Короли вкуса

— Что?

— Все. Прежде всего, как вы оказались на съемках?

— Благодаря Вова… то есть Володе, моему другу. Который пытался задержать преступника, а вы его в отделение потащили, — уточнила Вероника.

— Ну, допустим, преступника у нас пока нет, — заметил Долинин. — Есть человек, которого с большой натяжкой можно назвать подозреваемым.

— Почему это — с натяжкой?

— Потому что на данный момент все, что есть, это ваши подозрения. А лично я вас, простите, впервые вижу. И у меня нет никаких оснований доверять вашим словам.

— Так проверьте мои слова! — вскипела Вероника. — Долго, что ли? Говорю вам, Ильичев отравлен! И его отравил Жи… то есть, тот участник шоу, который пытался сбежать.

— Он не пытался сбежать.

— Что? — нахмурилась Вероника. — Как это — не пытался?

— Ну вот так. — Долинин пожал плечами.

В кабинете он снял фуражку и китель, остался в форменной рубашке с коротким рукавом. Вытер со лба пот. На вид ему было лет тридцать пять. При ближайшем рассмотрении оказалось, что фуражка скрывала залысины, пока еще не очень заметные, а китель — подступающую полноту. Рубашка над ремнем разошлась, из-под нее выглядывал живот.

— Ваш так называемый подозреваемый уверяет, что никуда уезжать он не собирался. К машине пошел за запасной футболкой — сильно вспотел. И от жары, и на нервной почве. А ему буквально под колеса бросился ваш друг. Разбил фару и начал вопить о наезде на пешехода.

Вероника развела руками:

— Видимо, Володя не успел придумать способ, как еще задержать преступника.

— Да почему преступника-то? — вздохнул Долинин. — Объясните наконец?

Вероника вдруг подумала, что Тимофей с таким кислым выражением лица выслушивает мольбы о помощи в духе: «Я чувствую, что за мной следят! Только вы можете мне помочь!»

— Я случайно услышала, как он говорил по телефону, — начала она.

— Кто — он? — перебил Долинин.

— Ну… — Вероника запнулась. — Тот, другой участник. Который не Корсаков.

— Да вы, я смотрю, настоящая фанатка шоу, — усмехнулся Долинин. — Всех участников наизусть знаете. Наверное, с детства мечтали побывать на съемках?

— Я — нет, — процедила Вероника. — Это моя мама фанатка. Она попросила меня взять автограф у Ильичева.

— То есть присутствовать на съемках самостоятельно ваша мама не захотела?

— Она живет в Энске. Мама — пожилой человек, поездка в Москву для нее — событие из ряда вон.

— Имя, фамилия?

— Чьи?

— Мамины.

— Зачем?

— Вероника Витальевна. — Долинин поднял на нее взгляд, в котором явственно читалось: «до чего ж вы все меня задолбали». — Я, кажется, уже говорил, чья обязанность в этом кабинете — задавать вопросы.

— Да вы о фигне какой-то спрашиваете! — не сдержавшись, возмутилась Вероника. — Я вам говорю, что Ильичева отравили, а вы мне — про маму! Она тут вообще ни при чем, в Москву последний раз выбиралась еще до моего рождения. А этот — по телефону говорил!

— «Этого» зовут Андрей Загорцев, — подсказал Долинин.

— Неважно, — отмахнулась Вероника. — Важно, что он сказал! А он сказал, что Федор — та еще тварь. Что он ему заплатит за все унижения, что он не какой-то там червяк, над которым можно безнаказанно издеваться. И Ильичев — умер. Понимаете? Он умер после того, как съел пирожное, которое приготовил этот ваш Загорцев! Но самое главное даже не это. — Вероника приподнялась над столом. — Ильичев-то уже мертвый, ему все равно. А главное то, что если патруль не успеет вовремя, то может погибнуть еще один человек. Который, в отличие от Ильичева, никому ничего плохого не сделал.

10

Долинин вздохнул.

— И что я, по-вашему, должен делать?

