Лисёнок по имени Серёжка

— Ну что, Серёня, это получше чужих курей, а? — Ольга с умилением разглядывала спасённого хищника и его кошачье-песьи повадки. Имя вырвалось само, и только чуть позже, будучи осознанным, вызвало волну смущения и паники. Серёней она иногда называла про себя… Сергея Алексеевича Чернобурцева, преподавателя воздушного права.

О, конечно, вслух она бы ни за что не согласилась это произнести, но влюблена она была в него ещё с первого курса. Уже не с той отчаянной юношеской страстью семнадцатилетних дев, а, скорее, с теплотой и пониманием тридцатилетней женщины. А вот теперь этот лис ещё… Ну, хотя тут легко объяснимо: кличка происходит от серого цвета шерсти, и это нормальная практика — есть же у ее однокурсницы Людки рябая кошка Пеструха! А у одного приятеля жили белоснежный кот Беляш и светло-рыжая собачка Злата… А ещё пёс Уголек летал в космос и был абсолютно черным. Почему тогда серому лису не стать Серёней? Тем более, что лису новое имя, кажется, понравилось — он даже перестал жевать на пару секунд и проникновенно посмотрел спасительнице в глаза. Удержаться и не погладить белую манишку на шее было просто невозможно, уж очень она призывно выбивалась из-под попоны. Хищник отнёсся к ласке благосклонно, прищурил глаза совсем как кот, только что не замурлыкал, и это вызвало у Ольги новый приступ умиления. Сделав для себя окончательный вывод, что раньше этот лис жил у людей, девушка рассудила, что когда раненый зверь немного окрепнет, то, скорее всего, его придется выгуливать на поводке как собаку. Конечно, будет море вопросов, охов и ахов, комментариев и истошных визгов того же Геббельса, но больше никак. Значит, время прогулок придется сместить на совсем ранее утро и поздний вечер, когда любопытных глаз становится поменьше.

Шлейка Ренар оказалась лису катастрофически мала, особенно поверх попоны. Пришлось съездить в зоомагазин в город и купить обычный ошейник. По темноте состоялся первый выход во двор. Лис вел себя крайне интеллигентно: не тянул поводок, не жался к ногам, а, оказавшись на улице, не выпендривался на кошек и мелкую дворовую шушеру, а неторопливо шел впереди, держа на отлете шикарный хвост. Держался он при этом столь невозмутимо, что, казалось, это он выгуливает человека, а не наоборот. Немного замешкался лис только возле подъезда одного из соседних домов: замер, напрягся и вдруг неожиданно резко потянул проводок в сторону чернеющего портала входной двери. Ольга упёрлась ногами, но дергать за поводок независимого и гордого зверя — к тому же раненого — не стала. Лис попытался подсунуть лапу под ошейник и выскользнуть из него. Пришлось принимать меры: перехватить ушастого скандалиста за сбрую.

— Ну вот куда ты собираешься, а? Это не наш подъезд, даже дом не наш. Ничего интересного там нет, пойдем… — девушка разговаривала с новым питомцем ласково, успокаивающе гладя голову меж острых ушек. Лис посмотрел ей в глаза с такой нескрываемой тоской, что Ольга присела перед ним на корточки, обняла так, чтобы острая мордочка легла ей на плечо.

— Серёня-Серёня, не грусти, скоро ты поправишься, и мы найдем твоих хозяев. Ты же ручной совсем. Тебя потеряли, да? Тогда тебя точно ищут, я уверена. Не грусти, пойдем…

После уговоров зверь вздохнул и дал себя увести. Вдохновлённая своими дипломатическими успехами Ольга так и не увидела, что из окна на эту сцену неотрывно смотрит пожилая женщина, и по морщинистым щекам ее текут слезы.

* * *

Ночью после прогулки лису сделалось худо. Он снова безвольной тряпочкой лежал на полу, словно потратил все силы на безуспешную попытку сорваться с поводка. Ольга созвонилась с ветврачом, получила список лекарств и снова поехала на ветстанцию в зооаптеку. Вернувшись, она стала свидетелем донельзя трогательного зрелища: две собаки и три кота облепили лиса со всех сторон, улеглись рядом, согревая собой. Жар мохнатых тел перетекал как энергия от здоровых зверей к больному собрату, насыщая и исцеляя. Бестолковые пустобрехи Рокки и Ренар оказались образцовыми санитарами, они не покинули свой пост, даже когда в двери повернулся ключ, хотя, не будь тут лиса, они бы уже давно скакали в прихожей, размахивая хвостиками и нетерпеливо поскуливая. Хозяйке грозила смерть от избытка умиления, но она взяла себя в руки и принялась пичкать животное принесенными лекарствами. Закончив с этим, она рассеянно покрутила в руках шоколадку «Риттер Спорт», ловко обернула ее ленточкой и вздохнула.

— Ну и что вот я хочу получить от него взамен? Веду себя как девчонка… Ну нравится он мне, и что? Шоколадки, привязанные к дверной ручке… Пустая болтовня… Детский сад! Не хочу так… Хочу касаться, за руки теплые держать, смотреть в глаза, хочу, чтобы он улыбался своей детской улыбкой, ясной такой! Эх… Серёня-Серёня…

Заметив, как внимательного прислушивается к ее словам новый питомец, Ольга фыркнула:

— Это я не тебе! Есть тут ещё один… Тот ещё лис. Не вникай. Поправляйся лучше.

В училище преподаватель права так и не появился. Курсантам сообщили о его болезни и прислали замену: молодого пилота-инструктора Ковальчука, рыжего и застенчивого, который по чернобурцевским конспектам пытался читать лекции. Получалось у него так себе, парень ощущал себя не в своей тарелке, потому что привык учить больше не наукам, а ремеслу. Ольга никогда не подумала бы, что станет так скучать по строгим устным опросам, которые устраивал в начале каждой пары Сергей Алексеевич. Хм… интересно, а что с ним? Насколько серьезно он болен? Может, она могла бы помочь чем-нибудь, но кто она ему, в конце концов? Эх… Ладно. Кроме воздушного права полно других предметов, к которым надо готовиться. Тот же двигатель, например… Может, передышка и своевременная, но Серёню все равно жаль.

По дороге с пар Ольга шагала не по центральной аллее Авиагородка, а дворами, чтобы встретить как можно меньше знакомых. И тем неожиданнее было для нее услышать за спиной: «Оленька, постойте!». Голос был женским и очень тихим, так что девушка не сразу даже сообразила, что обращаются к ней. Но обернувшись, увидела старушку в черном бархатном берете и длинном коричневом пальто в дверях подъезда. Старушка опиралась на резную тросточку, а ее светлые глаза смотрели на девушку с мольбой и затаенной болью.

Отзывчивая к чужому горю Оля решила, что у бабушки приключилась какая-нибудь небольшая трудность вроде уроненных очков, ключей, забытого дома сотового телефона… ну, или ей просто нужна помощь, чтобы дойти до лавочки. И она подошла поближе.

— Оленька… вы не сердитесь, что я вас так называю, нет?

— Ээээ… — смутилась курсантка. — Я вообще не думала, что вы знаете мое имя.

— Так получилось, что знаю, — улыбнулась пожилая женщина, и улыбка ее показалась Оле смутно знакомой… словно бы точно так же улыбался кто-то очень хорошо ей известный. Хм…

— Я вчера видела, как вы гуляли с лисой. Из окна.

Ольга напряглась. Вот уж воистину от людей на деревне не спрячешься! Даже по темноте найдется какой-нибудь любитель полуночного шоу «За стеклом». Предчувствуя, что сейчас начнется лекция о праве диких животных оставаться дикими и тех уродах, что заточают их в бетонные коробки квартир себе на потеху, она выдала уже готовый ответ, несколько смягчив его изначально резкую форму:

— Да, сейчас у меня временно живет дома лис. Я его нашла раненым на берегу Цны. Вызвала ветеринара. Лиса прооперировали, он поправляется. Когда поправится, я найду ему хозяев или отдам…

— Как раненым? — старушка ухватилась за дверной косяк, тросточка со звонким стуком покатилась по бетонному крылечку подъезда. — Что с ним?

