Герберт ФРАНКЕ
ТРАНСПЛУТОН
Его разбудил какой-то шорох. Вокруг было темно и тихо, и все же темнота звучала — раздавалось еле различимое, на границе слышимости, гудение, легчайшее потрескивание, поскрипывание.
Курт все еще не мог освободится от сонного морока, ему казалось, что он продолжает грезить.
Он попытался приподнять голову — это было трудно, но все же мышцы ему повиновались. За несколько секунд до этого ему показалось, что он парализован, что он не чувствует своих рук и ног, теперь же контроль над телом восстановился. Однако это движение, казалось, отняло последние силы, и веки сами собой закрылись.
Теперь он мог лучше различить звуки. Гул постепенно превращался в вибрацию, которая пронизывала все помещение. Напротив, источник потрескивания удалось локализовать — он размещался непосредственно в ногах кровати Курта. Внезапно откуда-то с потолка повеяло нежным, приятно возбуждающим ароматом и звучный бодрый голос произнес:
Что это — говорящие часы или система радиосвязи? Трудно сказать. Впрочем, какая разница. У него есть еще пять минут, чтобы насладиться покоем…
Однако этот аромат, струя свежего воздуха, проникшая в комнату… Кажется, это был стимулирующий газ. Средство возбуждающее психику и позволяющее установить контроль над эмоциями. С его помощью можно пробудить или подавить любое из человеческих чувств: радость или горе, любовь и ненависть, мужество и страх… Незаменимое средство при решении психологических и социальных конфликтов, излечения нарушителей закона, создания идеальной рабочей обстановки, нормализации отношений в коллективе. Для чего его применяют на этот раз?
… Курт окончательно пробудился. Теперь он чувствовал, что его тело как будто висит в воздухе, освободившись от оков тяжести. Он огляделся, принялся ощупывать свое ложе. Оказалось, что он покоится в полуцилиндре, заполненном мягкой, губчатой массой, которая послушно повторяет контур тела.
Он напряг мускулы и рывком сел. На лбу выступили капли пота.
Из репродуктора полилась живая, веселая музыка, затем снова раздался бодрый голос:
Засветились лампы под потолком, очень достоверно имитируя обычный солнечный свет. Курт все еще сидел, свесив ноги со своего странного ложа, его глаза с трудом привыкали к свету. Наконец он смог разглядеть все помещение. Оно было довольно большим, стены молочно-серого цвета, единственная дверь. Напротив нее за полупрозрачной перегородкой угадывалась ванная комната — душ, раковина, клозет. Над кроватью, под самым потолком, нависал еще одни полуцилиндр — словно крышка саркофага; к нему был прикреплен прибор, напоминающий портативный телекоммуникатор. На полу лежало сброшенное одеяло небесно-голубого цвета.
Увеселительная поездка… Обзор достопримечательностей Солнечной системы… Отдых… Какая странная мысль! Зачем ему все это? Он должен был сейчас… Что? Он не помнил. Кажется, голос из репродуктора уверял, что это не должно его заботить. Но Курт был озабочен. Он хорошо помнил свое имя — Курт, Курт Лонгсон. Он был… он должен был… Он пытался вспомнить. Кажется, это бесполезно.
Он отправился в ванную. Из зеркала на него глядело усталое, необыкновенно бледное лицо. Темные волосы взлохмачены. Только теперь он осознал, что одет в ночную рубашку — такая одежда показалась ему странной, смешной и неуместной. Он почистил зубы, принял душ…
Когда он вытирался, дверь в коридор с тихим шорохом отъехала в сторону и в комнату вошел андроид. Полтора метра ростом, темная кожа, светлые волосы, лицо интеллигента с рекламной картинки, жгуче-черные глаза. В руках он нес аккуратно отглаженный и сложенный бледно-голубой костюм.
— Я Антропус. Я ваш слуга. Я желаю вам доброго утра.
Курту никогда прежде не приходилось сталкиваться с сервисом столь высокого уровня. Однако на фоне всех прочих странностей личный андроид уже не казался чем-то экстраординарным.
Курт растерянно осмотрелся — в комнате не было ни шкафа, ни комода. Где его одежда?
Он повернулся к андроиду:
— Где мои вещи? Мой чемодан… или сумка?
Тот покачал головой.
— Вам не нужны ни вещи, ни чемодан. Мы обо всем позаботились.
— Но я должен одеться.
Андроид протянул ему голубую рубашку и брюки, по покрою больше всего напоминавшие пижаму.
— Вот, пожалуйста, наденьте. Они очень удобны, сшиты по вашим меркам.
Костюм и в самом деле прекрасно сидел, но Курт разглядывал себя в зеркале с тоской. В обычной жизни он предпочитал матово-черные брюки и тускло-серебристые пиджаки. А это нежно-голубое безобразие могло повергнуть в меланхолию любого уважающего себя человека. Ворот и манжеты рубашки были украшены веселеньким орнаментом из птичек, цветочков и звездочек, и это внушало Курту особенно скверные предчувствия. Однако он подозревал, что другой одежды не получит.
Антропус выдал ему белые сандалии, и едва Курт справился с ремешками, как прозвенел гонг, стены каюты внезапно разошлись, и путешественник увидел целый ряд комнат, в которых стояли мужчины, одетые в голубые пижамы.
Репродуктор начал называть номера кают. Дверь также отъехала в сторону и Антропус указал Курту на маленькую платформу, расположенную сразу за порогом. Курт послушно встал на нее, с двух сторон платформы выдвинулись поручни удобной высоты. Остальные мужчины также встали каждый на свою платформу, и все они разом плавно пришли в движение. Караван голубых призраков медленно, не теряя достоинства, двинулся в столовую. Андроиды остались в каютах.
Платформы привезли пассажиров в обычную автоматическую столовую. Здесь было около тысячи одинаковых столиков, расположенных по периметру огромного круга. Каждый столик был привинчен к полу, стулья — по два у каждого стола — также были жестко закреплены. Все необходимое для завтрака: тарелки с точно отмеренными и упакованными в целлофан порциями, столовые приборы, круглые фляжки с напитками, мятные леденцы — уже находилось в нише автоматической подачи пищи. Соседкой Курта оказалась женщина лет тридцати-тридцати пяти, ее кожа была темна от загара, волосы выкрашены в красно-рыжий цвет. Она, как и прочие дамы в помещении, была одета в ярко-розовый костюм-кимоно, точно так же, как и мужские костюмы, больше всего напоминавший пижаму.
Когда Курт уселся на свое место, она тут же протянула ему руку:
— Здравствуйте, я Амадея. Компьютер решил, что мы с вами будем партнерами во время этого путешествия. Я много о вас слышала.
Курт, все еще несколько растерянный, помог ей достать тарелки и фляжки из ниши. За другими столиками тоже раздался характерный треск разрываемых оберток — пассажиры приступили к трапезе.
Только теперь Курт обратил внимание, что комната медленно вращается вокруг центральной оси: головы пассажиров отклонялись к центру, ноги — к периферии.
Амадея заметила его удивление:
— Не забывайте, что мы летим в пустоте. Только подумайте: между нами и вакуумом тончайший слой металла. Это так возбуждает, не правда ли? Можно было бы сделать пол прозрачным, но это нарушило бы правила. И все же одна мысль об этом… Я с нетерпением жду посещения Бельведера. Увидеть звезды не только над головой, но и под ногами — это… это… Впрочем, зачем я вам все это рассказываю?! Вы все знаете лучше меня.
Курт мрачно созерцал пол. Похоже, она знала больше, чем он сам. Неприятное открытие. Потом он снова поднял глаза на даму и заметил, что ее красные волосы слегка светятся. Флуоресцентная краска? Впрочем, ей это шло. Открытое, полное жизни лицо, полные губы, широкий нос. Не красавица, но в качестве спутницы в поездке, пожалуй…
— Я модельер, и в последнее время мне пришлось переживать сильные стрессы. Работа, личная жизнь, знаете ли… Я с таким нетерпением ждала этого путешествия. Порой мне даже не верится, что я не сплю. Сатурн, Юпитер, Плутон! Впрочем, вам это, вероятно, кажется такой мелочью…
Из ниши появились две механические руки и проворно убрали со стола грязную посуду.
— Мне нравится, как тут все организовано, — продолжала Амадея. — Не знаю, как вы, но я могу позволить себе такую поездку лишь один раз в жизни. Нужно наслаждаться каждым мгновением. Забавно, но я даже не знаю, где взяла кредит, чтобы купить путевку. Провалы в памяти — ну, вы слышали. С вами это тоже произошло? Говорят, это побочный эффект наркоза, а наркоз необходим, чтобы мы могли вынести перегрузки на старте. Но мне кажется, тут все не так просто. А вы как думаете?
Курт только пожал плечами. Вопрос женщины застал его врасплох, и он не знал, что ответить. Амадея рассмеялась:
— О, вы кажется решили, что я намекаю на чей-то злой умысел?! О нет, совсем наоборот! В этом есть такая свобода! Можно забыть о всех заботах. Действительно забыть, понимаете? Так что я ничего не имею против медикаментов и даже их побочных эффектов!
Откинувшись на стуле, Курт разглядывал столовую. Его внимание привлек человек, сидевший через два или три столика после него — яркое запоминающееся лицо, нос с горбинкой, длинные слегка вьющиеся волосы небрежно откинуты назад. На мгновение их глаза встретились, незнакомец не повел и бровью, и все же его взгляд показался… Курт не мог подобрать точного слова: многозначительным? задумчивым? насмешливым? Амадея тем временем говорила:
— Пожалуй, нам пора идти. Однако сначала… вы видели программу? Сначала должен выступить капитан. Надо признаться, я заинтригована. Возможно, он расскажет подробнее о нашем путешествии. Я слышала, что раньше на океанских лайнерах капитан обедал в одном зале с пассажирами. Какая очаровательная идея, не правда ли?
Из динамика под потолком послышался звук, напоминающий шорох бумаги, затем тихое покашливание. Голос, который зазвучал следом, также был неожиданно тихим, и пассажиры поневоле сосредоточили внимание, чтобы не упустить ни слова.
Вновь раздался удар гонга, стены зала раздвинулись. Никто не двинулся с места, но все замерли в предвкушении. В зале сама собой возникло предчувствие чего-то прекрасного — праздника, всеобщей радости, близкого счастья.
Какой восторг! Какая радость! Курт сам поражался эйфории, которая завладела им. Он различал легкий шорох, слабые потоки воздуха, идущие откуда-то сверху, чувствовал сладковатый запах.
В зале вновь появились движущиеся тележки. Мужчины в голубом и женщины в розовом вставали на них и уносились куда-то вдаль. Курт и Амадея последовали за ними. Тележки доставили их в помещение со множеством кабинок, в каждой из которых находилась удобная кровать вроде той, которая была в каюте Курта. Когда пассажиры улеглись на мягкие пористые ложа, двери автоматически закрылись. Курт чувствовал тяжесть в желудке после еды, неприятное напряжение во всем теле. Стены кабинки светились мягким молочно-белым цветом, постепенно белизна густела, появлялись серые оттенки, как будто в кабинке наступали сумерки. Зазвучала музыка — чистые, звенящие тоны, в такт которым на потолке и стенах начали танцевать разноцветные блики. Сначала танец был свободным, даже немного беспорядочным, но потом в движении пятен стала угадываться некая закономерность, они складывались в орнаменты, которые становились все сложнее, все строже и утонченнее.
Этот танец затягивал, гипнотизировал. Курт не спал — напротив, он чувствовал, что его сознание становится предельно ясным и одновременно свободным от напряжения, от желаний и сожалений, что он может полностью отдаться этому мгновению, насладиться высоким искусством.
Между тем его ложе слегка покачивалось, будто покоилось в могучих добрых руках, под мягким покрытием ходили волны, массируя мышцы пациента, заставляя их ритмично сокращаться и расслабляться. Этот массаж был очень нежным и осторожным, однако Курт ощущал в теле необычайную легкость — казалось, что оно одновременно лишилось костей и до самой мельчайшей клеточки напиталось энергией. И для этого вовсе не нужны многодневные изнурительные упражнения, все происходит лишь благодаря чужой доброй воле, чужой заботе…
Каюты… кельи… палаты… камеры… Монастырь… Санаторий… Тюрьма. Возможно, все это вместе и что-то еще. Машина Счастья, в которую заложены программы оптимизации человеческой жизни, удовлетворения потребностей, исполнения желаний, достижения умиротворения.
Корабль как автономный организм, совокупность сложнейших физических, биохимических, психохимических, медико— и социотехнических систем, Машина Удовольствий, остров света и тепла посреди безграничного космоса, резервация для тех, кому дороги дружелюбие, взаимопонимание, искренняя и чистая радость — система совершенствования людей.
Однако все это было лишь прелюдией. Кульминацией дня бесспорно являлось посещение Бельведера. Все остальное вполне возможно было бы организовать и на Земле. Однако ни один земной парк развлечений и центр отдыха, способный предоставить своим клиентам самые рафинированные удовольствия, не мог смоделировать самого потрясающего душу ощущения — противостояния со Вселенной.
Все пассажиры с лихорадочным нетерпением ожидали этой минуты.
Итак, Бельведер. Они сидели в глубоких удобных креслах, расположенных полукругом у огромного, диаметром около полукилометра, окна. Пока что оно оставалось темным — яркий свет ламп, множество бликов не давали возможности увидеть что-нибудь снаружи. Однако лампы постепенно меркли — великий миг приближался.
Лампы медленно гасли, пассажиры погрузились в темноту. В тот же миг стекло стало прозрачным и в глаза людям хлынул ослепительный звездный свет. Как будто отворилась дверь темницы, в которой все они жили с рождения. Все моментально забыли и про стекло иллюминатора, и про сам корабль — казалось, они висят прямо в темной пустоте посреди роя звезд. Это действительно было почти невыносимо и многие из пассажиров немедленно воспользовались дыхательными масками, чтобы оправиться от пережитого потрясения.
На Курта это зрелище тоже произвело впечатление, и он сам не мог сказать, было ли это впечатление приятным или нет. В одном он не сомневался — однажды он уже видел нечто подобное. Но когда и как? Зимней ночью на Земле? Через иллюминатор какого-то другого космического корабля? Через стекло скафандра? Несколько секунд ему казалось, что он вот-вот ухватит воспоминание за хвост и мгновенно все станет ясным — почему он решил принять участие в этой поездке, как оказался на борту, почему сложилась такая нелепая ситуация. Однако воспоминание растаяло, и он мог лишь скрежетать зубами от разочарования.
Амадея относилась к тем немногим, кто смог выдержать созерцание беспредельного звездного неба, не прибегая к успокаивающему газу. Однако и она была потрясена.
— Все так чудесно, так ясно, так светло… — шептала она. — Капитан был прав, здесь чувствуешь такую свободу, ощущаешь себя частью великого целого… И все же это… так трудно подобрать слова… это так подавляет. Но вы молчите? Вы спокойны? Этот свет, разве он не касается вашей души? Хотя что я говорю? Для вас это нечто обычное, обыденное, повседневное…
Она ошибалась. Курт молчал, потому что не мог оторвать глаз от открывшейся ему картины. Внезапно он подумал, что космос — это подмостки, на которых разыгрывается величайшая драма. Странная мысль! Ведь космос — не театр, не шоу, это нечто большее, гораздо большее…
— Каково это быть там — так далеко от нашего солнца? — продолжала Амадея. — Это похоже на то, что мы сейчас видим? Или там все по-другому? Совсем по-другому?
По-другому? Да, та же картина, но увиденная извне. Откуда?
— Знаете, я очень рада, что мы переживаем это вместе. Для вас, бесспорно, все совсем по-другому — вы, наверное, погружаетесь в прошлое, в воспоминания… Вы уже переживали это чувство — как будто вы вырываетесь из тюрьмы, одним прыжком преодолеваете границы, разрываете путы, которые стягивали вас всю вашу земную жизнь. Если бы у меня была возможность… Но моя профессия… Я слишком поздно увидела все это, я уже ничего не смогу изменить… Скажите, вы ведь с самого детства знали, чего хотите? Вы сознательно выбрали специальность, профессию, все ваши интересы были подчинены этой цели, ведь так? Если бы я изучала физику, как вы! Или астрономию, экзобиологию, ракетостроение! Но о чем я говорю? Учеба мне всегда давалась плохо, математика казалась такой сложной!
В ее голосе звучала глубокая грусть, голова поникла, Амадея спрятала лицо в ладонях, словно не хотела больше видеть торжествующего великолепия звездного неба. Курт заметил, как подрагивает узел тускло светящихся в темноте волос. Возможно, она плакала. Курт отвел взгляд, не зная, что ей ответить.
Он посмотрел в иллюминатор: корабль вращался вокруг своей оси, и казалось, что звезды вычерчивают в небе яркие дуги. На самом деле это человеческий мозг запоминал их траекторию и звезда словно прочерчивала след на сетчатке глаз.
Все эти космические чудеса не казались ему удивительными. Вне всяких сомнений он уже видел это и не раз. Однако где и когда? Ответа не было. Внезапно Курт заметил слабые, едва различимые вспышки. Сквозь иллюминатор он мог видеть часть темной обшивки корабля и на ней-то как раз и вспыхивали мгновенные блики. Их источник несомненно находился на самом корабле. Ближе к корме можно было различить два темных выступа, похожих на плавники. И где-то там неустанно вспыхивал и гас алый огонек: короткая вспышка, длинная, короткая, короткая, длинная, короткая, длинная, короткая.
Губы Курта непроизвольно зашевелились — он читал слова, передаваемые неизвестным телеграфистом: «КЛИНЕКС… КАК… МОЖНО… БОЛЬШЕ… Я… УЖАСНОМ… ПОЛОЖЕНИИ… ДОЛЖЕН… ПРОСИТЬ… ВСТРЕЧЕ… ВЫЙДИ… СВЯЗЬ… МНОЙ».
Это была азбука Морзе. Едва ли кто-нибудь из пассажиров удосужился выучить ее. Но экипаж корабля — техники, навигаторы, специалисты по электронике — они должны были знать! Возможно, с кем-то из них случилось несчастье, и он хочет предупредить остальных? Курт беспокойно завертел головой и вдруг понял, что может видеть вспышки только из одного положения. Лазерный луч! Слабый лазерный луч, сфокусированный точно на его кресло! Сообщение предназначалось именно ему! Но что он может сделать? И должен ли он что-то делать?
Сеанс подходил к концу, в темноте Бельведера люди начали перешептываться, затем заговорили громче, торопясь поделиться впечатлениями. Раздались первые смешки — бессознательно пассажиры защищались от величия космоса, которое могло подавить их. Людям думалось, что если они способны описать словами увиденное, значит они могут его осмыслить, включить в свой опыт и даже приобрести над ним некую власть.
— Готов спорить, мои коллеги в редакции не поверят, когда я им расскажу…
— Если бы я мог показать фотографии! Как жаль, что нам запретили брать на борт фотоаппараты! Но, наверное, можно будет купить набор открыток, как вы считаете?
— Забавно смотреть на эти светящиеся точки и думать о том, как они далеки от тебя. Думать о том, что можно лететь среди них дальше и дальше, так далеко, что и вообразить нельзя! Неделями, месяцами, годами все дальше в неизвестность! Наверное, этому стоит посвятить жизнь. Возможно, стоит узнать об этом побольше. Можно было бы пойти в библиотеку, сделать выписки из книг, посмотреть карты, микрофильмы, не так ли?
Курт замер — слова одного из пассажиров внезапно разбудили его воспоминания. Выписки из книг… Микрофильмы… Карты… Да, именно этому он посвятил большую часть жизни. Книги ХХ века, книги о начале ракетостроения, фотографии, сделанные в музеях. Запах бумаги, ощущение ее фактуры под пальцами, старинные шрифты, захватывающая повесть о первооткрывателях, об их безумных гипотезах, сомнениях, великих надеждах. Он читал труды американских, русских, японских, европейских историков. Луна, Марс, Венера, прочие планеты Солнечной системы представлялись им неизведанными территориями, на которых человечество должно будет водрузить свое знамя. Дух Магеллана и Колумба просыпался в сердцах физиков и инженеров. Они были готовы бросить вызов пустоте и огромным расстояниям космоса, они мечтали раздвинуть границы сферы обитания человечества. Они были полны любопытства и не пасовали в самых трудных ситуациях.
Курт помнил весь долгий, тернистый путь, который они прошли: от гипотез Циолковского и Оберта, через Пенемюнде, «Фау-2», Спутник, «Джемини», высадку на Луне. Тогда это казалось первым шагом на пути длиною в вечность, но почему, едва выйдя за порог, мы остановились? Все материалы, которые он смог разыскать в архивах, не давали на это ответа.
Постепенное, растянувшееся на десятилетия, изучение внешних планет — Юпитера, Сатурна, Урана, системы Плутон-Харон. Поиски Трансплутона. Подготовка экспедиции к Альфе Центавра. И затем… Что затем? Данных нет. История обрывается. Ученые и общество как будто сговорились игнорировать это событие. Курт пытался навести справки там и здесь и все время словно натыкался на невидимый барьер. Что было дальше? И это осталось под покровом забвения. Все проглотил внезапный провал памяти, и Курт вновь осознал себя в этой нелепой ситуации — облаченный в голубую пижаму с цветочками и звездочками, он летит любоваться чудесами космоса в компании модельеров и клерков. Как связать воспоминания и действительность?
Поделиться книгой: