Помоги проекту - поделись книгой:
— Говорящая у вас фамилия. Гоголевская, — утомлённо вздохнул Коломин.
С этими словами Приставалов достал из сумки и разместил перед глазами Ярослава достаточно большой электронный планшет, на котором красовался очередной выпуск газеты «Совершенно секретно». Пол-обложки занимала фотография молодого следователя с надписью: «Капитан Коломин — герой нашего времени. Спаситель советских детей от кровожадных отравителей. Так работать, родная милиция!». Были и более сенсационные:
«Последствия аварии на КАЭС тяжелее, чем мы могли себе представить. Мнения ведущих специалистов».
«Кто травит океан в Норильске?»
«Вор в законе по кличке „Чиж” наконец-то окажется на скамье подсудимых!»
«Хищения с КАМАЗа достигли немыслимых масштабов. Кто виноват и что делать?»
«Сноха члена политбюро летает на собственном Як-42С. Откуда средства?»
«Ю.А. Гагарин: „Меня едва не сбили свои“. Эксклюзивное интервью».
«Из ГУЛАГа обычного в ГУЛАГ цифровой: этих технологий не хватало Сталину!»
«Так ли хороша жизнь на Марсе, как её малюют?»
— Валентин Юрьевич, я, конечно, польщён, но меня ждут дела. — Ярослав почувствовал себя несколько неловко. Он и не знал, что достиг такой популярности на многотысячную аудиторию. — Будьте здоровы.
— Товарищ капитан, обязательно свяжитесь с нашей редакцией и расскажите всё про этого Красного тряпочника. Граждане хотят перестать бояться. Граждане хотят нормально жить. Граждане хотят спокойно выходить на улицы! — увещевал Приставалов, успев пихнуть в руку Ярославу свою визитку.
— Министерство внутренних дел СССР делает всё, что от него зависит и даже больше, — лаконично ответил Коломин и распрощался с активным журналистом.
ВОХРовцы подошли к Ярославу.
— Товарищ капитан, здравию желаю. Я Михаил Шахматов, старший сержант внутренний охраны ЗИЛа, — представился главный. — Насчёт вас звонили с Житной, говорили, что вы приедете, и просили оказать полное содействие. Ваши коллеги уже побывали у нас, но ничего толкового, кажется, не нашли: ход следствия пока никто не раскрывает. Надеюсь, повторно у вас что-нибудь получится. Вот ваш гостевой пропуск.
— Благодарю. — Коломин взял кусок пластика на тесёмочке со своими инициалами и фотографией, повесил его на шею. — Вы сопровождаете?
— Так точно. До места преступления и, при необходимости, по всей территории завода. ЗИЛу скрывать нечего, наше руководство всегда готово сотрудничать с властями, — подтвердил Шахматов. — Да и как служащие ВОХР, и чисто по-человечески мы хотим выяснить, как такое могло случиться и почему.
— Хозяин — барин. Тогда ведите.
После реформ Косыгина и Андропова крупные предприятия Советского Союза получили очень большую долю автономии, если не сказать, самостоятельности. Они обрастали собственными службами, связями, инфраструктурой и ресурсами, материальными и нематериальными. Порой градообразующие заводы могли позаботиться о своих работниках больше, нежели союзные, республиканские, областные или городские власти. Отсюда у людей возникала повышенная латентная лояльность не к стране в целом, а к месту, где они трудились. Социальные объекты, возводимые советскими властями при каждом заводе или фабрике с целью развития человеческого капитала, сыграли с ними дурную шутку. Теперь народ считал себя обязанным не по отношению к Советскому Союзу, а по отношению к конкретной компании, что давала им заработную плату, кров, образование, здравоохранение, охрану, путёвки в санаторий, спортивные секции и прочее социальное обеспечение. Столь обширный перечень подведомственных организаций и учреждений имелся не только у ЗИЛа. Они оказывались в наличии у любого крупного предприятия: АЗЛК, «Серпа и Молота», ГКНПЦ им. М. В. Хруничева, ОКБ Сухого, ВЭФа, РАФа, Балтийского завода, МАЗа, КБ Антонова, Саратовского авиационного завода, Волгоградского тракторного завода, КАМАЗа, «Уралмаша», «Магнитки», Братского алюминиевого завода и многих других. В особом положении оказывались «Аэрофлот», «Совкомфлот» и Министерство путей сообщения как почти абсолютные монополисты.
