Помоги проекту - поделись книгой:
«Святые» реликвии: миф и действительность
Введение
Каждому человеку в жизни приходится слышать слово «реликвия», употребляемое в разных значениях и разных контекстах. Нередко случается и самому сталкиваться с разного рода реликвиями. Что же такое реликвия? По самому краткому определению словаря, это вещь, свято хранимая как память о прошлом. Слово происходит от латинского глагола
Реликвии бывают разные. Во многих семьях хранятся унаследованные от дедов и прадедов вещи. Их берегут как семейные реликвии. Если владельцы этих вещей были выдающимися людьми, то вещи эти попадают в музеи и становятся реликвиями, представляющими ценность и интерес для многих. Есть общенациональные реликвии, есть реликвии важные и ценные для отдельных организаций и учреждений — учебных заведений, войсковых частей, заводов, фабрик, институтов, колхозов, совхозов и т. д.
В истоках патриотизма каждого народа важное место занимают и с полным правом называются священными те или иные предметы, которые связаны с важнейшими событиями его истории. Чаще всего они находятся в музеях. Достаточно вспомнить музеи воинской славы, которых немало в нашей стране, где хранятся боевые знамена времен гражданской и Великой Отечественной войн, личные вещи героев, отдавших свою жизнь за Родину.
Но есть реликвии и иного рода — реликвии религиозные, которым присущ ряд особенностей. Во-первых, историческая реликвия потому и исторична, что она подлинна, в то время как подлинность религиозных реликвий в большинстве случаев никак не доказывается и чаще всего вопрос об этом даже не ставится. Во-вторых, религиозные реликвии направлены на поддержание эмоций особого рода, на раздувание слепой преданности установлениям церкви, мистицизма, а очень часто и самого крайнего фанатизма.
С реликвиями, как правило, связаны самостоятельные и своеобразные культы, существующие внутри религий. Культ реликвий наиболее характерен для обществ с высокоорганизованными религиозными системами.
Три религии, которые принято называть мировыми — буддизм, христианство, ислам, имеют довольно большое число реликвий. Каждая из этих религий распадается на течения, направления, секты, которые в ходе своего исторического развития так и не смогли столковаться друг с другом ни по концептуальным проблемам вероучения, ни тем более по вопросам культовой практики, а потому и реликвии у каждого из них чаще всего свои собственные. Например, Зуб Будды — основная реликвия буддизма. Почитается же она только последователями хинаяны[1], а остальные буддисты всего лишь «принимают к сведению» ее существование. Туринская плащаница — хранящийся в г. Турине (Италия) погребальный покров, в который, по утверждению церковников, было завернуто тело Иисуса Христа, — почитается только католиками.
Апологеты церкви, богословы различных религий опираются на реликвии и связанные с ними предания, чтобы создать видимость историчности и подлинности тех положений своей канонической литературы, которые научное религиоведение объясняет наследием иных, более ранних культов, восходящим к древнейшим пластам первобытной мифологии. Поэтому для понимания сущности религиозных преданий важно раскрыть реальное значение реликвий, время и обстоятельства их возникновения.
Любая реликвия — это часть истории. Настоящие исторические реликвии являются для нас своего рода документами, немыми, но красноречивыми свидетелями событий той или иной эпохи. Религиозные реликвии иногда (как, например, мумии монахов) прямо отражают историческую реальность, в других, более частых случаях (как Зуб Будды, Коран Османа) вовсе не являются теми предметами, за которые их принимают верующие. Но и они отражают какую-то историческую реальность, а именно ту обстановку, те идеологические настроения, которые способствовали их появлению. Этим религиозные реликвии и интересны для людей, желающих знать историю человечества во всем ее многообразии.
В этой книге пойдет речь всего лишь о нескольких реликвиях. Авторы сознательно не останавливаются на таких христианских реликвиях, как святые мощи, разного рода предметы, связанные с культом Христа, широко почитаемые в католицизме. О них написано довольно много и вряд ли есть смысл повторяться. Из христианских «священных предметов» рассмотрен лишь один — туринская плащаница, которая и поныне вызывает много споров. Что же касается других реликвий, о которых рассказывается в книге, то о них широкому читателю известно немного. Поэтому они и привлекли внимание авторов, предпринявших попытку сбросить с них мистический покров, рассказав об истории их происхождения, о том, как использовались и используются они в целях укрепления религиозной веры.
Шах Хусейн, вах, Хусейн!
Ночь накануне 10 мохаррама 61 года хиджры по мусульманскому календарю (что по нашему летосчислению соответствует 10 октября 680 г.) Хусейн, сын убитого халифа Али, внук пророка Мухаммеда, провел в молитвах. Накануне он составил завещание. Плакали женщины, спали измученные дети, лагерь готовился к сражению.
Уже десять дней Хусейн с небольшим отрядом всего в 300 человек, состоявшим в основном из его родственников: сводного брата Аббаса, племянника Касема и членов их семей, стоял в окрестностях Кербелы против войска халифа Язида из дома Омейядов. Человек решительный и смелый, Хусейн, уверовав в свою «богоугодность» (ар-рида), пожелал восстановить историческую справедливость и занять трон халифа сам. Сторонники убитого Али, недовольные Омейядами, обещали свою поддержку. Казалось, при такой ситуации нет ничего проще, чем одержать победу над Язидом. Решили начать с Куфы, где было немало единомышленников Хусейна, взяв ее штурмом или осадой. Однако военачальник халифа Омар ибн Сад не стал дожидаться ни того ни другого, вышел со своей армией навстречу повстанцам, встретил их в местечке Кербела и первое, что сделал, — перекрыл канал, по которому вода из Евфрата поступала в лагерь Хусейна. Некоторое время отряд еще держался, даже была сыграна свадьба Касема, племянника Хусейна, взявшего в поход свою невесту. Но когда через день у другого участника похода родился сын, не оказалось воды, чтобы омыть его. Жажда мучила всех. Решили дать бой, чтобы умереть хотя бы в бою. Надеялись на чудо, но оно не произошло.
Утром 10 мохаррама под плач женщин и детей отряд Хусейна выстроился против армии халифа. Однако у измученных жаждой людей почти не было сил драться. Войска халифа тоже не спешили, выжидали: шутка ли, поднять руку на внука пророка. Наконец ринулись в бой. Это была не битва, а резня. На теле мертвого Хусейна оказалось 33 колотые и 34 рубленые раны. Отрубленную голову Хусейна отослали халифу в Дамаск. Тот притворно и долго выражал свое сожаление по поводу столь страшной развязки.
Этот день в памяти всех мусульман-шиитов и поныне считается днем всеобщего траура. В календарь мусульманских дат он входит под названием «ашура», в литературе же более известен как «шахсей-вахсей». Это десятый день первого лунного месяца мусульманского года, посвященный памяти мученика Хусейна. К моменту смерти Хусейна в исламе уже было три мученика — «праведных» (по суннитской традиции) халифа: Омар (убит в 644 г.), Осман (убит в 656 г.) и Али (убит в 661 г.). Смерть этих «заместителей посланника божьего» (так трактуется термин «халиф») положила начало культу мучеников и святых. Первый «праведный» халиф Абу Бекр мучеником не был, так как благополучно умер своей смертью. Впрочем, шииты чтят лишь Али, а также его детей Хасана и Хусейна и их потомков, которых называют имамами, что значит «глава общины».
Как видно, не принесла проповедь Мухаммеда мир племенам Аравии. Личность незаурядная, соединявшая в себе черты племенного вождя, военного предводителя, арбитра в племенных спорах, оратора, поэта и, наконец, в глазах его приверженцев, пророка, способного получать откровения от божества[2]. Мухаммед призывал своих соотечественников, жителей города Мекки, и всех арабов верить только в одного бога — Аллаха, вести праведную жизнь, готовить себя к грядущему божьему суду. Его проповедь привлекла часть мекканцев, но вызвала протест и ненависть городской верхушки, увидевшей в ней угрозу их власти, освящавшейся старыми традициями и верованиями. Мухаммеду и его сторонникам пришлось в 622 г. бежать в Медину, где он окончательно оформил свое учение.
Из Медины Мухаммед начал борьбу с Меккой, и после ряда сражений в 630 г. мекканцы подчинились ему, признали его бога, а он подтвердил святость их города и простил своих врагов. Одновременно Мухаммед подчинил и приобщил к своей вере большую часть племен и общин Аравии. Как пишет академик В.В. Бартольд, «Аравия нуждалась только в земном правителе, каким и был сам Мухаммед в последнее десятилетие своей жизни»[3].
Возникновение ислама в Западной Аравии было связано с разложением патриархально-общинного строя и образованием классового общества. Этот процесс вызвал большие перемены в жизни и мироощущении как оседлых, так и кочевых арабов. Разложение родовой общины привело к имущественному неравенству, выделению племенной аристократии и бедняков, находившихся в зависимости от нее. Люди чувствовали недовольство, в воздухе витала идея единого и всемогущего бога, который воздаст каждому по заслугам, хотя бы в потустороннем мире. Кроме того, возникновению объединений арабских племен, вызванному противодействием агрессивным намерениям соседних Ирана и Византии, пытавшихся установить свой контроль над Аравией, предшествовала деятельность проповедников, выступавших в роли пророков и прорицателей и широко использовавших религиозные мотивы.
Общественные перемены, находившие выражение в стремлении арабов к объединению, в области религии проявились в усилении тенденции к централизации их древних культов, в потребности в единобожной религии, которая могла бы оправдать подобное объединение.
После смерти Мухаммеда в 632 г. его дела продолжили халифы. Первый халиф Абу Бекр, ближайший сподвижник пророка, отец его жены Айши, завершил завоевание Аравийского полуострова и успел начать военные действия против Ирана и Византии, но в 634 г. умер. Сменивший его Омар, получив власть по завещанию от Абу Бекра, начал изгонять из Аравии всех немусульман и пал от руки одного из них в 644 г. Следующий халиф Осман был выходцем из рода Омейядов, отстаивавших право на власть для представителей доисламской знати Мекки. Его правление не устраивало уже многих: и толкователей Корана, потому что Осман пытался унифицировать его текст, и судей, поскольку судопроизводством стали ведать халиф и его наместники, и тем более открытых противников рода Омейядов, недовольных тем, что халиф предоставлял большие льготы родне, а себе построил роскошный дворец. Вспыхнуло восстание, и толпа мятежников растерзала Османа в его собственном доме. Принявший власть из рук убийц Османа в 656 г., четвертый «праведный» халиф Али через пять лет тоже был убит.
Не прошло еще и трех десятков лет, как учение Мухаммеда разделилось на два потока — шиизм и суннизм, которым суждено было стать основными непримиримыми направлениями в исламе. Сами термины возникли позже, чем течения: шиизм от слова «ши’а» (партия, сторонники), суннизм — от слова «сунна» (поведение, пример), то есть те, кто следуют правилам, установленным пророком. К первому направлению отошли сторонники Али, считавшие, что главой общины (а, следовательно, и государства) и наследниками миссии Мухаммеда могут быть только его прямые потомки, то есть дети, внуки, правнуки Али. Вторые — сторонники Омейядов — полагали, что следование «примеру» пророка важнее родства с ним. Эти расхождения породили массу других, догматических и культовых, в каждом из течений появились собственные мученики, святые и связанные с ними реликвии.
Однако вернемся к Хусейну. День его смерти стал днем рождения реликвии под названием «голова Хусейна». Каких только чудес не приписывали ей средневековые арабские богословы: она-де писала невидимой рукой угрожающие изречения на стенах мечети, источала аромат благовоний, распевала речитативом суры Корана, излучала сияние то в виде нимба, то в виде светового столба и даже обращала христиан в ислам. Шиитская традиция утверждает, что голова Хусейна была отправлена в Дамаск халифу Язиду. В этом факте нет ничего невероятного. Во всяком случае, в средние века на Ближнем Востоке с головами врагов частенько поступали подобным образом. Можно считать, что именно так начала свое «самостоятельное существование» и голова Хусейна[4]. Известно также, что долгое время существовали две головы Хусейна. Одна хранилась в Дамаске, другая — в Каире. Обе были заперты в ларцы-саркофаги, обе, разумеется, считались подлинными, над обеими были воздвигнуты мечети. Мечеть в Каире не сохранилась, где теперь каирская голова, неизвестно. Мечеть в Дамаске существует до сих пор и по-прежнему считается хранилищем головы Хусейна.
Которая же из голов была подлинной? (И сохранилась ли вообще подлинная голова Хусейна?) Вряд ли можно однозначно ответить на этот вопрос. Существуют две взаимоисключающие версии. По одной, голова Хусейна хранилась в специальном мавзолее в г. Аскалон на побережье Средиземного моря, откуда в 1153–1154 гг. перед сдачей города крестоносцам ее вывезли и доставили в Каир. Там и воздвигли в ее честь мечеть. Версия вторая утверждает, что в период правления в Египте династии Фатимидов во время одного из их набегов на Дамаск Фатимиды захватили и вывезли в основанный ими город Каир (Ал-Кахир, что значит «Победоносный») шиитскую святыню — голову Хусейна. Все остальное — сюжет для детектива. Либо Дамаск сумел ее вернуть назад, либо соорудил ее копию. Хотя возможно, что копия была как раз в Каире. С падением государства Фатимидов в 1171 г. египетский след головы теряется. «Энциклопедия ислама», ссылаясь на средневековые арабские источники, называет даже не две, а целых семь точек, которые считаются местом погребения головы Хусейна: кроме уже названных Дамаска и Каира это Кербела, Неджеф, Медина, Куфа и Ракка (местность в Ираке). Мы думаем, что это тот самый случай, когда истину установить невозможно.
Однако тем и примечателен культ реликвий, что для него миф важнее, чем историческая реальность. Только миф и основанный на нем культ определяют степень популярности и значимости реликвии в истории религий. Действительно, кто такой Хусейн как историческое лицо? Чем он известен? Прежде всего, тем, что имел желание занять место халифа и погиб сравнительно молодым в местечке Кербела. Казалось бы, неудавшийся мятеж и только, заурядный эпизод, каких десятки в истории любой страны.
Однако посмертно звезда Хусейна вдруг засияла необычайно ярко. Этому способствовали драматические обстоятельства его гибели, строительство мечети над могилой, превращение ее в крупнейший культовый центр мусульман-шиитов, установление ежегодных «дней скорби», религиозные мистерии с отработанным сценарием, шествия с кровавыми самоистязаниями, приуроченные к этим дням. Верующие несут изображения тела Хусейна и его головы, тела Аббаса и его отрубленных рук, рубашек, в которые они были одеты во время битвы, попон лошадей, на которых они сражались, — все это обильно полито красной краской, символом пролитой крови, на них нашиты стрелы, имитирующие те, которыми враги пронзили тела реальных Хусейна и Аббаса.
Ашура — важнейшая дата шиитского календаря. Впервые официальные торжества в честь покойного имама Хусейна были проведены в Ираке в 963 г., то есть почти через 300 лет после реальных событий. Ашуру отмечают все религиозные центры шиитского мира. Но, конечно, с наибольшей пышностью и массовостью они проходят в самой Кербеле — месте погребения Хусейна.
Мечеть, построенная над могилой Хусейна, похожая внешне на мечети Али в Эн-Неджефе и Аббаса в Кербеле, являясь центром паломничества всех шиитов в дни мохаррама, скопила за века немало богатств, дразнивших воображение разных владык Востока. Полагали, что даже сокровищница персидских шахов, своего рода эталон собрания предметов роскоши, уступала мечети Хусейна. Однако святыня считалась столь значительной, что ее не рискнул тронуть даже Тамерлан.
И только ваххабиты не пощадили усыпальницу Хусейна.
Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб, арабский богослов второй половины XVIII в., стал основателем и ведущим идеологом движения за «чистоту» и «обновление» ислама. Он страстно обличал сложившийся за века культ пророка и святых, почитание могил мучеников, паломничество к ним. Все это аль-Ваххаб считал источником физического и нравственного растления. Роскошь, курение, пение, танцы и даже пользование четками, таким, казалось бы, невинным предметом — все подвергалось осуждению, рассматривалось как отход от истинного, первоначального учения самого пророка. Такая проповедь оказалась очень кстати для правителей Аравии, уже давно тяготившихся зависимостью от турецкого султана и его наместника — багдадского паши, которому они были подчинены политически со времени образования Багдадского пашалыка Османской империи (конец XVI — начало XVII в.). Эмиры феодального дома Саудидов из Неджда возглавили антитурецкое движение. Религиозный раскол и вызванное к жизни проповедями аль-Ваххаба религиозно-политическое течение под названием «ваххабизм» стали знаменем политической борьбы сторонников Саудидов за независимость. Созданный ими Диргъийский эмират постепенно набирал силу, объединяя под своей властью ряд северных и центральных районов Аравийского полуострова.
Шиитские города-святыни с их огромными богатствами не давали покоя диргъийским эмирам. Замысел разрушить и разграбить их, особенно Кербелу и мечеть-мавзолей Хусейна, они лелеяли давно. Настроения же ваххабитов весьма благоприятствовали этому. Наконец случай представился.
В апреле 1802 г. значительная часть жителей Кербелы отправилась в паломничество в г. Эн-Неджеф. Хотя расстояние между городами всего 80 километров, на паломничество уходило около десяти дней. На это время Кербела практически оставалась беззащитной. Впрочем, о мерах защиты как-то не думали, ибо никто всерьез не верил, чтобы мусульмане, какого бы толка и направления они ни придерживались, могли посягнуть на такую святыню, как могила Хусейна.
И тем не менее, такой день настал. Далее мы приводим текст донесения одного европейского резидента (представителя колониальной державы в протекторате), бывшего свидетелем этих событий.
«20 апреля 1802 г. 12 тысяч ваххабитов внезапно напали на Имам-Хусейн: после того как они захватили огромную добычу, подобную которой не приносили самые большие победы, они все предали огню и мечу. Старики, женщины, дети — все гибли от меча этих варваров. Утверждают, что, если они видели беременную женщину, они вспарывали ей живот и оставляли плод на окровавленном теле матери. Их жестокость не могла насытиться, кровь текла рекой. В результате кровавой катастрофы погибло более 4 тысяч человек. Ваххабиты увезли награбленное на 4 тысячах верблюдах.
Затем после грабежа и убийств они разрушили мавзолей имама и превратили его в клоаку мерзости и крови. Они в особенности повредили минареты и купола, так как считали, что кирпичи, из которых построены эти сооружения, сделаны из золота»[5].
Ваххабиты унесли из усыпальницы Хусейна покрывало с могилы, расшитое изумрудами, жемчугом, рубинами, ковры, ткани, одежду и украшенное драгоценными камнями оружие, которое в больших количествах всегда жертвовалось святым могилам. Почти все оружие и драгоценности эмир Сауд забрал себе. Идейная платформа ваххабитов, отрицавшая роскошь и поносившая накопление богатств, была ему весьма удобна: ваххабиты сражались за идею «чистоты» ислама, а материальные последствия этой борьбы Саудиды делили меж собой.
Разгром Кербелы и могилы Хусейна оказался важным звеном в сложной цепи политических событий на Ближнем Востоке. Охрана Кербелы и ее святынь находилась в ве́дении престарелого багдадского паши Буюк Сулеймана. Турецкий султан Селим III из династии Османидов давно мечтал сместить его с этой доходной должности и заменить кем-нибудь помоложе, однако не было повода. Теперь повод представился. Осквернение шиитской святыни само по себе не очень волновало главу суннитов, соединявшего в своих руках власть султана и халифа одновременно. Но шах шиитской Персии Фатх Али уже не раз грозил ввести свои войска в Багдадский пашалык, мотивируя это плохой охраной святых могил, а на деле желая потеснить Османскую Турцию. Все это послужило поводом для начала турецко-персидской войны. Правда, выступить против ваххабитов и двинуться в глубь Аравии ни Персия, ни Турция, ни Багдад так и не посмели. Буюк Сулейман перестал быть пашой. Саудиды расширили свои владения в Аравии. А Кербела заново отстраивала свои разрушенные мечети.
Но обратимся снова к ашуре.
Главное место в культе мученика Хусейна занимают мистерии, проходящие в первые десять дней месяца мохаррам. Сцены оплакивания шиитских святых имеются уже в арабских хрониках VII–VIII вв. Начиная с XV в. их описания появляются в трудах европейских путешественников. В XVII в. о них рассказали в своих дневниках голландцы Адам Олеарий и Ян Стрейс. В конце 70-х годов XIX в. их видел и зарисовал русский художник В.В. Верещагин, и даже у Максима Горького имеется очерк «Праздник шиитов» — описание первой декады мохаррама, празднование которого он наблюдал из окон тифлисской тюрьмы в 1898 г.
Уже в XX в. мистерии мохаррама были достаточно обстоятельно исследованы европейскими учеными И. Ласси, Т. Лайелем, А. Массэ. Одно из интереснейших описаний принадлежит перу советских ученых супругов Ю.Н. и С.М. Марр, которые лично наблюдали мистерии в Исфахане и Тегеране в 1925–1926 гг. Мы воспользуемся их работой, чтобы описать подготовку, ход и характер этой мистерии.
В первые дни месяца мохаррама устраивались так называемые «чтения» и «беседы» (роузе), с целью напомнить всем верующим о событиях, которые легли в основу праздника. Проводились они обычно по вечерам, но иногда и днем во дворах мечетей, в медресе, в домах частных лиц, куда мог попасть даже европеец, но только по приглашению хозяина дома или кого-либо из влиятельных лиц. В помещении, где все это происходило, вешали полосы ткани с надписями: «Помни о Хасане! Помни о Хусейне!» или «О, Хасан! О, Хусейн!» Присутствовали не только мужчины, но и женщины с детьми, как правило, «вымоленные» матерями или «отмоленные» у болезни.
На специально сооруженный помост поднимался проповедник и начинал рассказывать слушателям о трагедии Хусейна, его родных и близких, об их страданиях от жажды, о битве и смерти. Такие «беседы» длились иногда по 7–8 часов, во время которых друг друга сменяли несколько десятков проповедников. Говорили они в разной манере: один спокойно, другой активно жестикулировал, третий пел, четвертый плакал и т. д. И вслед за каждым приходила в волнение и неистовство аудитория. Рыдали и стенали женщины, били себя по голове, хлопали в ладоши, пели и ритмично ударяли себя в грудь мужчины, плакали дети. Все это создавало эмоционально-напряженную обстановку. Состав слушателей менялся. Одни, прослушав двух-трех ораторов, уходили, на смену им приходили другие.
Одновременно по городу ходили процессии, участники которых, одетые в специальную одежду с вырезами на груди или на спине, с цепями, кинжалами или саблями в руках, подвергались особому обряду в знак скорби: ударяли одним из этих предметов себя по голове (для этого голова специально выбривалась), спине или груди. Шествия эти носили отнюдь не беспорядочный характер, они были отработаны в плане ритма, особой походки, которой шли ее участники — слегка приседая, и особой формы построения этих шествий — двигались они обычно несколькими колоннами, выстроенными полукругом. Каждая такая процессия имела несколько руководителей, которые шли внутри нее и с помощью музыкального инструмента типа цимбал отдавали команды, когда нужно восклицать, когда бить себя в грудь или по голове. Чаще всего участники процессии повторяли фразу: «Шах Хусейн, вах, Хусейн!» (что дословно переводится «Царь Хусейн, увы, Хусейн!»). Это восклицание стало причиной того, что праздник получил название «шахсей-вахсей». Именно на таких процессиях было больше всего мучительных самоистязаний. Многократные удары цепями, кинжалами и саблями по груди, спине и особенно голове наносили людям тяжелые увечья, приводили к большой потере крови. И хотя среди участников процессий были люди, в задачу которых входило ослаблять эти удары с помощью палок, вытирать или смывать бегущую кровь, смертные случаи, тем не менее, бывали не раз.
Однако с точки зрения культа Хусейна и его головы для нас наибольший интерес представляют театрализованные мистерии и шествия, во время которых разыгрывались сценки гибели отряда Хусейна. В Исфахане они происходили по вечерам после захода солнца на улицах и во дворах медресе. Участники двигались, держа в руках факелы или свечи, вставленные в картонные рамки, и пели куплеты приблизительно в таком духе:
Затем разыгрывались пантомимы: битва, смерть Хусейна, отсечение его головы, поиски его тела, поиски коня Хусейна, отправление отрубленной головы халифу в Дамаск, шествие армии победителей и т. д. В зависимости от режиссерских талантов постановщика и финансовых возможностей каждой из групп, разыгрывавших мистерию, различным было число как самих сцен, так и участников, занятых в представлении, а также реквизит и всякие украшения, используемые по ходу дела. Иногда на коня Хусейна надевали богатую сбрую, усыпанную драгоценными камнями, круп коня покрывали роскошным ковром, голову его украшали страусовыми перьями, на шею вешали картину с изображением поверженного Хусейна. Перед конем, которого медленно вели по улицам, расстилали дорогие ткани. Вокруг в пыли лежали плачущие люди, которые пели следующее:
Одни группы сооружали люльку, в которой лежит младенец, родившийся накануне последней битвы, у других был такой персонаж, как лев, оплакивающий Хусейна, у третьих — светящийся танур, то есть печь для выпечки хлеба (по одной из легенд, образующих мифологическую основу культа Хусейна и его головы, сподвижник Язида принес голову Хусейна к себе домой, но, так как жена его была ревностной шииткой, решил спрятать голову и положил ее в танур. Ночью жена заметила, что танур светится, заглянула туда и увидела голову Хусейна).
В некоторых процессиях участвует человек, исполняющий роль льва (на голове его львиная маска из папье-маше), в руках он держит голову Хусейна, поит ее водой, посыпает опилками. Вслед на носилках несут «мертвых». Как правило, это куклы размером в человеческий рост, покрытые белой «окровавленной» (то есть с пятнами красной краски) материей и слегка присыпанные опилками. Голова отсутствует, видна окровавленная шея. Иногда, правда, мертвого Хусейна изображал живой человек, голову которого закрывали тряпками.
Предметы ритуального культа, имитирующие тело Хусейна, его голову и рубашку, а также руки Аббаса. Их несут верующие во время шествий, посвященных памяти Хусейна (из коллекции Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого. Ленинград).
Еще одну сцену из процессии дадим в описании С.М. Марр: «…вот разукрашенный конь Хусейна, на голове его привязан живой голубь, перед ним плачет мать Хусейна. Едет гордый мрачный Шимр (убийца Хусейна). Иногда он останавливает коня и, делая рукой широкий жест, произносит: „О, глава мучеников!“ За ним везут изображения побежденных: Аббаса на коне с отрезанными руками и с окровавленной стрелой в глазу, который беспомощно качается в седле, Акбара (сына Хусейна) с головой, насквозь пронзенной острым круглым кинжалом, похожим на серп… Несут на носилках труп Касема, племянника Хусейна, — куклу в светло-сером чаба (род кафтана); головы нет, торчит окровавленный обрубок. Касем был убит в брачную ночь, и вот за ним движется свадебная процессия… украшенные зеленью деревянные носилки, где сидят подруги невесты в белых вуалях (невеста и подруги ее — переодетые мальчики), наконец, в маленьком паланкине несут невесту, за ней — знамена с перьями. Едет большая телега, украшенная зеленью, где в темном наряде сидит Зейнаб, сестра Хусейна, с двумя его детьми. Она осыпает себя опилками и плачет. Едут жены и дети убитых, взятые в плен, все они плачут, бросают на себя опилки, держат перед собой головы Хусейна, подносят им воду и целуют их»[6].
В Исфахане существовали и самодеятельные театральные труппы, которые во время праздника по нескольку раз в день разыгрывали спектакли на темы истории ислама. Они могли сыграть отдельно «историю об Аббасе», «историю о Хусейне», о его потомке Мусе, о халифе Гаруне аль-Рашиде и др. И во всех этих спектаклях зрители принимали столь же активное участие, как в мистериях религиозного характера, так же сопереживали актерам, как будто сама реальная драма истории разворачивалась перед ними.
Еще один предмет ритуального культа — макет попоны лошади Хусейна (из коллекции Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого. Ленинград).
Однако вернемся к голове Хусейна. К ежегодным мистериям дней мохаррама весь реквизит готовили заново: делали муляжи трупов, голов, рук, копии одежд, в которые были якобы одеты Хусейн, Аббас и его воины в момент смерти. В каждой процессии было по нескольку таких голов, по многу рук, два-три «трупа».
Головы носили на шестах или пиках как знамена, им оказывались почести, их ласкали, целовали, гладили, покрывали голубой вуалью. Все они выступали как символы головы Хусейна.
Участники некоторых процессий привязывали к головам коней и к «трупу» Хусейна голубей. В шиитских легендах говорится, что голуби купались в крови Хусейна и оберегали его тело от насекомых. Некоторые ученые полагают, что в культовых мистериях в честь Хусейна нашел отражение древний языческий праздник умирающего и воскресающего бога, характерный для земледельческих цивилизаций Ближнего Востока и Средиземноморья, а в образе мусульманского Хусейна слились мифологические биографии таких богов, как египетский Осирис, сирийский Адонис, фригийский Аттис, фракийский Дионис, вавилонский Таммуз. Другие исследователи считают, что имеется ряд параллелей между культом Хусейна в исламе и Иоанна Крестителя в христианстве: у обоих отрублены головы, оба по этой причине стали объектами культа, в честь обоих в соответствующих религиях совершаются ритуальные церемонии, головам обоих приписывается самостоятельное культовое значение. А так как и тот и другой культ родились на Ближнем Востоке, можно думать, что у них были какие-то общие первоистоки.
Кербела в наши дни — центр одноименной провинции Ирака. Постоянное население города — 306 тысяч человек. Но в дни паломничества к могиле Хусейна с 1 по 10 мохаррама сюда стекаются шииты из многих стран мира. Мечеть, стоящая над могилой Хусейна, очень похожа на мечеть над могилой его отца Али в Эн-Неджефе.
Четверо ворот мечети Хусейна выложены изразцами, украшенными растительным орнаментом и инкрустированными перламутром. В центре находится сама усыпальница, огороженная серебряной решеткой. Купол мечети и минареты покрыты золотыми пластинами. Ореол мученичества на исламском Востоке всегда оплачивался по самой высокой таксе — громадные доходы в мечеть текут и сейчас.
Вся Кербела живет в основном обслуживанием паломников: гостиницы, постоялые дворы, транспортные конторы, лавочки по продаже сувениров, напоминающих об истории гибели Хусейна. Советский востоковед и журналист О. Герасимов, побывавший в Кербеле в 70-х годах, так описывает повседневную жизнь города: «По обе стороны ворот, ведущих в мечеть аль-Хусейна, расположились лавочники. Разноцветными гроздьями висят четки, стопками поднимаются аккуратно сложенные круглые, прямоугольные и ромбовидные глиняные плитки — турба с выдавленными на них незамысловатым орнаментом и надписями. Они изготовляются из глины, добываемой в Кербеле в том месте, где, по преданию, произошел бой и был убит аль-Хусейн. Во время молитвы шииты кладут перед собой этот кусочек глины, впитавшей капли крови аль-Хусейна, и во время поклонов касаются его лбом»[7]. Турба — это еще одна разновидность тиражированной реликвии.
Внутренний двор мечети над могилой Хусейна кое-где устлан циновками. В рамадан, девятый месяц мусульманского лунного года, во время которого мусульмане обязаны соблюдать строгий пост от восхода до заката солнца, здесь спят верующие. Тут же резвятся дети. Мальчишки, как все мальчишки мира, играют в «салочки», бегая друг за другом, перепрыгивая через спящих, придерживая зубами подолы длинных рубах, ну а девочки — конечно в «классики», начертив на земле клетки и гоняя по ним банку из-под гуталина. И хотя одеты они, как и взрослые женщины, в длинную, до пят, черную мешкообразную хламиду — абая, скрывающую очертания их юных тел, девочки весело прыгают на одной ноге, подтверждая истину, не нуждающуюся ни в каких доказательствах: дети всюду дети.
Но поныне ежегодно в месяц мохаррам устраиваются траурные шествия и театрализованные мистерии, изображающие во всех деталях события 680 г. под Кербелой. Все они представлены отдельными маленькими спектаклями: «день свадьбы Касема», «день младенца» и, разумеется, сама битва. К мистериям готовятся заранее, подбирают исполнителей, устраивают репетиции. Бывает, что сложно найти человека на роль убийцы Хусейна. Помимо того, что роль сама по себе отрицательная и у каждого шиита вызывает отвращение, она к тому же связана с опасностью для жизни исполнителя: толпа зрителей отнюдь не пассивно созерцает представление, а принимает в нем активное участие, забрасывая камнями и грязью «убийцу» Хусейна.
До 1958 г., пока Ирак был королевством, король Фейсал II и его правительство, придерживавшиеся ислама суннитского толка, запрещали исполнять эти мистерии в шиитских городах, поскольку они вызывали в памяти различные политические аналогии между правящим домом Ирака и убийцами Хусейна, которые тоже были суннитами.
Не только в дни мохаррама, но и в другое время года в городе много паломников, в основном больных и калек, ищущих исцеления у могилы Хусейна. На улицах можно видеть баки с водой или выведенные наружу водопроводные краны с прикрепленными к ним кружками. Это состоятельные мусульмане заботятся о страдающих от жажды паломниках. Над многими из них прикреплены черные полотнища с надписями: «Пей и помни о погубленном Хусейне!», «Пей воду и проклинай Язида!»
Халифа Язида проклинают не только потому, что шиитская традиция возлагает на него вину за смерть Хусейна, но также за его несоответствие образу правоверного мусульманина, тем более облеченного столь высоким саном. Известно, что он пил вино, любил поэзию и танцы, увлекался псовой и соколиной охотой, проводил жизнь в роскоши и не усматривал в этом какого-либо нарушения предписаний пророка. А если и приходилось ему порой расставаться с привычным образом жизни, бежать в пустыню и жить отшельником, то только спасаясь от эпидемий. Быть отрицательным героем мистерий, «убийцей» и носителем всех пороков при таких данных нетрудно.
Не только в праздники, но и в будни мечети и прочие здания в городе и окрестных деревнях увешаны зелеными, черными и красными знаменами. Все они — символы разных событий в истории ислама. Под зелеными знаменами воины ислама завоевывали страны Востока и насаждали там свою религию. Черные, введенные при халифах Аббасидах, — траур по потомкам халифа Али (Хусейну и его сводному брату Аббасу). Красные — в память о цвете знамени Хусейна, под которым тот сражался с войсками халифа Язида.
Еще недавно присутствие в городе суннитов, а также вообще немусульман — христиан, иудаистов и всех прочих — было нежелательным. В дни религиозных праздников траурные шествия и мистерии накаляли страсти настолько, что вспышки фанатизма могли возникать по самым случайным поводам.
В Иране траурные процессии в дни мохаррама были запрещены правительством в 1926 г. Разрешалось проводить только роузе — траурные чтения в честь Хусейна на базарах, а впоследствии только в домах частных лиц. В 1941 г. после отречения от престола шаха Резы и прихода к власти его сына Мохаммеда Резы проведение процессий возобновилось.
Коран Османа, борода Пророка и другие реликвии ислама
Широко почитается в мусульманском мире еще одна реликвия — Коран Османа, залитый кровью третьего «праведного» халифа Османа ибн аль-Аффана (644–656 гг.). Мусульманские богословы называли его «обладателем двух светочей» за то, что он был женат на двух дочерях пророка — сначала на Рукайе, а после ее смерти на Умм-Кульсум. Доставшаяся ему в наследство от убитого Омара империя являлась таковой лишь номинально. Правители Сирии, Египта, Ирака, Киренаики, считавшиеся наместниками халифа, сохраняли достаточно мощную политическую и экономическую силу и были не очень склонны подчиняться главе мединско-мекканской общины, пусть даже он был зятем пророка. Попытки навести порядок в провинциях вызвали мятеж, и, как мы уже писали выше, Осман был убит в 656 г. в собственном доме повстанцами.
Одной из заслуг Османа перед исламом было создание унифицированного текста Корана. Собрав у учеников и сподвижников Мухаммеда тексты записей его поучений, он с помощью бывшего личного писца Мухаммеда Зейда ибн Сабита составил сводный единый текст, убрав то, что, с его точки зрения, противоречило идее единства мусульман и могло вызвать раздоры. Все прочие тексты и записи были уничтожены, а со сводного Корана было сделано, как утверждает мусульманская традиция, пять копий, которые были посланы в Мекку, Медину, Дамаск, Куфу и Басру. Подлинник Осман оставил себе. Именно его страницы оказались обагренными «священной кровью» халифа.
Этот экземпляр Корана исчез, но спустя некоторое время в мусульманском мире появились несколько (возможно, даже несколько десятков) списков Корана с окровавленными страницами, каждый из которых претендовал на то, чтобы считаться подлинным Кораном Османа. Возможно, что среди них действительно был подлинный экземпляр, принадлежавший Осману, залитый именно его кровью, но доказать это, увы, невозможно. Впрочем, такие доказательства в мусульманском мире никого и не интересовали. Сомневаться в подлинности реликвии считалось кощунством.
Один из экземпляров этой реликвии судьба забросила в Самарканд, где он хранился в мечети Ходжи Ахрара, шейха суфийского ордена, жившего в XV в. На его страницах, исписанных одним из самых красивых арабских шрифтов — куфическим письмом, отчетливо проступали бурые пятна, выдаваемые хранителями за кровь Османа. Мечеть активно посещали паломники, поклонялись Корану Османа, просили у него благословения. В дни больших праздников его выносили из мечети и показывали народу.
Есть несколько версий того, как мог попасть Коран Османа в Самарканд. Их приводят в своих работах исследователи, занимавшиеся изучением этого вопроса: А.Л. Кун, А.Ф. Шебунин, В.В. Лунин, Н.С. Садыкова, Т.А. Стецкевич[8]. Версия первая: его привез из Багдада в X в. богослов Абу Бакр Каффал аш-Шаши. Версия вторая: ученик и последователь Ходжи Ахрара отправился в паломничество в Мекку, на обратном пути во время пребывания в Константинополе он излечил силой своей благодати от какой-то болезни халифа и выпросил в качестве дара за это Коран Османа. Третья версия, которую большинство исследователей считают наиболее вероятной, такова: Коран Османа был захвачен Тимуром во время его завоевательных походов где-то в Сирии или Ираке и потом хранился в библиотеке самого Тимура, откуда и попал в силу каких-то обстоятельств в мечеть Ходжи Ахрара.
В 1868 г. Самарканд был занят царскими войсками и включен в состав Туркестанского генерал-губернаторства Российской империи. Начальник Зеравшанского округа генерал-майор Абрамов, узнав о существовании уникальной рукописи Корана, «принял меры», в результате которых Коран за вознаграждение в сумме 500 коканов (что равно 100 руб.) поступил в его распоряжение и был им переправлен в Ташкент генерал-губернатору Туркестана Кауфману. 24 октября 1869 г. тот подарил его Императорской публичной библиотеке Петербурга, за что получил звание ее почетного члена. Кауфман полагал, что этот Коран ни для кого, кроме эмиров Бухары, интереса не представляет, что никто его не может прочесть и предметом культа он не является.
Известно, что Коран Османа был отдан не так уж «добровольно». Его прятали, пытались всеми средствами избежать выдачи его русской администрации, но не смогли это сделать. Попав в Рукописный отдел Публичной библиотеки Санкт-Петербурга, Коран стал объектом исследования востоковедов. Первым дал его палеографическое описание, датировал и сравнил с экземплярами, хранящимися в Париже, Берлине и Мекке, арабист А.Ф. Шебунин. Он установил, что рукопись относится к началу VIII в., что составлена она на территории Ирака и, вероятно, сделана с того списка Корана Османа, который был отправлен в Басру после составления унифицированного текста. Что же касается пятен крови на его страницах, то они, по мнению исследователя, нанесены искусственно и довольно грубо. Во-первых, кровь расплывается симметрично на каждом из испачканных листов. Очевидно, что они складывались, когда кровь была еще свежей. Во-вторых, кровавые пятна имеются почему-то не на каждом листе, а через лист. Это заключение А.Ф. Шебунина не было ни оспорено, ни опровергнуто мусульманскими богословами, защитниками подлинности Корана Османа, они просто не упоминают об этом факте.
Однако на этом история Корана Османа не закончилась. 1 (14) декабря 1917 г. Краевой мусульманский съезд Петроградского национального округа обратился в Народный комиссариат по национальным делам с просьбой вернуть «священную реликвию» мусульманам. Ровно через пять дней 6 (19) декабря Совет Народных Комиссаров принял по этому поводу следующее решение: «Выдать немедленно» — и дал соответствующее распоряжение наркому просвещения А.В. Луначарскому, в ведении которого находилась Государственная публичная библиотека.
Коран был вручен Всероссийскому мусульманскому совету, находившемуся в то время в Уфе. Оттуда он в 1924 г. был передан в Ташкент, затем в Самарканд, где некоторое время по-прежнему находился в мечети Ходжи Ахрара. С 1941 г. местом его постоянного хранения стал Музей истории народов Узбекистана в Ташкенте. И это закономерно, ибо, конечно, Коран Османа — это не только и не столько реликвия, сколько памятник истории ислама, а стало быть, и истории культуры ряда народов Переднего и Ближнего Востока, сложные этнические и исторические судьбы которых нашли отражение в весьма запутанной и во многом неясной судьбе рассмотренного нами экземпляра. Остается добавить, что в 1905 г. с Корана Османа было отпечатано факсимильное издание тиражом в 50 экземпляров. Часть из них поступила в распоряжение арабистов. Один экземпляр хранится сейчас в Государственном музее истории религии и атеизма в Ленинграде и выставлен в экспозиции отдела ислама и свободомыслия народов Востока.
Мы остановились столь подробно на двух реликвиях ислама с целью показать, сколь условно само понятие реликвия по отношению к ним, сколь противоречивы исторические факты и свидетельства об их подлинности и как все это мало значит вообще, ибо мифологическая основа в культе любой реликвии важнее исторической истины, — об этом мы уже говорили выше.
Список реликвий ислама насчитывает тысячи предметов. Среди них самое почетное место занимают вещи пророка: сандалии, плащ, куски одежды, кубок, копье, посох, кусок его миски, шило и т. д. Эти предметы исчисляются десятками. Исследователь ислама И. Гольдциэр, уделивший внимание и культу реликвий в нем, в свое время не без иронии отметил, что именно в связи с реликвиями «проявилось много бессознательного самообмана и сознательного обмана»[9]. Действительно, по мере того как возрастал спрос на реликвии, росло и их количество. Экономическая формула «спрос рождает предложение» как нельзя более подходит к ситуации с реликвиями в любой религии. Потребность в сандалиях пророка оказалась столь велика, что появились рисунки с их изображением и даже их литературные описания. Сандалии пророка народная мифология приписала особо чудодейственные свойства: считалось, что она может защитить дом от пожара, караван — от вражеского нападения, корабль — от крушения, богача — от разорения. И если уж не удавалось раздобыть «настоящую» сандалию с приличной генеалогией (впрочем, последняя была необязательна), то довольствовались суррогатом в виде ее изображения или описания.
Очень высоко ценились автографы пророка. Порою они столетиями хранились в семьях, ведших свою родословную от современников пророка, с которым они находились в каких-либо контактах и получили от него документ на владение теми или иными землями. Однако самой великой ценностью в мусульманском мире, обладать которой стремились все верующие, считались волосы из бороды или с головы пророка. В странах ислама этих волос насчитывается столь большое количество, что потребовалось специальное богословское обоснование такого явления. Оно не замедлило появиться: оказывается, волосы пророка сами по себе удлиняются и размножаются, так что из одного волоса может появиться множество новых, и это вовсе не чудо, а совершенно естественное явление, ибо божественное существование пророка вовсе не закончилось с его смертью, а продолжает проявлять себя самым разнообразным, в том числе и таким, образом. Волосы использовались в качестве амулетов, многие владельцы таких амулетов просили после смерти положить их себе на глаза, веря в присущую им чудотворную силу не только в «этой» жизни, но и в «той».
В г. Конья, бывшей столице первого государства турок-сельджуков — Иконийского султаната, ныне центре одноименного вилайета в Турции, в мечети Мевланы и сейчас хранится реликвия, в подлинности которой не сомневается ни один мусульманин, — борода пророка. Она заперта в ларце, стоящем за стеклянной витриной. Говорят, что еще сравнительно недавно из ларца высовывался клок седых волос. Потом его запрятали в ларец, опасаясь действия «исходящей от него» магической силы.
Музей Топкапы в Стамбуле, бывшая резиденция турецких султанов, может похвастаться совершенно уникальным экспонатом — мумифицированной человеческой рукой, оправленной в серебро, выдаваемой за «руку пророка Мухаммеда»[10]. Верующие благоговейно умолкают при виде такой реликвии, неверующие равнодушно проходят мимо, и никто из них не задумывается над тем фактом, что в свое время тело пророка было погребено со всеми руками и ногами при большом стечении народа.
Ничуть не менее волос пророка популярны зубы Увейса аль Карани, полуисторической-полулегендарной личности, почитаемой в качестве святого во многих мусульманских странах — от Малой Азии до Кашгара и от Северной Индии до евразийских степей. Правда, известен он в них под разными именами: Увейс Карани, Ваис Карани, казахи называют его Ойсыл-кара, туркмены — Вейис-баба, а узбеки Хорезма — Султан-бобо. Неизвестно, был ли он сподвижником Мухаммеда или просто благочестивым пастухом, но легенды гласят, что Омар и Али вручили ему подарки пророка (плащ и колпак) за его выдающиеся заслуги. А заслуг у него было немало. Например, бродил он босой и голый, едва прикрытый паласом, громко читал молитвы и выкрикивал: «Ху! Ху!» (это одно из имен Аллаха). Он просил бога отпустить всех грешников, чтобы самому наставить их на путь истинный, и бил себя камнем по голове до тех пор, пока бог не согласился. Но главная его заслуга следующая: узнав, что Мухаммеду в битве с врагами выбили камнем один зуб, Увейс аль Карани решил тоже лишить себя зуба, однако, не зная, какой именно зуб потерял пророк, он выбил у себя все тридцать два.
Как сообщает советский этнограф Г.П. Снесарев в своей книге «Хорезмские легенды как источник по истории религиозных культов Средней Азии», хорезмийцы считают, что это событие произошло как раз на их земле, и в память о нем показывают груду камней, увенчанную шестами с привязанными к ним по обету узкими полосками тканей. На самом деле это сооружение не что иное, как древнее языческое святилище. Такие же святилища расположены в районах Центральной и Средней Азии и Южной Сибири с глубокой доисламской древности.
Зубы Увейса аль Карани «разбрелись» по всему мусульманскому миру, заняв в списке святых реликвий одно из почетных мест. С ними связано следующее поверье: якобы в память именно о них созданы мусульманские четки, в которых насчитывается 33 или 99 зерен. Число 33 — это 32 зуба святого плюс один зуб пророка, а 99 — это 33, умноженные на 3. Насчет происхождения четок в исламе есть и другие мнения, но культу зубов Увейса аль Карани эта версия весьма помогает.
Любопытно, что отношение к подобным реликвиям на протяжении 14 веков существования ислама постепенно менялось. Если сначала их рассматривали как вид амулетов, находящихся в пользовании частных лиц, то со временем их назначение и осмысление приняло иной характер. Во-первых, обладание реликвиями пророка стало рассматриваться как один из доводов в пользу присвоения сана халифа. Во-вторых, если поначалу их хранили в частных домах, то со временем, когда они сделались составной частью мусульманского культа, местом их хранения стали мечети. И хотя, по мнению ряда мусульманских богословов, это противоречит «духу сунны», согласно которому все реликвии должны быть погребены вместе с теми, чьей принадлежностью они являлись, культ реликвий постепенно набирал силу.
Сосредоточение в одной мечети нескольких реликвий сразу резко увеличивало в глазах верующих «богоугодность» такой мечети, что, в свою очередь, немедленно сказывалось на росте ее богатства и политического влияния. Так, в опубликованном каталоге реликвий, хранящихся в бывшей падишахской мечети государства Великих Моголов в Лахоре (ныне Пакистан), насчитывается 28 предметов: семь принадлежали самому пророку, три — зятю пророка Али, две — дочери пророка Фатиме, пять — внуку пророка Хусейну и т. д. Считается, что часть этих предметов была вывезена Тимуром после взятия Дамаска, а часть — подарена султаном Баязидом потомку Тимура Бабуру. После падения династии Великих Моголов в Индии они оказались сначала в частном владении, а во второй половине XIX в. разными путями попали в Лахорскую мечеть.
Случилось и небольшое «чудо» (можно даже сказать «дежурное чудо», которое имеет место в истории почти всех достаточно известных реликвий). Во время большого пожара сгорело все, кроме здания, в котором хранились реликвии.
Впрочем, исторический опыт, как явствует из вышеизложенного, показывает, что порой даже если реликвия сгорает или теряется где-то во тьме веков, то интерес к ней отнюдь не ослабевает, а разгорается с новой силой. И если даже реликвия заведомо является копией, подобное обстоятельство отнюдь не снижает ореола ее святости в глазах верующих. Это относится к реликвиям всех религий и очень ярко видно на примере реликвий ислама.
Поделиться книгой: