Подавленные сны

Владимир Голубченко

Подавленные сны

— Ну это же всего лишь кошмар! Как в детстве скажи: «Куда ночь, туда и сон», и все пройдет, — из трубки телефона доносился отчасти взволнованный женский голос.

— Я знаю, что это сон и что ничего в нем такого нет. Но сколько у меня уже застой длится? — безэмоционально отозвался мужчина.

— Не знаю… Год?

— Три года и четыре месяца! — сорвавшись на нервный смешок, взорвался мужчина: —Ира, ты представляешь, что такое для писателя простой в три с половиной года? Три с половиной года и ни одной удобоваримой строчки! С момента издания «Нитей Судьбы» я не смог склеить и пары чертовых слов! На мгновение умолкнув, мужчина шумно выдохнул только для того, чтобы вновь продолжить с еще большей горячностью: —А этот сон, он будто подтолкнул меня к чему-то. Может, это и есть выход. Я поеду домой, осмотрюсь. Поищу какие-то триггеры и вернусь, чтобы наконец снова писать… Ира, литература — это моя жизнь…

— Я знаю… — в трубке послышался удрученный голос Ирины. — Если считаешь, что это то, что тебе нужно, поезжай, — нехотя сдалась девушка. — Только, Вадим, обещай: будешь мне звонить, в передряги не попадать. И в тебе не взыграет какая-нибудь прежняя любовь к родным местам.

— Не бойся, возвращаться домой я не собираюсь, — с облегчением усмехнулся Вадим.

— Я знаю, что не собираешься, — тон Ирины резко изменился на мрачный: —Я помню, каким ты был раньше и откуда я тебя вытащила десять лет назад!

— И я тебе за это благодарен! — натянуто ответил Вадим и, простившись, нажал кнопку отбоя.

Бросив погасший телефон на туалетную тумбу, Вадим уставился в зеркало в своей душевой. С запотевшей поверхности на него смотрел полный сил мужчина тридцати пяти лет с редкой проседью в густых черных волосах. Кое-где на лице было заметно влияние лет, выразившееся в только-только наклюнувшихся морщинках, которые, как казалось Вадиму, совсем его не портят, а отчасти даже придают некоего ощущения зрелости.

Впрочем, Вадим не считал себя зрелым. Последние годы его жизни прошли под знаком максимального комфорта и, как следствие, значительной доли увеселения. Авторские отчисления от трилогии романов о гениальном сыщике Альберте Лепелетье давным-давно превратились из просто постоянного ручейка дохода в полноценный водопад, и Вадим мог позволить себе то, о чем иные представители его профессии не могли и помыслить. Однако он очень часто завидовал писателям, у которых еще полным-полно идей и мыслей. Издав последний роман из цикла, Вадим обнаружил себя полностью опустошенным как автор. Все идеи, что появлялись в его голове, были лишь блеклыми пародиями того, что ему удалось когда-то создать. Если же он что-то и доносил до бумаги, то оно тотчас отправлялось в корзину. И дело не в излишней требовательности к самому себе. Вадим видел свои работы и понимал, что то, что он делает сейчас, больше похоже на писанину двенадцатилетнего школьника. Он стыдился своих работ…

Но два дня назад он внезапно ощутил, что может выбраться из своего творческого болота…

— Никита! — вновь схватив телефон и прождав невероятно долгие пять гудков, обратился к старому другу Вадим: —У тебя случайно нет непреодолимого желания сорваться на недельку куда-нибудь на юг?

— Я только за! — не задумываясь усмехнулся голос из трубки: —А куда?

— Правда, это не тот юг, о котором ты мог подумать, — словно извиняясь, принялся уточнять Вадим. — Мне кажется я что-то нащупал.

— Нащупал?

— Вдохновение! — слегка раздраженно уточнил Вадим. — Мне приснился сон, и он был такой реальный, что я после пробуждения буквально не могу прийти в себя. Проснулся среди ночи и очень много думал. Даже достал из заначки сигареты и сбегал на балкон, пока Ира спала. Я уверен, это что-то сильное, но мне нужно еще. Я хочу добавить!