Предприятия-гиганты плавно проникали во власть, медленно смешивались и растворялись в её ветвях и уровнях, вытесняя всесоюзный государственный элемент. Они претендовали уже не столько на экономическую, сколько на политическую роль. КПСС, ВЛКСМ и прочие коммунистические организации также сходили с главной сцены. Их члены в большинстве своём прекращали следовать всяческой идеологии и грызлись меж собой как лоббисты ключевых хозяйствующих субъектов. Пока сохранялся хрупкий баланс сил, статус-кво, но борьба бульдогов под ковром за лучший кусок пирога шла непрерывно. Государство постепенно размывалось, сохраняя сильный контроль только за внешними функциями: обороной, разведкой, контрразведкой, правоохранительной деятельностью и международными отношениями. Хоть огромный государственный аппарат сохранялся, за остальными министерствами, Госпланом и Госснабом оставлялись, скорее, координирующая и консультативная роли. Теперь вряд ли кто-то из историков, экономистов, социологов, математиков и даже физиков сможет точно сказать, когда прекратил существование тот «старый» СССР и начался совершенно новый. Трудно поставить и определённую грань, где кончился коммунизм и запустился этот странный корпоративный капитализм, если можно было так назвать эту общественную модель.
Ведомственные, они же внутренние, разведслужбы ничуть не уступали Комитету государственной безопасности и порой как тайно, так и открыто конкурировали с ним и друг другом. Развивались новые методы и технологии получения, обработки и хранения данных. За невидимыми кулисами перманентно царил шпионский холодный мир (во внутреннюю холодную войну пока никто не желал вступать). Союзные лидеры и руководство предприятий без конца плели друг против друга всевозможные интриги, часто сливая в прессу скандальные данные. Информация оказывалась самым ценным ресурсом: шла битва компроматов, открывающая дорогу на важные посты. Государству тяжело было налаживать сотрудничество в области разведки и безопасности со ставшими чересчур вольными протеже; порой официальную комиссию или делегацию просто могли не пропустить на территорию завода. Преследования промышленные боссы не опасались, так как всегда могли укрыться за высоким забором в собственном государстве.
ВОХР, она же ВОХРа, она же военизированная охрана, тоже представляла собой совершенно иное качественное явление. То не были, в представлении обывателя, пузатые дядечки в возрасте, разгадывающие кроссворды в уютной комнатушке. ВОХРовцы являлись профессиональными бойцами, постоянно оттачивающими собственные навыки и вооружённые по последнему слову техники. Они имели унифицированные звания и форму, чётко следовали военной дисциплине. ВОХР предотвращала воровство на производстве, помогала техносферным службам в профилактике аварий, пресекала провокации и акции прямого действия со стороны криминала, конкурирующих спецслужб и государственных органов. Тем не менее некоторые правила поведения у ВОХры являлись более щадящими, чем в армии или правоохранительных организациях. Например, младший состав не заставляли бриться налысо; всем позволялось оставлять бороду, усы или невызывающие татуировки, скрытые под одеждой.
В просторном холле проходной было достаточно шумно и многолюдно. Пахло неплохим кофе и свежей выпечкой. Толстый робот «ЗИЛ-Прогресс-7П», похожий на небольшой голубой холодильник и сверкающий светодиодами, обслуживал очередь в кафетерии. Рядом с автоматическими продовольственными автоматами также встало по паре работников. Кто-то постоянно приезжал и уезжал на лифтах, что вели на верхние этажи заводоуправления. Доска с объявлениями, включая виртуальные электронные, стенды «Работники месяца» и «Ими гордится ЗИЛ», бюст исподлобья глядящего Ильича, изображения наград, которые вручались всему предприятию: три Ордена Ленина, Орден Октябрьской революции, Орден Трудового Красного Знамени. Ярослав приложил пропуск к считывателю турникета.
«Коломин Я.Л., гость. Добро пожаловать на ЗИЛ!» — появилась надпись на зелёном экранчике.
— Часто хотел побывать здесь в детстве, — признался Ярослав.
— Мечта сбылась: вот вы и на ведущем аэромобильном предприятии страны, — улыбнувшись, поздравил Шахматов. — Теперь нам вперёд, товарищ капитан. Нам в двадцать второй. Подождём ведомственный аэробус.
Они вышли на площадку перед относительно неглубоким жёлобом. На его другом конце уже виднелись многочисленные высоченные цеха аэрозавода. Всюду располагались прозрачные и непрозрачные переходы между строениями. Трафик был, конечно, не таким агрессивным, как в основной городской черте, но машин пролетало достаточно много. На юго-востоке гипнотизирующе сверкала красными огнями теплоэлектроцентраль. Собралось достаточно много народа, словно на станции метро. Через четыре минуты прилетел сдвоенный ЗИЛ-160Л маршрута В-3. Люди устремились внутрь.
Ярослав плюхнулся в кожаное сиденье, его сопровождающие расселись вокруг. Пассажиры оказались достаточно разношёрстными: инженеры, рабочие, клерки, студенты ВТУЗа, просто члены семей сотрудников, другие служащие военизированной охраны. Длинный аэробус мягко тронулся и двинулся по заданному маршруту, плывя по жёлобу. В форточки залетал тёплый осенний ветерок, смешанный с индустриальными запахами.
— Пожалуйста, товарищ капитан. — Шахматов ненавязчиво проводил небольшую экскурсию. — Цех послереализационного обслуживания. Обычно мы высылаем бригады ремонтников к нашим заказчикам, но, если с машиной вдруг всё оказалось совсем плохо, отвозим её обратно и дорабатываем. Приборостроительный цех, лучшие датчики и сенсоры. Первый цех литья чёрных металлов. Второй цех литья чёрных металлов. Цех литья цветных металлов. Кузнечный цех. Цех металлообработки. Вдалеке, с такой симпатичной спутниковой тарелочкой, можете разглядеть наш научно-исследовательский центр. Недалеко от него в виде полусферы располагается испытательный центр. Перед массовым производством тщательно обкатываем там машинки. Вон под трубой четырнадцатый цех — там делали вашего красавца «Метеора». И это, и многое только по одну сторону от МКВД[5]!
— Скажите, товарищ старший сержант… — начал Коломин.
— Можно просто Михаил, — вновь улыбнулся Шахматов.
— Михаил. Как работники завода отнеслись к инциденту? — негромко спросил Ярослав.
— Вы знаете, товарищ капитан, в большом коллективе проблемы растворяются и проходят менее заметно, даже такие вопиющие, — признался Шахматов. — Как видите, всё идёт своим чередом, все отправляются по своим делам, никто не напуган, не на панике. Наш завод живёт, как обычно. Конечно, информаторы докладывали нам, что пошли нехорошие слухи… Мол, вдруг этот человек из сотрудников предприятия, один из нас, и будет дальше действовать, точечно нанося удары. Но ничего подобного больше не происходило. Правда, пресса немного подлила масла в огонь. Первый и Второй каналы ладно — обратились в ЦОС[6] и уехали по-человечески. А «Эхо», теперь вот это «Совершенно секретно» попытались нагнетать обстановку.
— Я не думаю, что он с ЗИЛа, — обрадовал Михаила Ярослав. — Уверен, у вас есть возможности отследить, кто слишком часто отлучается на другие концы Москвы с ведомственной территории.
— Да-с. И, кроме того, понимаете, мы бы приняли случившееся с товарищем механиком за несчастный случай. Но этот тип сам обозначил, что он сделал, при помощи красной тряпицы. В духе: «Смотрите, это был я», — развёл руками Шахматов. — А так суть нашего внутреннего расследования полностью совпадает с тем, что провели тут до вас ваши коллеги. Мы не имеем с МВД никаких противоречий и будем рады, если вам удастся отыскать что-то дополнительно.
Аэробус остановился, подъехав к очередной платформе и зависнув над пропастью.
— Мы прибыли, — доложил Шахматов. — Двадцатый цех.
Коломин, ВОХРовцы и ещё несколько человек спешились с транспорта.
— Цех калибровки и устранения брака, я так понимаю? Отличия от сервисного цеха, как я думаю, в работе над внутренними браком и незавершёнкой? — уточнил Ярослав.
— Так точно. — Шахматов приложил свой пропуск к считывателю, пропуская следователя в очередную проходную. Вошедших просканировал стационарный робот-охранник.
— И цех номер двадцать находится в очень удобном положении. Прямо в географическом центре предприятия, — продолжал Коломин. — Через него проходят многие потоки со всего ЗИЛа.
— Да, вы правы. Если у ребят в научном центре чего-то не выходит, им не обязательно возвращать аэрокар на линию. Всё на тягаче прилетает прямо сюда, — подтвердил Михаил. — То же самое с браком из остальных цехов. Если вдруг специалистами замечается что-то не по их профилю — усталость металла в подвеске или аномалии в работе бортового прибора — «зилок» также перегоняется сюда. Здесь собраны мастера на все руки, которые способны разобраться во всём.
— Сборная солянка?
— Не совсем. Специализации чётко разделены, и каждый присматривает за своей зоной ответственности.
В огромном двадцатом цехе вовсю кипела работа. Пахло сваркой, химией и металлом. Поворачивались краны. Полз, как уж, заполненный конвейер. Над ним трудились автоматические роботы. Летали ремонтные дроны. Внутри станков непрерывно двигались различные элементы. Аэрокары различной степени собранности и разобранности занимали добрую треть помещения. Свет слабо пробивался сквозь слегка запылённые оконца, и людям здесь приходилось больше довольствоваться искусственным освещением. Многие рабочие постоянно сновали между машинами, станками, приборами, агрегатами, аэромобилями, роботами, конвейерами и прочим оборудованием. Остальные трудились почти неподвижно, при необходимости окликая своих коллег. Одни располагались на уровне земли, вторые — в искусственных бетонных желобах под внутренностями ЗИЛов, третьи — над потолком в люльках и кабинах. Под толстыми стальными балками закреплялись видеокамеры, системы вентиляции и предотвращения чрезвычайных происшествий.
— Здесь сложно кого-то незаметно убить. А тем более — подготовить столь изощрённое убийство, — прищурился Ярослав, внимательно осматривая цех.
— Желаете переговорить с кем-нибудь из бригады Долгопятова? — поинтересовался Шахматов.
— Мои коллеги всех уже успели опросить. Разве что к бригадиру на пару слов, — попросил Коломин.
Они прошлись по центральному проходу меж конвейером и одинокими кабинами «сто тридцатых» ЗИЛов, с которых сняли двери, капоты, фары, колёса и ветровые стёкла. Как черви, торчали из чрев аэрокаров провода различной толщины. Грузовики теперь выглядели какими-то несчастными, обворованными и одинокими, словно были людьми.
— Пал Палыч, что-то мутное с мартовской лихачкой. Пропускает на холостых. Яйцеголовые пробовали и «аш-восемь» на три, и дополнительные конды, но вообще голяк, — на рабочем жаргоне крикнул молодой рабочий безбородому старику.
— Пусть пригоняют лихачку и сажают нам в клешню. Николаич с ребятами займётся, — разрешил Пал Палыч. — Гонщикам отпускать такую машинку ни в коем нельзя. Сгорят к етиной фене.
Пожилой рабочий заметил военизированную охрану и человека в штатском, которого она сопровождала.
— Павел Павлович, приносим извинения, что отвлекаем от работы, — сказал Шахматов. — Это капитан Коломин, следователь из МВД. Насчёт Долгопятова.
— А-а, опять насчёт Петрухи, — заметно опечалился Пал Палыч. — Хороший он малый был, товарищ следователь. Как к сыну я относился. Рукастый. Непьющий. Любил грузовики всем сердцем. Но больше любил семью. Двое детишек у него осталось. Брака и калибровки у нас всегда достаточно, можно брать дополнительные заявки, руководство поощряет, только не в ущерб работнику. Ну Петруха и брал постоянно, чтоб детишек прокормить, трудяга. В утилизации ещё подрабатывал на треть ставки. А жена у него школьной медсестрой работает — вот как ей теперь двоих ребят на одну ставку прокормить? Мы с мужиками посоветовались, собрали, грубо говоря, десятину по всему цеху им на первое время. Дальше им как, не знаю… Разыщите ублюдка, товарищ следователь?
— Разыщу, — кивнул Коломин. — Скажите, товарищ бригадир, были ли у Долгопятова конфликты с кем-нибудь внутри или вне коллектива? Может, в последние дни жизни он пребывал в плохом настроении, впадал в депрессию? Возможно, что-нибудь вспомнилось после опроса моего предыдущего коллеги?
— Нет, в поведении Петрухи всё было, как обычно, никаких видимых изменений. Странно он себя не вёл, был полон энергии, — помотал головой Пал Палыч. Внезапно припомнил: — Разве… Разве что на дополнительных стал ещё чаще задерживаться, особенно на ночных.
— На ночной заявке его и убили? — уточнил Ярослав.
— Да, в перегонном блоке, — подтвердил бригадир. — Между нашим цехом, утилизацией и научно-исследовательским центром.
— Что ж, тогда идём туда. — Коломин посмотрел на Шахматова.
— Благодарим за содействие, Павел Павлович, — старший сержант учтиво кивнул старику.
Они дошли до конца цеха и по железной лестнице двинулись к переходу. Перегонный блок представлял из себя достаточно широкое, но длинное здание с переменной высотой. Асфальтированная горка из бетона убегала вниз под углом в десять градусов, равномерно дополняясь ровными участками для экстренной стоянки сбоку. Можно было отвезти ЗИЛ самостоятельно в цех калибровки, также представлялась возможность переместить неработающий аэрокар на специальном лифте-платформе. По бокам и на потолке висели многочисленные крюки, небольшие краны, включая магнитные. На стенах перегонного блока прикреплялось по аэрокарному и пешеходному светофору: они обеспечивали безопасность движения в замкнутом пространстве. Сейчас горел зелёный свет для людей, перегон пустовал и не занимался никакими «зилками».
— Процесс транспортировки через переход требует серьёзных навыков и ответственности, — приметил Ярослав. — Наверняка нужно получать дополнительный сертификат, чтобы управлять краном, таща груз по наклонной плоскости.
— Наши сотрудники — лучшие умельцы, и справляются со всем, — похвастался Шахматов. — Товарищ капитан, убийство случилось в самом низу. Предлагаю воспользоваться пешеходным подъёмником.
––
Вспышка.
Тот же переход между корпусами, поздний вечер. Внизу и верху спуска стоят новенькие, сверкающие краской ЗИЛ-130Л без кузовов. Их кабины раскрашены в белые, голубые, зелёные, бело-голубые или бело-зелёные цвета. Стёкла магически блестят и отражают полную оранжевую луну, на которой, словно рытвины, застыли кратеры.
— Спасибо, я воспользуюсь пешеходным подъёмником, — улыбнувшись, механик Пётр Долгопятов попрощался с коллегой. — Меня не жди.
Долгопятов перекинул грязное полотенце через плечо и ткнул на кнопку лифта. Стальная платформа приехала, приветственно взвизгнув. Мужчина встал на подъёмник, закрыл за собой дверцу, нажал на кнопку «вниз». Мощные лампы освещали его одинокий путь, отбрасывая обычные тени. Лифт едва легонько скрежетал. Достигнув конечной точки, механик вышел и, было, собрался повернуть и продолжить свой путь. Никого нет, никакого случайного прохожего: заводу-гиганту тоже нужен сон.
Внезапно подлый удар прилетает мужчине прямо в лицо из-за стены. От неожиданности Долгопятов падает на холодный жёсткий пол, даже не успев вскрикнуть. Нападавший ударяет его головой об асфальт, но умеренно, несмертельно. Не тот ли это человек из странного видения Ярослава? Рост ниже среднего, поджарое телосложение с «высушенными», будто металлическими тросами, мускулами, отличные берцовые сапоги, камуфляжные штаны, тёмно-серая куртка оперативника, татуировки на видимых частях тела. Голова и лицо скрыты плотно сидящим капюшоном. Преступник спокойно берёт совсем не лёгкого Долгопятова, кладёт себе на плечи и бережно несёт к кронштейну, расположенному у стены, противоположной началу спуска.
Красный тряпочник рвёт полотенце Долгопятова, одной частью плотно затыкает рот мужчине, другую — обматывает вокруг рта и головы и туго завязывает, чтобы механик не позвал на помощь. Гремя цепями, словно злобный призрак, убийца больно обвязывает ими свою жертву, а затем поднимает мужчину на метр и оставляет в висячем положении. Долгопятов достаточно быстро пришёл в сознание и стал испытывать очень нелёгкие телесные мучения.
— Ва… мфто?? — опухшим глазом несчастный посмотрел на своего палача, и слеза боли скатилась по его щеке. — Пвму?..
— За что? — шипящим, змеиным голосом спросил Красный тряпочник. Взглянул снизу-вверх в глаза жертве. Убийца был немного удивлён. — Ты, Петя, не догадываешься?
Шмыгнув, закованный в цепи механик отрицательно помотал головой.
— Хм, ты уже, видимо, не считаешь это ничем плохим… — махнул рукой Красный тряпочник. — Что ж.
С этими словами убийца направился к пешеходному подъёмнику, вошёл на платформу и нажал кнопку «вверх». Долгопятов выпучил глаза, в попытках освободиться стал дёргаться и старался издавать громкие звуки в надежде, что какой-нибудь идущий по перегону человек вовремя услышит его. Всё оказалось тщетно, ЗИЛ спал крепким сном, и некому было бродить по производственным помещениям в столь поздний и ставший для механика роковым час. Крики превращались лишь в жалкое мычание, собственные действия только усиливали зловещий звон цепей.
— Пфффффастмии… Пфффффастмии! — молил бедный рабочий. — Пммммите, пммммите!
— Простить?! — перемещавшийся на лифте убийца повернул голову через плечо. После он больше не обращал никакого внимания на болтающегося в воздухе Долгопятова.
Попав на вершину подъёма, Красный тряпочник открыл дверь ближайшего к спуску грузовика. Это оказался голубой ЗИЛ-130Л без кузова, с одной кабиной. Преступник вставил украденный ключ зажигания, повернул его, включил двигатель, а затем со всей силы зажал педаль газа и мгновенно спрыгнул на плоскую поверхность. Грузовик грозно рыкнул, словно большой зверь, перевалился через край и со всей силы глыбой покатился с горки. Завидев, как грозная махина несётся на него, стремительно увеличивая скорость, Долгопятов отчаянно задёргался, пытаясь хотя бы чуть-чуть отодвинуться от линии смертельного соприкосновения. Мчась накатом и издавая скрежет об асфальт, грузовик, как пробка через узкое горлышко, со всей дури прокатился сквозь спуск и на полном ходу влетел в стену и висевшего на ней Долгопятова. Раздался жуткий грохот, разные металлические детали отлетели в сторону, кровь страшно разбрызгалась вокруг. Капот, радиатор и перед аэрокара злобно исказились, фары разбились. Красный тряпочник устроил всё так, что ЗИЛ-130Л не полностью накрыл бедного механика, а врезался ему бампером точно в нижнюю часть тела. В результате рабочий умирал ещё несколько секунд со вдребезги раздробленным тазом и сломанным позвоночником, на цепях вися над капотом роковой машины.
Не подавая никаких признаков раскаяния, убийца спустился обратно на лифте. Его не волновало, что такой шум уж точно кто-то услышит из ночной смены и прибежит за выяснением причины. Преступник встал на подножку разбитого аэрокара и в полном спокойствии завязал на разбитом боковом зеркале кусок красной ткани.
––
Вспышка.
Несколько дней до убийства. Поздняя ночь. Воровато оглядевшись, Долгопятов по «липовому» пропуску оказывается в одном из компьютерных кабинетов научно-исследовательского центра. Ни капли не нервничая, словно делая это не в первый раз, механик включает системный блок самого дальнего компьютера. Монитор «Искры» зловеще отбрасывает зелёный свет на лицо Долгопятова, словно варящееся зелье — на лицо колдуна. Сейчас он не выглядит таким невинным.
Механик достал странного вида дискету, вставил её в накопитель, совершил несколько манипуляций при помощи мыши и клавиатуры, при этом оставаясь в перчатках. Долгопятов не хотел оставлять никаких следов.
«Искра» пискнула, рабочий резко вытащил дискету, выключил компьютер и собрался быстро уходить из помещения. Он даже вернул мышку в то же положении, в котором она и была, закрыл дверь и двинулся прочь.
[1] НИИ — Научно-исследовательский институт.
[2] П/я — Почтовый ящик. В СССР секретные предприятия и учреждения часто называли «почтовыми ящиками» или просто «ящиками».
[3] НПО — Научно-производственное объединение.
[4] Песня «Пачка сигарет» группы «Кино».
[5] МКВД — Московская кольцевая вакуумная дорога. В реальности: МКЖД — Московская кольцевая железная дорога.
[6] ЦОС — центр общественных связей.
Глава V. КРЫСЫ В ТУННЕЛЕ
Г. Гаррисон, «Стальная крыса».
Вспышка.
— Да, это всё-таки наш «клиент», — уверенно подтвердил Ярослав. Подъёмник уже приехал вниз. Поломанную машину давным-давно отогнали в другое место тягачом, оторвавшиеся детали, пыль, крошку и останки Долгопятова убрали. Остались лишь следы столкновения ЗИЛа со стеной.
— Значит, подтверждаете? — несколько заискивающе спросил Шахматов.
— Подтверждаю, вот только не всё чисто-гладко на вашем предприятии, — строго выразил претензию Ярослав.
Идущий к лифту рабочий при словах Коломина шире раскрыл глаза и зашагал быстрее, сделав вид, что ничего не слышал.
— Так на каждом крупном… — начал, было, оправдываться Шахматов.
Поделиться книгой: