Когда горит трава

Сиприан Эквенси

Когда горит трава

Глава I

Когда в северной Нигерии начинают жечь траву, для пастухов наступает пора отгонять стада на юг, к берегам Великой реки. А охотники с ружьями, луками и стрелами прячутся у границ ползущего пламени, принюхиваются к дыму и напрягают зрение,чтобы вовремя заметить мимолётное мелькание диких животных, покидающих укромные места.

И для ветра наступает пора загонять пыль в глаза и в зубы и покрывать кожу морщинами: на пути из Ливии к Лагосу харматтан развешивает за собой покров пыли, окутывающий стены и деревья, как муслин — шейха.

* * *

Старик сидел, перебирая чётки. Деревья казались скелетами выгоревшими на солнце, — измождённые, с отстающей корой, на которой темнели десятилетий жажды и голода. Старик отдыхал со своим сыном в иссушённый полдень северной Нигерии, и на траве рядом с ним лежали лук и колчан, полный отравленных стрел. Вдруг воздух пробудился ото сна. Клубы раскалённой пыли оторвались от земли и, мерцая, устремились к ярко-синему небу, на которое больно смотреть. Старик различил запах дыма и понял, что уже начинают жечь траву. Старик и его сын подняли глаза и увидели волнистые линии холмов, ручейков и скал. Повсюду царило безлюдье. Но они были кочевники, и безлюдье было их привычным напитком. Поэтому они не сказали друг другу ни слова и не вышли из-под ветвей доровы; сын опирался на палку и был похож на птицу, которая в засушливый день стоит на одной ноге.

Девушка бежала к ним, и в её глазах они увидели страх. За ней по пятам с бранью гнался злой чернолицый мужчина, размахивавший кобоко. Девушка бросилась к ногам старика и стала молить о спасении, мужчина остановился.

— Она моя рабыня! — Заревел он. — Отдайте её! Она беглая! — Он поднял плеть. — Твоя рабыня? — старик встал.

Его сын увидел в глазах девушки немую мольбу. — Твоя рабыня? — повторил старик. — Ты не достоин отереть прах с её ног, а осмеливаешься называешь её своей рабыней. Слушай, негодяй! Вот что я тебе предложу. — Он повернулся к мальчику и сказал: — Рикку, ты можешь разыскать своего брата Одио?

— Он со стадом у реки, — ответил Рикку.

— Позови его, ради Аллаха! — Он вытащил из колчана стрелу и лук. — Да, позови своего брата Одио.

— Одио! — закричал Рикку. — Одио! Он сбежал вниз по склону. Его отец смотрел в лицо здоровенному широкоплечему преследователю. — Она твоя рабыня? — Вернее сказать, рабыня моего хозяина.

— А у твоего хозяина нет имени? — Шеху.

— Этот убийца? — спросил Мей Сансай.

Он не раз слышал о человеке по имени Шеху. Рассказывали, что этот головорез был солдатом в Камерунскую кампанию 1914-1918 года. По общему мнению, Шеху любил враждовать со всем светом. Он жил, чтобы вносить смуту. Подобно раненому слону, он никогда не забывал и никогда не прощал, говорили рассказчики. Рассердить его — значит, навлечь на себя неприятности.

Сзади захрустели ветки, и Сансай оглянулся. Рико и Одио, яростно споря на бегу, мчались к отцу. Одио был старше Рикку на пять лет. В девятнадцать лет он был высок и поджар, как леопард, узкобёдр и широкоплеч. В семье Сансая он считался человеком неиссякаемой энергии.

— Одио, я хочу спросить тебя кое о чём, — сказал Сансай. Одио почтительно преклонил колени и быстро выпрямился. он весь обратился в слух.

— Я слушаю, отец, — сказал он.

— Ты видишь эту девушку?

Одио взглянул на фигуру, распростёртую перед отцом. Лохмотья, ткань на спине иссечена. В глазах девушки Одио увидел нечеловеческое напряжение. У неё была необыкновенное лицо. У большинства девушек фулани светлая кожа, прямые носы и тонкие губы, как у белых, но у Фатиме, несомненно, был белый отец или белая мать. Нос с горбинкой, широкие ноздри, густые чёрные волосы, посеревшие от пыли. Ярко-красные губы. Вряд ли ей может быть больше восемнадцати.

— Да, я вижу её, — сказал Одио.

— Как ты думаешь, какая ей цена?

— Цена, отец? — Да, Одио. Вон тот человек заявляет, что это его рабыня. Я не могу допустить, чтобы такая нечисть касалась такой прекрасной девушки. Я хочу предложить ему выкуп.

Одио наклонился к отцу.

— Ты хочешь ввести её в наш дом?

— Если Аллаху будет угодно, — сказал Сансай.

Рикку, смотревший на Одио, чувствовал, что девушка с ещё большей мольбой глядит на него, как будто это он, а не Одио, должен решить её судьбу.

— Пять коров, — сказал Рикку и повернулся к Одио. Сансай опустил лук.

— Это много, — сказал он. — В нашем племени мужчина может взять себе девушку за две или три коровы. Но будет так, как ты сказал, он получит пять коров. Пригони их. — Он погладил бороду. — Девушка наша. Забирай коров. Слава Аллаху! — И он ударил себя в грудь.

— Предупреждаю тебя! — закричал слуга Шеху. — Пока Фатиме с вами, мира вам не знать! Шеху будет преследовать вас и перебьёт всех по одному. Он никогда не прощает!

Мей Сансай рассмеялся. Он повернулся к девушке и сказал ей:

— Встань!

Она казалась уже не такой напуганной. Она встала, но тут же опустилась на колени и стала молить Аллаха, чтобы Сансай жил вечно. Старик улыбнулся и погладил её по голове. Они стояли рядом и смотрели, как слуга Шеху гонит коров на холм, пока кусты боярышника не скрыли его из виду.

— Да поможет нам Аллах!, — сказал Одио.

— Аминь! — в один голос ответили Сансай и Рикку.

Сансай погладил бороду.

— Если он действительно слуга Шеху, то им повезло.

— Почему, отец?

— Им хватит мяса на целый год. — Он улыбнулся. — С ней же, — он указал на девушку, — им хватило бы хлопот на целых десять!

Он похлопал её по плечу.

— Надеюсь, ты не принесёшь нам кровопролития. Ты слышала, что говорят о Шеху? Он успокоится, только когда оторвёт тебя от нас. Посмотрим. — Он говорил тихо, словно сам с собой. И, повысив голос, добавил: — Пошли! Пора идти домой. Мать Рикку приготовила нам еду. А ты вымоешься, умастишь свою кожу благовониями и наденешь её платье.

Он всегда говорит так — "мать Рикку". Она единственная его жена, хотя по мусульманскому закону он может взять себе в дом ещё трёх. Он любит свою, жену, но средоточие его жизни — любовь к младшему сыну, Рикку.

Сансай шёл первым по пыльной тропе, Рикку и Одио отстали.

— Одио, загони скот!

— Рикку, пойдём со мной! — позвал Одио.

Одио всегда ревновал, видя, что отец предпочитает ему младшего брата. Он позвал его громко, так, чтобы слышал отец. А про себя подумал, что когда-нибудь отец и брат ещё узнают его, он даст им почувствовать их несправедливость.

— Пойдём! Ты что, вечно хочешь прятаться в тени отца? Пусть Фатиме сначала войдет в наш дом, а тогда уж и смотри на неё. Пошли!

Отец улыбнулся.

— Вон ты какой... Рикку, не обращай внимания. Иди с ним.

Рикку вздохнул и побежал с холма к Одио, который, громко стуча пятками и размахивая кнутами, бежал к долине, где пасся скот.

На пустынных холмах у горизонта горела трава.

Глава II

Девушка оказалась не слишком болтливой. Она училась легко и быстро. Через месяц она уже могла доить коров, сбивать масло, заквашивать молоко и делать сыр почти так же хорошо, как мать Рикку. Сначала она ходила торговать кислым молоком только с матерью Рикку, но теперь сама находила дорогу до города и обратно.

Её красота сразу покорила Одио. Вероятно, она догадывалась об этом. Во всяком случае, стоило ему уединиться в поле и подумать о ней, как тотчас же трава меркла от её тени, и, подняв глаза, он видел её перед собой.

— Я иду продавать молоко, — дразнила она его,кокетливо потряхивая колечками медных серёжек.

— Вот как? Но разве дорога в город проходит здесь? И где моя мать? Разве ты идёшь не с ней?

— Она ещё дома. Я просто хотела сначала повидать тебя. — При этом она улыбалась и поводила шеей — так красиво! — чтобы огромная тыквенная бутыль на голове обрела равновесие. Она постоянно жевала цветок табака, и от этого губы её, зубы и дёсны были всегда красные. Она поправилась, и кожа её стала гладкой и блестящей.

— До свидания, Одио! Я вернусь вечером.

На склоне дня, возвратившись домой, Фатиме часто брала кувшин и отправлялась к реке омыться и принести воды. Иногда её сопровождала Лейбе, иногда Шайту, она никогда не ходила одна. Но как-то вечером, когда в травы приходит прохлада и в тишине слышно, как собственные плоские ступни шлёпают по пыльной тропе, Одио подкрался к ней у реки и сказал, чтобы она готовилась убежать с ним, ибо он любит её и хочет взять в жёны. Фатиме отказалась наотрез. Она, вероятно, помнила, что ещё недавно была рабыней и не могла даже мечтать о том, чтобы выйти замуж за свободного и гордого фулани, как Одио Сансай. Одио тоже помнил об этом, но даже не стал слушать её возражений.

В тот вечер семья собралась у костра. Они рассказывали старинные притчи, толкли просо для завтрашней каши и пели песни. Старик Сансай сидел возле хижины. Он читал Коран и краешком уха прислушивался к общей беседе. Одио не сводил глаз с лица Фатиме в напрасном ожидании ответного взгляда.

И всё же, когда он бывал один, она приходила к нему, а с базара всегда приносила ему подарки. Однажды утром он сидел под ветвями доровы, и она пришла к нему. Она сказала, что собирается на базар, и кокетливо посмотрела на него. Одио снова сказал, что надо бежать в город, где никто не придаёт значения обычаям и условностям. Он будет работать, она — вести домашнее хозяйство. Фатиме согласилась поразмыслить над его словами. Он сидел и смотрел, как красиво она шагает, спускаясь с холма. У реки она остановилась и помахала ему рукой.

* * *

Старик Сансай первым обнаружил исчезновение Фатиме. Он позвал Шайту.

— Я не видела её, — сказала Шайту.

Он спросил Рикку и Лейбе, но никто не мог сказать ему, где были Одио и Фатиме. Они заглянули за хижину и увидели, что лошади на обычном месте нет.

Сансай пошёл по следам подков. Они вели к реке и на том берегу скрывались в зарослях. — Они не вернутся, — сказал он наконец. — Одио убежал с Фатиме.

Ему было страшно выговорить эти слова, словно он боялся, что этот побег явится началом разлада в семье.

Вскоре он увидел, что Рикку тоскует. Когда Фатиме жила в их доме, он не раз отмечал, как счастлив Рикку. Теперь же юноша всё чаще заговаривал о прекрасном лице и плавной походке Фатиме, о том, как она, сидя у огня, пряла и пела или рассказывала сказки племени канури. Мей Сансай знал, что эта детская влюблённость скоро пройдёт.

— Если бы Фатиме была здесь... — слышал он с утра до вечера.

Мать Рикку сердилась.

— Фатиме, Фатиме, Фатиме... каждый день Фатиме! От тебя ни слова ни о чём другом не услышишь.

— Ну, ну, Шайту, — вступался Мей Сансай, — мальчик просто влюблён в Фатиме. Оставь его. Влюблённость не порок. — Я.. Я не влюблён в неё, — возражал Рикку.

— Ну, конечно, — ухмыльнулась мать, — ты ни в кого не влюблён и просто так решил не дотрагиваться до еды. Ты доишь коров кое-как, а по ночам бродишь по саванне, вместо того, чтобы спать. Будь проклят день, когда твой отец купил эту рабыню!

Однажды вечером Сансай решил поговорить с мальчиком.

— Сын мой, ты страдаешь. — сказал он, и в голосе его звучало беспокойство. — ты превратил Фатиме в кумира... Сядь сюда, давай поговорим.

Рикку сел рядом с ним. На лице и бороде отца плясали отблески пламени очага.

— Таков мир, сын мой, — начал Сансай. — Хотя ты ещё юн, позволь мне поговорить с тобой, как со взрослым мужчиной. Когда теряешь девушку, нужно найти другую.

— Она любит меня, — сказал Рикку. — Она мне сама говорила. — Нехорошо, Рикку. Как же это она любит тебя, если убежала с твоим братом?

— Он заставил её! — воскликнул Рикку. — Её сердце принадлежит мне! Старик задумчиво смотрел на огонь.

— Не убивайся, Рикку, всё уляжется.

— Я болен. Я... я не смогу завтра выгнать скот.

— И Одио нет. Весь скот погибнет! Аллах, упаси нас от этого!

— Я не смогу, отец! Клянусь Аллахом!

— О аллах, мои сыновья хотят погубить меня на старости лет!

Рикку рывком встал на ноги. Он так похудел за неделю, что Мей Сансай стал серьёзно опасаться за его здоровье. Казалось, ничто не шло ему на пользу. И скоту приходилось худо. Нанять пастуха было не по средствам. И, кроме того, чужой ведь не будет так стараться. Словом, нужно принимать меры, и немедленно.

Он дал Рикку отвар из трав и кореньев и стал смотреть, как тот, морщась, глотает его. Дотронувшись своими длинными чуткими пальцами до шеи мальчика, он почувствовал жар и трепет.

— Рикку, — ласково проговорил он, — что мне для тебя сделать?

— Верни мне Фатиме, — ответил Рикку. — Я хочу, чтобы она опять была с нами.

— В своём ли ты уме? Разве тебя не было здесь, когда она убежала с Одио?

В глазах Рикку была обида. Его горячие губы задрожали.

— Ты вождь Докан Торо. Твоё слово закон. Отец, ты можешь найти их.

— Это правда, — сказал старик. — Аллах видит, это правда.

— О, если бы мы могли вернуть её! — сказал Рикку.

Мей Сансай с улыбкой посмотрел на него.

— И начнутся неприятности. Много неприятностей, ибо Одио всегда будет враждовать с тобой. Восстанет брат против брата. О, проклятие! И это в нашей семье! Распалась семья, пропала честь фулани!