3, 7; Лк. 3, 7), настигающего тех, кто не уверовал в Мессию Христа? Усомнится ли кто-нибудь когда-нибудь в том, почему божественный пророк назвал их порождениями ехидн? Ни в коем, думаю, случае. Совершенно ведь ясно, значит, что — как людей бесчеловечных, неблагодарных, способных на любую жестокость и убийства с большей, чем кто бы то ни было изощренностью. Ибо точно, как этот зверь, о котором говорят, что он не так, как другие животные, выходит из материнской утробы, но разрывая носящий его живот, так же и неблагодарный народ иудеев впал в кощунственное бешенство сначала против Бога, а затем и против Его Сына и Слова.

Еще тот же Исаия говорит: «К чему Мне множество жертв? — говорит Господь. — Я пресыщен всесожжениями баранов и туком овец; и крови быков и козлов не хочу. Не приходите лучше пред лице Мое, ибо кто захочет этого из ваших рук?! Не оскверняйте приношениями Мой двор. Напрасно приносите лучшую муку; курение отвратительно Мне. Новомесячия ваши, субботы и Великий день Я не выношу. Посты и воздержания от работы, новомесячия ваши и праздники ненавидит душа Моя. Я пресыщен ими. Уже не отпущу грехов ваших. Когда протянете ко Мне руки свои, Я отведу от вас очи Мои, и когда приумножите моление, Я не услышу вас, ибо руки ваши полны крови» (ср.: Ис. 1,11-15).

Еще он же говорит: «У возлюбленного Моего был виноградник на вершине горы в плодородном месте. И построил Я кругом него ограду, и обнес его частоколом, и насадил в нем отборный виноград; и соорудил башню посреди него, и выкопал в нем точило, и ожидал, что вырастут виноградные гроздья; а вырос терновник. И ныне, жители Иерусалима и человек Иуды, рассудите Меня с виноградником Моим. Что еще надлежит сделать для виноградника Моего, чего Я не сделал ему? Ведь Я ожидал, что он принесет виноградные гроздья, а он принес терновник. Ныне Я возвещу вам, что Я сделаю с виноградником Моим: Я отниму у него ограду, и будет он расхищаем; разрушу стену его, и будет он растаптываем. И оставлю невозделанным виноградник Мой, и да не будет он ни обрезываем, ни вскапываем; и зарастет он, словно бесплодный, тернием; и облакам повелю не проливать на него дождь. Ведь виноградник Господа Саваофа — это дом Израиля, а человек Иуды — любимое новое насаждение. Ждал Я, что он рассудит право, он же совершил беззаконие» (Ис. 5,1-7).

И божественный Амос говорит: «Отвратительны Мне праздники ваши, и Я не обоняю запаха жертв во время торжественных собраний ваших, потому что, когда вы приносите Мне всесожжения и жертвы ваши, Я не приемлю их, и на спасительные почести ваши Я не призрю» (Ам. 5,21-22).

Согласно с этим свидетельствует и Малахия: «Нет воли Моей в вас, — говорит Господь, — и жертвы ваши не приемлю из рук ваших; по этой причине от востока солнца до запада имени Моему предстоит прославиться между народами; и на всяком месте приносится жертва имени Моему, и жертва чистая, потому что чтится имя Мое в народах. Вы же оскверняете его» (Мал. 1,11-12).

Яснее же всего показывает, что вы оставлены Богом, сказанное пророком Иеремией: «Вот, приходят дни, — говорит Господь, — и заключу с домом Израиля и с домом Иуды Новый Завет — не такой, какой дал Я отцам их в тот день, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской; потому что они не пребыли в Завете Моем, и Я пренебрег ими, — говорит Господь. — Ибо тот Завет, который Я заключу с домом Израиля после этих дней, — говорит Господь, — будет дающим законы Мои мышлению их, и в сердцах их Я начертаю их. И Я буду для них Богом, а они будут для Меня народом. И да не будет каждый учить ближнего своего и каждый брата своего, говоря: “Познай Господа”, потому что все они узнают Меня, от малого до великого; потому что Я буду милостив к несправедливостям их, и беззаконий их да не вспомню больше» (Иер. 31, 31-34).

Понимаешь ли, о чем идет речь, или же разум твой хром на восприятие? А ведь это совершенно очевидно и вполне ясно тем, кто предпочитает разобраться в вопросе непредвзято и точно. Смотри-ка, как все согласуется друг с другом и как все приведенные пророки, словно сговорившись, возглашают одно и то же об одном и том же. Ибо после того как Бог ни во что поставил и отверг ваши жертвы, посты, праздники и субботы и всем отчетливо показал, что вы Им оставлены, — это ведь означает неподрезанный и невскопанный виноградник со снятой изгородью и разрушенными стенами, оставленный на разграбление и потоптание прохожим, ибо виноградник взят пророком как образ иудейского народа, — Он добавил, показывая недействительность Закона, что намерен дать Новый Завет, не такой, какой был дан вашим отцам, когда Он выводил их из земли Египетской, но другой, благодатный, в который уверовали народы. Причина же, по которой Он пожелал сменить его и при этом дать обетование отнюдь не отцам вашим, а уверовавшим в Него людям из других народов, — она ясна из Его слов: «От востока солнца до запада похваляемо имя Мое в народах, и на всяком месте жертва приносится имени Моему, и жертва чистая, потому что почитается имя Мое в народах, — говорит Господь. — Вы же оскверняете его» (Мал. 1,11-12). Видишь, опять же, что этими пророками была блестяще предсказана благодать Божия в народах, т. е. благодать Нового Завета, Евангелие? Так, изобразив печальную картину ожидающих ваш народ всевозможных бедствий, Исаия говорит: «Из Сиона явится Закон, и Слово Господне из Иерусалима» (Ис. 2,3). Какой другой закон мог здесь иметься в виду, помимо Евангелия и апостольского благовестия? Невозможно допустить, что это было сказано о вашем Законе, ибо он был дан Богом Моисею на Синае и в пустыне. Здесь же говорится не «дан», а «явится» из Сиона, т. е. именно то, что мы называем Евангелием и благовестием, ибо, как сами вы так или иначе говорите, это началось именно там.

Смотри также, как родственны друг другу оказываются Евангелие и Закон и как с каждым из них связывается и как объединяет их пророческое слово. И никто ведь ни в наше время, ни в прошлом ничуть не колеблется в сомнениях, таким ли образом обстоит дело. Если заглянуть в глубину того и другого, то не найдешь там никакого разногласия и противоречия их друг другу, но совершенно напротив: увидишь полную гармонию и согласие — с той разницей, что Закон можно назвать незавершенным Евангелием, а Евангелие — завершенным и законченным Законом.

Ведь если ребенок, который по врожденным способностям, в потенции, был, скажем, полководцем или геометром, выросши, миновав юность и достигнув зрелости, стал полководцем или геометром в большей мере, в действительности, то потенциальность на этом окончилась. А кто, игнорируя настоящее положение вещей, когда потенция уже перешла в действительность, станет взрослого человека рассматривать как не достигшего совершеннолетия ребенка, не обращая внимания на то, что потенциальность, блестяще раскрывшись, окончилась и ярко блистает действительность, — каким тот тебе покажется? Не в высшей ли степени ущербным человеком?

То же самое разумей и относительно Евангелия и Христа. Ибо Закон был как бы тенью (см.: Евр. 10,1) и неясным следом того, что позже явили Христос и Евангелие. Евангелие же, будучи вдохновлено самой Истиной, наипревосходнейшим образом восполнило то, чего недоставало Закону, и всем представило в сияющем и блистающем виде бывшее там слабой тенью. И как сказано чуть выше, они совершенно совпадут для всякого пожелавшего подойти с любовью к более таинственному в том и другом, т. е. в Евангелии и Законе, ибо он не найдет в них ничего противоречащего друг другу, но увидит, что все содержание Евангелия скрыто в Законе, а в свою очередь Закон со всеми речениями пророков исполнен в Евангелии. Поскольку же ни одно из этих немногих соображений не смогло тебя полностью убедить, рассмотри следующее.

В портике Соломона был бассейн, называвшийся у иудеев Вифезда. Сюда по причине совершавшихся здесь чудес стекались толпы больных, ибо ангел Господень, сходя ежегодно, волновал воду, и с первого, прыгнувшего в нее после этого, болезнь сходила, словно сбрасываемая змеей старая кожа, и человек получал более крепкое здоровье (см.: Ин. 5,2-4). Кажется неслучайным происходившее с тем человеком и, более того, предзнаменующим. А если так, что же, скажи, иное предзнаменующим, как не возрождение через Божественное крещение и проистекающие отсюда душевное здоровье и крепость? Так смотри же, как значительное и совершенное предвещалось в малых и неясных образах. Ведь сходящий и возмущающий воду ангел обнаруживал Ангела Великой Воли, как его называет Исаия, — Сына Божия, а вода Соломонова портика, коротко говоря, — воды всей земли, которыми после их освящения сошествием Божественного Духа мы смываем пятна с душ, — самую страшную и тяжелую болезнь. И там ведь только один оказывался насладившимся исцелением, и то лишь в отношении тела, теперь же вся вселенная оздоровляется как в отношении душ, так и тел, что несравнимо более велико и божественно. Также и ягненок, приносимый, по завету Моисея, в жертву во время Пасхи и поджариваемый на дровах (см.: Исх. 12,5-6), — и он, всякий это скажет, оказывается прообразом — прообразом принесенного в жертву за всех Бога Христа. В дальнейшем я это лучше объясню. Опять же и то, что Моисей-боговидец позволяет вам, чтобы жена умершего бездетным выходила замуж за его брата (см.: Быт. 38,8) и восстанавливала умершему семя, — и это не просто так было заповедано. Есть ли какая-нибудь польза от этого брака умершему? Если не раскрыть сокровенного в Законе и не заглянуть поглубже, то я не вижу. Но мысль законодавца и пророка как раз такова: ведь первый брат, под которым он имеет в виду Закон, оказался неспособен исполнить свое дело по отношению к женщине — произвести детей, т. е. спасти проклятого человека. Потому и дары, приносимые бездетными, являющими собой образ образа, т. е. Закона, не были принимаемы. Но второй брат, т. е. Евангелие, совершенно покончив с наложенной клятвой, благородно восстановил брату семя — спасение живущих под солнцем.

Из всего же этого ясно следует, что Закон, возникая, был в пределах Евангелия, и оно, в свою очередь, представляет собой завершенный Закон (см.: Рим. 3, 21). Коль скоро это обстоит таким образом, пусть не кажется тебе неприятным и резким, когда что-то из Нового Завета встречается в нашей беседе, хотя предполагается, что между тобой и Евангелием нет ничего общего. Если Бог блюдет в тебе божественное начало, пусть Он позаботится открыть твои смеженные душевные очи, чтобы их достиг свет божественного Евангелия! Голубиные крылья, по божественному Давиду (см.: Пс. 67, 14), вырастут у тебя, и ты, взлетев, отдохнешь на небесах. Если же — да не будет этого! — ни во что ты вменишь представляемое теперь тебе на рассмотрение, но предпочтешь блуждать ошибочным путем твоих отцов, большего я не скажу. Об этом позаботится Бог.

Прежде, однако, надо рассмотреть, почему Бог, являясь общим Богом ангелов, людей и всякой твари, говорит, что Он будет Богом преимущественно тех, кто просветится благодатью, т. е. Евангелием и крещением. Как когда Он сказал: «Я есмь Бог Авраама, Исаака и Иакова» (Исх. 3,6), ответив на чистую веру в Него отцов Своей к ним любовью и расположением, будучи, как мы сказали, не только их Богом, но всей сотворенной природы, так же надо понимать и в этом случае. Ведь тогда Он сказал, что будет для них Богом, а они для Него — народом (см.: 2 Кор. 6,16), обнаруживая крепкую и несгибаемую веру народов и жар Своей любви к ним. И разве же Его обещание быть милостивым к их несправедливостям и беззаконий их и грехов не попомнить больше (см.: Евр. 8,12) не намекает на Божественную благодать крещения? О Законе ведь Он говорит, что исполнивший все, написанное в книге Закона, будет жив (см.: Гал. 3,12). Уверовавший же в Слово Божие, Христа, и воспринявший купель Божественного крещения, будучи омыт от всех своих прегрешений, отпускается совершенно чистым. Видя это, Исаия говорит: «Мойтесь и очищайтесь, освобождайтесь от вашей испорченности» (Ис. 1, 16), проповедуя, что Богу будет приятно некое духовное и божественное омовение людей, счищающее все грехи и вымывающее из душ всю грязь. И даже если бы со звездами или песком морским по числу сравнялись у кого-нибудь грехи, путем такого необыкновенного омовения он смог бы от них избавиться, словно бросив пучок пакли в огромное море огня. Пусть свидетельствует тебе пример чуда, совершавшегося прежде в Силоамской купели и являющегося прообразом и проявлением дарованного нам обновления и оставления грехов посредством воды: как там первый, кто входил в купель после возмущения воды Божественным ангелом, избавлялся от всякой болезни (Ин. 5,4), так и при Божественном крещении принимающий его совлекает и отбрасывает всякую душевную скверну, словно некую обветшалую одежду, и весь становится чистейшим и святым. Знай же, что Божественное омовение дарует оставление старых прегрешений, и это и означает: «Милостив буду к несправедливостям их и беззаконий их не попомню больше» (Иер. 31,34). А за все грехи, совершенные после этого, мы должны дать ответ в неложный день ожидаемого Суда (см.: Мф. 24, 30-31; 25,31-46), когда Сын Божий приидет со Своими святыми ангелами судить мертвых и живых и по справедливости воздать добрым сострадание, неограниченную силу и царство, а тем, кто прожил нечестиво, — неизреченные скорби и неугасимый огонь.

Ксен: Немного подожди, царь. Неужели, как ты сказал, вы говорите, что сына плотника Иосифа надо считать наряду со всем прочим судией мертвых и живых? Впрочем, я понапрасну это спросил. Ничего ведь странного, что вы и это про него сочинили. Ибо если вы безрассудно утверждаете, что обжора и пьяница, пировавший в течение всей жизни со сборщиками налогов (см.: Мф. 11,19; Лк. 7,34), происходивший из по всему бедного и заброшенного местечка Назарета, из которого никогда не вышло ничего хорошего (см.: Ин. 1,46), человек, измысливший про себя, что он — Сын Божий, и за это осужденный на крест и умерший, восстал живым из мертвых, вряд ли вы удержались бы и от другой небылицы и без опасений с легкостью не постановили бы путем голосования считать его судией живых и мертвых.

Император: Ты, похоже, полагаешь, что, забыв обещание, я повернул слово к другому и испугался, как бы я таким образом не увел тебя, отклонившись, от темы разговора. Но будь спокоен. Я еще помню, что обещал, и буду помнить; и все полностью расскажу тебе о моем Боге Христе. Того ведь ради я и об этом говорю тебе подробно — чтобы проще, легче и приятней было постичь то. Скажу тебе только сейчас, что совершенно верно сказанное тобой только что, — что Он был другом мытарей и грешников, ибо бывших прежде врагами Он обратил в друзей и «пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мф. 9,13; Мк. 2, 17; Лк. 5,32). И как светом учения призвал Он к покаянию всех грешников, так же и прежде ничтожные и презренные места возвеличил Он и показал достойными величайшей чести. Вот, например, что говорит Исаия: «Галилея языческая, народ, ходящий во тьме, зри свет великий. Живущие в стране и тени смерти, свет воссияет на вас» (Ис. 9,1-2). И Михей говорит: «И ты, Вифлеем, дом Ефрафа, разве наименьший ты, чтобы быть в тысячах? Из тебя ведь произойдет мне тот, кто должен быть князем в Израиле» (Мих. 5,2) и прочее, что далее мы постараемся более ясно рассмотреть по порядку. Так что ничего странного в том, что как Галилею и Вифлеем, так и Назарет явил Он великим, избрав его для Своего жительства, и эти места, прежде обездоленные, исполнил многих и великих благ.

