Помоги проекту - поделись книгой:
— Многие с тобой не согласились бы.
— А я и не требую, заметь, чтобы со мной соглашались! Если я и гений, то вот прям очень непонятый; сам себя порой не понимаю. Куда мне ещё чего-то вокруг понимать-то?
— С этой точки зрения все мы — непонятые гении… Но кстати, о гениальности. Что такого секретного насчёт этой твоей новой книги, что ты не показываешь мне наработки?
Я вздохнул.
— Не то чтобы секретного. Просто после той истории с мистером Джеколсоном…
— Эй, я извинился!
— А ты-то тут при чём? Это не ты пытался использовать контракт, чтобы превратить мой цикл в “франшизу фэнтези, основанную на реальных событиях”. Он предлагал связать несколько реальных детских исчезновений, которые имели место в этих краях, когда мы были детьми, с делами фей. А когда я спросил, как я буду смотреть в глаза их семьям, он ответил, что перепроверил и никого не осталось… А те, кто всё же есть, не против получить чек за отказ от претензий. Ты представляешь? Как будто смотреть в глаза
Иво поморщился.
— Чувак, ну прости, пожалуйста. Это мой прокол.
— Да за что прости-то? Это не ты ввёл дурацкую моду на “основанный на реальных событиях” стафф. И у меня нет вопросов к жанру биографии. Но! Грёбаный мистический триллер, основанный на реальных событиях?! С приплетением реальных имён и трагедий! Мне одному это дерьмо кажется как минимум неэтичным?
— Да нет, мы в одной лодке. Зря я тебя с Джеколсоном познакомил.
— Ты хотел, как лучше… И вообще, надо отдать этому слизняку должное: он отличный бизнесмен. Гениальный даже, не побоюсь этого слова. Он чует прибыль, как гончая кровь. И в целом это отличное свойство, просто иногда — чересчур. Вечный вопрос бытия творцов современности: что важнее, прибыль или контент? И насколько качество одного может (и должно) страдать в ущерб другому? Как добиться равновесия в этом вопросе? И где проходит граница между этичной и неэтичной рекламой?.. У нас с мистером Джеколсоном просто не совпали ответы на эти вопросы, и ни один при этом не был готов прогнуться под другого. Джеколсон обещал, что превратит меня в хит; я не хотел превращаться в то, что он считает хитом. Что в нашей сфере, как ни крути, приговор для плодотворного сотрудничества.
Иво понимающе кивнул.
— Не то чтобы этот вопрос касался только современности, на самом деле. Раньше он, возможно, был иным по форме, но по сути звучал точно так же.
— Например?
— Например, писать для государства или не писать… Или писать, рискуя всем, включая свою голову?.. Ну, или там — писать про лордов или про бедняков, а если про лордов, то про каких именно? И стоит ли брать заказы, если знаешь, что заказчик извратит твою идею до неузнаваемости? И насколько прислушиваться к моде — ты ведь не думаешь, правда, что модные веянья в литературе изобрели только в двадцать первом веке?
— Бр-р. Ладно, тут ты прав. И лично я, рассуждая вот тут о прекрасном, совсем не уверен, что в аналогичных обстоятельствах даже на смертном одре у меня хватило бы смелости написать своё “Каждый умирает в одиночку”.
— Понятное дело, я прав! Искусство на то и искусство, чтобы танцевать на булавочной головке между ожиданиями толпы, жаждой признания, творчеством ради творчества, запретами, границами сознаний и попыткой изменить мир к лучшему… А смелости у тебя хватило бы.
— Ты всегда слишком меня переоценивал. Но ладно, продолжай, иногда необоснованные похвалы слушать всё равно приятно, а правильный ответ всегда звучит как “Не попробуешь, не узнаешь”. И я просто надеюсь, что на моём веку пробовать не придётся; или скорее — эгоистично надеюсь, что придётся не мне. А по поводу булавочной головки… Тут в точку. И самое плохое, что, в какую бы сторону ты ни упал, всё не дело.
Я открыл окно, впуская пряный запах пожелтевшей листвы.
— Художник должен быть голодным, — сказал я с лёгкой иронией, — но откуда взяться у слишком голодного художника времени на работу и возможности полноценно собирать материал? И нет, понятно, что если вдохновение вцепилось тебе в глотку, оно не отпустит…
— Как гончие Дикой Охоты, — промурлыкал Иво.
— … как гончие Дикой Охоты, — ухмыльнулся я. — Но человеку надо что-то жрать. Тут биология неумолима, никакая возвышенность не поможет.
— Ну, я слыхал, некоторые восточные просветлённые…
— Ты опять читал всякие эзотерические бредни?
Иво широко ухмыльнулся.
— Я, может, тоже хочу верить.
Как будто я не знаю, что это чудовище верит только в себя!
— Только не практикуй инедию, пожалуйста, — попросил я. — Остальное я могу пережить, пожалуй, но не это… Так вот, художник должен быть голодным — но он должен что-то есть, должен быть самобытным — но при этом должен уметь донести своё творчество до тех, для кого он творит, должен быть оторван от реальности — и должен быть зеркалом этой реальности, неся разумное, доброе и вечное. Что бы каждый конкретный человек этим самым добрым и вечным ни считал…
— Как-то многовато долгов на одного бедного художника.
— Вот и я о том же. Причём всех кредиторов удовлетворить нереально, кого-нибудь всё равно выбесишь… Слушай, ты там не заблудился? Как-то мы долго едем.
— Ты просто всё никак не запомнишь дорогу.
— Это потому что кое-кого угораздило поселиться в такой глуши, куда даже грибники не забредают!
— Никакая это не глушь, там просто хитрая раазвилка.
И это правда, кстати.
Когда мы едем на наш ежегодный хэллоуинский уикенд, пиво закупаю обычно я, а вот машину ведёт Иво — просто потому что за кучу лет я так и не сумел запомнить все повороты этой дурацкой дороги. Мистика, не иначе!
— Ты мне голову не морочь, — сказал Иво, — если ты на меня за Джеколсона не злишься, то почему наработки по новой книге не показываешь?
— Секрет, — протянул я.
— Эй! Я — твой агент!
— Самоназначенный, смею заметить.
Иво демонстративно надулся.
— А ещё я твой друг!
Я вздохнул.
— Вообще, технически ты тоже — самоназначенный. Но я не против, хорошо получилось. А насчёт книги… Книга просто вроде как подарок.
— Оу. Могу я спросить, кому?
— Тебе, естественно.
— Теперь мне вдвойне интересно! Анонсы? Подсказки?
— Ну, разве что немного. Во-первых, эта книга будет называться “Ключ от октября”. Она откроет большую арку с фэнтези, мистикой, хоррором и даже элементами романтики. А ещё — тебе понравится! — введёт в игру нового Лорда Фей.
— О! — Иво прищурился. — Да, ты прав, я всегда в восторге от того, как ты описываешь лордов Туатта Де Даннан. Любопытно… Это будет Король Ольхи?
— Нет, не сам Король. Прозвучит тупо, но ты знаешь, как у меня работает этот процесс — и нет, Ольховый Король не хочет, чтобы я про него писал… Но книга будет про одного из его сыновей.
— Хм. И как же его будут звать?
— А нет, конец спойлерам! Прочтёшь и узнаешь.
— Ты суров.
Я только отмахнулся.
— Слушай, мы точно-точно не заблудились?
— Нет. Смотри! Уже на месте!
Я вздохнул.
И правда, очередной ничем не примечательный поворот всё же вывел нас на подъездную дорожку.
— Как почтальоны вообще находят твой дом?
— Наша почта вездесуща, — заявил мой друг, — для неё нет преград, она достанет тебя везде. И вообще, кончай жаловаться! Ты любишь мой лесной дом, признай!
Я на это только плечами пожал, потому что какой смысл озвучивать что-то настолько очевидное?
Да, лесной дом — моё любимое местечко, было и будет.
Он стоит как будто неподалёку от городка — но так, что не слышно вездесущих колоколов, и от соседних домов он отделён ручьём, неглубоким оврагом и лесом… У входа в дом растёт большое дерево, старое, покрытое пушистым мхом, с огромной ветвистой кроной и толстенным стволом. Я всегда с ним здороваюсь, потому что — привет, старый друг?
Обрамлённый ветвями этого дерева, вид на горы, лес и город, который открывается с моего балкона, приобретает всегда какой-то… совершенно мистический оттенок.
Мне нигде не пишется так же легко, как здесь.
Творить здесь — как будто дышать, естественно и легко.
И, наверное, немного больно, как любое возвращение в край твоего детства…
И да, это идеальное место для того, чтобы работать над “Ключом октября”.
2.1
✒
Я таращился в монитор, ожидая погружения.
Оное упорно не происходило.
…
И нет, дело было не в отсутствии идей. Я уже точно знал, о чём будет моя история, благо она полностью сложилась у меня в голове.
Маленькая человеческий ребёнок, встретивший в лесу сына Ольхового Короля — и их взаимоотношения, прошедшие сквозь года. Конечно же, не слишком счастливые и безоблачные, потому что фейри и людям не стоит привязываться друг к другу. Слишком разные культуры, слишком острые грани, слишком много ограничений и интриг…
Банальный сюжет — но все сюжеты банальны по определению. Весь трюк в том, как именно ты его расскажешь.
В случае с “Ключом октября” важнее всего финал. Он где-то между открытым и несчастливым, тут на чей вкус. Не потому что я такой уж жестокий творец, а потому что с этими персонажами просто не может быть иначе…
Иногда почти жалею, что написал своих фей именно такими. Но другими они не получались. И дело даже не в мифологической достоверности или чём-то подобном — сколько их, тех мифов, выбирай основу на любой вкус! И даже не в бабушкиных рассказах, хотя они-то, безусловно, внесли свою лепту. Те истории, которые рассказывают нам-детям, создают нас-взрослых, нравится нам это потом признавать или нет.
Тут проблема в другом: когда я начинаю писать, я себе больше не хозяин. Не в каком-то странном смысле, но всё же…
Называть это трансом, погружённостью или потоком, как нынче модно, но суть от этого не изменится: в какой-то момент неизбежно возникает ощущение, что ты сам по себе и твоё творение само по себе. И вот уже не ты осознанно решаешь, что писать — но
Где-то я встречал мысль, что сюжет, который лёг в основу большинства, если не всех прочих сюжетов — это, в той или иной форме, конфликт творца и творения (туда же отнесите вопрос на века “Кто из нас создал кого?”, который в полной мере, пусть и слегка завуалированно, сформулировала для нас Книга Книг, тем самым навек определив свою ценность для культурного наследия человечества).
У меня отношение к этому тезису… спорное, мягко сказать. Но согласен с ним я в одном: по моему мнению, в какой-то момент стоящая книга начинает писать себя сама. И моих фей это, конечно, тоже касается.
В какой-то момент я просто понял, что они могут быть только такими, и никакими другими.
Говоря о “Ключе от октября”…
Я задумал её давно, как раз после того, как пропала бабушка.
Собственно, это была первая история из этого мультиверса, с которой началось… всё. Я начал придумывать её так давно, что страшно вспомнить, но при этом так ни разу не записал — понимал, что не готов.
Не потяну.
Но вот теперь, кажется, час настал.
Я собирался посвятить эту книгу двум людям, с которых всё началось — бабушке Беате и Иво. Это было одно и то же лето, когда я потерял первую и встретил второго…
Если подумать, без них двоих меня, как творца, просто не было бы.
И вот, час настал. Всё было уже готово, кроме одного: нырнуть в произведение не получалось.
Я никак не мог придумать, с каких слов начать.
Обычно у меня с этим проблем нет. Это моё золотое правило творца: ты должен сразу придумать первые слова и последние слова. Остальное приложится… Иногда мне кажется, что тот, кто в мультиверсе отвечает за судьбу как неизбежность — сущность, полностью разделяющая мои взгляды на принцип творения.
В большинстве случаев, когда сюжет уже в достаточной степени созрел в моей голове, слова просто… даже не подберу правильное слово. Это не то чтобы я их — придумывал. Это скорее как будто они приходят.
Но вот в этот раз заклинило намертво — слова не складывались. Они звенели где-то там, за границей сознания, но не хотели выстраиваться правильно, хоть ты тресни.
Трескаться я, конечно, не стал.
Но призадумался.
Вообще как-то так вышло, что Самайн у нас с Иво — совершенно особенный праздник. Во-первых, мы всегда отмечаем его здесь, в домике-в-лесу. Во-вторых, это время только для нас двоих.
Понятно, что есть другие праздники, и приятели, и подружки, и вечеринки, и много чего ещё — но не в данном случае.
Изначально бабушка пропала на Самайн, и в этот день я просто… не мог. Вообще ничего. Слишком много там было и растерянности, и вины, и горечи, и старого доброго “А вот если бы”… Так что я забивался подальше, прятался от всего мира, просто чтобы молчать.
Поделиться книгой: