Помоги проекту - поделись книгой:
Гийом Левассер де Боплан
Описание Украины
ЧИТАТЕЛЮ
В серии так называемых «записок иностранцев» о народах Восточной Европы Гийому Левассеру де Боплану, французскому инженеру и математику, архитектору и топографу, служившему двум королям — польскому и французскому, принадлежит почетное место. И хотя его книга во втором французском издании носила название «Описание Украины», ее содержание гораздо шире. Она посвящена не только этой стране, совсем еще недавно получившей собственное наименование, и главной определяющей ее общественную жизнь социальной страте — казачеству, по определению Н. В. Гоголя «одному из замечательных явлений европейской истории, которое может быть одно сдержало... опустошительное разлитие двух магометанских народов, грозивших поглотить Европу», но и описанию отдельных представителей этих магометанских народов, безудержного напора со стороны которых так опасался великий украинский и русский писатель — татар Боплан описывает, но не судит. Он не впадает в заблуждение обывателя, отвергающего все чужеродное только потому, что оно именно такое. И преподает тем самым урок своим читателям — урок уважения к другим народам и верам, терпимости и понимания, которых так не хватало и поныне недостает европейскому и не только европейскому сознанию. Его математически точные сведения о быте и нравах, обычаях и привычках украинского, русского, татарского, польского и ногайского народов, которые он со свойственной людям Нового времени свободой сопоставляет с укладом жизни, быта и нравами народов, живущих на других территориях, а то и на противоположном конце света, позволяют вписать их историю в общий поток развития общества. И пусть Боплан застал эти народы не в лучшую пору их взаимоотношений — трагический клубок противоречий разрешался неправой силой оружия, порождая все новые бури страстей и страданий, пусть сам он невольно сочувствует одной из сторон, привнося ноту личностного отношения в беспристрастные наблюдения стороннего зрителя — иностранца, его «Описание Украины» доносит до нас точные сведения о той эпохе, когда на столетия вперед решались судьбы народов Восточной, Юго-Восточной и Центральной Европы. И тем самым дает представление об истоках и корнях, хотя и столь далеких событий, свидетелями и участниками которых становимся мы теперь.
Настоящее издание — очередной том из планировавшейся в начале 80-х годов XX в. на базе издательства МГУ многотомной и рассчитанной на полустолетие серии записок иностранцев о Восточной Европе. Том этот такой же запоздалый, как и сочинение Ю. Видекинда о Смутном времени или «Путешествие в Россию» Якоба Ульфельдта. Распад СССР, переход на новые экономические «рельсы» лишили издательство МГУ возможности продолжать серию. Лишь благодаря поддержке РГНФ в условиях проводившейся в течение 2002-2003 годов кампании по укреплению российско-украинских связей сделалось, наконец, возможным завершить проект более чем десятилетней давности.
Главная роль в его осуществлении принадлежит украинским исследователям, обратившим особое внимание в последнюю четверть XX в. на иностранные источники по истории своей страны[1]. Коллектив авторов еще в 1990 г. подготовил комментированный украинский перевод памятника. Был фототипически воспроизведен и его французский текст[2]. Предлагаемое издание содержит новый перевод на русский язык «Описания Украины», лишенный неточностей, которыми грешили предыдущие (в особенности это характерно для перевода Ф. В. Устрялова, ошибки в котором затрудняют не только анализ текста, но и само понимание его). Перевод З. П. Борисюк на русский язык выполнен в соответствии с требованиями сегодняшнего дня — он тщательно передает терминологию автора, топонимов, украинских и русских слов, технических выражений и т. д.
Исчерпывающий историографический обзор русской и украинской бопланианы, сделанный Я. Р. Дашкевичем, вводит читателя в соприкосновение с драматической судьбой изучения «Описания Украины».
Вводная статья А. Л. Хорошкевич описывает обстановку создания книги, кратко характеризует жизненный путь Боплана и особенности его сочинения.
Наконец, Е. Е. Рычаловский восстановил историю появления в России экземпляра издания 1660 г., хранящегося в РГАДА, по которому и воспроизведен оригинальный текст, а А. Л. Хорошкевич проанализировала экземпляры изданий 1660 — 1662 г. Музея книги РГБ, РНБ, БАН.
Важнейшей частью издания являются подготовленные коллективом украинских и русских авторов комментарии, раскрывающие самые различные аспекты прошлого народов Восточной Европы, для изучения которых необходимо исследование «Описания Украины» Гийома Левассера де Боплана.
Хотелось бы надеяться, что издание этого первого сочинения об Украине послужит делу сближения не только русского и украинского народов, но народов России и Франции, давшей миру талантливого инженера и писателя. Издание этой книги может послужить и предостережением тем, кто во имя религиозных идей не останавливается перед любыми репрессиями, косвенной жертвой одной из которых стал у себя на родине автор «Описания».
Издатели тешат себя и другой надеждой, что несмотря на столь долгую задержку издания на русском языке, записки Гийома Левассера де Боплана найдут своих читателей как в России, так и за ее рубежами. Тема истории российско-украинских и российско-польских отношений, процесса становления украинской нации и характеристика ее особенностей, роли казачества в этом процессе не сходит с повестки дня исследователей. Эти же темы волнуют и тех, кто анализирует современные российско-украинские отношения и озабочен их развитием в будущем, тех, кто пусть даже с опозданием в три четверти столетия усвоил предостережение Г. П. Федотова («Из оставшихся в России народов, прямая ненависть к великороссам встречается только у наших кровных братьев — малороссов, или украинцев. И это самый болезненный вопрос новой России»[3], кто готов следовать его гениальному напутствию 1929 г.
Что касается качества самого издания, то оно, к сожалению, не внушает особого оптимизма. Причин этому несколько. Во-первых, разрыв научных связей украинских и российских исследователей, наступивший в результате развала Советского Союза. Создание двух независимых государств породило иллюзию самодостаточности науки каждого из них и подорвало организационные основы научного обмена не только идеями, но и литературой, поступающей ныне в Россию и на Украину благодаря усилиям «почтовых голубей» — редких исследователей, обременяющих себя непосильными обязанностями существовавшей ранее «Международной книги». Среди тех, кто выполнял подобную роль применительно к данному изданию, хотелось бы отметить и поблагодарить Е. Ю. Борисенок (Москва), Д. Вырского (Киев), Д. Домбровского (Торунь) и А. Г. Тюльпина (Москва).
Во-вторых, почти аналогичная картина характерна для научного обмена со странами, более западными, чем Украина. Лишь благодаря любезному содействию сотрудников Института Восточной Европы Венского университета во главе с проф. А. Каппелером и институтской библиотеки во главе с магистром И. Рамштетер, а также проф. А. Закшевского, проф. А. В. Поппе и д-ра М. Яницкого (Варшавский университет) редактор пытался восполнить некоторые зияющие пробелы московских библиотек. Свою лепту в усовершенствование издания вложили и известные канадский исследователь творчества Боплана проф. А. Б. Перналь и польский историк картографии проф. Ст. Александрович. Первый из них старался с помощью средств электронной связи уточнить тексты перевода, комментариев и статьи А. Л. Хорошкевич, второй выступил со статьей о взаимоотношениях польского и французского топографов XVII в. К сожалению, в настоящем издании отсутствует изложение новейших взглядов исследовательницы украинской картографии М. Г. Вавричин[4]. Несмотря на это, настоящее издание можно считать результатом коллективного украинско-польско-канадско-российского сотрудничества. И тем не менее сохранились многочисленные пропуски литературы, в особенности во вступительной статье. Редакция сочла возможным сохранить разные толкования, предложенные авторами и комментаторами.
В заключение хотелось бы поблагодарить тех отечественных коллег, которые великодушно содействовали ликвидации некоторых изъянов — М. М. Крома, сообщившего шифры изданий Боплана в РНБ; Ю. М. Эскина, обратившего внимание публикаторов на хранящийся в РГАДА экземпляр атласа Блау 1662 г.; и П. Ю. Уварова, взявшего на себя труд редактирования текста перевода и вступительной статьи (чрезвычайно важны уточнения П. Ю. Уварова о положении и титулах названных во вступлении должностных лиц и сделанные им дополнения. В конце соответствующих фраз они отмечены соответствующими инициалами «П. У.»). Большая работа по редактированию книги и особенно перевода проделана Е. Н. Ющенко.
Необходимо и поименно назвать участников этого издания, в комментариях скрытых под инициалами: Л. А. — Л. Ф. Артюх, О. Б. — О. О. Боряк, Г. Б. — Г. В. Боряк, М. В. — М. Г. Вавричин, Я. Д. — Я. Р. Дашкевич, Я. К. — Я. И. Кравец, В. К. — В. М. Кравченко, Н. К. — Н. Г. Крикун, Т. Л. (Т. Г.) — Т. Ю. Люта (Гирич), Ю. М. — Ю. А. Мыцык, А. П. — А. Л. Перковский, В. Р — В. Рычка, В. С. — В. В. Страшко, А. X. — А. Л. Хорошкевич, В. Щ. — В. О. Щербак, Ю. Э. — Ю. М. Эскин, Е. Ю. — Е. Н. Ющенко, Н. Я. — Н. Н. Яковенко.
БОПЛАН В РУССКОЙ И УКРАИНСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ (до 1990 г)
Осознание того факта, что творчество Гийома Левассера де Боплана — это начало новой эры в изучении Украины, происходило постепенно в результате использования его «Описания» и карт при решении конкретных научных задач. К работам Боплана очень часто подходили потребительски, редко охватывая его наследие в целом. Обычно из общего контекста повествования извлекали отдельные сведения, нужные для объяснения тех или иных явлений, событий, определенной обстановки. Подобное использование Боплана препятствовало обобщению всего его творчества — в том числе и бурной биографии — в едином синтетическом ракурсе. Настоящий очерк русского и украинского боплановедения это, главным образом, обзор сложных переплетений разнообразных исследовательских проблем, при решении которых оказался нужным французский инженер с его «Описанием» и картами. На первый план выдвигались такие вопросы, как история казачества, военная история, этнография украинцев и крымских татар, историческая география, топо- и картография с ономастическими, иконографическими и геодезическими экскурсами. Проблему источниковедческого плана составляет издательская история «Описания», карт Боплана и его последователей. Значительно меньше привлекала биография Боплана, для изучения которой на Украине и в России источники не сохранились Боплана упоминают, цитируют, используют сотни авторов. Мы не ставили перед собой задачу составить их перечень. Однако, наряду с обыкновенными потребителями Боплановского наследия, были ученые, для которых Боплан и его сочинения являлись предметом глубокого, разностороннего и длительного анализа. Этим исследователям покоренным фигурой Боплана и очарованным его личностью, уделено больше всего внимания.
На Украину сначала попали «Боплановы» карты. Попали из чисто практических соображений. Во второй половине XVII в., в период так называемой «Руины», с постоянными военными кампаниями польских, турецких, русских, украинских войск, без детальных («специальных») карт Боплана и его эпигонов обойтись было трудно. В начале XIX в. в Меджибожской крепости, принадлежавшей вплоть до 1726 г Сенявским, в архиве владельцев хранились фрагменты карт Боплана изношенные от постоянного употребления[5]. Григорий Грабянка (ум. 1738) намекал на свое знакомство с картами воеводств, вышедшими из рук последователей Боплана. Когда около 1710 г. летописец писал о границах казацких земель, он упомянул что их «яснее землемеры на маппах свету явили, положивши в пределах их воеводство Кiевское, Черниговское, Брацлавское и Подольское, где текут Днестр, Буг, Днепр, Десна и Суж, а оттуда по Черное море»[6]. Специальная карта Украины находилась во второй половине XIX в. в собрании графа Б. Старжинского в Загинцах в Подолье[7]. Первые сведения о наличии экземпляров «Описания» на Украине относятся к началу XIX в. Издание 1660 г. хранилось в Яготине, в библиотеке князя Николая Репнина (1778-1845) малороссийского генерал-губернатора и историка-любителя[8].
Своеобразные «боплановские импульсы» — указания на значительную ценность его наследия как исторического источника — появились еще во второй половине XVIII — начале XIX вв. Это были упоминания, библио-картографические данные, иногда довольно обширные цитаты из Боплана, встречающиеся в работах немецких историков-академиков Герарда Фридриха Миллера (1705-1783) и Арона Христиана Лерберга (1770-1813). Первый четко отличал карты Боплана от карт его последователей[9], о чем позже забывали, второй широко использовал боплановское описание порогов[10]. Кстати, фрагменты описания порогов Днепра, помещенные в русском издании книги Лерберга 1818 г., переведенной известным переводчиком Дмитрием Языковым (1773-1845), явились фактически первым переводом значительных отрывков из Боплана на русский язык. В 1825 г. было опубликовано анонимное сокращенное изложение «Описания»[11], а вскоре после этого также полный его перевод, вышедший из-под пера Федора Устрялова (1808-1872)[12], брата известного историка Николая Устрялова (1805-1870), принимавшего, по-видимому, участие в составлении реального комментария к «Описанию» Предположение о роли Николая Устрялова в подготовке перевода к изданию подкрепляется довольно обширной статьей последнего, посвященной Боплану, напечатанной в Плюшаровской энциклопедии. В этой статье содержится единственная и довольно точная характеристика сочинения Боплана в общем контексте истории России. «Боплан писал не историю своего времени и, к сожалению, только мимоходом упоминает о некоторых происшествиях кровавой войны казаков с поляками. При всем том, его сочинение очень важно для русской истории: кроме любопытных и разнообразных известий о казаках в самую любопытную эпоху, когда вполне развилась казацкая жизнь, оно представляет нам верную картину опустошительных вторжений крымцев, столь долго терзавших южные области России, объясняет, каким образом эти варвары почти вслед за гонцами, приносившими весть о появлении их на границе, могли проникать до самой Москвы и, прежде, нежели правительство успевало собрать войско для их отражения, скрывались в степях, уводя в неволю тысячи пленных и оставляя за собой только пепел опустошений. Не менее замечательны рассказы Боплана о неустройстве Польши и своевольстве магнатов, которые издавали законы для того, чтобы их не исполнять, и возводили на трон королей для того, чтоб им не повиноваться»[13]. Перевод Ф. Устрялова, далекий от требований, предъявляемых в наше время переводчикам исторических источников, то есть лишенный документальной точности, на длительное время наложил отпечаток на историографический аспект проблемы почти до конца XIX — начала XX вв., когда увидели свет более совершенные переводы, подготовленные в Киеве Французских оригиналов в России и на Украине было немного (во второй половине XIX в один-два экземпляра находились в Петербурге и Москве, по одному экземпляру в Киеве, Одессе и Львове, судьба яготинского экземпляра неизвестна) Экземпляров издания французского текста, осуществленного не пользовавшимся доверием из-за приверженности к католицизму князем Августином Голицыным, — малотиражного библиофильского издания[14], в личных и общественных библиотеках было немногим больше. Во французские тексты почти не заглядывали, считая перевод Устрялова безупречным, и перенося из него тем самым отдельные ошибки, сохраняющиеся в литературе, по инерции, и по сей день.
Импульсы, связанные с интересом к наследию Боплана и его изучением, шли также и с Запада Австрийский историк Иоганн-Христиан фон Энгель (1770-1814) в «Истории Украины и украинских казаков» определил значение «Описания» как одного из важнейших источников по истории казачества, проследил историю различных изданий Боплана и часто использовал его текст[15]. Польская историография начала XIX в. также внесла свой вклад в изучение проблемы Писатель, историк, общественный деятель Юлиан Немцевич (1758-1841) напечатал первый польский, впрочем весьма небезупречный и небрежный с точки зрения идентичности оригиналу перевод «Описания» и уменьшенную репродукцию двух листов «специальной» карты Украины. Это обстоятельство также способствовало ознакомлению с наследием французского автора[16].
Так было положено начало изучению и использованию Боплана в русской и украинской историографии.
Дмитрий Бантыш-Каменский (1788-1850), принимаясь за работу над «Историей Малой России со времен присоединения оной к Российскому государству при царе Алексее Михайловиче...» (первое издание которой вышло в 1822 г), еще не знал о Боплане. Во втором издании «Истории» он уже широко использовал «Описание», много раз приводил отрывки, иногда значительные, в собственном переводе (особенно в XI, XIII, XIX главах при описании сухопутных и морских походов казаков, положения крестьянства, строительства крепости Кодак, расположения и вида Киева, уничтожения Черкас польскими войсками в 1637 г., быта и военной тактики крымских татар). По Бантышу-Каменскому, именно Боплану «обязаны мы и подробными сведениями о запорожцах, сих храбрых наездниках, столь же отважных на море, перед которыми вместе с Тавридою трепетали разные области турецкие»[17]. Бантыш-Каменский отметил некоторую пропольскую ориентацию Боплана и отдельные фактические ошибки (о патриархе в Киеве, о казацком адмирале) Исследователю не импонировало скептическое отношение автора к духовенству. Не нравилась и произвольная трактовка географических терминов, приводившая к искажению названий местностей. К первому тому «Истории» Бантыш-Каменский приложил репродукцию «генеральной» карты в переводе на русский (она имеется во 2-4 изданиях). В нее историк внес некоторые собственные добавления, а кое-что пропустил, — и впоследствии это явилось причиной далеко не одной ошибки[18]. После труда Бантыша-Каменского материал из «Описания» Боплана входит как обязательный элемент практически в каждое исследование, посвященное истории казачества.
Измаил Срезневский (1812-1880), будущий крупнейший славист, детально анализировал и комментировал несколько конкретных свидетельств Боплана — о «стране запорожской», о пище казаков, казацкой раде, об острове Скарбница Войсковая, о Кодаке и др.[19], навеянных романтическими настроениями. Лишь некоторые из утверждений Срезневского выдерживают историческую критику.
Аполлон Скальковский (1808-1898) оставался верным Боплану на протяжении многих десятилетий научной деятельности. Начиная с «Очерков Запорожья», в которых Скальковский использовал «Описание» для объяснения топо- и этнонимии (в частности, он обратил внимание, что казаки называли Россию и русских Москвой и москалями)[20], от «Истории Новой сечи», в которой он доказывал точность географических и других реалий Боплана, авторитетнейшего историка и картографа[21], и кончая многочисленными разбросанными по различным изданиям историческими очерками Скальковский писал «о весьма драгоценных рассказах Боплана в его «Описании Украины», ему близко известной, где так живо и, быть может, справедливо описал он быт казачества, его борьбу с ногайцами и поляками»[22]. Известный статистик, этнограф и библиограф Петр Кеппен (1798-1864), полноценно использовал сведения из «Описания» Боплана о крымских городах[23]. С Кеппеном, возможно, нужно связывать последовательное введение сочинения Боплана в качестве историко-географического источника в так называемый семеновский «Словарь Российской империи»[24]. Первоначально подготовкой материала для словаря занимался именно Кеппен. Сжатые сведения о картографических работах Боплана и его «Описании» с соответствующим довольно полным библиографическим материалом сообщил Фридрих (Федор) фон Аделунг (1768-1843)[25]. Аделунг, как и за 80 лет до него Миллер, четко отличал карты Боплана от карт его эпигонов.
Николай Маркевич (1804-1860) в перечне источников для своей «Истории Малороссии» на первое место поставил труд Боплана. Маркевич основывался на «Описании» и «генеральной» карте, определяя границы Украины, доказывая древность города Черкас, освещая вопросы о повинностях крестьян, колонизационной деятельности польского гетмана Конецпольского, строительстве крепости Кодак. Ж..-Б. Шерера, составителя «Анналов Малой России» (Париж, 1788), он характеризовал как плагиатора Боплана[26]. Рассматривая «Описание», известный историк Николай Костомаров (1817-1885) считал, что оно принадлежит к категории тех источников, которые «хотя очень важны, но требуют особенно строгой и осторожной критики»[27]. Князь Августин Голицын (1824-1875), издатель источников по России, не только переиздал «Описание» 1660 года, но и вложил много труда в изучение биографии Боплана. Ему удалось напасть на след письма Боплана 1651 г. к известному астроному Иоганну Гевелию, а также найти упоминание о французском инженере в письме 1616 г.[28].
Новую главу в использовании и интерпретации Боплана открыл специалист по исторической географии Причерноморья, профессор Ришельевского лицея в Одессе Филипп Брун (1804-1880). В многочисленных аналитических исследованиях, посвященных топографии северного побережья Черного моря, он часто пользовался материалами Боплана Брун пытался уточнить места, в которых казаки прятали свои челны от турок, идентифицировал местность под названием Семенов Рог[29], стремился определить путь возвращения запорожцев через Азовское море на реку Самару[30], комментировал сведения об Аслан Городке и Куяльницком лимане[31]. Его притягивали различные боплановские сюжеты, например, рассказы о лесах над Самарой и дикой вишне на нижнем Днепре, о пути от Азовского моря до Самары[32], Кичкасской переправе[33], описание острова Кашеварница[34] и Скарбница Войсковая[35], а также многие другие разнообразные темы. Гипотеза Бруна о комбинированном, сухопутно-речном пути запорожцев от Азовского моря к Самаре, базирующаяся исключительно на интерпретации текста Боплана, вызвала дискуссию, в которую включились Л. Майков, П. Бурачков. Леонид Майков (1839-1900), известный литературовед, этнограф и статистик, предложил читать у Боплана Вовча Вода вместо Тавча Вода, а под рекой Миус (у Боплана) понимать Кальмиус[36]. Немного шире в историко-географическом плане интерпретировал Боплана археолог Платон Бурачков (1815-1894), касавшийся вопросов о Днепровских переправах и порогах, пути Азовское море — Самара, о Черном лесе на «генеральной карте» и др.[37]. Бурачков принадлежал к группе исследователей, выражавших сомнение в том, мог ли Боплан (и вообще казаки) плыть против течения Днепра через пороги. Этот вопрос, периодически вызывавший споры, остается дискуссионным по сей день Оставшаяся в рукописи работа украинского общественного деятеля Фаддея Рыльского (1841-1902), посвященная истории крестьян Украины, в которой приводится обширная цитата из оригинального французского издания «Описания», свидетельствует о том, что кое-где в помещичьих библиотеках сохранялись еще старопечатные издания книги[38].
В конце 60-х гг XIX в. в украинской историографии была предпринята первая попытка определить значение «Описания» как исторического сочинения и роль его автора как создателя источника первостепенного значения Профессор Нежинского лицея Иван Лашнюков (1824-1869) включил Боплана в курс своих лекций Он пришел к выводу о том, что Боплан «знал, без сомнения, языки польский и малороссийский, осмотрел Днепр от Киева до нынешнего Александрова, проехал степи украинские, посетил все известные в то время города, видел казачество во всем его блеске и слышал рассказы Козаков об их походах и подвигах […] Беспристрастно и совершенно верно рассказывает об избрании королей, о правах польского дворянства и жалком положении русского народа в Польском королевстве. Но что особенно важно в сочинении Боплана — это топографическое описание Украины»[39]. Профессор Киевского университета Филипп Терновский (1838-1884) поместил боплановское описание Киева в переводе Ф. Устрялова в собрании материалов по топографии города, иллюстрируя этот рассказ вырезкой из карты одного из боплановских эпигонов[40]. Крупный этнограф и известный общественный деятель Михаил Драгоманов (1841-1895) рекомендовал «Описание» западным читателям как сочинение «остроумного француза, нарисовавшего живую картину [Украины] около середины XVII в.»[41].
70-ые годы XIX в. явились новым этапом в украинском боплановедении. Именно тогда на арене исторической науки один за другим начинают появляться исследователи, посвятившие Боплану значительную часть своих научных изысканий: В. Антонович, Д. Эварницкий, В. Ляскоронский, В. Кордт. Эти историки, в методологическом плане стоявшие на позициях позитивизма, в новом ракурсе взглянули не только на «Описание», независимо от них широко использовавшееся в исследовательской практике, но и на все еще поверхностно изученную деятельность Боплана как выдающегося картографа позднесредневековой Украины[42].
Профессор Киевского университета Владимир Антонович (1834-1908) возвращался к боплановской тематике неоднократно и помогал своим ученикам углубляться в нее. Он ощущал слабые стороны Устряловского перевода и начал готовить собственные варианты отдельных фрагментов «Описания», например, с изложением тактики морских походов казаков[43]. В университетских лекциях он следующим образом характеризовал «Описание». «Это одно из самых почтенных за границей сочинений о Южной Руси. В нем нет неточностей и легкомыслия. Автор наблюдателен. Он всесторонне изучает среду и его рассказ отличается подробностью и обстоятельностью. Прежде всего, он описывает географию края, границы, до которых простирается государство, при этом дает описание Днепра с его порогами, со всеми островами и с первым поселением на этих островах Запорожья. Затем у него следует флора и фауна; но самая ценная для нас часть этого сочинения это этнографическая, где автор подробно распространяется о нравах и обычаях жителей. Он если и не говорил на местном языке, то, во всяком случае, из цитат в сочинении видно, что понимал его. Он изображает поражающую картину общественных и политических отношений в крае, отношения крестьян и дворян показывают, что страна накануне большого политического движения, крестьяне несут тяжелые общественные и государственные повинности и, в то же время, находятся в состоянии полнейшего бесправия»[44].
Ученица, позже жена Антоновича Катерина Мельник (1859-1942), научный сотрудник Академии наук УССР послереволюционного периода, сделала полный перевод «Описания» Боплана[45]. Антонович редактировал перевод, написал предисловие к нему, приобщил 64 примечания и 2 рисунка[46]. «Главнейшее достоинство записок Боплана заключается в том, — писал Антонович, — что он, как иностранец, не был лично заинтересован в казацко-шляхетской распре, разыгрывавшейся на его глазах, и поэтому передает ее мотивы совершенно объективно, без предвзятой мысли возвеличить или унизить ту или другую сторону, сверх того, он обладал значительным уровнем цивилизации, заставлявшей ею смотреть на описываемые факты с точки зрения гуманитарной общечеловеческой справедливости, которой не могли достичь его современники, польские мемуаристы»[47]. К этой проницательной характеристике трудно добавить что-либо существенное, настолько она точна и объективна. Антонович постоянно пользовался трудом Боплана, когда писал о казаках в научно-популярном жанре[48]. В личной библиотеке Антоновича хранились четыре карты, автором которых был обозначен Боплан (это были более поздние компиляции Мосеса Питта и Иоганна Янсона ван Васберга). Антонович передал их для публикации своему ученику В. Ляскоронскому.
Ознакомление с работами Дмитрия Эварницкого (Яворницкого, 1855-1940), академика АН УССР, доказывает, что он изучил «Описание» почти наизусть, очень часто цитируя его в многочисленных работах по истории запорожского казачества и топографии Запорожских вольностей (то есть территории, непосредственно подчиненной Запорожской Сечи). Эварницкий тщательно приводил сведения Боплана по топографии, растительному и животному миру Приднепровья, об обычаях, оружии, одежде, тактике военных действий казаков и татар. На работы Эварницкого, особенно историко-топографического содержания, можно смотреть как на пространный комментарий к «Описанию». С этой целью он подбирал параллели или дополнительные сведения из других источников, изучая, каким образом менялась топография упомянутых Бопланом мест на протяжении дальнейших двух с половиной столетий Подобным образом Яворницкий использовал «Описание» при написании своей первой топографии Запорожья[49], вылившейся в дальнейшем в фундаментальное историко-географическое исследование о Запорожских вольностях[50]. В сокращенном виде оно вошло в первый вступительный том «Истории запорожских казаков»[51]. «Описание» как важный источник, присутствует также и в других работах Эварницкого — о Хортице, о запорожских древностях и легендах, об истории Новороссии[52]. Эварницкий сделал очень много для популяризации «Описания» Как это ни странно, из карт Боплана и его эпигонов он знал только «генеральную» и четыре региональных — и на этом основании делал выводы о больших неточностях и лакунах в знаниях Боплана о запорожской территории. Эварницкий объяснял это тем, что Боплан лично не добрался по Днепру даже до Хортицы. Во всем остальном он полагался на своих информаторов[53]. В начале XX в Эварницкий отошел от запорожской тематики, возможно, под влиянием строгой критики, не коснувшейся, впрочем, тех мест, где историк пользовался Бопланом[54]. Так или иначе, Эварницкий, лучший знаток исторической топографии Запорожья, не включил в используемые им источники карты Днепра, приписываемые Боплану. Свой очерк о порогах Днепра, изданный много лет спустя[55], Эварницкий построил на уровне знаний конца XIX в.
Интерес к Боплану не ослабевал, и к освоению его наследия подключались все новые ученые. Не подлежит сомнению, что энтузиазм Антоновича по отношению к Боплану сильно повлиял на направление исследований профессора Нежинского лицея Василия Ляскоронского (1860-1928), не один раз благодарившего учителя за советы и помощь Работы Ляскоронского явились важным шагом вперед в области боплановедения Однако, как и Эварницкому, который, правда, подходил к труду Боплана почти исключительно с утилитарной целью как к историческому источнику, тогда как Ляскоронский пытался охватить творчество Боплана в целом, свои исследования ему на удалось довести до конца. Да и целый ряд чересчур категоричных выводов Ляскоронского оказался преждевременным — этого часто не учитывают те, кто пользуется его работами. В первых выступлениях на боплановские темы Ляскоронский высказал мысль о том, что в 1648 и 1650 гг. вышло в свет два атласа Украины Боплана, причем второе издание состояло всего лишь только из увеличенных частей «генеральной» карты[56]. Это утверждение не соответствовало действительности. После разысканий в Кенигсберге и Париже Ляскоронский несколько изменил свои взгляды (он ознакомился со «специальной» картой), однако и в дальнейшем считал, что репродуцируемые им же карты Подольского и Брацлавского воеводств, а также Покутья (из «атласа» Антоновича) — это работы самого Боплана. В действительности же, это были только хорошие подражания Одновременно Ляскоронский детально описал разновидности «генеральной» карты, прилагаемые, по его мнению, к изданиям «Описания» 1650 и 1660 гг.[57]. Рецензируя монографию Ляскоронского, Никандр Молчановский (1858-1906) подчеркивал, что методика работы Боплана над картами требует особого изучения, так как, например, на наличие ошибок на карте, гравированной В. Гондтом (Гондиусом) по боплановской основе, указывал граверу в 1651 г. шведский дипломатический агент И. Маер, только что возвратившийся из поездки в Крым[58]. У второго рецензента критических замечаний не было[59].
Ляскоронский продолжал свои поиски. В фундаментальном десятитомном Блавиановом атласе (хранившемся в библиотеке Киевской духовной академии) он нашел шестисекционную карту Днепра с маргинальными рисунками и текстами, заимствованными из «Описания» Боплана[60]. В дальнейшем он репродуцировал карту Киевского воеводства (как и карты других воеводств и Покутья, он вновь причислил ее к Боплановским, хотя это было более позднее амстердамское переиздание)[61]. После поездок в Голландию и Англию Ляскоронский подытожил свои исследования большой монографией о Боплане, включив в нее новый перевод «Описания» и репродукции (уже ранее опубликованных им же) четырех региональных и одной «генеральной» карт[62]. Готовя данное издание, Ляскоронский пользовался рекомендациями М. Владимирского-Буданова и В. Антоновича.
Работа Ляскоронского заслуживает неоднозначной оценки. С одной стороны, он предложил лучший перевод «Описания» на русский язык с богатым комментарием (102 примечания, из которых некоторые превратились в небольшие исторические экскурсы), с другой — усугубил ряд собственных ошибок в отношении карт, упорно считая более поздние переделки «специальной» карты Боплана в региональном ключе оригинальными работами французского картографа. Не очень понятно, почему, работая за границей, Ляскоронский не сумел использовать как следует оригинальные «специальные» карты. Так или иначе, его анализ карт, в частности ономастический, касается не Боплана, а его эпигонов. Поэтому и развернутые критические замечания В. Кордта в адрес Ляскоронского[63] следует признать почти совершенно справедливыми. Ляскоронский высказал необоснованное предположение, что граверные доски «специальной» карты были проданы польскому королю (определить истоки этой легенды не представляется пока возможным — об этой сделке писал еще в 1836 г. Н. Устрялов), который тиражировал карты во время турецко-польской войны. Боплановскую тематику Ляскоронский синтезировал в лекциях по исторической географии Украины. Лекции, однако, остались в рукописи и до сих пор не доступны широкой научной общественности[64].
Вениамин Кордт (1860-1934), директор библиотеки Киевского университета, в советский период заведующий отделом Всенародной библиотеки Украины, посвятил изучению Боплана более трех десятилетии. Начинал он с переиздания карты Украины, приложенной к «Описанию» 1660 г.[65]. Через десять лет Кордт опубликовал небольшое сообщение о работах Боплана, в котором четко определил, что при жизни автора было напечатано три издания «Описания» — первое без упоминания Украины в заглавии в Руане в 1650 г, второе — там же в 1660 г, третье — в Париже в 1661 г. Не менее четко Кордт установил содержание его картографического наследия «генеральная» карта Украины, «специальная» карта Украины на восьми листах (экземпляр этой редкостной карты он нашел в Дрездене), карта Польши, карта Днепра на трех листах (или состоящая из шести секций)[66]. Одновременно в большом атласе факсимильных репродукций он перепечатал все найденные им карты, и не зная о прижизненных разновидностях карт Боплана и об опытных экземплярах Гондиуса, о которых стало известно гораздо позднее, он дал их точную характеристику. Правда, и в данном случае не обошлось без сложностей карту Польши он репродуцировал не с оригинала, а с данкертовского переиздания. Кордт написал наиболее полную для своего времени биографию Боплана Он дедуктивно определил, что Боплан нормандец, так как сравнивал в «Описании» климат Украины с нормандским (впоследствии это предположение подтвердилось) и поставил вопрос, на который частично ответили более поздние исследователи, о возможных путешествиях Боплана в Центральную Америку и на Мадагаскар. Некоторые источниковедческие проблемы, выдвинутые Кордтом, в частности, о возможных книжных источниках «Описания» (Блез де Виженер, М Броневский, С Сарницкий), так и остались без окончательного ответа. Кордт опроверг сообщение польского библиографа К. Эстрейхера о первом издании «Описания» 1640 года[67], сообщение, вызвавшее заметную путаницу в научной литературе. Наконец, он сообщил о руанском экземпляре «Описания» 1660 г. в библиотеке Киевского университета с подправленной датой «1673»[68]. Кордт еще дважды обращался к боплановским сюжетам Он дал сжатую биографию и библиографию работ Боплана, высказываясь окончательно за три прижизненных издания «Описания» (Руан, 1650; Руан, 1660, Париж, 1661). Кордт сдержанно выразил свое восхищение французом «Боплан, насколько можно судить на основании его книги, являлся человеком интеллигентным и образованным. Он сообщает в ней не только этнографический и географический очерк Украины, но [дает] даже заметки о ее климате. Почти каждая страница его книги является доказательством того, что он был прекрасным наблюдателем. Он живо интересовался всем, что его окружало. Своей книгой он построил себе прочный памятник. Опасения, которые он высказал под конец своей книги о том, что, будто бы, он, как военный, всю жизнь работавший над земляными укреплениями, отливавший пушки и выжигавший порох, возможно, писал не достаточно красиво — безосновательны»[69]. Критика отметила, что Кордт, в последнем случае, дал, по существу, «небольшое исследование» о Боплане[70]. Перепечатывая восемь карт Украины и Польши конца XVII — начала XVIII вв., Кордт сумел рельефно показать огромное влияние Боплана на последующую картографию[71]. Точные, очень конкретные и обоснованные фактическими данными исследования Кордта явились поистине бесценным вкладом в европейское боплановедение.
С началом XX в отмечается рост популярности личности Боплана, начинается использование его данных за пределами чисто исторической проблематики. Профессор Киевского политехнического института Николай Максимович (1855-1928), перепечатывая в своей фундаментальной монографии о Днепре большие фрагменты «Описания», сделал выводы с точки зрения гидротехника: «Описание Днепра в книге Боплана интересно в историческом отношении, еще более важно в отношении научном для изучения топографии Днепра. Боплан смотрел на Днепр глазами инженера; поэтому в своем описании он делает некоторые технические указания, а все важнейшие местности представляет в более точных математических обозначениях»[72]. Этнограф и краевед Яков Новицкий (1847-1925) по автопсии проверял сообщения Боплана о расположении татарской переправы через Днепр, дополнял сведения об отдельных островах (Таволжаный, Кашеварница), а также приводил мнения лоцманов о том, что Боплан просто хвастал — он не мог плыть через пороги против течения и, помимо этого, пользоваться рулем на реке, усеянной камнями[73]. Профессор Киевского университета Михаил Владимирский-Буданов (1838-1916) детально анализировал карты Боплана (в том числе и приписываемые ему) с точки зрения исторической демографии в работе 1905 г. о населении Украины конца XVI — первой половины XVII вв., оставшейся ненапечатанной[74]. Военные историки перепечатали фрагменты о крымских татарах из «Описания»[75]. Историк-краевед Лев Падалка (1859-1927), еще в студенческие годы написавший реферат о Боплане[76], на основании карт Боплана и его эпигонов изучал заселение Полтавщины во второй четверти XVIII в Падалка уточнял деформированные названия на картах, идентифицировал местности, изображенные на картах без названия, устанавливал новые названия начала XX в., а весь этот материал пытался перевести на боплановскую картографическую основу[77]. Оторванный от научных центров, Падалка не владел продуманной научной методикой, за что подвергся весьма суровой и не во всем справедливой критике со стороны профессора Одесского университета Ивана Линниченко (1857-1926)[78].
Восточногалицкий исторический центр заинтересовался боплановской проблематикой поздно, что оказалось естественным следствием содержания «Описания», в котором западно-украинские земли почти не упоминаются Историк высочайшего ранга, профессор Львовского университета, а впоследствии академик Академии наук УССР и СССР Михаил Грушевский (1866-1934), создавая фундаментальную «Историю Украины-Руси», не мог пройти мимо Боплана, однако в политической истории казачества для него почти не нашлось места, поскольку политических событий в «Описании» отразилось немного. При этом детально излагая нравы и быт казаков, Грушевский пользовался комментированными им же фрагментами из «Описания». Отрывки сочинения Боплана он переводил сам на основании издания Голицына 1861 г.[79]. По заключению Грушевского, «мемуары Боплана "Description d'Ukranie", хотя не сообщают много о самих событиях, рисуют общую обстановку украинской жизни именно своего времени (Боплан прожил на Украине с начала 1630-х гг. до самой Хмельниччины)»[80].
Тем не менее, с львовским центром связан свежий взгляд на «Описание» Боплана с довольно неожиданной стороны как на иконографический, а также топонимический источник, свидетельствующий о распространении названия «Украина» в первой половине XVII в на значительную территорию Богдан Барвинский (1880-1958), в советское время заведующий отделом рукописей Львовской библиотеки Академии наук УССР, подошел к «Описанию» и картам именно с этой точки зрения Барвинский утверждал, что название «Украина» охватывает у Боплана, а также у его картографических эпигонов (в источниках встречается даже термин «Великая Украина»), почти все этнически украинские земли: «По Боплану «Украина» — это уже не какое-то порубежье, не одно только Поднепровье, а большие земельные пространства от Московии по Семиградье»[81]. Идею о таком именно содержании понятия «Украина» у Боплана Барвинский сохранил во многих своих исследованиях и научно-популярных очерках[82], а, когда во время польской оккупации Восточной Галиции (после 1919 г) возникла необходимость защищать национальное имя народа, аргумент о Боплановом определении понятия «Украина» был положен Барвинским в основу документов международного звучания[83]. Историк сделал много для популяризации «Описания» на украинском языке. В приложении к «Истории украинского народа» он поместил отрывок о быте и подвигах казаков[84], а в серии «Iсторична бiблiотека просвiти» анонимно выпустил в свет сборничек, составленный из больших комментированных фрагментов «Описания»[85]. Изданный массовым тиражом, сборник разошелся среди широкого круга читателей Барвинский хорошо понимал французского автора и нашел для его характеристики яркие доступные слова «Боплан был человеком честным и благородным. Хотя сам шляхтич и хотя находился на службе польского короля, видел, какими неправдами живет польская шляхта на Украине и, не колеблясь, выступил против панского насилия […]. Тем не менее видел недостатки нашего народа и писал о них просто, не скрывая ничего, однако с сожалением, что столь бесстрашный народ попусту пропадает. За правдивое слово о наших врагах и о нас самих заслужил Боплан того, чтобы мы припомнили его "Описание Украины"»[86]. Не давая окончательного ответа на вопрос о том, лежат ли в основе рисунков на картах боплановских эпигонов зарисовки самого Боплана, Барвинский занялся иконографией изображенных на них народных типов[87].