— Откуда я знаю? — вспылила Вероника. — Позвоните патрульным, поинтересуйтесь хотя бы! Надо же хоть как-то шевелиться!

— То, что я сижу за этим столом, а не бегаю по потолку, не означает, что ничего не делаю, — повысил голос Долинин. — Вы, Вероника Витальевна, хотя бы примерно представляете, сколько народу успело отснять фото и видео из студии, разослать их по новостным сайтам и распихать по соцсетям? Состояние родственников Ильичева — представляете? У него четверо детей, между прочим! Да у нас тут телефон разрываться начал раньше, чем Ильичев последний дух испустил. Представляете, сколько свидетелей мне предстоит опросить — одной рукой отбиваясь от журналистов? А насчет патруля не волнуйтесь, как только они доберутся до места, мне об этом сообщат. Тем, что буду им названивать, я ничего не ускорю, уверяю вас. Скорее наоборот. Так что успокойтесь и не мешайте мне делать мою работу. Отвечайте на вопросы… Воды ходите? — Он кивнул на стоящий в углу кулер.

Вероника почувствовала, что в горле и впрямь пересохло. И что к Долинину она начала испытывать если не сочувствие, то нечто вроде того. Это Тимофею хорошо: захочет — возьмется за расследование, не захочет — в лес пошлет. А капитана уголовного розыска никто не спрашивает, чего он хочет. Положено протокол составить — значит, сиди и составляй.

— Да, — кивнула Вероника, — не помешало бы. Спасибо.

— Наливайте. Стаканчики там есть.

Вероника подошла к кулеру, взяла стаканчик. И в этот момент зазвонили сразу два телефона: стационарный на столе у Долинина и мобильный, лежащий перед ним. Долинин снял трубку со стационарного, бросил в него:

— Долинин. Секунду, — а другой рукой поднес к уху мобильный. — Алло. Да, Жень. Что там у тебя?

Лицо его ничего не выражало, но говорили в трубке довольно громко. Не слишком отчетливо, однако фамилию «Круглова» прислушивающаяся изо всех сил Вероника разобрала.

— Ясно, — бросил Долинин. — Кроме дочери, есть в квартире кто?.. — И снова: — Ясно. Вызывай криминалистов да оформляйте, чего еще-то?.. До связи, — сбросил звонок. Поднес к уху трубку: — Алло. — Поморщился: — Что там за визг? Ах, психует… Ну так скажи, что психовать он у прокурора будет! А сейчас пусть вспоминает, как свои пирожки лепил, во всех подробностях, шаг за шагом. Пригодится… — В ответ в трубке заговорили горячо и быстро. Долинин снова поморщился. — Да понял я, понял! Свидетельницу отпускаю уже. Сейчас, две минуты.

Он положил трубку, повернулся к Веронике.

— Что? — выпалила она. — Наталья Круглова тоже умерла, да?

Долинин укоризненно покачал головой:

— Ай-яй-яй. Что ж вы, Вероника Витальевна, такая молодая — и такая кровожадная? В протокольчике распишитесь, — постучал пальцем по лежащему на столе листу.

Вероника вспыхнула — прозвучал ее вопрос и впрямь азартно. Однако так просто сбить себя с толку не позволила.

— Расскажете про Круглову, тогда распишусь. Что с ней?

Долинин нахмурился:

— С ней, Вероника Витальевна, то, что называется «тайна следствия». Грубо говоря, не ваше дело. Расписывайтесь, не задерживайте. — И посмотрел тяжелым взглядом.

Вероника еще постояла возле кулера, но поняла, что ситуация дурацкая. Никаких рычагов давления на Долинина у нее нет, а по доброй воле он ничего не скажет. Не упираться же, в самом деле, отказываясь подписывать протокол? Это во-первых, а во-вторых — ну да, правду следователь ей не сказал. Впрочем, его молчание достаточно красноречиво. Была бы Наталья жива — уж об этом Долинин не преминул бы сообщить, камня на камне не оставив от Вероникиных предположений. Это уж — к гадалке не ходи.

Вероника неловко присобачила так и не наполненный стаканчик обратно к стопке и вернулась к столу.

— Вот тут, где галочка, — показал Долинин.

Вероника взяла ручку и расписалась.

Долинин достал из ящика стола визитную карточку, протянул Веронике:

— Мои контакты, на всякий случай. Благодарю за содействие, всего доброго.

— И вам не скучать, — проворчала Вероника.

Вышла за дверь. Чтобы увидеть, как по коридору ей навстречу ведут Живчика. Наручники с горе-кондитера так и не сняли. Вел его давешний напарник Долинина — который, кстати, пока ехали в машине, поглядывал на Веронику с нескрываемым интересом. Но сейчас парню было явно не до нее.

— Поймите вы наконец — это не мое! — надрывался Живчик. — Сколько можно говорить? Я понятия не имею, как этот долбаный пакет оказался у меня в кармане! Я никого не травил! Для чего мне это делать, в конце-то концов? Зачем мне желать Ильичеву смерти?!

«Затем, что ты его ненавидел, — мелькнуло в голове у Вероники. — Но играешь натурально, спору нет. Не слышала бы твои слова самолично — поверила бы».

— Без нервов, уважаемый. Следствие разберется, — равнодушно бухтел опер.

А проходя мимо Вероники, перед тем, как завести Живчика в кабинет к Долинину, неожиданно обернулся к ней и свойски подмигнул.

11

«Тридцать четыре, — считала про себя Вероника, — тридцать пять, тридцать шесть… Господи, да ты уймешься или нет?! Тридцать семь, тридцать восемь…»

Она смотрела, как Тимофей отжимается от пола, положив ноги на силовую скамью. С того момента, как влетела к нему в квартиру, успела попить чаю, позалипать в телефоне, полистать журнал, лежащий на столе, — из тех, в которых даже картинки вызывали недоумение, — и, наконец, не придумав себе другого занятия, принялась гипнотизировать взглядом Тимофея.

Выйдя из отделения, она немедленно позвонила ему.

— Тиша! Тут такое! Ты не поверишь. Помнишь Ильичева из кулинарного шоу?

— С тобой все в порядке? — оборвал ее Тимофей.

— Да, — мгновенно скисла Вероника. Она слишком хорошо знала, что он скажет дальше. — Подожди, послушай! Тут…

— В таком случае позвони через полтора часа. У меня тренировка.

И Тимофей, в лучших своих традициях, оборвал звонок.

Вероника взглянула на часы. Беззвучно взвыла. О том, что перезванивать сейчас бесполезно, знала по опыту. Тренировка — это было святое. Лекцию о серьезности этого процесса, насколько важно его не прерывать, Вероника прослушала еще в начале их сотрудничества. Раньше чем через полтора часа разговаривать с ней Тимофей не станет. Угораздило же попасть именно в это время! Она вызвала такси. Через сорок минут была дома у Тимофея. И вот уже сорок пять минут наблюдала за тем, как он отжимается, подтягивается, забрасывает ноги вверх, вися на шведской стенке, лупит по боксерской груше и, сидя на полу, завязывается в немыслимые узлы. Уши Тимофея были заткнуты наушниками — во время тренировок он ухитрялся еще и слушать аудиокниги. То есть пытаться с ним заговорить было абсолютно бессмысленно.

Благо Вероника наблюдала тренировку не в первый раз. И помнила, что отжимания с ногами на скамье — это, кажется, уже близко к завершению кошмара.

«Сорок семь, сорок восемь… Блин, да когда ж ты прекратишь?!» — изнывала про себя Вероника. Над скамьей с методичностью автоматического пресса поднималась и опускалась треугольная спина, обтянутая пропотевшей майкой. Живого человека в Тише выдавал разве что пот. В такие моменты он казался Веронике похожим на робота больше, чем когда бы то ни было.

Пятьдесят! Ну, слава тебе, Господи… Тимофей закончил с отжиманиями. Сел на пол в позу лотоса и соединил перед собой ладони.

«Все!» — обрадовалась Вероника. Вот это уже точно последнее. Ближайшие пять минут Тиша проведет, неподвижно сидя на полу с закрытыми глазами, а потом пытка закончится.

Наблюдая такое впервые, Вероника за Тимофея всерьез испугалась — показалось, что он не дышит. Подскочила, осторожно тронула за плечо. И получила серьезный нагоняй — сидение на полу, оказывается, называлось медитацией, и вмешательство в этот процесс являлось кощунством.

Больше Вероника к Тише не лезла. Терпеливо ждала, пока намедитируется.

Дождалась.

Тимофей открыл глаза и поднялся с пола. Вытащил из одного уха наушник и наконец соизволил заметить Веронику. Поинтересовался:

— Что-то настолько важное?

— Да! — выпалила она. — Ильичева убили, представляешь? Отравили прямо на съемках шоу!

— Угу. А Ильичев — это кто?

Тимофей стянул через голову майку, вытер ею лицо и направился в душ. Вероника потопала за ним.

— Это ведущий кулинарного шоу. Ну, помнишь, я рассказывала? «Короли вкуса», которое мама смотрит. На которое меня Вован отвел…

— Ты можешь, конечно, продолжать, но я вряд ли тебя услышу за шумом воды, — сказал Тимофей. Он с сожалением вытащил второй наушник и открыл дверь ванной. Глядя на наушник, проговорил: — Человеку, который изобретет такие же, только водонепроницаемые, лично я с удовольствием поставлю памятник. Всегда почему-то на самом интересном останавливать приходится… А большинство того, что скажешь ты, вероятнее всего, придется повторить. На твоем месте я бы подождал.

Он шагнул в ванную и попробовал закрыть дверь. Но Вероника не позволила. Решительно вошла вслед за ним.

— Я не буду смотреть, как ты раздеваешься, — пообещала она. И демонстративно отвернулась к двери. Предложила: — Раздевайся, включай воду. Отсюда ты меня точно услышишь.

Приготовилась к возмущенным комментариям и к тому, что ее попробуют вытолкать, даже ехидную шуточку на этот случай приготовила. Но возмущаться Тимофей не стал.

Через несколько секунд, явственно наполненных недоумением (он, видимо, анализировал ситуацию, пытаясь понять, не очередная ли это шутка), за спиной зашелестела одежда. Рациональный человек принял рациональное решение. Открылась и захлопнулась дверца стиральной машины. Шлепнули по дну душевой кабины босые ноги. Полилась вода.

— Ну? — невозмутимо окликнул Тимофей. — Что же ты молчишь? Я слушаю.

Вероника принялась рассказывать. Рассказ получился долгим и путаным. Тимофей, как и следовало ожидать, понятия не имел о том, что на свете существуют кулинарные шоу, а фамилию Ильичева услышал сегодня впервые.

Он закончил принимать душ, обмотал вокруг бедер полотенце и вышел в коридор, где извлек из ящика единственного в квартире шкафа чистую одежду. Вероника снова целомудренно отвернулась. Прошла в комнату, плюхнулась в кресло Тимофея и продолжила рассказ.

Когда подняла глаза, Тимофей, одетый в привычные треники и футболку, лежал в гамаке. В руках он держал пластиковую бутылку с водой, готовясь открутить крышку. А Вероника как раз добралась до кульминации.

— …и представляешь? Эта Наташа тоже умерла! — торжествующе закончила она. — Следователь об этом, конечно, не сказал, но я догадалась. Если бы они приехали побыстрее, ее, наверное, можно было бы спасти. Но этот идиот Долинин меня не слушал… А Живчик — представляешь, какая сволочь? Его на допрос ведут, а он чуть ли не в голос орет, что не виноват!

— Он не виноват.

— Что? — Вероника от неожиданности поперхнулась.

А Тимофей снова вытащил из уха наушник — когда успел его туда засунуть, Вероника не разглядела. Он, слушая ее, параллельно слушал, оказывается, еще и книжку. Сейчас, судя по тому, что коснулся экрана смарта, остановил запись.

— Человек, которого ты называешь Живчиком, — не убийца, — явно раздосадованный тем, что прослушивание снова пришлось прервать, повторил Тимофей.