— Это все прекрасно, но куда именно едем?

— В Ростов. Домой!

— Значит, в Ростов… — выдержав невероятно длинную пазу, медленно повторил Никита. — А что за сон? Можешь рассказать?

— Конечно, но только в машине! Ну так как, ты со мной?

— Ну а куда же ты без меня? — на мгновение Вадиму показалось, что в голосе старого друга прозвучали нотки напряженности.

— Отлично! — Вадим предпочел не обращать внимание на возможное недовольство товарища и продолжил, пока он не передумал: —Давай сразу завтра и стартанем. За день будем в Ростове. Остановимся там, а на утром двинем в деревню. Ночевать я там не собираюсь, но мне нужно пройти по старым местам.

— Как скажешь… — все еще напряженно согласился Никита, но мгновение спустя, вновь приободрившись, продолжил: —Но я ничего не знаю, едем на твоей!

Положив трубку, Вадим еще раз бросил на свое отражение взгляд и непроизвольно расплылся в самодовольной улыбке. Несмотря на то что тот самый сон был сущим кошмаром, Вадиму казалось, что он приведет его к чему-то очень хорошему.

Следующим утром Москва провожала друзей многокилометровой пробкой, организованной несчастным мотоциклистом, чьи останки сейчас медленно проплывали за окном старенького «кабана» Вадима. Широкие колеса некогда люксового авто подмяли под себя потеки неизвестной субстанции, смешавшей в себе моторное масло, тормозную жидкость и то, что когда-то было внутри мотоциклиста, и наконец мерно загудели, окончательно оставляя мегаполис позади.

— Жутковатое начало поездки, — оглядываясь с пассажирского сидения на догорающий мотоцикл, промямлил Никита.

— Сам виноват.

— Ты о чем?

— Его никто не заставлял мчаться сломя голову. Ты же видел, что он сам въехал под это фуру, — бросив небрежный взгляд на друга, ответил Вадим.

— И все же жаль парня, — скривился Никита.

— А мне нет! Представь, какую жизнь он устроил для водилы фуры, для ментов, что сейчас на жаре вынуждены приглядывать за всем этим, для всех водителей, что сейчас стоят в этой пробке, — умолкнув, Вадим выудил из двери помятую пачку Мальборо и, закурив, с улыбкой добавил: —А какого теперь патологоанатому, который должен будет собирать его по частям.

— Да это все понятно, — неуверенно парировал Никита: —Но это же был человек со своими какими-то мечтами, желаниями…

— И опять же. Его никто не заставлял тянуть за рукоятку газа…

Никита уже было набрал полную грудь воздуха, чтобы воззвать к совести друга, но в последний момент осекся, открыл окно, чтобы избавиться от зловонного дыма Мальборо в салоне и уставился на проплывающий пейзаж подмосковного леса.

— И что за сон? — спустя несколько минут тяжелой тишины, прерывающейся на истошные вопли обгоняющих «кабана» малолитражек, спросил Никита.

— Не понял, — вынырнув из своих мыслей, отозвался Вадим.

— Сон, ну тот, из-за которого мы сейчас махнем тысячу киллиметров и окажемся там, откуда так яростно пытались сбежать.

— А тебе не хочется вернуться и взглянуть на свое прошлое? — наигранно удивился Вадим: —В конце концов из нас двоих это я оказался там в психушке, а ты вполне неплохо смог мигрировать в Москву.

— Бесишь! — с еле заметной улыбкой буркнул Никита, давая понять, что ждет ответа на свой вопрос.

— Ладно, ладно, — вскинув руки в притворной капитуляции, затараторил Вадим. — Прежде я никогда не придавал значения снам. Так, какие-то несвязные образы, которые на утро вылетали из моей головы. Но этот сон… Это был жутчайший кошмар, после которого я проснулся и не мог понять, действительно ли это сон или воспоминания из моей прошлой жизни.

— Твой мать, Вадим! — воскликнул Никита: —Выключай своего писаку и заканчивай с саспенсом!

— Да все, все, — вновь рассмеялся Вадим. — Представь: я прихожу в себя в какой-то затхлой каморке. Стены на советский манер выкрашены в два цвета: бледно-голубая краска покрывает нижнюю часть стен, а верхняя когда-то была белой, но сейчас вся в какой-то копоти и грязи. Помещение закрыто, а на окнах металлические решетки. В общем, или псих больница, или тюрьма, что, как мне кажется, не сильно друг от друга отличается.

— Ты был там один? — заинтересовался рассказом Никита.

— Нет. Нас было четверо. Кроме меня была еще девушка и двое мужчин или даже подростков. Мне кажется, мы все были подростки. Но никого из них я не знаю. А что?

— Ничего, рассказывай давай, — небрежно махнул Никита.

— Я попытался выйти, но единственная дверь была заперта, а на окнах, как я уже сказал, были решетки. Но странным было не то, что мы были заперты, а то, что, кроме меня, никто не пытался выйти или сбежать. Наоборот, понаблюдав за моими безуспешными попытками сорвать решетки или выбить дверь, девушка попросила меня остановиться, а после выдала это, — запнувшись, Вадим потянулся за новой сигаретой и, обогнав маячивший перед носом «кабана» грузовик, внезапно умолк.

— Что она выдала? — спустя несколько секунд с нескрываемым негодованием переспросил Никита.

— Сказала, что меня не выпустят, потому что я убийца. И в красках рассказала, как я убил человека.

— И как?

— Я уже столько раз в голове прокрутил тот диалог, что некоторые детали размазались, смешались с мыслями и идеями, которые, мне кажется, безостановочно генерятся у меня в голове. Но зато я отчетливо помню ее слова, — умолкнув, Вадим набрал полную грудь воздуха и, словно сквозь зубы, выпалил окончание фразы: —Отсек половину лица…

Окончив рассказывать о своем сне, Вадим потянулся, и, спустя мгновение, салон автомобиля наполнился звуками, казалось, излишне жизнерадостной песни. Прежде, неоднократно прокручивая этот сон в голове, Вадим не подозревал, что рассказать его от начала и до конца кому-то, пусть даже лучшему другу будеттак сложно. Ему было стыдно, Стыдно за то, что этот сон, со всеми деталями убийства, которые он намеренно опустил, есть не что иное, как порождение его собственного сознания. Рассказать кому-то о том, что в своем сознании он — хладнокровный убийца, да еще и безжалостный мясник, оказалось невероятно сложным.

Впрочем, все детали сна он даже не смог рассказать Ирине. Той самой, которая знает о нем много больше, чем кто-либо на всей этой земле. Ведь это именно она — тот самый психолог, что сумел его вывести из состояния, в которое он угадил пятнадцать лет назад. Она сумела разглядеть в нем человека тогда, когда абсолютно все вокруг списали как неизлечимо больного психопата, который не может связать двух слов.

— А как на этот сон отреагировала Ирина? — словно услышав рвавшиеся из головы Вадима мысли, спросил Никита.

— Что значит, как отреагировала Ира? — неуверенно переспросил Вадим.

— Ну она твой лечащий врач.

— Сказала, что мне будет полезно вернуться домой.

— Если ты задумываешься о карьере в покере, то брось эту затею! — вспыхнул смехом Никита, но, спустя мгновение успокоившись, испытующе уставился на друга: —Ты месяц прожил в лесу, забыл, как разговаривать, и, очевидно, пережил там что-то, что не должны переживать люди… Очень сомневаюсь, что она с воодушевлением отнеслась к твоему возвращению к истокам. Как бы ты снова не стал пускать слюни от нахлынувших воспоминаний! — заканчивая фразу, Никита дернул плечом и, потянувшись, вытащил из полупустой пачки сигарет друга сигарету.

— Эй! — воскликнул Вадим: —Ты же бросил!

— Бесишь! — не скрывая своего негодования, огрызнулся Никита и глубоко вдохнул дым: —И что же, по-твоему, значит этот треклятый сон?

— Да ничего! «Просто воспаленная фантазия», — словно извиняясь, промямлил Вадим.

— На кой мы тогда тащимся через половину страны туда, где так все хреново было в прошлый раз?

— Затем, что мне это нужно! — наконец взорвался Вадим, тут же окатив друга яростным взглядом.

— Зачем?

— Затем, что я исписавшийся писатель, не родивший ни строчки за последние несколько лет. А этот сон подстегнул во мне что-то! У меня словно упали какие-то барьеры! Я вчера перед сном за час написал больше, чем за весь прошлый год. Я не упущу возможность вновь вернуть вдохновение.

Никита словно собирался что-то возразить на эмоциональный выпад товарища, но в последний момент буквально осекся и, примерив на лицо добродушную улыбку, показал другу средний палец. Несмотря на весьма нелицеприятный жест, Вадим знал, что это игра, и не приминул тут же ответить другу аналогичной любезностью.

— Ладно, черт с тобой, Хемингуэй! — спустя несколько секунд неловкого молчания со средним пальцем на перевес засмеялся Никита: —Хочешь домой — поехали домой, искать твое вдохновение… Я сменю тебя через пару часиков, а сейчас, пожалуй, подремлю, — с этими словами Никита откинулся на кресле и, спустя каких-то пару минут, мерно засопел, в очередной раз удивляя товарища своим умением спать где и как угодно.

— Да, уже едем… — загадочно улыбнулся Вадим и, сосредоточившись на дороге, сильнее надавил на педаль акселератора.

Дальнейший маршрут друзей включал в себя обязательные перекуры, плотные перекусы на заправочных станциях и под конец весьма недурной конкурс не совсем юных талантов, который они устроили, пытаясь подпевать песням, что лились из колонок кабана.

К вечеру они были в Ростове-на-Дону. Заселились в ближайший отель, откровенно начхав на весьма посредственный сервис и еще более посредственное убранство помещения, и улеглись, чтобы наконец дать уставшим мышцам расслабиться в гораздо более естественном положении.

Утро следующего дня встретило друзей зябкой, но по-южному ясной погоде. Кабан мерно поглощал километры в этот раз, впрочем, продираясь не по скоростной магистрали, но богом забытой двухполосной дороге, которую, если и ремонтировали, то в те времена, когда флаг у страны был красный.

— Как долго ты собираешься там быть? — спросил Никита, которому сегодня выпала честь первым сесть за руль.

— Я думаю, двух-трех дней мне достаточно, — с этими словами Вадим выудил из внутреннего кармана спортивного пиджака блокнот и весело взмахнул им перед лицом друга.

— Что это?

— Как что? Основной рабочий инструмент писателя! Блокнотик, в который я буду записывать свои идеи.

— А я думал, основной рабочий инструмент писателя находится чуть повыше плеч, — мягко щелкнув друга по голове, усмехнулся Никита.

— Глобально да. Но мне уже не 20, и память стала ни к черту. Вон часть своей жизни не помню! — расхохотался Вадим, но внезапно осекся, и с силой ткнул друга в плече кулаком: — Не смей больше так делать!

— Пошел ты! — сквозь смех парировал Никита и в ответ ткнул товарища в плечо.

— Ладно, ладно! Хорош! А то еще в кювет улетим, — остановил драку Вадим.

— Нам кстати не так долго осталось, так что можешь заняться изложением своих диких мыслей в свой старперский блокнотик… — перехватив рулевой колесо двумя руками, со всей серьезности сказал Никита, медленно объезжая очередную яму на дорожном полотне.

— С радостью! — улыбнулся Вадим и, распахнув блокнот на последней странице, уткнулся в картинку, которую он внезапно нарисовал прошлой ночью. На не самом профессиональном рисунке был запечатлен он сам, удерживающий нечто похожее на топор над головой, готовый в следующее мгновение опустить его вниз на неизвестную ему жертву.

