Попал, так попал (СИ)

— Нет, ты что, мы только по воскресеньям в школу ходим, да и Любавка взрослая уже для школы. Она работает, — ответил Иванко.

— Где? — ошалел Влад.

— Нянька она у евреев, — махнул мальчишка рукой, — И мне пора на работу идти.

— А ты где работаешь? — обалдел Влад.

— Так я подмастерье у обувщика. Помогаю ему обувь чинить, да шить учусь.

— Понятно, но это дело хорошее. Последний вопрос. А я тогда, где работаю?

— А ты у китайцев прачкой, — пояснил мальчик.

— Ваня, а ты меня отведешь туда? — попросил Влад.

— Конечно, только давай быстрей, а то меня Николашка изобьет, если я опоздаю.

Влад глянул на свою одежду, даже в сумерках было видно, что она вся испачканная в грязи и в крови. Стащил ее с себя и натянул парадную рубаху, которую скинула Любавка с себя после ночи.

— Мамка, юбку тоже надо бы надеть, — сказал пацан.

— Так она же длинная, рубаха то, — ответил Влад хриплым голосом. — Да юбка вся грязная и рваная.

— На работе постираешь и заштопаешь, — деловито ответил Иван.

— И то верно.

Влад натянул на себя юбку, поморщился от ее вида и запаха. Тело практически не болело, да и голова так не гудела, почти все зажило, что сильно удивило мужчину.

— Как на собаке, — потрогал он голову.

Выпил кружку воды вместо завтрака. В животе утробно заурчало.

— Потерпи, вечером поужинаем.

— Вечером? — удивился Влад.

— Ну, да, ты чего-нибудь сварганишь, и поедим.

— Нормальненько так, а я еще в армии жаловался, что нас кормят плохо, — сказал он.

— Что?

— Ничего, пошли.

Они кое-как открыли дверь. Около хижины дрых глава семейства. Любавка сразу упорхнула, а Влад с Иванко затормозили. Он наклонился к мужу и с силой его тряхнул. Тот не размыкая глаза начал материться.

— Слышь, ты, чмо, придешь вечером с пустыми руками, в дом не зайдешь, бить буду ногами и подручными средствами. Не добудешь денег, принеси жрачки. Понял? — Влад тряхнул пьяницу.

— Да, пошла ты, кикимора, — мужик замахал руками.

Влад со всей силы приложил его об землю.

— Кстати, про ноги, а где у меня обувь? — спросил Влад.

— Так мамка, они денег стоят, нет у нас столько. Все батя пропивает.

— Изумительно, а батя значит в ботах ходит. А ну, сымай, ирод.

Женщина сдернула ботинки с ног мужа, и напялила их на себя.

— О, как раз, словно на меня сшиты, правда, воняют, ну ничего я не брезгливый. Пошли, сын, работать пора.

Мальчишка почти довел его до прачечной.

— Вон, — показал он пальцем на конторку в китайском стиле и побежал в другую сторону.

— Ну, да, а то Николашка побьет, — вспомнил Влад, — Надо будет к этому Николашке наведаться.

Он зашел через главный вход и тут же на него накинулся мелкий китаец. Он начал орать и толкать женщину в плечо.

— Чего орешь, чукча нерусская? — спросил Влад его, — Ничего не понимаю.

— Владка, ты сдурела, нам нельзя через главный вход, — дернула его какая-то женщина за руку.

— Чего юбка такая грязная и рваная, а рубашка парадная? Опять твой тебя мутузил, да голова вся в кровищи. Идем скорей, помоешься. Там вода с щелоком после постельного осталась.

— С щелоком? — Влад удивлялся все больше и больше.

— Ну, да, а ты думаешь тут мылом, что ли все стирают.

— Ничего я не думаю, — махнул он рукой.

— Да, видно хорошо тебя твой приложил, отшибло все. Пошли.

Она потащила его на улицу. Они завернули в грязный и вонючий проулок. В нем стояли огромные корзины с грязным бельем. Проулок заканчивался небольшим двориком, в котором стирало белье несколько женщин.

— Вот тебе стиральные машинки прошлого, — сказал задумчиво Влад.

— Чего? Он тебе все мозги по ходу отшиб. Скидавай с себя шмотье и лезь в корыто, пока китаеза клиентку обслуживает. Быстро с себя все смывай, а то влетит за такой внешний вид.

Влад послушался, скинул одежу и залез в корыто, на которое показала женщина. Емкость была скрыта от посторонних глаз несколькими рядами сохнущей одежды на веревках.

— Владка, только не рассиживайся там, мой все быстрей, — зашипела товарка.

Долго там рассиживаться и не пришлось, кожу начало жечь и щипать.

— Щелок же, — вспомнил он.

Он быстро поплескал на себя водичкой, пожамкал волосы, удивившись, как же тетки моют такую длину, и вылез, нацепив на себя рубаху. Юбку он бросил в тоже корыто стирать. Немного повозюкал ее в воде, потер, как старые портянки и вытащил сушиться.

— Владка, дурында, не вешай к постельному белью, — зашипела на нее другая тетка, — Опять, что ли ее мужик бил, вообще ничего не соображает. Подь сюды. Вешай вон туды.

Она ткнула пальцем на веревку с разнокалиберной одеждой. Он повесил туда, куда ему сказали, и тут же получил свой тюк белья, который нужно было постирать.

— Корыто за собой убери, — сказала ему другая тетка.

— Ага, совсем меня бабы загоняли, — тихо проворчал он.

— Молчи, Владка, а то помогать не будем, — со смехом сказала еще одна прачка.

— Та я вам и так благодарен, благодарна, — поправился он.

— Чего?

— Спасибо говорю, — прохрипел он.

— Давай, работай, а не то китаеза денег не заплатит, — шикнула на него прачка.

Владу показали свободное место, и он стал настирывать белье, как мог.

Глава 3

Работа прачкой

Последний раз руками Влад стирал еще в армии, и то это были носки, да иногда китель застирывал в особо пахнущих местах. Дома у него была стиральная машинка автомат, куда отправлялось все белье, какое имелось в квартире. Он поглядывал на женщин и теребил чье-то постельное в руках. Одна из товарок ахнула, когда увидела постирушки Влада.

— Владка, совсем крыша поехала? Ты чего простыни запихала в кипяток? Ты не видела, что там кровавые пятна? — завелась соседка по корыту.

— Откуда там кровавые пятна? — удивленно спросил он.

— Вот дуреха, — захохотали женщины, — Оттуда. Давай сюда, может еще спасти можно.

Женщина вырвала у него простыню, посыпала бурое пятно каким-то порошком и принялась быстро его тереть.

— Давай сюда все постельное. Сейчас испортишь все, и мешок кидай, — скомандовала она, — Совсем голова не варит у тебя, подруга. Бери вон мешок с портками, мужикам плевать, остаются у них пятна или нет, главное, чтобы не воняло, и вши все передохли.

— Вши? — у него глаза на лоб полезли.

— Они самые, — снова захохотали товарки.

Вот те здрасте, а он никак не мог понять, почему он весь чешется, думал, что грязный. Только после ванной со щелоком полегче стало, а оказывается тут полно всяких насекомых. Да уж, в книжках о попаданцах такого не было. Вот попадали они в другой мир, ну побитые, ну может с травмами, но чтобы вот сразу такое — паразиты, не было еще такого.

— К такому меня жизнь не готовила, — проворчал он.

Правда, вспомнил Влад, они как-то всей ротой завшивели в армии, да иногда и на заданиях всякое могло завестись, если не мыться по несколько недель. Надо было вспомнить, чем спасались от такого, помнил, что живность не переносила дегтярного мыла. Интересно в этом мире есть такое? Он стирал чьи-то портки и размышлял о несправедливости мира.

— А почем стирка белья? — спросил он у соседки.

— Пять копеек постельное, десять сорочки шелковые и батистовые, три копейки одежа всякая, и две копейки портки, — ответила она, не удивляясь его вопросу. Все уже поняли, что у Владки с головой беда.

— За одну вещь? — спросил он.

— Нет, за тюк, — помотала она головой, — Если бы за одну вещь, то мы бы богачками были бы все.

Прачки опять принялись хохотать, наперебой рассказывая, чтобы они сделали, если бы получали такие деньжища.

— Эх, Владка, здорово тебя в этот раз муженек приложил, совсем все забыла, ладно хоть разговариваешь, и разум весь не растеряла, — пожалела ее товарка, — Жаль, что жить с таким приходится. Да чего уж говорить, и наши мужья не ангелы, и поколачивают, и к бутылке приложиться любят, а кто и гульнуть любит, ну хоть так по голове не бьют.

— Всех что ли бьют? — обалдел он.

— Конечно, — удивилась прачка, — А как же без этого семейная жизнь, и бабок наших лупцевали и матерей, и дочерей будут.

— Жесть, — он продолжил мутызгать чьи-то портки, — А уйти или выгнать такого мужа нельзя?

— А ты где жить то будешь с дитями, если от своего уйдешь? — спросила другая толстая тётка в одной сорочке на голое тело.

— Вот еще я уходить не буду, а его выгоню, — помотал головой Влад.

— И жить будешь без мужа?

— Да, — кивнул он.

— Без мужа могут только вдовы жить, а больше никому нельзя без мужа жить, — ответила тощая, как доска прачка, та вообще стянула с себя сорочку и стояла в одной юбке, — Даже старые девы одни жить не могут, их к родственникам пристраивают.

— Это почему это нельзя жить без мужа? — спросил он удивленно.

— Потому что все будут тебя считать гулящей бабой, — сказала, как отрезала тощая.

— А что плохого в гулящих бабах? — поинтересовался Влад.

Он вдруг подумал, что можно было бы и монетизировать некоторые особенности своего нового организма.

Народ вдруг замолчал, оторвался от стирки, и посмотрели на Владку с какой-то жалостью и недоумением, дескать, убогая, чего с нее возьмешь.

— С того, что тебя соседи уважать не будут, мальчишки камнями кидаться станут, могут и дверь твою измазать чем-нибудь, и снасильничать любой, кто захочет, и к твоим детям станут плохо относиться, и дочку никто замуж не возьмет, — заголосили бабы наперебой, — И вообще, как так без мужика жить? Это же опора и защита, да и денег они больше зарабатывают, чем мы бабы.

— Да уж, опора и защита, и деньги великие, — Влад почесал заживающую голову.

— Терпи, Владка, все так живут.

— Терпи, пока не убьет? А кому нужны будут мои дети-сироты? — спросила она у всех.

Бабы замолчали, и уткнулись в свои корыта, никто не захотел отвечать ему. Все так живут, и ты живи, — вот и весь ответ.

Он повесил постиранные портки на веревку и взял следующий мешок с бельем. Жрать хотелось невероятно, не есть, а именно жрать. В животе утробно заурчало, завыло. Кто-то из товарок сунул ей в руки сухарь. Он его практически полностью запихал в рот, жевать деснами и дырявыми зубами было больно, но голод был сильней.

— Ты бы его хоть размочила, кипятка то полно, — сказала приятельница, — Опять вчера голодная спать легла?

— Не помню я вчерашний день, да и остальные тоже не помню, — ответил он.