Философский камень (СИ)

Также я уже успел изучить и книжные полки. Многие книги тоже стояли здесь аж с позапрошлого века, однако на корешках виднелись знакомые фамилии и имена, даже названия. По этим трудам до сих пор составляют сборники, на них ссылаются в новых учебниках, как и в целом наставники нам порой советовали читать переиздания этих же книг, почти в оригинале, но с учётом изменений языка. Всё же двести лет прошло, а язык штука динамическая.

— Ты всё ещё обижаешься на меня? — спросил мастер, разливая чай по чашкам.

— Что вы, ни в коем случае! — тут же воскликнул Пётр Алексеевич.

— А почему в глаза не смотришь?

— Мне… мне стыдно, что я не оправдал ваших ожиданий.

— Господи, пятьдесят лет прошло, Петь. А ты ещё об этом переживаешь. К тому же, нечего тебе стыдится. Ты полностью отдавался обучению. Возможно, это моих навыков не хватило, да и… человек предполагает, а Бог располагает.

— И всё же…

— Никаких «всё же». Не знаю кто тебе эту дурость в голову вбил, но ты не должен был становиться моей заменой. Ты должен был стать примерным офицером и стал. Вон, уже своих учеников ко мне водишь, — мастер кивнул в мою сторону и тоже сел за стол. — Как ты только через мой барьер прошёл? Даже императорские гвардейцы ломались здесь, а ты прошёл.

— Разделил сознание на различные автономные зоны, когда чары сводили одну зону с ума, я перемещал личность в свободную, затем восстанавливал утраченную зону, очищал её от пагубного влияния. И так по кругу.

— Ты и такое умеешь? Как ты этому научился? Сам? Ни за что не поверю.

— Жизнь заставила научиться.

— Заставила… я к этой технике на шестом десятке жизни пришёл, а затем ещё столько же совершенствовал. А тебе сколько лет? Даже сорока нет!

— Вы правы, нет.

Мастер впился в меня взглядом, я же не дрогнул, в гляделки оба играть могут. Так мы сидели минут десять, пока мастер пытался проникнуть в моё сознание. Но у него это не получилось, впрочем, и вовсю силу он не действовал, так, проверял.

— Ладно, допрашивать тебя не буду. В конце концов все рода друг другу глотки грызут, так что всеми секретами делиться у нас не принято. Нас же будет интересовать результат, верно? Верно.

Мастер даже не давал возможности ответить на его вопросы. Да уж, почти два века жизни дают о себе знать. Некоторые уже на седьмом десятке невыносимыми хрычами становятся, а мастер так ещё и бывший офицер, военной закалки. Такие чужое мнение воспринимают с очень-очень с большим трудом.

— Занятия начнём здесь, к концу месяца отправимся на шведский фронт. Обучаться продолжим там.

— Вы поедете на войну, лично? — удивился Пётр Алексеевич, уронив ложку в тарелку с супом.

— Нет, я по переписке буду его ментальной магии обучать! Конечно же лично поеду!

— А Государь уже знает?

— Я не буду участвовать в сражении, как и принимать командование над войсками не планирую. Да и молодые сами справятся, я же староват совсем стал. При мне ещё мушкеты были! А тут винтовки, танки, паровые баржи летают… Ай, не понимаю я уже ничего, не могу соревноваться с вашими современниками. Мой час уже пробил и давно.

— Что вы такое говорите! Вы же основоположник всего русского военного дела!

— Был им, давно.

— Но вас до сих пор цитируют в армии, в честь вас полки называют, а…

— Петя, хватит уже. Ты прекрасно понял о чём я говорю.

И Пётр Алексеевич замолчал, переведя тяжёлый взгляд в тарелку с очень странным супом, по всей видимости какой-то особый рецепт.

Я же молча кушал и размышлял о том, о сём. Ну знаете, нужно же как-то войну выиграть, а она идёт на трёх фронтах, даже на четырёх если отдельно выделить германский и австрийский фронты. Впрочем, некоторые идеи у меня уже имелись.

— А мой подарок, вы его смотрели? — подозрительно спросил Пётр Алексеевич, глядя на гору подарков.

— Дайка угадаю, ты мне шашку подарил? Или статуэтку всадника?

— Ещё и энергетический револьвер.

— Ох, не знаю почему вы все решили, что раз я офицер, то дарить мне нужно исключительно оружие и всё связанное с военной тематикой, — пробурчал мастер, который быстрее всех разделался со своим супом. — Я вот растениеводством начал увлекаться. У меня целый парник, современным, даже какие-то магические приблуды купил для ускорения выращивания растений. А шашку я пол века уже не держал. И не хочу, навоевался, знаете ли.

— Растениеводство? — как-то неуверенно спросил Пётр Алексеевич и едва сдержал ухмылку. — Вы?

— Да, Петя, я! Доживёшь до моего возраста, поймёшь какого это! Останешься один, на пенсии, со своими медалями, Государь выявит благодарность и объявит о заслуженном отдыхе! Затем тебя отправят в тыл, занимается обучением… а стоп, через это ты уже прошёл. Но никак не можешь смириться с тем, что на фронте ты уже не нужен. Ты просто старик, единственная задача которого передать знания и всё. Год, второй, десятилетие… Тебе ещё века не исполнилось, однако ты уже заметил, да⁈

Мастер вдруг перешёл на крик и начал подниматься с места, его трясло, а эмоции отражались не только в голосе, но и в глазах, и даже ментальном пространстве. Он уже полностью встал и продолжал говорить, обращаясь к Петру Алексеевичу:

— Видел, да⁈ Как сменяются поколения, как времена определяют нравы, как вчера быть офицером было почётно, а сегодня уже злые языки называют нас предателями Родины, желая увидеть наши головы на пиках. И за ними идёт молодёжь, которая ничего не видела и ничего не знала, но как же горячи их сердца, как громки лозунги и как больно видеть, что о все твои достижения вытирают ноги. Столько людей умирало! Я вёл солдат в бой, когда было нужно первым шёл в первых рядах, чтобы взять очередной форт! На моих руках умирали благородные офицеры, я слышал, как гусары кричали: «Кто доживёт до сорока, тот подлый трус!» и всадники мчались прямо на пушки!

И с каждым словом мастер начинал всё сильнее краснеть, давление его поднималось, руки уже совсем тряслись, а из-за нестабильности эмоций начал меняться ментальным мир, вызывая изменения уже и в физическим. Потух огонь в камине, свет больше не падал через окна. А мастер продолжал:

— А теперь что⁈ ЧТО ТЕПЕРЬ⁈ Генералы сидят в тылу, в своих блиндажах! Наши сержантские корпуса уступили место прусским! Предатели и трусы устраивают мятежи! ВЗРЫВЫ в столице! Губернии, которые мы защищали от пруссов, французов, турков… они теперь хотят независимости, хотят отделиться и ничего уже не помнят! А завтра… завтра они снесут все памятки, хотя я лично помню, как их предки с радостью встречали нас с хлебом и солью! Они сами в честь меня и других героев называли города и сёла!

И мастер вдруг ослаб. В голосе его звучала вся накопившаяся за столько времени боль. Как менталист он обладал отличной памятью. Помнил лицо каждого погибшего солдата, как ядра разрывали плоть и как горели города. И ему не было обидно за себя, его гневило то, что те мужчины и юноши отдали жизнь за… за это?

— Я думал наши подвиги никогда не забуду… — произнёс мастер и ноги его подкосились, после чего он упал обратно на свой стул. — Каким же я был дураком… наивно было так считать, историю же и при мне переписывали. Но всё же… сердце кровью обливается. Даже из дома выходить не хочу, а то может уже медного всадника однажды не найду…

— Мой господин, вам нельзя волноваться, — тихо и сухо отчеканил дворецкий, который наполнил чайник и наливал ещё чай. — Медного всадника никогда не снесут, не посмеют. И не всё так уж и плохо, вот тот же Александр, смотрите…

Дворецкий протянул брошюрку «Долга и право», после чего начал раскладывать свежие пирожные с начинкой из амброзии.

— Дураки были всегда, и будут. Без них никак. Как и без наших героев, лучшие из которых рождаются в самые тяжёлые времена. Вам же до сих пор письма приходят от кадетов, которые вами восхищаются. И они всё помнят, и их отцы помнят, и друзья их помнят, и друзья их друзей. А на остальных лучше не обращать внимания. Собака лает, караван идёт. Вы же любили эту турецкую пословицу.

— Да, любил… — произнёс мастер и достал из нагрудного кармана монокль, чтобы прочитать брошюрку. — Популизм какой-то.

— Отнюдь, — тут же парировал я.

— Ты хочешь сказать, что простые мужики вдруг осознали свой долг перед Родиной? Все разом?

— Не все, но многие, особенно после того, как я протянул им руку. Они хорошие люди, нужно только немного помочь им и перестать считать их немытым быдлом.

— Да ну?

— Это правда, — согласился Пётр Алексеевич. — Ещё после реформы Государя, когда начали набирать безродных в академию… Наставник, не надо за сердце хвататься! Ничего плохого в переменах нет! Именно эти безродные с того света Сашу достали! Именно эти безродные обезоружили красных, что уже лишились большей части поддержки. И именно этого безродного вы уже согласились обучать.

— Ладно-ладно. Так что, действительно люди сами деньги несут? Я готов поверить в единичные случае, но чтобы массово, в ущерб своим удобствам…

— Да, несут, потому что теперь больше решают и, следовательно, выросла и их ответственность, — заметил я, беря уже второе пирожное. — А что касается ваших предрассудков, то прежде чем о до́лге говорить, народу нужно сначала дать ответственность за что-то. А то если вы всё за них решаете, то какие тут право или долг могут быть. Разве не так?

— Так-так, но времена такие же были. Это сейчас бумажные книги может даже мужик с завода купить, а раньше… о-о-о… всё на одарённых держалось, на родах.

— Как раньше уже не будет. В данный момент разрабатываются модели экзоскелетов, для использования которых не нужно быть одарённым. Времена сильных родов прошли. Им нужно меняться, пододвинуться, занять новую нишу и дать расцвести другим, чей потенциал благодаря прогрессу может затмить всё.

— Кроме того… — Пётр Алексеевич достал из-за пазухи конверт с императорской печатью и положил его на стол. — Перемены наступят совсем скоро. Есть проект, «Философский камень», мы собираемся создать уникальный неиссякаемый источник магической энергии, благодаря которому решим вопросы с мощностью двигателей, экзоскелетов и всем прочим. Кроме того, весь потенциал проекта не поддаётся измерению. Мы близки к принципиально новому открытию, которое изменит мир навсегда. И один из результатов сидит сейчас рядом с нами.

Мастер повернулся и начал изучать меня, вернее моё новое тело. Да, внешне я выглядел как обычный человек, однако генетически…

Любой одарённый в процессе развития меняется генетически, однако в моём случае я буквально прыгнул на несколько ступеней вперёд нашего вида. Мой генетический код слился с магическим телом настолько, что даже не описать словами. При одном желании я могу прямо сейчас взять и отрастить третью почку. Или скажем поменять свои органы местами. Более того, я могу избавиться от почек как таковых, и от печени, ведь очистка крови происходит прямо в сосудах. И нормально, буду жить.

— Да, верю, — произнёс мастер, отведя взгляд и взяв письмо. — А от меня что требуется? Я не учёный же.

— Вы сильнейший менталист державы, — пояснил Пётр Алексеевич, выполняющий здесь поручение Государя. — Вы лучше многих понимаете природу метафизических явлений. Поэтому в процессе обучения Лебедева, наш император также просит вас оказать содействие проекту. Советом и делом.

— Ох, не даёте вы мне покою. И обучение, и камни эти философские, так ещё и шведы в себя поверили, лезут к нам. Но ладно, что-то я и вправду засиделся. Надо хоть сходить… посмотреть как Петербург изменился.

— Кхм, Петроград.

— А?

— Из-за политических соображений Петербург переименовали в Петроград. Немецкие корни в названии…

— А то что Кайзер и Государь наш друзьями лучшими были, это какие корни? Не немецкие? Что за дурость… Ладно-ладно, не ворчу. Всё. Карету подадите? А то у меня…

— Кареты стремительно выходят из моды. А влиятельные дворяне уже давно пересели на автомобили.

— Ага, ясно. Тогда я, бляха, сяду и ничего делать не буду! Сами разбирайтесь, как меня доставить к Зимнему Дворцу!

— Хорошо, — произнёс Пётр Алексеевич и вздохнул. — Так будет действительно проще.

— И ещё я хочу съездить к кадетам, а то вон сколько писем написали…

Так мы и общались, а где-то через пол часа я уже вышел наружу и стоял курил, рядом находился Пётр Алексеевич, который тоже взял в руку сигарету, поднёс ко рту, но вдруг замер.

— Что ты ему сказал? — непонимающе спросил Пётр Алексеевич. — Он прямо… изменился. Разговорчивым вон каким стал. К Государю решил съездить, к кадетам… с ума сойти. Я его не узнаю.

— Ну, вы с ним когда в последний раз виделись?

— О-о-о, давно…

— Может он и поменялся за это время? — загадочно улыбнулся я, после чего направился на выход к воротам.

Глава 6

Очень быстро моё обучение с мастером было перенесено на север, ближе к шведскому фронту, где уже шли бои. Шведы напали внезапно, подло, в самый неудобный момент, поэтому они смогли занять часть территорий. Однако наши войска держались, бои стали позиционными, а в тылу готовился ударный кулак для массированного контрнаступления.

— Где этот Лебедев? Я спрашиваю, где он⁈ — из физической реальности до меня доносился смутно знакомый голос.

Однако я продолжал сидеть в позе лотоса, находясь в полной концентрации. Напротив меня сидел и мой наставник. Между нами происходила чудовищная битва, которая не пестрила красочными спецэффектами, однако любой случайный зритель в ужасе тут же отводил взгляд.

Наши эмоции и мысли меняли законы природы, в первую очередь это было заметно по колебаниям света. В остальном же вокруг нас, в радиусе ста метров находилась зловещая аура. Грозные выпады, способные свести простого человека с ума сверкали сотнями кинжалов, пока бури из страха и ужаса давили волю.

И с каждым новым уроком я с ужасом осознавал чудовищную силу мастера. Мне не хотелось этого признавать, но даже будет я на пике своих сил, с полностью здоровым телом и духовным оружием, то всё равно я бы скорее всего проиграл. А если вернуть мастера на его пик силы, когда он ещё был молод и командовал войсками… О, мне кажется, истории про него вовсе не приукрашены, скорее наоборот.

— Генерал Лебедев! — настойчиво повторял голос.

Да, я уже являлся генералом, однако в этом была проблема. Очень большая проблема. Ведь от получения звания в командовании войсками я всё ещё толком не разбирался. Во многом поэтому на советах я молчал, набирался опыта. Благо хоть мастер всегда давал советы и подтягивал мои знания в том числе в тактике и стратегии войны.

— На этом закончим урок, — произнёс мастер и рассеял свою волю. — Ты очень силён, Александр. Если бы я в твоём возрасте обладал такой силой и знаниями… как знать, может быть и Москву бы не пришлось тогда сдавать.

— У меня были лучшие наставники. Не уверен, что я смогу превзойти вас, но в любом случае я сделаю всё, чтобы затмить всех великих.

— И ты это сделаешь, — кивнул мастер, после чего встал и поковылял в сторону своего блиндажа.

— Генерал Лебедев! — ко мне же уже мчалась женщина, лицо которой было покрыто жуткими шрамами, а ещё она обладала очень злым взглядом и чем-то напоминала спущенного с цепи цербера.

— Да, слушаю вас, Баторе.

Изабелла Баторе, я её успел забыть после перерождения, однако память быстро освежилась после нашей первой встречи. Эта девушка, рьяно желающая отомстить немцам любой ценой за все те эксперименты, добровольно сдалась в плен и пожелала сражаться в первых рядах. Умоляла офицеров дать ей возможность отомстить.

И офицеры дали эту возможность. И вскоре её прозвали Мясорубкой за необычайно жестокие расправы с врагами. Её два меча-тесака легко забирали жизни десятки воинов, а в кровожадности своей она заходила настолько далеко, что вскоре офицеры ужаснулись. В их руки попал монстр.

Вскоре Изабеллу сделали командиром штрафного батальона. Теперь необязательно было использовать заградотряды, ведь все знали, что от Мясорубки не сбежать. Штрафники в ужасе бежали за госпожой Баторе, боясь даже подумать о трусости, ведь приговоры выносились на месте. Одно невыполнение приказа, забыл крикнуть «Ура» перед броском гранаты, слишком медленно побежал к траншеям — сдохнешь на месте.

Это было против закона, да. Однако офицеры закрывали глаза на жестокость и отдавали под начало Изабеллы Баторе самые худшие кадры: предателей, дезертиров, трусов и преступников. В свою очередь госпожа Мясорубка устраивала бойни и не считалась с потерями, закидывая врагов мясом там, где это требовала ставка.

— Ваш план отклонили, генерал Лебедев, — зло произнесла Баторе.

— Почему? — спросил я.

— Они не нашли его убедительным, а я не смогла найти нужных слов.

— Что же, пойдём поговорим с ними ещё раз.

Нет, я, конечно, не стратег и не второй Македонский, но всё же план мой был хорош. Кроме того, его поддержала треть генералов, неужели они решили в последний момент отказаться от моей задумке? Странно, нужно поговорить лично.

Так что я направился к штабу.

По дороге мне пришлось пройти через взлётную полосу. Нам выделили целый эсминец, три корвета и ещё несколько десятков самолётов. Откуда столько ресурсов? Неужели забрали часть сил с других фронтов?

На самом деле нет, потому что, во-первых, это не такие уж и большие силы. Во-вторых, тяжёлые времена вынудили державу принять очень-очень тяжёлые решение. Великая Война уже не была войной за территории или историческую справедливость. Это стало народной войной, отечественной.

Шутки кончились, накал эмоций достиг предела. Либо наши города будут в руинах, либо их города. Никакого перемирия с честью заключатся не будет. Проигравшую сторону унизят, растопчут, сделаю марионеткой, после чего будет заложен фундамент нового однополярного мира. Ну или не однополярного, а как там уж победители договорятся. Но учитывая силу Германской Империи относительно других союзников рейха… мир будет всё же однополярный.

Поэтому проигрывать было нельзя. Мы будем сражаться до тех пор, пока будет хоть кто-то способный держать оружие. А с учётом новых реформ, касающихся в том числе прав женщин… им было дано право сражаться за Родину, и первые лётчицы уже вовсю бомбили врагов. Также шла подготовка снайперов и целительниц.

Теперь образование давалось всем, так что и талантливые женщины теперь могут не просто сидеть дома и хранить очаг, но и вкалывать на заводах инженерами, а также спасать солдат. Раньше врач являлся исключительно мужской профессией, тем более военный врач. Но тяжёлые времена заставили использовать все ресурсы.

Кроме того, теперь курсантов бросали на фронт уже с шестнадцати. Многие полки проходили обучения прямо рядом с фронтом. Нет, юношей не бросали в ад, однако они уже работали у полевой артиллерии, помогали чинить технику, просто водили транспорт. Однако скоро немец уже готовится к наступлению, возвращает утраченные территории и… когда он будет входить в город, эти шестнадцатилетние юноши возьмут в руки гранаты и винтовки, чтобы защищать свои дома.