Еще в дореволюционное время «Описание» Боплана дождалось профессиональной оценки со стороны столь видного географа, каким являлся профессор Одесского университета Гавриил Танфильев (1857-1928). «Автор, — писал он о Боплане, — дает много ценных сведении о южнорусских степях, их растительности (между прочим, о степной вишне, степном миндале) и животном населении. В его время в украинских степях водились еще байбак (Arctomys bobac, теперь только в одном месте Константиноградского уезда Полтавской губ и далее к востоку), сайга (теперь только за нижним Доном и восточнее) и дикая лошадь (исчезнувшая около половины XIX столетия). У Боплана упоминается, между прочим, озеро Куяльник (лиман близ Одессы), в то время славившееся своим рыбным богатством, еще не успевшее, следовательно, сильно осолониться. Тилигул был уже отрезан пересыпью от моря, но так же был богат рыбой Боплан — наблюдатель очень осторожный, скептически относящийся ко многим общепринятым тогда понятиям. Некоторые места его книги, касающиеся Киевской лавры, переводчик (Ф. Устрялов —
Тяжелые годы Гражданской войны и не более легкие последующие не умалили внимания к Боплану Доцент Каменец-Подольского университета (впоследствии профессор Полтавского института народного просвещения) Павел Клепатский (Клепацкий, 1885-1936 ?) сосредоточился на этнографической стороне «Описания»: «Главный интерес работы состоит в [изображении] украинского населения — его нравов, обычаев и общественных отношений Несомненно, это последняя, этнографическая, часть — наиболее ценная в «Описании» Боплана […]. В общем, о Боплане нужно сказать, что он наблюдатель внимательный и писатель совестный на него вполне можно положиться» Клепатский выражал лишь сомнение по поводу того, действительно ли девушки первые сватались к парням, как об этом писал Боплан. На карты Клепатский смотрел, в первую очередь, как на демографический источник: «Карты Боплана, выполненные на основании его личных зарисовок и измерений очень внимательно и точно, являются очень важным, единственным в своем роде источником по истории заселения Украины на протяжении первой половины XVII в.»[90]. Другой профессор Каменец-Подольского университета (позже Варшавского университета) Василий Биднов (1874-1935), изучая пороги Днепра, неоднократно цитировал «Описание»[91].
Если в свое время Эварницкий внимательно использовал «Описание» Боплана при исследовании топографии Поднепровья (исключение, к сожалению, составили карты, оказавшиеся за пределами его пристального изучения), то впоследствии систематическим изучением наследия Боплана во всех его разновидностях применительно к территории Бугско-Днестровского междуречья занялся доцент Одесского университета Федор Петрунь (1894-1963). В отличие от многих предшественников, он резко негативно характеризовал как само исследование, так и побудительные мотивы его написания, цель данного сочинения французского инженера: «Боплан в своем «Описании Украины» и в своих картографических сочинениях являлся ярким представителем настроений и желаний польского руководящего класса (см. посвящение королю Яну-Казимиру). В этом отношении он являлся наследником целого ряда польских публицистов. Однако, кроме империалистической тенденции, стремления к экспансии, Боплан позаимствовал и использовал из литературных сочинений польских деятелей фактический материал»[92]. Петрунь пришел к заключению, что Боплан лично не углублялся в степи южнее реки Кодимы и в отношении этих территорий пользовался сведениями местных жителей, возможно также «Описанием Тартарии» М. Броневского (составленным в 1579 г.). В более поздних работах Петрунь спокойнее относился к Боплану, не отрицал ценность собранного им фактического материала[93]. Петрунь интенсивно занимался Бопланом непродолжительное время; затем не без влияния извне, его интересы изменились[94]. Обладая обширными знаниями в области исторической топографии Северо-западного Причерноморья, он изложил все собранные сведения (в том числе и «боплановского происхождения») в нескольких рукописных исследованиях, варварски уничтоженных далекими от науки людьми после смерти автора[95].
Многочисленные историки решали на основе наблюдений Боплана отдельные конкретные задачи. Профессор Одесского университета, позже академик Академии наук УССР Михаил Слабченко (1882-1952), реконструировал, пользуясь материалами Боплана, сеть торговых путей Украины[96]. Руководитель Археографической комиссии Украинской Академии наук Николай Ткаченко (1892-1965) использовал «Описание» и «специальную» карту, исследуя прошлое Уманщины[97]. Профессор Одесского института народного просвещения Николай Загоровский (1893-1934) учитывал сведения Боплана, изучая причерноморские лиманы[98]. В региональном плане — для истории заселения Каменеччины — использовал карту Боплана профессор Каменец-Подольского института народного просвещения Владимир Геринович (1883-1946 ?)[99]. В 1930-е гг. в Киеве был подготовлен высококачественный украинский перевод Боплана (на основании парижского переиздания 1861 г.; кто являлся переводчиком, не установлено). Значительные фрагменты перевода увидели свет в многотомной хрестоматии источников по истории Украины[100].
В 1939 г., выполняя указания, сделанные в 1934 г. Сталиным, Кировым и Ждановым относительно недооценки роли Богдана Хмельницкого, С. Ф. Калашникова подготовила сборник документов и фрагментов историографических сочинений по поводу присоединения Украины к России. Он вышел «на правах рукописи» «только для слушателей и преподавателей» под грифом «Высшей школы пропагандистов им. Я. М. Свердлова при ЦК ВКП(б)». В него были включены отрывки из работ М. С. Грушевского, П. А. Кулиша, В. Г. Ляскоронского, Д. И. Эварницкого, то есть всех тех авторов, которые в 40-70-ые годы были полузапрещенными в пределах РСФСР и полностью запрещенными в УССР. Составительница поместила в свой сборник и несколько отрывков из «Описания Украины» Г. Боплана (они озаглавлены: «О повинностях украинских крестьян», «Об Украине и украинцах», «Избрание гетмана, морские походы казаков», «Об островах запорожских казаков Хортица, Томаковка и др.», «Набеги казаков на турецкие города»)[101].
Совершенно новые страницы украинского боплановедения написал Илько Борщак (1895-1959), будущий профессор Национальной школы живых восточных языков в Париже. Оказавшись во время Гражданской войны во Франции, он развернул здесь широкую научную работу, разыскивая в архивах и библиотеках материалы о различных аспектах украинско-французских контактов. При этом ему удалось напасть на след неизвестных науке сведений о Боплане. Впервые он упомянул о них в юбилейных очерках, посвященных французскому автору[102]. Выступление Борщака вызвало полемику Барвинский указал на библиографические и другие лакуны в исследованиях Борщака, однако, с другой стороны, некритически восприняв сообщение Эстрейхера (о котором упоминалось выше), пытался доказать, что первое издание «Описания» было напечатано в Руане в 1640 г, а после этого было еще три (Руан, 1651; Руан, 1660; Париж 1661)[103]. Борщак считал, что в «Описании» (а также на картах) Боплан одним из первых западноевропейских авторов «четко обозначил идею соборной Украины», указывая на единство этнической территории, заселенной украинцами, и не смешивая их ни с поляками, ни с «московитами»[104]. О найденной бопланиане Борщак докладывал Украинской Академии наук в Киеве, сообщая одновременно, что подготовил перевод «Описания» на украинский язык[105]. Однако ни этот перевод, ни переиздание текста 1660 г., которое Борщак предполагал напечатать как очередной том своей Bibliotheque franco-ukrainienne (он начал издавать ее после Второй мировой войны в Монтрей-су-Буа)[106], так и не увидел света. Небольшие открытия сделал Борщак, изучая сочинения и переписку Вольтера. Он установил, что «Описание» являлось одним из источников вольтеровской «Истории Карла XII, короля Швеции» (1731)[107], а сам Вольтер считал Боплана приверженцем Польши (письмо к Шуазелю 1767 г.)[108]. Борщак, вне сомнения, собрал уникальный материал об украинско-французских связях, среди которых соответствующее место занимал Боплан. Однако в тяжелых условиях эмиграции ему удалось напечатать только часть своих находок. Итогом исследований Борщака о Боплане следует считать очерк, вошедший в большой обзор об Украине в западноевропейской литературе, подготовленный на основе ее всестороннего изучения. В нем, между прочим, Борщак принял тезис Барвинского о четырех изданиях «Описания» (Руан, 1650, 1651, 1660, Париж, 1661), исправляя, однако, год первого издания с 1640 на 1650, как это делал Эстрейхер[109]. Только почти через двадцать лет Борщак согласился с тем, что первое издание «Описания» следует датировать 1651 г. Он нашел рукописную копию «Описания» 1651 г., изготовленную польским писателем и путешественником Яном Потоцким, по-видимому, в конце XVIII в. (копия хранилась в библиотеке Вольфенбюттеля)[110]. В опубликованную после смерти Борщака энциклопедическую статью о Боплане попали, однако, и непроверенные данные[111]. Борщак был не только историком, но и ярким публицистом, что отразилось на его научных работах. Поэтому его высказывания о Боплане требуют критического отношения.
Среди зарубежных историков-эмигрантов было еще несколько приверженцев изучения сочинений Боплана. Профессор Украинского университета в Праге Сергей Шелухин (1864-1938) работал в том же русле, что и Барвинский, изучая содержание, вкладываемое Бопланом в понятие «Украина»[112]. У Шелухина были интересные идеи, однако излагал он их хаотически, прибегая к свободной интерпретации и порой давая волю фантазии Граф Михаил Тишкевич (1857-1930) опубликовал небольшую подборку карт и среди них боплановскую карту Украины в переработке И.-Б. Гоманна[113]. Профессор Пражского и Варшавского университетов Дмитрий Дорошенко (1882-1951) дал обзор работ, посвященных Боплану, поддерживая одновременно (по Барвинскому и первоначальному выводу Борщака) мнение о первых изданиях «Описания» в 1640 и 1650 гг.[114]. Профессор Украинского университета в Праге, искусствовед и историк Владимир Сичинский (1894-1962), готовя одно за другим несколько изданий хрестоматии избранных иностранных источников об Украине, постепенно расширял и наполнял новым содержанием главу о Боплане. Одновременно он углубил собственное понимание «Описания», его значения для источниковедения[115]. Многочисленные издания «Иностранцев об Украине» Сичинский иллюстрировал материалами из Боплана — картами, иконографией, почерпнутой из «Описания» и карт, заглавными листами старопечатных изданий (для каждого издания подбирал специальные, не повторяющие друг друга иллюстрации). Заслуживают внимание конечные итоги исследований, изложенные в последнем английском издании. Выводы сделаны с позиции внешнего наблюдателя — и в этом их ценность: «Он (Боплан —
Русская зарубежная историческая наука также внесла свой вклад в изучение наследия Боплана. Крупнейший историк картографии мирового значения Лев Багров (1881-1957) издал ранее неизвестный гданьский вариант карты Боплана 1648 г.[118], решительно выступил в защиту его авторства карт течения Днепра[119], а в обобщающих фундаментальных трудах по истории всемирной картографии всегда упоминал Боплана и репродуцировал его карту Украины[120]. На страницах русской научной печати отразилась дискуссия о количестве прижизненных изданий «Описания»[121].
В конце 20-х — начале 30-х гг. в львовской научной среде началось изучение карт Боплана с точки зрения их ценности как геодезических источников. Роман Яцык (годы жизни неизвестны), исследуя степень точности нанесения объектов на «специальной» карте, установил, что боплановские определения географической широты и длины различных объектов для середины XVII в. можно считать очень точными (средняя ошибка в длине составляла 16', в широте 12') — эти показатели были не хуже, а во многих случаях даже лучше, чем в других образцах западноевропейской картографии того времени[122]. Выводы Яцыка натолкнулись на сопротивление польских историков картографии, в частности К. Бучека[123], однако внесенные коррективы мало изменили общую картину. Иван Крипякевич (1886-1967), впоследствии академик Академии наук УССР, высказал мысль о том, что Боплан увез с собой материалы по иконографии городов Украины и Крыма и что эти рисунки попали на страницы таких иллюстрированных изданий как Cyaneae (первое изд. Аугсбург, 1687) и Kleine Tartarey (Аугсбург, 30-е гг. XVIII в.)[124]. Однако Боплан лично не бывал на черноморском побережье, а анализ изображений (в том числе и тех мест, где побывал Боплан) в упомянутых изданиях доказывает, что это вымышленные фантастические виды. Весьма сомнительно, что пунктуальный и аккуратный Боплан мог везти с собой столь не аутентичный материал. Вполне вероятно, что Крипякевич использовал «Описание» как источник в работах по истории казачества, иллюстрируя их фрагментами карт Боплана и зависящих от него других картографов (в частности, в монографии о Б. Хмельницком)[125].
Нигилистическое отношение к серьезным историческим исследованиям, усилившееся в Советской Украине в начале 30-х гг., болезненно отразилось на источниковедении, включая изучение и использование наследия Боплана. Прошло более 25 лет, прежде чем боплановская тематика, сначала робко, а иногда со странными сопутствующими формулировками, начала появляться на страницах научных работ. Была утеряна преемственность историографических традиций, и многим авторам казалось, что именно они начинают открывать Боплана для науки. Достижения предшественников были забыты или же их сознательно замалчивали. Доцент Киевского университета Вера Павлова пыталась доказать, что сведения для своих карт Боплан в значительной мере заимствовал из русских карт, в частности из «большого чертежа»[126], и что карты Боплана, неизвестно почему, «принято считать оригинальными»[127]. Павлова не учитывала то обстоятельство, что карты Боплана составлялись на основании геодезических измерений, а русские карты того времени — по принципу итинерариев (дорожных карт). Владимир Голобуцкий, в то время сотрудник Института истории Академии наук УССР, восстановил авторитет Боплана, подчеркнув значение «Описания» как источника по истории казачества[128]. Однако автор не устоял перед искушением по-своему препарировать текст Боплана. Пересказывая описание морских походов запорожцев, он исключил место, в котором упоминается квадрант, по-видимому, считая, что казаки не могли пользоваться этим измерительным прибором, а Боплан, приводя эти сведения, просто-напросто ошибся (следует отметить, что подобное заблуждение было бы странным для геодезиста и картографа, коим являлся Боплан, хорошо разбиравшийся в инструментах, используемых для ориентировки на суше и в море). Екатерина Стецюк, также сотрудник Института истории, довольно широко использовала «Описание» Боплана при изложении истории Украины середины XVII в.[129]. Павел Жолтовский (1904-1986), сотрудник Музея этнографии и художественных промыслов Академии наук УССР во Львове, вернулся к изучению карт как иконографического источника[130]. Однако о возрождении боплановедения говорить было рано: на протяжении 60-70-х гг. XX в о Боплане не было сказано ни одного нового слова, его личность и труд недооценивали, да и писали о незаурядном французе как-то скупо и с неохотой[131]. С этой аморфностью и слабым интересом контрастировало в корне противоположное отношение к Боплану украинской зарубежной историографии, подготовившей в 1959 г научное переиздание старого (1744 г.) английского перевода "Описания". В его подготовке приняли участие И.-Т. Петришин и большой популяризатор Боплана, поэт и одновременно серьезный исследователь истории картографии Богдан Кравцов (1904-1975), автор нескольких обзоров древних карт Украины и оригинальной биографии французского инженера[132].
Только в конце 70-х — начале 80-х годов, произошли определенные сдвиги. Николай Кравец посвятил «Описанию» содержательный очерк[133]. На основании иностранной литературы были подведены итоги картографических достижений Боплана — они оказались гораздо более значительными, чем считалось ранее, например, во времена Кордта[134]. Работы о Боплане заняли соответствующее место в историографии украинского картоведения XIX — начала XX вв.[135]. Ярема Кравец подготовил новый украинский перевод «Описания», предназначенный для широких читательских кругов Перевод печатался в сокращенном виде как журнальный вариант[136]. Автор предисловия к данному переводу Ярослав Исаевич способствовал также популяризации сочинения Боплана среди русских читателей[137]. Мария Вавричин дала обзор картографических работ Боплана и перечень карт, хранящихся в советских коллекциях (правда, к ним она ошибочно причислила копии Немцевича, вырванные из польского перевода «Описания» 1822 г.) и выдвинула проект издания репродукции всех Боплановских карт[138].
Возникли некоторые нетрадиционные подходы к наследию Боплана Николай Крикун, сравнивая южные границы Брацлавского воеводства по картам и по территории реального заселения, пришел к выводу, что Боплан включил в воеводство территорию, на которую фактически власть Польши не распространялась[139]. Геннадий Боряк, анализируя сведения о Киеве по «Описанию» и по картам, обратил внимание на реалистическое панорамное изображение города на карте и подсчитал, что его площадь — по карте — составляла почти 30 кв. км[140]. Возобновилось региональное изучение карт. Людмила Анохина работала над историей Винниччины[141], Ольга Диденко — Уманщины[142]. Был заново перепечатан русский перевод «Описания», хотя непонятно, почему для этого был выбран наиболее несовершенный из существующих — перевод Ф. Устрялова[143], впрочем, с вычеркнутыми оригинальными примечаниями. Еще раньше был перепечатан отрывок из Боплана с описанием украинской свадьбы[144]. Появилась первая попытка библиографии Боплана, составленная Сергеем Белоконем[145]. Представитель украинского зарубежного востоковедения Виктор Остапчук широко использовал «Описание» и карты Боплана при изложении морской тактики казаков и географических реалий приморского Днепро-Бугского региона[146]. С. А. Ищенко обосновал материалом из труда Боплана целый ряд суждений о военной тактике крымских татар[147]. В. Н. Королев подробно проанализировал вопрос об употреблении запорожцами и татарами квадранта для ориентировки в море и в степи — самые ранние сведения об этом сохранились именно у Боплана[148].
Несмотря на заметное оживление боплановедения в 80-е гг., до сих пор ощущаются негативные последствия легкомысленного отношения к историческим источникам в прошлом, вследствие чего историческая наука потеряла несколько десятков лет для изучения ценнейшего наследия. Да и количественный рост публикаций отнюдь не всегда свидетельствовал о совершенствовании их содержательной части.
С Бопланом — вследствие невнимательного отношения к источнику — иногда происходят странные вещи. То исследователи его трудов убеждают, что он когда-то осматривал Куяльницкий лиман (где он никогда не бывал)[149], то упрекают француза в том, что, описывая Киев, он нарочно не упомянул православную Кирилловскую церковь, так как... боялся обидеть польского короля[150]. Только постепенно, с течением времени и по мере более глубокого осмысления материала, удается наверстывать упущенное. Значительным шагом вперед является новое трехтомное издание «Описания» 1660 г., предпринятое в Киеве Археографической комиссией УССР совместно с Гарвардским Украинским исследовательским институтом. Первые два тома — факсимиле и широко комментированный украинский перевод[151], третий — комментируемый (другим набором примечаний) английский перевод, подготовленный известными американскими специалистами Дэннисом Ф. Эссаром и Эндрю Б. Перналом (кстати, уроженцем Западной Украины). Совместными усилиями (Д.-Ф. Эссар, Э.-Б. Пернал, М. Г. Вавричин) предполагается также издание корпуса всех карт Украины Боплана[152]. Все эти научные мероприятия наряду с издаваемым сегодня русским переводом Боплана, лучшим образом свидетельствуют о том, что боплановедение как в мировой, так и в нашей науке остается перспективным и многообещающим направлением исследований[153].
БОПЛАН В ИССЛЕДОВАНИЯХ 1991-2000 гг.: ИТОГИ И ЗАДАЧИ
Хорошо сознаю сложность задачи, стоящей передо мной. Обзоры исследований, научной литературы, перечни имен авторов, заглавий их трудов воспринимаются нелегко. Несмотря на это, я буду стараться сделать данное сообщение, по возможности, не слишком сухим и, поскольку обзор охватывает ближайшее нам десятилетие, одновременно доказать, что творчество и деятельность Боплана сохраняет актуальность поныне, хотя со времени его рождения прошло уже почти четыреста лет, а от его явного увлечения Украиной, ее жителями, украинским казачеством, землей украинской прошло не менее 350 лет.
Боплан был человеком талантливым, энергичным, подвижным, высококвалифицированным специалистом во многих военных отраслях (фортификация, артиллерийское дело, картография) и внимательным наблюдателем-мемуаристом. Такая многогранность Гийома Левассера де Боплана обусловила то, что его творческая биография очутилась в сфере интересов нескольких отраслей современной науки. Не говоря уже о том, что с именем этого француза, которого мы стали лучше понимать и воспринимать уже в XX в., связано появление и утверждение имени Украины в Западной Европе — в истории, географии, политике, картографии. «Описание Украины» Боплана было бестселлером для читателей середины XVII в. (недаром им зачитывался король Людовик XIV, который делал заметки на полях книжки). Это же «Описание Украины» остается желанным сочинением для современного читателя — ведь его переводы (среди них — семь на украинский) не залеживаются на полках книжных магазинов. В роли картографа Боплан оставался авторитетом в изображении территории Украины более чем одно столетие. Можем говорить о влиянии Боплана, об эпигонах Боплана, о боплановских традициях в картографии Восточной Европы.
На сегодняшний день известно около 300 трудов о Боплане (не считая издания карт)[154], увидевших свет в течение трех с половиной столетий. За последние десять лет (с 1991 по 2000 г.) таких работ появилось более 30 — на украинском, французском, английском, польском, русском языках. Это десять процентов от общего количества. Даже если принимать во внимание определенную относительность этих чисел (так как нет гарантии, что действительно учтены все соответствующие публикации), то пропорция установлена, вероятно, правильно. Цифры убедительно свидетельствуют о популярности боплановской тематики в научном мире также и в наше время. Одновременно это доказывает, что изучение Боплана еще не завершилось, что существует ряд нерешенных исследовательских проблем, о которых припомню под конец.
Главным достижением десятилетия являются три, по моему мнению, фундаментальных вклада в бопланиану.
1. Новый научный перевод на английский язык «Описания Украины» и репродуцирование его 28 карт вместе с большим очерком о Боплане и обширным научным аппаратом, осуществленные проф. А. Б. Перналем из Брандонского университета в Канаде и проф. Д. Ф. Эссаром из Брокского университета. Этот двухтомник (первый том — тексты, второй — альбом карт) был издан в 1993 г. Украинским научным институтом при Гарвардском университете в рамках серии «Украина в международных связях. Хроники, мемуары, дневники»[155]. Он сразу же получил большое признание в научной печати, четырех континентов[156]. Американский двухтомник по существу, стал третьей и четвертой частями упомянутой серии, начало которой было положено в Украине. В 1990 г. В Киеве вышел первый двухтомник — факсимильное переиздание французского «Описания Украины» 1660 г. и его украинский перевод с богатыми комментариями и дополнительным научным аппаратом.
2. Факсимильное переиздание «Специальной карты Боплана» 1650 г. также с необходимым научно-исследовательским аппаратом (предисловием, географическими указателями и идентификацией боплановских названий на карте современной Украины), подготовленное во Львовском отделении Института украинской археографии и источниковедения им. М. Грушевского НАН Украины его сотрудниками М. Вавричин и О. Только. Переиздание было осуществлено в 2000 г. специализированным издательством «Мапа» в Киеве[157].
Этот очень важный памятник картографии Украины напечатан пока тиражом 400 экземпляров, поэтому, без сомнения, он заслуживает дополнительного тиража, как и отдельного издания на английском или французском языках. Кстати, это первый выпуск возобновленной после 70 лет серии «Памятники картографии Украины» («Monumenta cartographiae Ucrainae»), издание которой приостановилось в свое время из-за политических репрессий.
3. Издание первого в исторической науке сборника статей «Боплан и Украина», подготовленного также во Львове и опубликованного там же в 1998 г.[158]. Необходимо обратить особое внимание на переизданный в сборнике трактат Боплана «Принципы военной геометрии» (1662 г.) — в факсимиле и в украинском переводе сотрудницы упомянутого уже Института украинской археографии в Киеве З. Борисюк[159]. Помещенные в сборнике статьи освещают современное состояние ряда вопросов, связанных с Бопланом и его наследием.
Если излагать обзор в тематическом разрезе (а это наиболее целесообразно), необходимо определить шесть основных направлений исследований:
1) жизнь и деятельность Боплана в комплексном плане;
2) «Описание Украины» и его новые переводы как источника для истории Украины и Польши в целом;
3) картографическое наследие Боплана;
4) карты Боплана как источник для региональной истории, ономастики, исторической экологии;
5) Боплан как представитель французской фортификационной школы;
6) Боплан в историографии и библиографии (включая библиографию картографии);
7) перспективы дальнейшего исследования жизни и творчества Боплана. Кратко рассмотрю, что сделано по каждой из этих тем.
1. Аналитический очерк о жизни и творчестве Боплана как военного инженера, картографа и автора книг, вышедший из-под пера А. Б. Перналя и Д. Ф. Эссара на английском, польском и украинском языках в американском Кембридже, в Варшаве и Львове в 1993-1998 гг. Кое-что в этом направлении старался сделать П. Мойский (Рим, 1994 г.), прослеживая деятельность Боплана и Т. Маковского. (Кстати, в тексте статьи указываю места публикации бопланианы, чтобы таким образом хотя бы приблизительно определить географию местностей, в которых сохраняется интерес к изучению жизни и творчества Боплана; более подробные данные приводятся в примечаниях)[160].
2. Два новых перевода «Описания Украины»: на английский, о котором уже упоминалось, и украинский — проф. В. Косика, изданный в Риме в 1991 г. и переизданный во Львове в 1998 г. Еще несколько лет назад было подготовлено новое русское издание «Описания Украины» (переводчик З. Борисюк)[161].
В источниковедческом плане «Описание Украины» использовалось неоднократно, в частности, для анализа строя, военного значения, казацкого быта Запорожской Сечи (монография проф. Д. Наливайко, Киев, 1992, в которой рассматривается Боплан наряду с другими французскими авторами XVII ст.), а также для выяснения роли казачества в Речи Посполитой (монография проф. Т. Хинчевской-Геннель, Вроцлав, Варшава, Краков, 1993)[162].
3. Картографическое наследие Боплана (кроме репродуцирования, частично факсимильного, его карт, о чем уже говорилось) исследовалось под разными углами зрения. На первом месте — серия статей М Вавричин об источниковедческом значении карт Украины Боплана и истории их возникновения, о его малоизвестных картах. Эти статьи подытоживает обобщающий очерк о Боплане как картографе Украины (работы 1996-2000 гг., изданные в Торуни, Львове и Киеве) Краткий очерк о Боплане как картографе Украины дал Р. Сосса (Киев, 2000)[163].
Загадкой поныне остается вопрос о том, откуда Боплан брал материал для картографирования тех мест Степной Украины и Крыма, в которых он лично не побывал. Главным информатором Боплана, конечно, являются запорожцы, а проф. С. Александрович выдвинул новую гипотезу, что помощником Боплана был картограф Иосиф Наронович-Нароньский (Познань, 1993 г.)[164].
4. Карты Боплана привлекаются также для решения проблем региональной истории и отдельных дискуссионных моментов исторической географии и демографии (М. Вавричин о Нижнем Поднепровье, Запорожье, 1997; Ю. Князьков о локализации Носаковской и Каирской переправ, Запорожье, 1997; П. Сиреджук о заселении Залещиччины, Киев, 1993). Только недавно была опубликована написанная в конце 20-х гг. прошлого столетия работа И. Крипякевича о Южной Украине времен гетмана Б. Хмельницкого (Киев, 1993), в значительной степени базирующаяся на картах Боплана. С позиций политической исторической географии и демографии использовал Боплана А. Гуржий (Киев, 1996). Топонимический материал карт Боплана нашел свое отражение в языковедческих исследованиях (В. Никифоров об ойконимии Смелянщины, Киев, 1993)[165]. Очевидно, случаев обращения к «Описанию» и картам Боплана в трудах гуманитарного профиля можно привести больше.
Картографическое наследие Боплана уже традиционно учитывается в трудах по исторической экологии, в исследованиях по истории лесов акад. С. А Генсирука (Киев, 1992, Львов, 1995)[166].
5. Как инженер фортификатор, Боплан оставил заметный след на украинской земле. Это не только полевые укрепления вокруг 50 слобод, основанных при его участии, но и большой вклад в строительство замков — в Бродах, Кодаке, например. Благодаря Боплану мы можем конкретно говорить о проявлениях французской школы в строительстве крепостей Украины (С. Кравцов, Каменец-Подольский, 1993). Найдены документальные доказательства пребывания в Бродах (С. Кравцов, Варшава, Киев, Львов, 1992-1993; В. Кметь — публикация соответствующего документа из городских актов Бродов 1631 г., Львов, 1998)[167]. Боплан, возвратившись во Францию в 1647 г, предлагал перестроить портовые сооружения в Нормандии и Бретани, что надо рассматривать как продолжение его инженерно-строительной деятельности в Украине (Д. Ф. Эссар, А. Б. Перналь. Кан, 1993)[168].
6. Подведены определенные историографические и библиографические итоги исследования жизни и творчества Боплана (Я. Дашкевич, Львов, 1998, М. Жарких, Киев, 2000, а также Р. Сосса, Киев, 2000, который среди многих других трудов, посвященных истории картографии Украины, рассмотрел и бопланиану)[169]. Карты Боплана старательно и подробно описываются в каталогах коллекций карт А. Грегоровича (Торонто, 1993), Э Гуттен-Чапского (Вроцлав, Варшава, Краков, 1992), Ягеллонской библиотеки в Кракове (Варшава, 1993), Польского музея (Рапперсвиль, 1996)[170].
В завершение — немного о перспективах изучения жизнеописания, творчества и деятельности Боплана, о пробелах заполнение которых, несмотря на иногда очень интенсивные поиски, остаются задачей для современных и будущих исследователей. Несколько лет тому назад я попытался сформулировать такие исследовательские требования[171]. Они, с определенными модификациями являются актуальными и сегодня. Среди них:
— архивные поиски для дополнения украинского периода в биографии Боплана;
— идентификация некоторых рукописных произведений, связанных с Украиной возможно, авторства Боплана («Discours de Cosaques» 1660 (?)), из коллекции наследников Б. Кравцова в США);
— поиски для дополнения внеукраинской биографии Боплана, в частности, в годы его пребывания в бассейне Карибского моря вероятно также на Мадагаскаре;
— выявление предшественников Боплана, произведения которых он использовал для «Описания Украины», картографических работ (особенно — для Юга Украины с Крымом включительно);
— установление характера контактов Боплана с его французскими и английскими современниками (Клод де Месме граф д'Аво, Пьер Шевалье, Пьер Линаж де Восьен, Эдуард Браун и др.)[172].