«Отсек половину лица…»

Шумно выдохнув, Вадим аккуратно закрыл блокнот и уставился на исчезающее под «кабаном» полотно советской дороги. Он не знал, для чего, на самом деле, он мчался в место, которое наградило его таким количеством боли. Еще несколько дней назад он действительно предполагал, что отправляется на поиски вдохновения, но сейчас… Сейчас, по мере того, как деревня под названием «Целильная Балка» становилась все ближе и ближе, на него накатывало чувство тревоги. Несомненно, сознание противилось возвращению домой, ему было неприятно возвращаться туда, где многие знали о его мрачном прошлом. Благодаря умелым действиям издательства, история с его исчезновением нахождением в лечебнице и выздоровлением превратилась в чудесную историю спасенной принцессы в брюках. Тогда как местные знали куда больше о том, кем он был до злосчастного путешествия в лесу и каким он был, когда его нашли.

Впрочем, он страшился не косых взглядов аборигенов, но чего-то иного. Чего-то, что и сам не мог понять. Что-то беспокоило его, и он надеялся понять, что это, до того, как «кабан» закончит отсчитывать километры до «Целильной Балки».

— Ну все, вояджер! — голос Никиты раздался откуда-то извне темного помещения, в котором сейчас пребывал Вадим: — Просыпайся, красавчик, пойдем искать твою музу.

— Сейчас, сейчас! — Вадим с трудом осознал, что темной комнатой оказались его веки, под которыми он уютно спрятался от дневного света и мирно спал всю дорогу: — Я? Ты рулил всю дорогу?

— Почему же, — усмехнулся Никита и мягко коснулся плеча товарища: — По дороге я подобрал местного бездомного Валеру и доверил ему твоего драгоценного кабана! Мы, кстати, с ним неплохо поболтали!

— Пошел ты! — наконец разомкнув тяжелые веки, буркнул Вадим и тотчас потянул за ручку двери.

— Что, вот так сразу?

— Да!

Вадим знал, что яркое южное солнце не пощадит его изнеженные дремотой зрачки, но то, что удар будет нанесен такой силы, даже не мог предположить. Выбравшись из машины, Вадим, словно новорожденный котенок, пытался проморгаться, но с каждым разом все больше и больше ощущал неприятное жжение в глазах. В довершение ко всему, в лицо с силой ударил сильный степной ветер с песком, окончательно показывая друзьями, что в этом месте их не ждет ничего хорошего.

— Да ладно тебе. Что ты как девочка? — рассмеялся Никита, увидев неловкие попытки друга проморгаться.

С трудом совладав с яркими всполохами перед глазами, Вадим наконец бросил осмысленный взгляд перед собой. Вопреки его мрачным ожиданиям, «Целильная Балка» не была погруженным в пучину медленной гибели поселком. Наоборот: массивный постамент, который запечатлел название населенного пункта и год его основания, всем своим видом кричал о том, что «Целильная Балка» — не типичная российская деревня, а более чем развивающееся поселение. Следом за пестрым постаментом перед взглядом Вадима предстал стройный ряд аккуратных домиков, словно выполненных по единому образу. Ухоженные цветочные клумбы перед домами, высокие стальные заборы одного и того же цвета не оставляли пространства для фантазий. То, до чего сейчас дотягивался взгляд Вадима, представляло собой единую урбанистическую композицию, что невероятно сильно контрастировало с тем, что когда-то видел Вадим.

— Что, удивлен? — увидев замешательство товарища, многозначительно усмехнулся Никита.

— Удивлен!

— Это все твоя заслуга.

— Что? — неподдельно удивился Вадим.

— Ну, строго говоря, не все, но, как минимум, импульс, который привел сюда туристов, дал именно ты, — пожал плечами Никита и, развернувшись на каблуках, собрался вновь плюхнулся на водительское кресло.

— Постой! — вскинул руки Вадим: — Я не понял.

— Господи, ну до чего ты тяжелый, — без тени улыбки сказал Никита и, оглянувшись, принялся активно жестикулировать руками: — Когда ты и твоя история стали всероссийским феноменом, в нашу зачухонскую деревню хлынули сотни паломников, мечтавших прикоснуться к месту, что породило «Великого».