Что же касается того, что Он воистину есть Судия живых и мертвых, то хотя дальше об этом будет сказано пространнее, ничто не мешает немного сказать об этом уже сейчас. Хотя и многие об этом говорят, теперь давай послушаем божественного Давида, — в девяносто пятом псалме он говорит: «Скажите народам, что Господь воцарился; ибо исправил вселенную, она не подвижется; будет судить людей по правде. Да возвеселятся небеса и да радуется земля, да подвижется море и наполнение его; возрадуются поля и все, что на них; тогда возрадуются все деревья дубравные от лица Господа, потому что грядет, потому что придет судить землю; будет судить вселенную по справедливости, и людей по истине Своей» (Пс. 95,10-13). А еще в псалме девяносто седьмом он говорит: «Воскликните перед Царем-Господом. Да подвижется море и наполнение его, вселенная и все живущие в ней. Реки восплещут руками разом, горы возрадуются от лица Господня, потому что грядет, потому что грядет судить землю; будет судить вселенную по справедливости, а людей — по правде» (Пс. 97,6-9).

Ну как? О человеке ли говорит это пророк, об ангеле, или о Боге? Совершенно ясно, что не о человеке и не об ангеле. Ибо разве возможно человеку быть судьей самому себе? Нет, конечно. Но ведь и из ангелов никто не называется Господом и Судией, но и они все — Божии рабы и творения, хотя и превосходят всех тварей честью. Остается считать, что сказанное подобает только Богу. А кто скажет, что это приличествует Богу-Отцу? Да Он и не сходил на землю. Так что выходит, что пророк говорит это о Сыне и Слове Божием, сошедшем на землю, о чем говорят все пророки, в том числе и Иеремия. Обрати внимание на точность пророческих слов. Сначала он говорит просто, что грядет; затем добавляет, что «грядет судить землю, будет судить вселенную по справедливости» (Пс. 95, 13). Ведь первое показывает, что Он придет в кротком виде, не судить вселенную, но научить, просветить и направить к истинному богопочитанию множество евреев, убедить не поступать противозаконно, не поклоняться идолам и блюсти Новый Завет, который Он должен будет дать, т. е. Евангелие, о котором говорит пророк: «Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды Новый Завет» (Иер. 31,31) и так далее, — Завет, который и апостолы проповедали сначала им, а потом другим народам. Во второй же раз он придет как Бог и Страшный Судия; тогда и небо, т. е. все ангелы, и земля, т. е. земные люди, будут потрясены видом лица Его.

Видишь, Ксен, каким образом Христос мой и Бог оказывается Судией мертвых и живых? Это же я, как сказал, дальше постараюсь сделать более для тебя ясным, приведя много важных и ясных доводов. Теперь же надо вернуться к тому, от чего мы отошли.

Книга Моисея (Быт. 38,18-27) повествует, что патриарх Иуда совокупился со своей невесткой Фамарью и она понесла двойню. Когда же пришел час родов, то Зара пошел из материнского чрева не прямо, но боком, так что рука вышла прежде остального тела. Повивалка же, движимая неким Божественным порывом, повязала ее цветной ниткой. Тот же неожиданно, подтянув руку, уступил выход Фаресу, а сам вышел после. Повивалка же, увидев, как совершилось это чудо, по некоторому Божественному замыслу пронзительно и громко воскликнула тогда: «Что расторгло для тебя преграду?» (Быт. 38, 29). Все необычно, что сопутствовало этому рождению, — всякий согласится. В частности, как мы должны понимать слова повитухи «расторгло для тебя преграду?» Не ясно ли, что сказанное означает, что Закон, который и Исаия в примере с виноградником назвал оградой, должен будет уступить место Евангелию, а виноградник, т. е. ваш народ, будет оставлен на расхищение? Рассудительно подходя к этим словам, ты найдешь, что повивалка сказала это не сама по себе, но, как мы уже говорили, подвигнутая Богом, и сказала то самое, что сказал пророк Исаия: «Уничтожу ограду виноградника, и он будет расхищаем» (Ис. 5, 5). Ибо как Зара, показавшись немного, подтянул руку и спрятался в материнской утробе, идущий же за ним Фарес, который, казалось, останется позади, оказался первым, так и данный евреям от Бога Закон: он ненадолго показался и явился, но когда пришла полная и завершенная благодать Евангелия, все в мире просветившая ярче десятков тысяч солнц, тогда Закон скрылся из виду.