Что мы можем и, вероятно должны сделать для увековечения памяти Боплана, того Великого француза, который внес имя Украины в западноевропейскую науку и политику? И не только француза, но и украинского казака, который, осуществив переход через Пороги[173] (по Днепру от Хортицы[174] вверх), исполнил ритуал, дающий основания войти в казацкое сословие. Боплан заслуживает два памятника:
Первый — в виде Полного издания его произведений («Описание Украины», приписываемых ему работ, описание Нормандии и Бретонии[175], геодезических и астрономических трактатов, переписки — в частности, со всесильным министром Кольбером), и второй — Полного издания его картографического наследия (Украина, Речь Посполитая в целом, Нормандия и Бретань, Новая Гранада)[176].
БОПЛАН И ЕГО ОПИСАНИЕ УКРАИНЫ
«Описание Украины» — первый в европейской литературе обзор географических условий жизни, экономики и быта, нравов и обычаев украинского народа, его соседей и врагов и их взаимоотношений. По значимости — и для формирования географо-этнографических представлений европейцев, и для воссоздания прошлого Восточной Европы — этот труд мало уступает «Запискам о Московии» Сигизмунда Герберштейна: и тот, и другой авторы «явили» западному читателю ту часть Европы, которая ему оставалась неизвестной — Государство всея Руси XVI в. и почти столетие спустя — Украину. И тот и другой оказались на уровне передовой по тому времени «науки». Боплан, подобно Герберштейну, сумел дать всестороннюю картину экономической и социальной, культурной и политической жизни Украины 30-40 годов XVII в. Всеобъемлющий характер этого сочинения обеспечил ему шумный успех у современников, ученых и писателей не только во Франции, но и во всем мире, а его автору — неувядаемую славу внимательного и зоркого, хотя и несколько пристрастного наблюдателя, владевшего пером с точностью профессионала.
На родине
Однако не только пером владел этот гугенот. Он принадлежал эпохе, когда — и в этом сходятся все от ученых историков до знаменитых писателей — главным занятием дворянства была война, даже тогда, когда представители высшего сословия подвизались в роли ученых. Главным ремеслом в королевстве Франция в XVII в. было, по словам Фр. Блюша, военное дело, и все участвовавшие в создании флота и возведении крепостей, литье пушек и снабжении армии на протяжении середины и второй половины XVII в. совершили «великое дело», создав основы — в том числе и социальные — дальнейшего процветания Франции[177]. И он не одинок в оценке этого времени. Двум писателям XIX в. — французскому и украинско-русскому, А. Дюма и Н. В. Гоголю, характерные черты времени представлялись одинаково. Первый из них в «Трех мушкетерах» вынес свой приговор времени, главным искусством которого являлась война, заключавшаяся в том, чтобы «жить либо за счет врага, либо за счет своих современников»[178]. Оценка Гоголя была более мягкой: «Тогда было то поэтическое время, когда все добывалось саблею, когда каждый в свою очередь стремился быть действующим лицом, а не зрителем»[179]. Последнее в полной мере относится к Боплану.
Судьба его почти ординарна для своего времени — воин и артиллерист, служивший под чужими знаменами, крепостной инженер, математик и картограф. Еще не разделившиеся военные науки представляли некоторый простор для проявления и развития разных и иногда неожиданных способностей, и Боплан вошел в историю не как удачливый воин или способный инженер, но как одаренный картограф и талантливый писатель.
Отец Гийома — Гийом Левассер-старший — был математиком, картографом, которому приписывают «распространение взглядов Меркатора среди французских ученых»[180], гидрографом и океанским лоцманом. Автор ряда научных трактатов, он скончался в 1643 г.[181].
Гийом Левассер сир де Боплан родился в тот краткий промежуток мирного сосуществования католиков и гугенотов (кальвинистов, протестантов)[182], который наступил при Генрихе IV (Генрихе Наваррском). Переход последнего в 1593 г. в католичество под знаменитым лозунгом «Париж стоит мессы» привел к признанию его королевского достоинства папой в 1595 г. и сопровождался изданием в 1598 г. Нантского эдикта, предоставившего гугенотам равные гражданские политические права с католиками и оставившего за ними право на свободу вероисповедания во всей стране, за исключением столицы и ряда городов. 40-летние религиозные войны католиков и реформатов закончились. Началось медленное преодоление той разрухи, в которую ввергли страну эти войны. Францию конца XVI в, по праву сравнивали с Германией середины XVII в., по которой прокатился смерч Тридцатилетней войны[183], ибо последствия этих войн, несмотря на десятилетнюю разницу в их продолжительности, были равными. И вот в тот краткий промежуток времени, когда стали затягиваться раны[184], нанесенные соотечественниками друг другу и общей родине, около 1600 г. в норманнском городе Дьепе, одном из оплотов гугенотской партии, и появился на свет будущий автор «Описания Украины». Этот регион — северная торговая окраина Франции, активно вовлеченная в широкие международные связи, почти сплошь был гугенотским. 15 % всех крепостей — даже в период крушения гугенотского движения, которое, по определению А. Д. Люблинской, приходится на 1620-1629 гг.[185], принадлежали гугенотам. В их число входила и обширная, широко разветвленная семья Левассеров (Ле Вассеров). Об отце Гийома — Гийоме Левассере-старшем уже упоминалось выше, его сын и тезка Гийом Левассер-младший к отцовским профессиям добавил еще несколько, но начинал он просто военным.
Хотя никаких данных о детстве и юности Боплана-младшего не сохранилось, вслед за канадскими исследователями А. Б. Перналем и Д. Ф. Эссаром можно быть уверенными в том, что Боплан-старший приложил немало усилий, чтобы передать сыну свои познания, и строить догадки, как отражалось изменение общей ситуации в стране на умонастроениях этой семьи. Убийство фанатичным католиком Равальяком Генриха IV в 1610 г. поставило под вопрос с трудом достигнутый баланс сил католиков и кальвинистов. Затормозился темп экономического развития. А перед Францией, отстававшей от своих соседей в области коммерции, захвата и освоения колоний, эти задачи стояли во весь рост. Недаром так живо обсуждались теоретические проблемы политической экономии, поставленные А. Монкретьеном в «Трактате о политической экономии» в 1615 г. Однако политика фаворита Марии Медичи, регентши при малолетнем Людовике XIII, итальянца Кончини, получившего от королевы матери звание маршала д'Анкра, не принесла стране чаемого процветания. Ни протекционизм, ни усиление финансового гнета, ни внешняя политика, направленная на восстановление союза с Испанией[186], не изменили общего статуса страны. Как внутренняя, так и внешняя политика фаворита, пожалуй, за исключением протекционизма, вызывали острое недовольство населения. На протяжении второго десятилетия XVII в. сложилась коалиция принцев крови, поддерживавших их грандов и гугенотской партии[187]. Коалиция, возглавляемая Генрихом II Бурбоном, вступила в открытые военные действия против королевских сил в 1612 г. и после некоторого перерыва в 1613-1614 гг., в течение которого заседали Генеральные штаты, война возобновилась в 1615-1616 гг.
В 1616 г. впервые произошла встреча потомков с «деятелем», как назвал Н. В. Гоголь, лейтенантом Бопланом. Казалось, было бы естественным увидеть его в войсках коалиции. Но нет, он был лейтенантом в одном из отрядов королевской армии, руководимом маршалом д'Анкром, направленном в Пикардию, (у Пон-де-л'Арш в пределах виконтства Пон-Одемер в 50 милях к западу от Руана)[188].
Трудно полагать, что Боплан рассматривал борьбу с грандами как прогрессивную (именно с таких позиций ее расценивают современные историки)[189]. Очевидно, что его вступление в королевскую армию знаменовало некоторый разрыв с семейными традициями. Впрочем, даже в период «настоящих» религиозных войн, очень много гугенотов сражалось на стороне короля. В войнах же XVII в. гугенотов поддерживала Испания.
Победа над коалицией сопровождалось кратким взлетом могущества маршала д'Анкра. После ареста принца Конде вся политическая власть перешла в руки маршала. Однако вскоре его всевластию был положен предел. На авансцену политической жизни Франции выступили не только повзрослевший король Людовик XIII, но и кардинал Ришелье, правда, последний пока не надолго. Начался новый этап гонения на кальвинистов: 25 июня 1617 г. был принят эдикт об утверждении католицизма в Беарне[190], знаменовавший отход от принципов Нантского эдикта. Опала Кончини, по-видимому, сказалась и на карьере молодого дьеппца.
Если в 1620 г. Боплан-младший занимал должность войскового инженера и во время службы в Дьепе под началом герцога де Лонгвиля возвел укрепления у ворот Ле Барр с фортом Шатильон на возвышенности Ле Полле на западной окраине города, а также другие укрепления, то в 1628-1630 гг., продолжая оставаться войсковым инженером, он работал одновременно и архитектором в округе Руана, где его знания пригодились при сооружении моста[191]. В следующий раз его имя всплывает в конце 1630 г., когда будущий бытописатель Украины уже покинул Францию, переживавшую новые трудности. Война с Габсбургами, начавшаяся в 1618 г. и превратившаяся в Тридцатилетнюю, ухудшила и без того не блестящее положение Франции. Катастрофически вырос дефицит государственного бюджета, делались попытки покрыть его с помощью фискального гнета. В 1630 г. в казну резко сократились поступления драгоценных металлов. В 1628-1630 гг. страну поразил голод[192].
В Тридцатилетней войне Франция поддерживала протестантские страны, однако во внутренней политике крепнущий абсолютизм уничтожал вольности гугенотов. Крушение гугенотской партии, наступившее несмотря на объединение пяти протестантских городов (Бордо, Дьепа, Руана, Кале и Гавра) и поддержку Ла Рошели английским флотом (столь живо описанным А. Дюма в «Трех мушкетерах»), вызвала катастрофические экономические, социальные и демографические последствия. Уничтожались гугенотские крепости — гаранты практического выполнения Нантского эдикта, после падения Ла Рошели в 1628 г. начался исход гугенотов из Франции, стремившихся сохранить в неприкосновенности свою религию и культуру. Основной их поток направился в Швейцарию, а маленькие струйки растекались и по Восточной Европе[193]. В одной из них находился и Гийом Левассер младший.
Под чужими знаменами
Поделиться книгой: