Германская история: через тернии двух тысячелетий

В 1453 г. турки ворвались в Константинополь, которому объятая ужасом христианская Европа не оказала никакой помощи. Фридрих даже и не заикнулся о каком-нибудь Крестовом походе против турок. А они, упоенные своими победами, тем временем появились уже на южных границах Венгрии и соседних габсбургских территорий. После смерти семнадцатилетнего Ладислава королем Венгрии стал его бывший регент Матиас Корвин, который захватил Вену и надолго в ней осел. На западе империи бургундский герцог Карл Смелый вторгся в Лотарингию, чтобы соединить свои владения с Нидерландами и провозгласить новое королевство. Однако против самозваного нового господина поднялись города и крестьяне Лотарингии, а также (прежде всего) Эльзаса, население которого чувствовало себя немцами и подданными империи и не желало иметь государем «француза» Карла, хотя его отношения с династией Валуа были весьма напряженными.

Со своей стороны, Фридрих, не проявлявший к Эльзасу никакого интереса, нашел другое решение проблемы и попросил руки единственной наследницы Карла Марии для своего также единственного сына Максимилиана. Матримониальный план блестяще удался и принес Габсбургам кроме Лотарингии еще и Артуа, Нидерланды и часть Фландрии, притормозив, таким образом, продвижение Франции. С этого эпизода и берет свое начало известная поговорка (парафраз стиха Овидия) о политике Габсбургов: «Bella gerant alii, tu felix Austria, nube!» («Пускай воюют другие, ты же, счастливая Австрия, заключай браки!»).

Вялость и бездействие Фридриха, последнего императора, короновавшегося в Риме, привели к тому, что в Северной Италии его влияние окончательно упало, там надолго установилась гегемония Франции. То же самое произошло и в Прибалтике, где Немецкий орден, который так и не оправился после грюнвальдского разгрома, потерпел новые поражения от польско-литовских войск в ряде сражений 1454–1466 гг., уступив победителям значительные территории в нижнем течении Вислы, на что бездарный император взирал с олимпийским спокойствием.

Неудивительно, что Фридрих играл совершенно незначительную роль и внутри империи, где безраздельно господствовали крупнейшие князья. Наступила бесконечная череда конфликтов, захватов соседских владений и угона людей. Особенно хорошим «аппетитом» отличались архиепископ Кёльна, пфальцский курфюрст и маркграф Бранденбурга. Впрочем, более мелкие правители изо всех сил старались не отстать от старших собратьев.

С приснопамятных времен междуцарствия 1254–1273 гг. анархия в Германии не достигала таких масштабов. Население городов и деревень страдало от произвола и разбоя, которые любой рыцарь с десятком подручных учинял на торговых путях и в окрестных поселениях, оставаясь безнаказанным, по крайней мере до тех пор, пока не затрагивал интересы более крупного грабителя. В рейхстаге князья единодушно отвергли предложения об учреждении имперского Высшего суда и пресекли все попытки императора ввести новые налоги — ему нужны были средства для борьбы против анархии и турок. Фридриху не оставалось ничего другого, кроме как интриговать, подстрекать одних местных правителей против других и клянчить деньги у собственных подданных.

Хотя большинство князей и устраивала слабость императора, многие из них возмущались его бездеятельностью и даже требовали его отречения. Однако единственное, пожалуй, в чем Фридрих проявлял завидное упорство, так это в стремлении любой ценой удержать власть, пусть даже и номинальную. Он пережил своих главных соперников, но оставил после себя империю фактически в развалинах. Германия того времени превратилась в основной источник доходов для папской курии, которой не противостояла здесь, как в Англии, Франции и даже Испании, сильная централизованная власть. Духовные князья в Германии ничем не отличались от светских правителей и так же стремились к могуществу и роскошной жизни.

Между тем, всевозрастающая в городском бюргерстве, среди ремесленников и крестьян тяга к социальной справедливости и к истинной вере в духе благочестивой и бедной церкви первых зпостолов находила выражение в вольнодумстве, распространению которого необычайно способствовало изобретение книгопечатания Гуттенбергом в 1446 г. В сочинениях гуманистов представала величественная картина славного германского прошлого. Римская же курия, безжалостно обиравшая немецкое население непомерными поборами, выглядела чужой, итальянской; она воплощала ненавистную «вельфскую» культуру и римское право, с помощью которого князья стремились установить над подданными абсолютную власть и выкорчевать остатки старого германского права, защищавшего традиционные устои общества.

На наиболее развитом и богатом юго-западе Германии уже к кон. XV в. ощущалось огромное подспудное напряжение. Проповедники и пророки всякого рода имели грандиозный успех, раз за разом вспыхивали местные крестьянские волнения, повсюду возникали религиозные общины, нападавшие не официальное вероучение католицизма. Народ с восторгом слушал антипапские тирады Ханса Бёма (Бехайма), «маленького свистуна» из Никласхаузена, пока в 1476 г. вюрцбургский епископ не отправил этого отважного еретика на костер. Во всей Германии жадно читали и пересказывали друг другу нравоучительно-мистическую «Немецкую теологию», которая требовала освобождения христианства от гнета погрязшего в грехах папства. Среди крестьян Эльзаса, Швабии и Шварцвальда создавались тайные организации для борьбы за восстановление исконно германского права. Такое стремление к обращению вспять было вообще характерно для революционных идей вплоть до Французской революции. Целью крестьянских выступлений являлась реставрация, возвращение к прошлому, к старому доброму времени, а не построение какого-то нового общества. Может быть, самым крупным достижением европейского духа стало открытие будущего как цели человеческих устремлений, но произошло это только на исходе XVIII столетия.

Города и экономика

Во 2-й пол. XV в. в Германии заметно возросли сила и роль городов. Хотя девять из десяти немцев проживали в деревне, а из немецких городов ни один не представлял собой центра, подобного Парижу во Франции, все же, как центры ремесла, торговли и финансов, города являлись двигателями хозяйства. В городе и деревне происходили тогда обратные процессы. Горожане выигрывали от падения цен на продукты питания. А в опустевшей (из-за чумы) деревне рабочие руки стали гораздо дороже. Уже с XIII в. — неофициально — начали возникать союзы городов, но только в кон. XV в. свободные имперские города[30], которых насчитывалось около 100, получили право образовать свое равноправное с князьями имперское сословие в рейхстаге. Среди них были и такие крупные многолюдные центры, как Кёльн, Нюрнберг, Аугсбург, и более мелкие городки. В то же время ряд значительных городов, ставших новыми резиденциями правителей, объявлялись «территориальными». Такими резиденциями были Мюнхен, Штутгарт, Гейдельберг, Берлин, Дрезден, Лейпциг и, конечно, обе столицы империи — Вена и Прага. Они не имели прав и привилегий имперских городов и до XVIII в. по своей экономической роли уступали последним, где ремесло, торговля, культура в целом развивались в атмосфере большей свободы, чем в резиденциях с их бюрократической регламентацией. Имперские города делали немецкую панораму более разнообразной и многокрасочной[31].

В городах Германии на протяжении XV в. постепенно складываются формы раннего капитализма. Он пришел из Северной Италии, города которой — Венеция, Генуя, Милан, Флоренция — поддерживали тесные торговые отношения с южногерманскими городами. В последних быстро укоренились такие новшества, как двойная (итальянская) бухгалтерия, векселя, кредитные операции. Только на их базе стало возможным ведение дел больших торговых компаний и извлечение крупных доходов из торговли и промыслов, а не из землевладения. Впрочем, многие разбогатевшие бюргеры вкладывали деньги в покупку земли и пополняли ряды землевладельцев феодального типа.

Выгодное географическое положение немецких городов на путях из Италии во Фландрию и Англию, из Западной Европы на Русь и в Скандинавию превратило их в крупные торгово-перевалочные центры. Изменился и характер ремесла. Прежде оно работало на местное потребление и по заказу окрестных аббатств и бургов, теперь же — и на дальние рынки. Это стало важным шагом в направлении упорядочения денежного хозяйства — ведь в денежном обращении после отмены императорской монополии на чеканку монет царил явный хаос. С другой стороны, хождение различных монет было выгодно крупным торговым домам, которые часто являлись и банками, и меняльными конторами, и получали прибыль от обменных и кредитных операций. А нужда в звонкой наличной монете была велика. Она требовалась императору, папе, князьям, чтобы выплачивать жалованье солдатам, чиновникам и судьям, приобретать драгоценности и предметы роскоши. За наличные деньги покупались также владения, титулы, должности. Все это вело к падению значимости натуральных платежей и подрывало старую ленно-вассальную систему.

Неизвестно, с какими трудностями столкнулась бы немецкая экономика, если бы в XIV–XV вв. не произошло мощного подъема горного дела. Тогда в Тироле, Гарце, Рудных горах возникли многочисленные серебряные рудники, а кое-где в предгорьях — золотые прииски. Князья поощряли это производство. Лучшие в Европе немецкие рудознатцы и горные мастера стали самыми желанными поселенцами в Чехии, Венгрии, Польше. Их потомки до сер. XX в. проживали компактными городами и селами в Судетах и словацких Карпатах.

В империи сложились и первые семейные династии ранних капиталистов, богатейшими из которых являлись семьи Фуггеров и Вельзеров в Аугсбурге. Они финансировали войны и выборы императоров, королей и пап, а, владея рудниками, сами отчасти производили то золото и серебро, которые ссужали затем сильным мира сего. Фуггеры, ставшие затем графами и имперскими князьями, вели родословную от скромной семьи ткачей близ Аугсбурга. Разбогатевшая на торговле сукном семья перешла к дальней торговле и денежным операциям. Подобные примеры показывают, что в городах на исходе средневековья наряду с ремесленными мастерскими, где работал цеховой мастер с несколькими подмастерьями и учениками, возникали и предприятия раннекапиталистического типа — мануфактуры, финансируемые обычно крупными торгово-банковскими домами. Мануфактурные работники не были защищены цеховыми правилами. Они жили и трудились вне сферы каких-то общественных гарантий, как и странствующие рабочие или ремесленники, не состоявшие в цехах.

В конце средневековья в немецких городах возникает особый слой «люмпен-пролетариата», людей без постоянной работы и жилья. Этот довольно многочисленный городской слой, которому терять было нечего, перебивался чаще всего нищенством и воровством, быстро приходил в возбуждение, не боялся кровавых беспорядков и легко шел за крикунами и демагогами, преследовавшими собственные цели, обычно далекие от интересов черни. Именно этот городской плебс станет в XVI в. опорой группы «левых экстремистов в Реформации». В XV в. люмпены были главной ударной силой внутриполитической борьбы, которая происходила в имперских городах между высшим слоем торгового патрициата, в целом уже отходившего от активной экономической деятельности и превратившегося в своеобразный слой тогдашних рантье, и гильдиями, стремившимися к участию в городской власти. Их верхушка, впрочем, тоже стремительно превращалась в наследственную элиту. Обе стороны охотно призывали на помощь массу бедного населения, натравливая ее на соперников и обещая всяческие блага; этих временных союзников можно было использовать для достижения победы, а потом загнать назад, в стойло.

Правление Максимилиана и реформа империи

В отличие от крайне непопулярного, ленивого и нерешительного, но хитрого и всегда осторожного Фридриха III его преемник Максимилиан I пользовался большими симпатиями подданных. Позднее историки называли этого высокого, прекрасно сложенного мужчину с длинными белокурыми локонами и проницательными глазами «последним рыцарем», что было не так уж далеко от истины. Непременный участник рыцарских турниров, храбрый солдат и неутомимый охотник, он был еще и ценителем искусства и имел несомненное литературное дарование. В определенном смысле в глазах немецких гуманистов Максимилиан воплощал идеал государя, и они связывали с ним надежды на восстановление великой империи. Ученые, деятели искусства и литераторы того времени любили Максимилиана и увеличивали его славу. Он принимал их при своем дворе, обильно одаривал и назначал пенсии. При его дворе многие годы проживали Альбрехт Дюрер, официальный императорский придворный художник, Альбрехт Альтдорфер, чудесный пейзажист и баталист, Лукас Кранах-старший, Ханс Шеффеляйн из Аугсбурга, скульпторы Петер Фишер, Файт Штосс, Адам Крафт из Нюрнберга, композитор Генрих Исаак. Страстно любивший музыку Максимилиан однажды признался, что без нее «был бы бешеным или унылым глупцом». В Вене император основал знаменитый хор мальчиков. С гуманистами его объединяло увлечение славным наследием германской древности. Для составления «Книги героя», которую он подготовил в замке Амбрас около Инсбрука, где предпочитал проводить свои последние годы, император исследовал рукописи старых поэтических текстов. Потомки обязаны Максимилиану сохранением единственного текста «Песни Гудрун», одного из классических героических эпосов германской древности. В Инсбруке император собрал также самых крупных скульпторов и литейщиков и приказал воздвигнуть для себя великолепный бронзовый надгробный памятник, который был окружен статуями его императорских предшественников в натуральную величину.

Жизнь Максимилиана во многом определила его женитьба в 1475 г. на дочери и наследнице бургундского герцога Марии. Этот брак был заключен по политическим соображениям, но оказался счастливым и гармоничным, хотя и недолгим. Через четыре года после свадьбы страстная наездница Мария, упав с лошади, разбилась насмерть. Переживший свою любимую жену на 37 лет Максимилиан завещал, чтобы его сердце положили в гроб Марии в городе Брюгге.

Бургундское наследство доставило Максимилиану много проблем. Французский король Людовик XI, который сам хотел, чтобы Мария сочеталась браком с его несовершеннолетним сыном, престолонаследником Карлом, потребовал вернуть назад из Бургундии те области, которые подчинялись ленной власти французской короны, т. е. собственно герцогство Бургундию, а также графства Артуа и Фландрию. В результате, подстрекаемый Людовиком, Максимилиан должен был в течение 15 лет вести войну с Францией и восставшими Нидерландами, пока по миру 1493 г. он, как регент молодого Филиппа, сына Марии, не получил, за исключением самого герцогства, все бургундское наследство. Таким образом, Габсбургам достались Фландрия, богатая и экономически самая развитая страна к северу от Альп, Артуа, Брабант, Геннегау, Люксембург, Голландия и Зеландия, герцогства Лимбург и Гельдерн, протекторат над епископствами Утрехт, Льеж и Намюр. Это значительно увеличило власть императора. В 1496 и 1497 гг. Максимилиан устроил браки своего сына Филиппа, который унаследовал красоту родителей, и своей дочери Маргарет с детьми другой известной королевской пары, Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской. Смерть инфанта Дона Мигеля сделала Филиппа через несколько месяцев претендентом на испанскую корону. Но в 1506 г. Филипп внезапно умер, оставив двух сыновей — Карла (будущего Карла V) и Фердинанда (который также стал императором).

Ни при каком другом властителе со дней императоров династии Штауфенов не объединялось так много обширных владений в руках единственной династии: Испания и королевство Неаполь, свободное графство Бургундия, Эльзас и Нидерланды, большая часть Швабии, Тироль, Штирия и Каринтия, Триест и Крайна, австрийские герцогства, герцогство Милан, Богемия и Моравия, Силезия, Венгрия и Трансильвания, а также американские колонии Испании. Действительно, в империи Максимилиана никогда не заходило солнце.

Однако для создания государственности западноевропейского типа необходима была имперская реформа. Максимилиану удалось создать в целом хорошо организованную систему. На рейхстаге в Вормсе в 1495 г. император пошел на компромисс с князьями, которые стремились сохранить свой суверенитет. Империя была разделена на десять округов, кроме того, создавалась имперская судебная палата (работа которой была, однако, организована крайне плохо). Одну ее половину составляли юристы, другую — представители сословий, а ее председателя назначал рейхстаг. Таким образом, палата символизировала единство правового поля империи, в которой был провозглашен «вечный мир». Но попытка ввести обязательный имперский налог — Общий пфенниг — для нужд обороны страны фактически провалилась. Хотя реформа так и не решила основных проблем, связанных с отсутствием суверенной власти императора, она в какой-то мере обеспечила дееспособность старого государства и помогла ему пережить ужасные кризисы Реформации и Тридцатилетней войны.

Реформа имела далеко идущие исторические последствия: решения Вормсского рейхстага стали для населения Швейцарской Конфедерации поводом отказаться от них, ссылаясь на стародавние традиции. Швейцарцы показали себя в военном отношении как сильнейшие в Европе. Они разгромили армию бургундского герцога Карла Смелого, отняли у императора Фридриха III последние габсбургские владения к югу от Боденского озера (Аргау и Тургау), и теперь вмешивались в дела Северной Италии и Эльзаса. Швейцарцы отказались признать имперскую судебную палату, включиться в разделение на имперские округа и платить Общий пфенниг. Они больше не появлялись на рейхстаге и считали себя отныне независимым политическим образованием, хотя официально их отделение произошло только в 1648 г. по условиям Вестфальского мира. Последний поход против швейцарцев, который предпринял Максимилиан в 1499 г., закончился, как и все предшествовавшие войны Габсбургов против швейцарской крестьянской армии, полной неудачей императора.

Своему внуку и наследнику, молодому Карлу, правителю Нидерландов и королю Испании, французу по языку и культуре, Максимилиан, который при жизни так и не получил согласия курфюрстов на избрание внука императором, оставил не только австрийские владения дома Габсбургов, но и все нерешенные проблемы: дуализм между императорской центральной властью и имперскими сословиями, конфликт между германскими землями и римской церковью.

Часть вторая.

Начало Нового времени

Глава третья.

Конфессиональная эпоха (1500–1648)

Облик эпохи

Вероятно, ни в один из периодов своей истории Германия не изменялась столь кардинально, как в эпоху от начала Реформации до Вестфальского мира 1648 г. В 1500 г. Священная Римская империя германской нации составляла сердцевину политической карты Европы, и существование этой огромной империи казалось естественным и непоколебимым. Но в 1648 г. Германия превратилась в разменную монету в политической игре других европейских держав.

В 1500 г. на юге и юго-западе страны процветал экономически ведущий регион Европы с густой сетью городов и богатым бюргерским торгово-промышленным сословием. После Тридцатилетней войны (1618–1648) Германия превратилась в пепелище, по которому бродили обезумевшие от горя люди, потерявшие кров и жалкие пожитки. Место городских государств позднего средневековья заняли территориальные княжества, аграрные по своему характеру. Перед Реформацией повсеместно проявлялось духовное стремление преобразовать всю церковную, культурную и политическую сферу. Оно питалось соками средневековой набожности и ожиданием конца света и прежде всего было нацелено на изменение положения дел в католической церкви, на то, чтобы вдохнуть новую жизнь в религиозную веру. После Реформации единство этой церкви было утрачено окончательно. В немецких землях образовалось несколько конфессий, полностью определявших повседневную жизнь местного населения.

В 1500 г. в Германии еще чувствовалось влияние итальянского Ренессанса и гуманизма, особенно в среде южнонемецкого бюргерства, в основном достаточно веротерпимого. Полтора века спустя, после жесточайших религиозных конфликтов, произошло резкое размежевание конфессий, их отграничение друг от друга. Просвещенной гуманности, взаимному уважению и терпимости больше не было места, страну охватило общее и для католиков, и для протестантов «ведовское безумие». К нему приложили руку не только мракобесы в сутанах или экзальтированное и невежественное сельское население, но и ученые университетские юристы, готовившие экспертные заключения для процессов над ведьмами.

И все же следует признать, что в конечном итоге под знаменем Реформации религия и церковь в Германии получили источник новой силы. Динамичность протестантизма была позднее подхвачена и католицизмом, так что обе конфессии одинаково участвовали в изменении условий жизни и принципов поведения людей, внеся каждая свою лепту в процесс модернизации. Государственная раздробленность, окончательно взявшая верх после краха универсалистских имперских претензий Карла V, таила, однако, в себе шансы политического и культурного подъема в будущем. На немецкой земле возник целый ряд культурных и политических центров. Великолепие светских и духовных княжеских резиденций в стиле барокко на католическом юге и юго-западе соседствовало с более скромными протестантскими территориями Средней и Северной Германии, где власть была более нацелена на внутреннюю перестройку церкви и системы образования. На северо-востоке обозначились контуры будущей державы бранденбургских курфюрстов, значительно увеличивших в 1-й пол. XVII в. свои владения. На севере к мощному рывку вперед готовились почти не пострадавшие от войны ганзейские города Гамбург и Бремен.

Копившееся подспудно недовольство церковью выплеснулось в 1517 г. после выступления Мартина Лютера в движение Реформации, которое быстро получило широкое распространение. Его последствия проявились не только в религиозной сфере, но и во всех социальных структурах. В 1522–1523 гг. началось восстание имперского рыцарства, в 1525 г. — Крестьянская война. Это были первые крупные революционные движения в германской истории, в которых слились религиозные и социальные устремления. Оба восстания потерпели неудачу и были жестоко подавлены. Выгоду от этого получили только территориальные князья. После борьбы, которая велась с переменным успехом, по Аугсбургскому религиозному миру 1555 г., они получили право определять религию своих подданных. Протестантское вероисповедание получило равные права с католическим. Тем самым был закреплен религиозный раскол Германии. На императорском престоле в период Реформации восседал Карл V (1519–1556), который по наследству стал властителем крупнейшей в мире империи со времен Карла Великого. Он был слишком увлечен мировой политикой и потому не смог удержаться в Германии у власти. После его отречения от престола произошел раздел мировой империи. На основе германских территориальных и западноевропейских национальных государств сложилась новая система европейских государств.

В период Аугсбургского религиозного мира Германия на четыре пятых была протестантской. Но религиозная борьба еще не закончилась. В последующие десятилетия католическая церковь вновь сумела отвоевать многие области (Контрреформация). Обострилась непримиримость верований. Были созданы религиозные партии — протестантская уния (1608) и католическая лига (1609). Локальный конфликт в Богемии послужил в 1618 г. поводом для начала Тридцатилетней войны, со временем переросшей в общеевропейскую, в которой сталкивались и политические, и конфессиональные противоречия. За время войны обширные германские территории были опустошены и обезлюдели. По Вестфальскому миру 1648 г., Франция и Швеция отторгли от Германии ряд территорий. Условия мира подтвердили выход Швейцарии и Голландии из имперского союза. Имперским сословиям предоставлялись все основные суверенные права в духовных и мирских делах, им позволялось заключать союзы с иностранными партнерами.

На рубеже веков

К началу XVI в. Священная Римская империя была огромной и сравнительно густонаселенной территорией Европы. Здесь проживало почти 16 млн. человек, примерно столько же, сколько во Франции. На западе и юге страны уже чувствовался сравнительный избыток людей, север и восток оставались территориями с более редким населением. Последствия «черной смерти» и долгий период стагнации были преодолены к сер. XVI в., когда по численности населения был достигнут уровень 1340 г. Этот первый значительный прирост населения, продолжавшийся до Тридцатилетней войны, был не слишком бурным, но достаточным для того, чтобы произвести на современников впечатление динамики нового типа. Большинство людей проживало в мелких и мельчайших поселениях, чаще всего насчитывавших не более 2 тыс. человек, хотя многие из них гордо именовались городами. По-настоящему крупные процветавшие города (Аннаберг, Лейпциг, Цвиккау, Аугсбург, Нюрнберг, Регенсбург, Страсбург) располагались прежде всего в средней и юго-западной Германии. На севере значение имели только ганзейские города, среди которых Любек начал утрачивать свое ведущее положение, которое постепенно переходило к Гамбургу. Крупнейшим городом в нач. XVI в. все еще оставался Кёльн с его 30-тысячным населением. Но он уже не входил в число наиболее динамично растущих городов.

Экономически процветающее городское бюргерство, занимавшееся торговлей и ремеслом, достигло определенного благосостояния и уважения. Однако ведущая роль в этот период постепенно начала переходить от вольных городов к территориальным княжеским государствам. Только через два-три века ведущее экономическое положение в Германии вновь стало возвращаться к бюргерству, как это было раньше на рубеже XV–XVI вв. в Средней и Южной Германии. Аугсбург, город, где не случайно на протяжении XVI в. постоянно собирались рейхстаги, вместе с Нюрнбергом наиболее ярко воплощали этот расцвет раннего капитализма и городской культуры на юге страны. Налоговые ведомости Аугсбурга того времени показывают значительное социальное расслоение горожан. Из 30 тыс. его жителей 8,5% относились к высшему патрициату, а 86,5% — к бедным низшим слоям. Между этими полярными группами находился средний слой, который из-за своей малочисленности не мог играть заметной роли в жизни города.

Если для бюргерства 1500 г. столетие подъема торговли и ремесла осталось позади, то с крестьянами дело обстояло иначе. Для них закончился период неблагоприятной экономической ситуации, когда из-за резкого уменьшения населения продукты питания долго не имели достаточного спроса, а потому земли обрабатывались только плодородные и расположенные недалеко от рынков. Прочие были полузаброшены, а находившиеся там деревни хирели и влачили жалкое существование. Многие сельские жители в поисках лучшей доли отправлялись в растущие города. В отличие от горожан, крестьяне большинства немецких государств оставались значительно ограниченными в их личной и экономической свободе. Во время падения спроса на аграрную продукцию феодальные права землевладельцев особой роли не играли. Но на рубеже XV–XVI вв. спрос стал возрастать, производить и продавать продукты становилось прибыльным делом, и между господами и их вассальными крестьянами, а точнее общинами, начались ожесточенные конфликты за право использования пашен, пастбищ, лугов и лесов.

На вершине сословной пирамиды находились князья, которые обладали верховной властью на своих территориях. Ниже стояли графы и маркграфы, подчинявшиеся непосредственно только императорской власти. За ними следовало мелкопоместное рыцарство, вассальное по отношению к императору или князьям. В нач. XVI в. институт рыцарства переживал кризис, потому что его служебная функция становилась все более ненужной. Владеющие крошечными территориями, но снедаемые старой родовой гордостью, рыцари должны были либо отказаться от независимости и пойти в услужение к князьям, либо превратиться в рыцарей-разбойников, подстерегающих на дорогах торговые обозы. Хорошо владевшие оружием и обычно сколачивавшие вокруг себя банды профессиональных солдат, рыцари творили бесчинства и доставляли властям много хлопот[32].

Наряду с упомянутыми высшими сословиями в немецком обществе существовали сельские и городские низшие слои, составлявшие его подавляющее большинство. Кроме них имелись также группы, находившиеся на краю или вообще за пределами сословной системы — «бесчестные» люди, евреи и цыгане. Хотя «доброе» сословное общество третировало их как бы по привычке, согласно традиции, и не проявляло по отношению к ним особой агрессивности, это были маргиналы — парии и изгои. Многие евреи находили выход в переселении на Восток, в земли Польско-Литовского княжества, где их по экономическим соображениям принимали некоторое время вполне благосклонно.

Гуманизм

Предреформационная критика состояния церкви и ее институтов распространялась все шире благодаря началу книгопечатания. Хотя абсолютное большинство населения Германии было тогда неграмотным, духовное оживление было заметно повсюду. О церкви и империи и о необходимых относительно них реформах ожесточенно спорили не только в ученых кругах и административных учреждениях, но и в домах «подлых простолюдинов» и просто на улицах. При этом, несмотря на стремление освободиться от засилья церкви, в основе всех споров лежало, тем не менее, стремление к повышению набожности, которая как раз в это время переживала всплеск. Об этом свидетельствовали участившиеся паломничества, усиление культа церковных реликвий, успех кампаний по продаже индульгенций, возникновение многочисленных религиозных организаций благотворительного характера. Набожность быстро перерастала в страстную критику церкви по мере того, как последняя утрачивала ореол святости и строгой нравственности.

Критика церкви с позиций рационализма осуществлялась со стороны небольшого образованного слоя гуманистов. Представители возникших в Италии во 2-й пол. XIV в. движений гуманизма и Возрождения обратились к античному наследию и выступили против догматичной церковной схоластики. Эти идеи нашли широкий отклик в Германии, где на первый план выступил гуманизм, примечательной чертой которого здесь стало не просто обращение к греко-римскому культурному наследию, но подчеркнуто «национальная» позиция — немецкие гуманисты превыше всего ставили ценности собственного прошлого. Именно в это время была заново открыта и получила широкую популярность «Германия» Тацита.

Яркой страницей немецкого гуманизма явилась критика омирщвления папства и духовенства в целом, корыстолюбия курии и примитивизма схоластики. Высшей точки критика схоластики достигла в творчестве тюбингенского правоведа Иоганна Рейхлина (1455–1522), автора знаменитого памфлета «Глазное зеркало» (1511), основателя немецкой классической филологии и гебраистики, которая привела к новому осмыслению Ветхого Завета. Выступивший против начавшегося уничтожения всех религиозных древнееврейских сочинений Рейхлин был обвинен кёльнскими обскурантистами-доминиканцами в ереси, и ему угрожали судебным разбирательством.

Немецкие гуманисты сразу поняли опасность возникшей ситуации, ведь осуждение Рейхлина могло стать прецедентом и в дальнейшем любого сторонника новых идей можно было бы обвинить в ереси. Они выступили с протестами, опубликованными в сборнике «Письма знаменитых людей» (1514), и сумели воспрепятствовать привлечению Рейхлина к суду. В 1515–1517 гг. появился знаменитый сатирический памфлет «Письма темных людей», анонимными авторами которого были известные гуманисты Ульрих фон Гуттен, Герман фон Буш и Кротус Рубеан. Их острейшая сатира, специально написанная на более понятной простым людям варварской «кухонной» латыни, клеймила лицемерие и притворную добродетель монахов, показывая их как безнравственных, темных и невежественных людей.

Одним из наиболее известных гуманистов был венский поэт-лирик Конрад Цельтис (1459–1508), основатель «Рейнского литературного общества» (в Гейдельберге) и «Дунайского литературного общества» (в Вене), автор многих пьес и од в духе Горация. В любопытнейшей «Книжечке о происхождении, расположении, нравах и обычаях Нюрнберга» (1502) он живо описал разнообразные формы и красочные детали народной жизни. Главной темой его творчества было прославление настоящего и прошлого Германии.

Гуманизм, бесспорно, прокладывал путь Реформации. Но в собственно теологической сфере гуманисты, как правило, оставались на почве старой церкви. Самый выдающийся представитель не только немецкого, но и европейского гуманизма Эразм Роттердамский (1466–1536), издатель почти всех известных тогда античных трудов и сочинений отцов церкви, автор великолепной сатиры «Похвальное слово глупости» (1509), всегда выступал за обновление христианства. Однако он отклонял радикализм лютеровского учения. Христос для Эразма был не столько искупителем грехов человечества, сколько наставником мудрости, святости и прилежания[33].

В Германии гуманизм расцвел прежде всего благодаря заметному улучшению образования (чему он тоже, со своей стороны, всячески способствовал). Это оказалось возможным с развитием с сер. XV в. «немецкого искусства» — книгопечатания. С последней трети этого столетия в городах Германии заметно возросла тяга к образованию. Это касалось как его низшей ступени — городских школ чтения и письма, так и высшей — ученых школ и университетов. По осторожным оценкам, на рубеже XV–XVI вв. в Германии активными читателями были около 400 тыс. чел., или почти 4% всего населения, в основном на более развитом юго-западе страны[34]. Разумеется, на селе, особенно восточнее Эльбы, где городов почти не было, царила почти поголовная неграмотность.

Религия и церковь

Историю Германии, да и всей Европы XVI в., нельзя понять, не принимая в расчет всеобъемлющего влияния церкви во всех сферах жизни, в том числе и в политической. В центральном звене сословной системы — коллегии курфюрстов — три места из семи (позднее — восьми) занимали архиепископы Майнца, Трира и Кёльна. В княжеской курии духовенство занимало больше половины мест, так как все имперские епископы относились по рангу к князьям, а кроме того, в отличие от графов, рыцарей и простого духовенства, обладали еще и решающим, а не совещательным правом голоса.

Однако католическая церковь до Реформации в любой стране являлась организацией, подчиненной Риму. И немецкое духовенство, какие бы места ни занимали его представители в политической империи, оставался лояльным к римской курии и руководствовался ее интересами, даже в том случае, если они противоречили национальным задачам и целям. Но Рим означал папство! А этот высший институт западного христианства с его — вполне в духе Ренессанса — весьма жизнелюбивыми и охочими до плотских утех папами приближался к апогею того процесса, который наметился еще в средние века, в период борьбы с Оттонами, — процесса омирщвления. Папство представляло собой скорее светскую политическую силу, чем духовный религиозный институт. Оно имело собственное государство, администрацию, отлаженный финансовый механизм и армию искушенных дипломатов — нунциев и легатов, с помощью которых поддерживало политические отношения со всеми государствами западного католического мира. При этом в любом государстве папство имело мощную внутреннюю поддержку в лице послушного Риму национального духовенства.

Особенно отчетливо мирские устремления папства выступали, когда дело касалось получения доходов. В этом случае курия была непреклонной и не шла ни на какие компромиссы или уступки. При звоне монеты она моментально забывала обо всех христианских заповедях.

По мере того как сильная королевская власть в Англии и Франции все успешнее отражала чрезмерные притязания Рима на государственную казну, папство все более алчно вцеплялось в раздробленную Германию, ставшую главным источником его доходов. Распущенность нравов в Риме достигла предела. Церковные должности любого ранга, возможность безнаказанно нарушать христианские предписания, освобождение даже от строжайших церковных запретов, спасение души и возможность избежать геенны огненной за самое ужасное преступление — все можно было купить у римского католицизма. И это откровенное бесстыдство принимало характер неслыханного скандала по мере того, как частные явления становились нормой. Это не прошло бесследно для немецкой национальной церкви. Каждый немецкий епископ, каждый аббат, монастырь и мелкий деревенский священник обязаны были быть усердными агентами папской фискальной паутины. Нет ничего удивительного в том, что мораль немецкого духовенства оставляла желать много лучшего. При этом его духовные и светские права и обязанности переплелись настолько тесно, что было уже непонятно, где заканчиваются одни и начинаются другие.

Мартин Лютер и Реформация

Эпоха, о которой идет речь, принадлежит к самым значительным в немецкой истории. Мартин Лютер, давший толчок Реформации и в значительной мере воплотивший ее, относится к числу тех немцев, которые оставили в истории наиболее глубокий след. 1-я пол. XVI в. стала временем, когда в полной мере выявились долго накапливавшиеся противоречия, которые неумолимо требовали разрешения. В это время происходит первое и по сути последнее мощное выступление народных масс, протест которых вылился в невиданную ни до этого, ни после Крестьянскую войну. Не менее жестоким стало и подавление этой войны. Но в первую очередь это была эпоха августинского монаха Лютера, по сути не только открывшего, по словам Л. Ранке, «истинную религию»[35], но и разжегшего в Германии революцию, которая не ограничилась религиозно-моральными вопросами, а переросла в революцию политическую, которая вышла далеко за пределы Германии.

Лютеровская Реформация до сего времени уже в течение 500 лет вызывает полемику среди историков и мыслителей. Она часто становится яблоком раздора среди теологов, хотя жар споров с течением времени, конечно, заметно остыл. Во многом дискуссии вызваны тем, что Реформация не стала радикальным разрывом истории. Она имела Янусово лицо, обращенное и в прошлое, и в будущее. По замечанию немецкого теолога Хейко Обермана, она «противостояла не только средневековью, но и Новому времени»[36].

Нет сомнения, что Реформация разразилась, когда в Германии начался глубокий общественный кризис. Но нет сомнения и в том, что в тогдашних условиях разрешение его могло происходить только в религиозной форме, потому что религиозно окрашенным был весь духовный мир. Иными словами, «религиозно-церковные вопросы были само собой и вопросами государственного устройства»[37].

Зададимся вопросом: развивались бы события именно так, как это случилось в истории, если бы на месте Лютера оказался другой человек? Очевидно, никто не может утверждать этого с полной уверенностью. Исторический деятель, разумеется, не творит историю по своему усмотрению. Однако он придает ей ту индивидуальность, благодаря которой она перестает быть анонимным и безличным «творчеством масс», хотя в истории есть и то, и другое: и неповторимая деятельность конкретной выдающейся личности, и деятельность масс, которые, однако, также состоят из личностей со своими интересами, мотивами, устремлениями.

* * *

Мартин Лютер родился 10 ноября 1483 г. в семье горняка Ханса Лютера. Отец происходил из крестьян, а за счет труда, упорства и бережливости выбился в сравнительно состоятельного горного мастера, ставшего одним из уважаемых горожан Мансфельда, центра меднорудной добычи. Мартин изучал право в Эрфуртском университете, который окончил в 1505 г., и готовился стать юристом. Но потрясение, пережитое им во время страшной грозы, когда его чуть не убила молния, пробудила в юноше желание уйти в августинский Черный монастырь. Там он, по его позднейшему признанию, провел первый год в полной святости и «не убивал никого, кроме самого себя».

Выдающиеся способности Лютера и обширные познания в теологии, философии, литературе, истории облегчили его продвижение наверх. В октябре 1512 г., после службы настоятелем Виттенбергского собора церкви и работы в Виттенбергском университете, он, защитив диссертацию, становится доктором богословия и начинает читать в университете лекции по теологии. Лютер в совершенстве владел латинским языком, неплохо знал древнегреческий и древнееврейский. Однако его неутомимые занятия дают странный результат. Им овладевают мысли о всемогуществе Бога и невозможности для греховного человека заслужить милость Божью. Бог для Лютера — это всеобъемлющая реальность, перед которой ничто другое не имеет значения.

Еще ранее, в 1510 г., большие сомнения внесла в душу Мартина поездка в Рим. В Вечном городе его глубоко поразил контраст между его собственным трагическим ощущением религии и чуть ли не языческой развеселой жизнью папского духовенства. Лютер начал внимательно изучать критические трактаты, направленные в адрес церкви как организации, особенно сочинения францисканца Уильяма Оккама, который отстаивал неограниченные возможности человеческого разума, хотя вместе с тем утверждал, что Бога нельзя постичь рационально.

Лютера посещает озарение, ему раскрывается смысл слов апостола Павла в Послании к римлянам: спасение души можно заслужить одной только верой. Для Лютера это означало, что человек ничего не может достигнуть своими мирскими делами, которые, тем не менее, надо исполнять со всем возможным прилежанием, о какой бы работе ни шла речь. Но если верующий имеет возможность непосредственно общаться с Богом, ему не нужны никакие посредники и церковь, таким образом, становится излишней.

* * *

Непосредственным поводом к выступлению Лютера со своими идеями послужила широко распространившаяся торговля индульгенциями. Она в корне противоречила принципам христианской морали, ибо таким образом спасение мог получить даже самый отъявленный грешник и злодей, стоило ему только приобрести свидетельство об отпущении грехов. Торговля индульгенциями стала важным средством обогащения духовенства. Папство во время понтификатов Юлия II и Льва X в 1-й четверти XVI в. постоянно нуждалось в деньгах для роскошной жизни, строительства величественных зданий, войн в Италии, подготовки Крестового похода против турок. Не отставали от пап и епископы с аббатами.

В Германии особую коммерческую сноровку в продаже индульгенций проявлял монах Иоганн Тецель, агент майнцского архиепископа Альбрехта. Тот по уши завяз в долгах, чтобы заполучить архиепископство, делавшее его курфюрстом и канцлером империи. Тетцель принадлежал к ордену доминиканцев, заклятых врагов августинского ордена, в котором состоял Лютер.

Есть основание считать, что Лютер не предполагал и не мог предвидеть, какую бурю поднимет в Германии и Европе его выступление, которое сам он, видимо, рассматривал как чисто внутри церковное дело. Во всяком случае, вначале Лютер надеялся, что его протест произведет впечатление на папу и тот призовет духовенство возвратиться к чистым истокам христианства. Но когда в 1517 г. появились его знаменитые 95 тезисов, по легенде, прибитые 31 октября к дверям Виттенбергской церкви, то сам Лютер был потрясен тем, какой отклик они получили в Германии. Опубликованные на латинском языке тезисы сначала были известны только в церковных и университетских кругах. Но удивительно быстро весть о поступке Лютера, расцвеченная фантастическими подробностями, облетела всю империю. А тезисы, отпечатанные тысячами экземпляров уже на немецком языке, читали и обсуждали во всех уголках Германии. В них было выражено общенациональное стремление к очищению церкви, к реформации. Нюрнбергский поэт и сапожник Ханс Сакс назвал автора «виттенбергским соловьем», чья трель возвестила новое утро мировой истории. В то же время монах Тецель, шумная торгово-религиозная деятельность которого и послужила толчком к выступлению Лютера, прочитав тезисы, заявил, что добьется того, «чтобы через три недели этот еретик взошел бы на костер и в урне проследовал к небу».

Чтобы разъяснить смысл своих тезисов, Лютер в начале 1518 г. выпустил популярное сочинение «Разговор об отпущениях и милости». Это была первая его работа, написанная на немецком языке, и она стала первым бестселлером эпохи Реформации. За два года было продано свыше 60 тыс. экземпляров. Самым радикальным сочинением Лютера стал его полемический трактат «К христианскому дворянству немецкой нации» (1520), где он выдвинул идею правомерности применения светскими правителями силы в отношении папских священников, поскольку те являются слугами не Бога, но Антихриста.

С другой стороны, Лютер был глубоко убежден в том, что божий народ состоит из бедных и слабых, а путем к спасению является христианское смирение. Он высказал мысль о «двух царствах», божьем и дьявольском. В первом, божьем, уже на Земле живут те, кто честно и усердно трудится в рамках своего сословия и своей профессии, кто исполняет предначертанный ему от рождения долг. Если человек богат или обладает властью, значит, к этому была воля Бога, но бедный и слабый не должен стремиться стать богатым и сильным.

Идея божьего предначертания, высказанная Лютером, подкрепляла существовавший сословно-иерархический порядок, служила обоснованием покорности и смирения перед властью. Абсолютную легитимность Лютер признавал лишь за светской властью. Церковная власть, по его мнению, являлась порождением дьявола, поселившегося в блудном Риме, этом новом Вавилоне, пленницей которого стала вся церковь. Но с властью может бороться только власть, поэтому бунт или мятеж — это тоже сатанинские орудия. Немецкий мирянин должен бороться против папской власти, но лишь как «добрый подданный» императора или князя, объявившего войну римским преступникам.

Однако если поставить под сомнение правомерность какой-либо власти, в данном случае власти церкви, то в принципе можно поставить под сомнение правомерность любой власти вообще. То же самое рассуждение напрашивается в отношении богатства. Ведь церковь в Германии накопила несметные ценности и владела почти третью земель в стране, но требование отобрать эти неправедные богатства могло легко перерасти в требование отобрать богатство у всех богатых вообще. Бросая камень в Рим, Лютер представить себе не мог, что за этим последует, иначе он, возможно, не посмел бы этого сделать. Но ни один великий революционер в истории не ведал, что он сотворил и к чему это приведет.

Фронт противников Лютера сформировался удивительно быстро, хотя вначале в Риме не придали особого значения выступлениям Виттенберге ко го смутьяна. Теологи-еретики тогда не были в диковинку, но римская курия еще не знала о неукротимости Лютера и о крайне взрывоопасной социально-духовной ситуации в Германии, иначе не проявила бы поначалу такого благодушия. Процесс против Лютера мог бы стать заурядным осуждением обычного еретика, если бы не мощная реакция на его идеи в Германии и Европе.

Важное значение имел тот факт, что Лютера взял под защиту курфюрст Фридрих Мудрый, набожный, хитрый и осторожный человек, не случайно прозванный «Саксонским Лисом». После 1519 г., когда скончался император Максимилиан, голос каждого курфюрста ценился буквально на вес золота. Ведь его преемнику и внуку Карлу V избрание императором обошлось в 850 тыс. дукатов, одолженных из бездонной кассы Якоба Фуггера. Разумеется, Фридриха не слишком интересовали теологические премудрости, содержавшиеся в выступлениях Лютера. Но этот человек был его подданным, и курфюрст не желал, чтобы кто-то, помимо его самого, решал бы судьбу виттенбергского профессора. Тем более что этот «доктор Мартинус» высказывал вполне здравые, с точки зрения курфюрста, мысли и утверждал, что Рим не имеет права вмешиваться в германские дела.

При избрании императором Карл был вынужден подписать с курфюрстами соглашение, по которому в числе прочего обязался заключать любые союзы только с их согласия, назначать на все имперские должности только немцев и не допускать, чтобы какой бы то ни было иностранный суд выносил приговор его подданным до того, как их допросит немецкий судья. Этот пункт был напрямую связан с делом Лютера. Карл не питал к реформатору ни малейших симпатий, да и не понимал толком сути проблемы. К тому же он по уши увяз в борьбе с мятежной Испанией и своим главным соперником в Европе — французским королем Франциском, которого поддерживало папство.

Сам Карл до этого никогда не вступал на землю Германии и даже не знал немецкого языка. Но это избрание давало ему возможность войти в историю в качестве второго Карла Великого. Как Габсбург и внук Максимилиана, он наследовал семейные австрийские владения, которые передал в 1521–1522 гг. младшему брату Фердинанду, который был женат на Анне Ягеллонке и мог претендовать на Богемию и Венгрию. Как внук Марии Бургундской, Карл получил в наследство Нидерланды и Бургундское графство. Наконец, как внук Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской, он унаследовал Испанию с ее заокеанскими колониями. Эти огромные владения делали Карла сильнейшим европейским монархом, что вызывало беспокойство Франции и папы.

После коронации ни сам Карл, ни папа, который хотел бы видеть на императорском троне более надежного союзника — короля Франции, уже не нуждались в поддержке покровителя Лютера Фридриха Саксонского. Процесс против Лютера стал неизбежным. Но в Германии не восприняли папскую буллу об отлучении Лютера, а сам реформатор ее демонстративно сжег, что было равносильно объявлению войны папе. Дерзкий поступок Лютера всколыхнул всю страну. Повсюду толпы людей врывались в монастыри, громили их, требовали церковной службы на родном языке, сжигали иконы и грабили церковные сокровища. В эти дни всеобщего ликования главными чувствами людей были чувства обретения свободы и причастности к рождению новой эпохи. Однако это оказалось всего лишь иллюзией. Мечта о царстве Божьем на земле быстро угасла под ледяным душем разнузданности темной народной массы и жестоких репрессий со стороны сил старого порядка.

«На этом стою, и не могу иначе»

Встревоженный событиями император Карл V распорядился, чтобы делом Лютера занялся рейхстаг. Лютера вызвали на заседание рейхстага в Вормсе, куда он и прибыл 16 апреля 1521 г., но не один, а в сопровождении охраны из вооруженных рыцарей. На заседании Лютеру был задан коварный вопрос — готов ли он отречься от своих сочинений, если убедится в ошибочности собственных идей? Ответить утвердительно и начать оправдываться означало бы согласиться с правомерностью обвинения в ереси. Лютер стоял не перед папской «антихристовой командой», а перед собранием императора, князей и дворян, которое он признавал неоспоримой юридической инстанцией и отвечать которому стремился по совести, как перед Богом. Лютер был искренне убежден в своей правоте, но в то же время не считал себя носителем божественной истины. И вот, попросив день на размышление, 18 апреля он заявил, что убедить его в ошибочности собственных взглядов могут только «свидетельства Писания и ясные доводы разума», а не мнения папы и соборов, которые тоже могут быть неверными. Его совесть чиста, и пока ему не докажут, что он заблуждается, он не может и не хочет ни от чего отрекаться. «На этом я стою, и не могу иначе», — заявил Лютер. Это была первая протестантская декларация терпимости, но ее глубину не могли понять ни император, ни князья, ни церковники. Карл, ожидавший ученого теологического диспута, воспринял отказ Лютера от участия в спектакле, как заносчивый и хитрый отказ от отречения. В соответствии с охранной грамотой Лютер был выпущен из Вормса, но рейхстаг принял эдикт, объявивший его учение ересью, а сам он подлежал аресту.

На обратном пути в Виттенберг повозку Лютера настигла группа рыцарей, которые схватили его и, осыпая ругательствами, куда-то увезли. Но это было лжепохищение, организованное Фридрихом Мудрым, намекнувшим своим людям, что Лютера следует где-нибудь спрятать, но где именно сам Саксонский Лис знать не пожелал, — для того, чтобы он мог, если бы его об этом спросили, «честно» заявить, что ему неизвестно, где находится его преступный подданный.

Лютера доставили в старый замок Вартбург в Тюрингии, где он скрывался под именем послушника Йорга. Там Лютер перевел на немецкий язык Новый Завет. В отличие от посредственных прежних переводов, его перевод, выполненный на саксонско-майсенском диалекте, стал образцовой нормой немецкого литературного языка. Перевод Лютера сделал Библию доступной для народа.

Тем временем, 8 мая 1521 г., Карл выпустил Вормсский эдикт, ставивший Лютера вне закона, и каждому подданному вменялось в обязанность схватить еретика и выдать его императору. Сочинения Лютера подлежали публичному сожжению. Политическая значимость эдикта была невелика. Практически он действовал лишь во владениях самого Карла и его брата Фердинанда, т. е. в коронных землях Габсбургов, где книги Лютера и других реформаторов были строжайше запрещены. О слабости эдикта свидетельствует тот факт, что на его основе состоялся всего один судебный процесс, причем оба обвиняемых были оправданы. Города в большинстве своем просто игнорировали эдикт. Вообще лютеранство настолько импонировало городскому революционному движению, что британский историк Артур Диккенс определил Реформацию в Германии как «городское событие»[38].

В начале 1522 г. Лютер узнал, что в Виттенберге начались волнения под влиянием проповедей анабаптистов. Они призывали к созданию общества, в котором не будет ни государства, ни частной собственности. Особенную активность проявляли пришельцы из Цвиккау — ремесленник Никлас Шторх, недоучившийся богослов Марк Штюбнер и суконщик Томас Дрексель. Встревоженный обстановкой в Виттенберге Лютер, к восторгу своих сторонников, 8 марта 1522 г. возвратился в город. Уже на следующий день он начал серию из восьми проповедей против плебейского реформаторского движения. Лютер настаивал на том, что истина Откровения представлена только в текстах Писания; если же в качестве таковой выдается услышанный кем-то «божий голос», то результатом становятся фанатизм и идейный разброд. Выступления Лютера имели огромный успех, лидеры анабаптистов быстро покинули Виттенберг. Уже в середине марта советник Иероним Шурф доносил саксонскому курфюрсту, что в городе восстановлен «долгожданный покой и притом без кровопролития».

Рыцарская файда

На Вормсском рейхстаге Лютера активно поддержало имперское рыцарство. Особенно заметными его фигурами были Франц фон Зиккинген (1481–1523), предложивший Лютеру в случае опасности укрыться в его владениях, и главный идеолог рыцарства, выдающийся гуманист Ульрих фон Гуттен (1488–1523). Союз этих двух виднейших имперских рыцарей казался императору и его окружению настолько опасным, что им была предложена выгодная военная служба в обмен за отказ от поддержки Лютера. Таким образом, в центре событий неожиданно оказалась социальная группа, развязавшая спустя три года после Вормсского рейхстага вооруженный конфликт — рыцарскую файлу (частную войну).

Рыцарство в этот период представляло собой мелкое дворянство, не игравшее заметной роли в империи прежде всего потому, что стало утрачивать свою прежнюю воинскую функцию. Место не слишком боеспособных вассальных дружин заняли наемные солдаты, профессиональные военные, поднаторевшие в умении обращаться с новым, огнестрельным, оружием. Рыцарство же, привыкшее к благородной рукопашной схватке, психологически никак не могло приноровиться к тому, что любой мужлан может издалека уложить противника метким выстрелом. Однако рыцари всеми средствами пытались сохранить свою независимость как сословие и для защиты своих общих интересов создавали собственные региональные объединения.

В разных территориальных государствах положение рыцарства было различным. В Баварии правители в 1488–1494 гг. подчинили себе рыцарский союз. Во Франконии, где за власть боролись между собой епископы Вюрцбурга, Бамберга и Эйхштетта, а также ансбахский маркграф, рыцарству удалось отстоять свою независимость. Рейнское рыцарство шло двумя путями: либо становилось придворным дворянством, клиентелой крупных правителей, либо превращалось в рыцарей-разбойников, предводителей вооруженных отрядов, нападавших на всех, кто попадался им по дороге.

В нач. XVI в. положение рыцарства ухудшилось. Крестьяне платили им за пользование землей деньгами, и из-за обесценивания монеты эти платежи неуклонно уменьшались, поскольку с самого начала были зафиксированы в определенной сумме. Развитие раннекапиталистических отношений еще более обострило положение рыцарей, которые все чаще оказывались должниками денежных тузов Аугсбурга или Нюрнберга. В рыцарской жалобе, поданной в 1523 г. императору Карлу V, говорилось, что все имущие сословия стремятся подчинить себе рыцарство, которое, в отличие от этих богатеющих слоев, беднеет и зачастую влачит нищенское существование. Поэтому вначале часть рыцарства приветствовала Крестьянскую войну, направленную против духовенства. Лишь позднее они осознали, что эта война угрожает и им самим. Поначалу же крестьяне и рыцари видели общего врага в крепнувшем территориальном государстве, которое наступало на традиционные свободы мелкого дворянства и сельских общин.

В 20-е гг. рыцарство предпринимало отчаянные попытки сохранить свое прежнее значение как имперское сословие. Дело дошло до рыцарской войны, которую возглавил Франц фон Зиккинген из Пфальца. Он имел сравнительно большие владения и мог бы сделать карьеру при дворе. Но, не поладив с курфюрстом Людвигом V, Зиккинген в 1517 г. перешел на службу к Габсбургам. Там он сблизился с Ульрихом фон Гуттеном и воспринял его идеи низвержения власти папства и поддержки Лютера, а его замки стали убежищем для многих преследуемых реформаторов. В 1522 г. Зиккинген был избран капитаном рейнского рыцарства и создал «Братское объединение» для похода против трирского архиепископа, зарившегося на рыцарские владения. Целью похода было уничтожение трирского духовного княжества и раздел его земель между членами рыцарского союза. Трудно сказать определенно, чему отвечал этот поход более — личным интересам Зиккингена или же интересам всего рыцарского сословия. Во всяком случае, он вполне укладывался в общее русло Реформации, а на знаменах войска Зиккингена был вышит лозунг: «Боже, да исполнится воля Твоя!»

Зиккинген собрал около 10 тыс. человек и выступил против трирского князя-архиепископа, который был заклятым врагом рыцарей-разбойников. Совершенно неожиданно князь проявил себя как очень способный организатор обороны города, когда в конце августа 1522 г. отряды рыцарей появились под стенами Трира. Немецкие князья быстро сообразили, что на этот раз речь идет не об отдельном походе, а о возможной большой войне. На помощь Триру двинулись княжеские войска из Гессена и Пфальца. Рыцарям же не удалось штурмом взять Трир. В конце сентября Зиккинген отступил в свои владения. 10 октября он указом императора был объявлен вне закона. В апреле 1523 г. княжеские войска осадили его родовой замок Ландштуль. При обстреле замка Зиккинген был смертельно ранен. При разгроме мятежников только в Швабии было разрушено и сожжено более 50 рыцарских замков. Ульрих фон Гуттен еще раньше бежал в Швейцарию, где больной и одинокий, в возрасте всего 35 лет, умер в конце августа или начале сентября того же года на берегах Цюрихского озера.

Крестьянская война

Видный американский историк Баррингтон Мур характеризовал Крестьянскую войну как «действительно поворотный пункт немецкой истории» или, во всяком случае, как фундаментальное событие немецкой истории[39]. Предвестниками крестьянского бунта стали восстания 1493–1517 гг., поднятые Союзом башмака. Так что Крестьянская война вспыхнула не внезапно и не неожиданно. И она не была единым движением, а состояла из ряда различных локальных выступлений. Едиными по сути и содержанию были жалобы крестьян и выдвигаемые ими требования.

Крестьянская война началась в июне 1524 г. восстанием в графстве Штюллинг на юго-западе Германии и, как степной пожар, распространилась на север до Гарца, на восток до Тироля и Зальцбурга, на северо-восток до Франконии и Тюрингии. Основными районами активных повстанческих действий были Швабия, Франкония и Тюрингия.