Ольга вздрогнула. Старушка выглядела такой перепуганной. Что это: старческая сентиментальность или такое горячее сочувствие к животному? Осторожно, чтобы не пугать соседку еще сильнее кровавыми подробностями, она рассказала о пуле, которую врач вынула из раны.

— Не волнуйтесь, пожалуйста! — Ольга поддержала бабушку под локоть и помогла ей сесть на лавочку. — Рана была неопасная, ему сейчас совсем не больно, он хорошо кушает, я его курицей кормлю. Скоро поправится. Да вы же видели, он уже ходит на поводке… и сильный такой!

— Олечка… — сухонькая ладонь старушки вдруг легла поверх колена собеседницы. — Вы такая молодец. Вы ведь жизнь спасли…

По щекам старой женщины снова покатились слезы. Ольга окончательно смутилась, не зная куда деться от всех этих восторгов на ровном месте. Ну, спасла и что? Двух собак, трех котов и одного лиса… тоже мне подвиг! Да вон, зоозащитники сотнями эти самые жизни спасают, вот кто герои, а она так, просто вовремя погулять вышла.

— Ну, главное, что все хорошо закончилось… ой, а как вас зовут? — решила мягко сменить тему жертва горячей благодарности.

— Ксения Петровна я, — улыбнулась старушка, смахнув слезинку с острого носика, — Олечка, вы удивительная девушка, — светло-серые глаза внимательно изучали собеседницу. — Я бы хотела поближе познакомиться с вами. И с вашим лисом, конечно! Можно?

Регенерация тканей у зверя оказалась удивительной. Оттянув попону для обработки шва, Ольга увидела розовый рубец и присвистнула. Рана выглядела так, словно прошла уже пара недель. Ощупав бок как следует, девушка нашла под мехом ещё один шрам, длинный и прямой.

— А я смотрю, ты у нас дерзкий парень! Любишь рисковать, да? — улыбнулась она, наглаживая мягкий мех, плотный и шелковистый, совсем не похожий на собачий, пропуская его между пальцами. Лис зевнул, выгнув крючком розовый язык, и неожиданно ткнулся мокрым носом в ладонь. Пушистый хвост мазнул колено, щекоча кожу ниже края домашних шорт: спасённый зверь благодарил человека, возвращая ласку.

— Да ты седой весь, Серёня! — тихо сказала Оля, перебирая шерсть на загривке. Серебряных шерстинок в ней было едва ли не больше, чем серых, и седая шерсть покрывала острые лисьи уши. Проглядывала в мехе хвоста, разбегалась по темной спинке. — Старый лис…

Убаюканный мерным поглаживанием хищник закрыл глаза и уснул, положив голову на голые коленки своей временной хозяйки. Оля сидела, боясь пошевелиться, наслаждаясь ощущением доверия.

— Знаешь, в одной книжке сказано, что в горах Кеттари водится маленькая лисичка чиффа, — не с того, ни с сего начала она, — она очень любопытна, и обязательно вылезет посмотреть на охотника, если тот будет вести себя необычно, например, начнет жонглировать сапогами. Взрослые чиффы на это не ведутся. Их можно выманить только на настоящее чудо…[6]

С дивана пружинисто поспрыгивали коты, молча приблизились и легли по сторонам от лиса. Прицокали на коготках Ренар и Рокки, покрутились, натаптывая местечко, и тоже плюхнулись в общую кучу-малу. Так они все и проспали до вечера на ковре, тесно прижимаясь друг к другу.

Вечером, когда хорошенько стемнело, Ольга повела лиса гулять мимо подъезда Ксении Петровны. Старушка уже ждала их на лавочке.

— Добрый вечер, Олечка!

— Добрый ве… — начала было девушка, но лис метнулся к пожилой женщине с такой силой, что вырвал поводок из руки.

— К-куда?! — рявкнула Оля, кидаясь наперерез — мало ли, что у зверюги на уме? — но лис, точно комнатная собачка, встал на задние лапы, обняв передними Ксению Петровну за шею и спрятал острую морду в воротник ее старенького пальто. Сухонькие руки старушки безостановочно наглаживали лисьи бока, спинку и голову под неразборчивое бормотание и трогательное пофыркивание. Ольга смотрела во все глаза, и даже проморгалась хорошенько, чтобы убедиться, что зрение не играет с невыспавшимся мозгом шуток. Но нет! Лис и старушка обнимались так, словно знали друг друга много лет, между ними невооружённым взглядом была видна та глубокая связь, что бывает между прикипевшими друг к другу хозяином и питомцем.

— Кажется, знакомство прошло успешно! — девушка улыбалась до ушей. — Вы друг другу очень нравитесь.

— Олечка, а мы можем… Я имею в виду, не могли бы вы оставить его на ночь у меня?

— Зачем?

Будучи дамой подозрительной, Ольга на эту странную просьбу среагировала немедленно.

— Ну, вы же все равно будете искать ему хозяев, — заюлила соседка. — Может быть, я смогла бы о нем заботиться? Вы ведь все равно уедете скоро…

— Извините, но нет. Я не смогу отдать дикое животное пожилому человеку. Тем более, что я скоро уеду и не смогу проконтролировать, что с ним случится дальше.

Будто издеваясь над категоричностью спасительницы, хитрая зверюга с ногами запрыгнула на лавочку и свернулась у Ксении Петровны на коленях калачиком… Здоровенным таким калачищем! Лис словно издевался, демонстрировал безусловную любовь с первого взгляда и горячее желание немедленно стать домашним питомцем малоизвестной старушки. Ох… Ольга ощутила внезапный приступ… ревности? Ах ты, тварь шерстяная…

И ведь вчера именно в этот подъезд убежать пытался!

И девушка сдалась.

* * *

— Ну и напугал ты нас с отцом, сынок… — Ксения Петровна сидела на краю кровати. — Я всегда боялась, что может случиться так, что ты не сможешь превратиться обратно.

Сергей Алексеевич, укрытый до подбородка клетчатым пледом, смущённо кашлянул. Выражение лица у взрослого мужчины было как у провинившегося подростка.

Сидящий за журнальным столиком седой старичок, меланхолично играющий сам с собой в шахматы, добавил свои пять копеек:

— И главное, никто ничего не понял. И сообщить некому! Давай честно, ведь помер бы в кустах, если б не девчушка эта твоя… И человеческое тело никто не нашел бы. Пропал без вести.

— Лёш, ну зачем ты… Мальчик и так натерпелся.

— А что не так? Выжил чудом. Это все девка.

Сергей Алексеевич покосился на расстёгнутый собачий ошейник на спинке дивана. Умей он краснеть, давно бы напоминал свежий помидор. Всю жизнь скрывавший свою оборотническую сущность даже от жен и любовниц, он чуть невольно не прокололся при полузнакомой второкурснице! Хорошенькая была бы сцена: просыпается одинокая незамужняя девушка утром, идёт умываться, а у нее в кухне на коврике — голый мужик в собачьем ошейнике! Причем не абы какой, а ее собственный преподаватель… Подумать страшно. При этом внутренний голос мужчины почему-то ехидно заметил, что это, возможно, было бы и неплохим началом дня, но Сергей Алексеевич возмущённо заткнул свое ехидное альтер эго. Потому что мысли его приняли иное направление. На коврике в кухне… почему именно в кухне? Может, вообще в спальне… под бочком хозяюшки, так сказать. Чего мелочиться! Но не-ет… Почему-то вспомнилось другое: теплые коленки, сосредоточенное сопение собак и мурлыканье котов. Ласковые поглаживания, от которых шерсть на хребте сладко топорщится и лапы разъезжаются даже на ковре. Яркий квадрат, повернутый на 45 градусов в маленьких руках… это шоколадка, точно. И вкусная сырая курица из этих же рук… Стоп! Откуда все эти воспоминания? Раньше, обернувшись человеком, мужчина ни разу не мог вспомнить, что творила его лисья ипостась, и догадывался только по косвенным признакам вроде окровавленных перьев на морде или ссадины от вил на боку. А тут такие образы…

Мать словно мысли сына прочла. Пожевав губами, осторожно спросила:

— Сынок, скажи, а ты при Олечке обратно не превращался?

— Вообще не должен был, — ответил за Сергея отец. — У раненого оборотня все силы уходят на поддержание жизни и регенерацию тканей. У него вон рубец трех-четырехдневной огнестрельной раны выглядит так, как будто месяц прошел. У меня вон дружок покойный Петька, когда из Афгана вернулся, потом показывал…

— Так ветеринар хороший попался! — попытался пошутить Сергей Алексеевич, но Чернобурцев-старший только отмахнулся.

— Ерунду не болтай! Да, заштопано аккуратно, не спорю. Но не заживает у людей огнестрел за трое суток, Серёнь! На это сила обоих тел нужна, оттого и перекинуться не мог, и лис твой лежал тряпочкой. Все!

— Алёш… а Олечка его тоже Серёней называла… — мать прижала руку ко рту и перевела взгляд со смущенного донельзя сына на супруга. — Ну, лиса.

Теперь мать и отец на пару сверлили Сергея Алексеевича взглядами, от которых ему захотелось как в детстве крикнуть: «Я в домике!» и накрыться пледом с головой. Черт! А вдруг и правда превращался? Надо с этой Олечкой поговорить как следует и все выяснить. Вот только как? Прямо спросить, не замечали ли вы, мол за мной чего-то странного… то есть не за мной, а за лисом… Ага, с тем же успехом можно задержать ее в аудитории после пары, вернуть ошейник, официально поблагодарить за спасение? Ну, бред…

— Я попробую это выяснить, — решительно пообещал мужчина, вылезая из-под одеяла и одеваясь.

— Выясни, конечно, Серёнь! — улыбнулась Ксения Петровна. — Но мне Олечка понравилась. Даже если и видела она чего, не расскажет. Не такая она девушка, чтобы болтать направо-налево. Хорошая такая она…

Сообразив, к чему клонит мама, Сергей Алексеевич поспешил перевести тему. Родители родителями, но женщин он все-таки предпочитал выбирать себе сам! Даже если выбор совпадет с предпочтениями мамы, это все равно будет его выбор!

Глава 3

Проклиная все на свете, Ольга мчалась за рулем своего «фордика» домой в Москву. Забив на контрольную по аварийно-спасательному оборудованию и тестирование по человеческому фактору, а также на лиса Серёню, временно зависавшего у старушки-соседки, и на его человеческий прототип, девушка везла в столичную ветклинику очередного страдальца. Большой сиамский кот Пломбир внезапно заболел, а надежды на провинциальную ветстанцию, не имеющую для диагностики ни УЗИ, ни рентгена, ни сложных анализов, не было ни малейшей. Наташа тоже только руками развела: ее врачебные таланты без точных сведений немногого стоили. И вот теперь четвероногий страдалец, лежа в корзинке на переднем сидении, мчался сквозь ночную тьму вместе с хозяйкой на северо-запад, чтобы через шесть мучительных часов пути оказаться на смотровом столе в лучшей ветклинике лучшего города земли. А «Пепси-кола», музыка и семечки — чтобы не уснуть — привычный рецепт бодрости.

Где-то на середине пути позвонила Наташа, оперировавшая лиса на Олиной кухне.

— Привет, Сашка мой у себя на работе пробил нашу пульку. Нашелся ствол, прикинь!

— Ага? — азартно откликнулась Оля, включая громкую связь.

— Короче, выстрел сделан из карабина «Сайга», ствол принадлежит мужику из Бастаново. Вот есть его ФИО и прочие данные. Он охотник, действительно. Но! Пять дней назад был задержан полицией за стрельбу на улице в нетрезвом виде! Соседи вызвали ментов, очень напугались. Как тебе?

— Офигеть… вот урод! — громко возмутилась Оля, косясь на проснувшегося от резких звуков кота. — Совсем отбитый, что ли?

— Похоже на то! — поддержала далекая Наташа. — А самое интересное знаешь что?

— Ммм? — девушка отхлебнула кофеиносодержащий напиток, продолжая следить за дорогой.

— То, что палить на улице этот… как бишь его… Анатолий Николаич начал прямо вот ровно накануне того, как ты лиса нашла. То есть из-за забора просто поливал пулями всех, кто шевелится, что ли… Реально больной мужик. И ты прости, хоть я и ветеринар, но я рада, что он ранил животное, а не, например, ребенка… Псих же!

— Ну… За человека его хотя б закрыли бы, — цинично пробурчала Оля.

— Да его и так закроют, я думаю… — неуверенно протянула ветврач и по совместительству супруга сотрудника полиции. — Ну, то, что лицензию и ствол отберут — это точно. Вот такие пироги…

— Ладно, спасибо, держи в курсе тогда, — попросила Оля.

— Как там наш пациент? Патрикеевич-то?

— Ты знаешь, все хорошо. Причем чересчур…

И Ольга рассказала Наташе о необычно быстром заживлении раны. Та выслушала в молчании.

— Эх, посмотреть бы! — задумчиво протянула она. — Если все правда так, как ты описываешь, то интересно бы на анализы глянуть. Биохимию крови полную, например. Может, аномалия какая-то? Это же может быть прорыв в регенерации тканей…

— Все так и есть, — оборвала излияния собеседницы Ольга. Той уже явно мерещилась как минимум кандидатская, а как максимум — докторская диссертация и жирный грант по ветеринарии. — Реально рубец уже, розовый такой… И жрет как не в себя.

— Да ну тебя! Ладно, приедешь, покажешь своего оборотня, — рассмеялась ветврач.

— Почему это — оборотня? — непонимающе переспросила девушка, но собеседница ее уже не услышала, так как продолжала говорить сама:

— Удачи и здоровья Пломбирке! — добавила Наташа.

И отключилась.

Беготня по ветклиникам с болящим котом вымотала бедную хозяйку до невменяемого состояния. Капельницы два раза в сутки в часе езды от дома по московским пробкам высасывали не только деньги и время, а еще и последние силы из измученного нервотрепкой организма. Кот сохранял прежнее жалкое состояние, толком не ел, лежал пластом. Мозг его хозяйки же завис в промежуточном положении между сном и бодрствованием, иначе чем бы еще можно было объяснить тот факт, что Ольга — человек-скептик, сомневающийся абсолютно во всем, что нельзя потрогать — начала размышлять об оборотнях. Причем, на полном серьезе.

Для начала будущая лётчица вспомнила о японских лисах-оборотнях под названием кицунэ[7]. Посмеялась и отмела эту мысль: хотя у найденыша хвост был и шикарный, но все-таки единственный. А вот в европейских легендах хвост у лисов, волков, медведей, котов, крыс и прочих перевертышей — один. И еще бешеная регенерация, да. Например, волколаку ничего не стоило заново отрастить отрубленную конечность, да и убить его можно лишь, отрубив голову, ну, или серебряной пулей. Пулей… Глупый вопрос, но лучше его задать…

Оля быстро открыла Whatsapp на телефоне и набрала короткое сообщение для Наташи: «Спроси у своего эксперта, не было ли на нашей пульке следов серебра, очень надо». Отправила. Получив в ответ смайлик, недоуменно чешущий репу, фыркнула и стала думать дальше.

Вообще, как еще можно отличить оборотня от обычного зверя? Теоретически? То ли оборотни, то ли вампиры должны бояться святой воды, креста, чеснока и… Ох! Креста атеистка Ольга сроду не носила, святой воды в доме не держала, и чеснок даже в салатах и мясе терпеть не могла, потому не покупала. Снова мимо. Так. А вот, допустим, животные? Как они относятся к оборотням? Боятся или, может, напротив, выражают симпатию? Гугл ничего конкретного по данному вопросу не пояснил, но девушка вспомнила, как смирно сидели Рокки и Ренар рядом с раненым лисом и заистерили лишь с появлением Наташи. А ведь, казалось бы, собачки должны были испугаться дикого зверя куда больше, чем тети-ветеринара! Да и потом, уже дома все питомцы без исключения сползлись утешать и согревать страдальца-Патрикеича. Тоже бред… лис-то ведь не дикий, а ручной, раз людей не боится и умеет ходить на поводке. Вот зверье его и приняло как родного. Привыкли, что мать всяких убогих животин подбирает, обрадовались новому члену семьи… зверсовхоза этого однокомнатного, блять! Нет, лис в квартире — это уже перебор, честно. Нужно будет еще раз с этой Ксенией Петровной поговорить, может, пусть у нее поживет пока, если ей еще не в тягость.

Создание, конечно, совершенно очаровательное… Ольга вспомнила ощущение гладкости длинного, наполовину седого меха, мягко струящегося между пальцев, и невольно улыбнулась. Ужасно захотелось снова гладить небольшую изящную мордочку, лежащую на коленях, слушать тихое пофыркивание, совсем непохожее на те звуки, какие умеют издавать собаки, почесывать серые крапинки на темечке меж больших и подвижных острых ушек. И обязательно научить лиса подавать лапку — изящную и тонкую, с темными длинными пальчиками. А вот интересно, как бы этот оборотень выглядел в человеческом облике? Вспомнились слова Наташи: «Лис самец, немолодой…». Ага… То есть перекинулся бы наш Серёня в немолодого мужчину, частично седого… и, видимо, с длинными пальцами и шикарной шевелюрой! Тут Оля разулыбалась до ушей. Даже жаль, что не удастся посмотреть, потому что оборотней не бывает… На этой мысли утомление взяло свое, и девушка просто вырубилась, провалившись в сон.

Снился безнадежно влюбленной курсантке, конечно же, любимый преподаватель, живой и здоровый. Будто бы он вернулся с больничного и снова ведет пару. При этом Сергей Алексеевич во сне то и дело хитро поглядывал на Ольгу и тонко улыбался, словно бы говоря: «Ну мы-то с вами знаем, как все было на самом деле». И Ольга улыбалась в ответ… А потом они вместе шли с занятий в сторону дома и говорили, говорили, отчаянно жестикулируя и то и дело случайно касаясь рук, и было это совершенно естественно, будто так все и должно быть именно так. Очередной разговор ни о чем, очередная порция счастья… все, как в жизни.

* * *

Свое внезапное исчезновение и трехдневное отсутствие на работе преподавателю воздушного права удалось с грехом пополам замять. Новый заместитель директора по учебной работе, молодой и застенчивый, но уже подпорченный бременем власти пухлый парень что-то пытался вякать, но был затерт во льдах мнения коллег. В учебном отделе Чернобурцев был на хорошем счету, в прогулах ни разу замечен не был. Кроме того, информация о престарелых и не слишком здоровых родителях тоже не являлась тайной. Так что без выговоров и более серьезных взысканий это происшествие обошлось.

На четвертой послеобеденной паре Сергей Алексеевич, наконец, увидел Ольгу. Та выглядела уставшей и бледной, словно не спала ночь. Ах, да, она же на больничном была — покосился в рапортичку преподаватель. Напрягая недавно сросшиеся мышцы, оборотень задел шрамом о рубашку и поморщился: регенерация регенерацией, но все еще неприятно. Вот, в принципе, и повод начать разговор: вопрос о самочувствии. Вполне нейтральная тема по дороге домой, а что такого? Ну, и проследить за реакцией.

Искать Ольгу даже не пришлось, курсантка попалась преподавателю прямо на крыльце учебного корпуса. Маленькая, с тряпичным рюкзачком «US Navy» за спиной, она еще больше чем обычно напоминала мальчишку-подростка. Ну, хотя зима и ранняя весна — это такое время года, когда различить на улице пол курсанта по внешнему виду становится почти невозможно. Как у ежиков. Одинаковые ДС-ки с поднятым воротом, брюки со стрелкой и меховые шапки с кокардой. Иногда только где робкая косичка из-за воротника выглянет — и все. У коротко стриженной Ольги даже косичка не выглядывала.

— Что, домой? — улыбнулся Сергей Алексеевич. Лицо девушки немедленно приняло шкодное выражение.

— Ну конечно. А что, есть другие предложения?