Помоги проекту - поделись книгой:
– Вссссе же у меня только шшшшесть сыновей… – зубастая пасть ринулась на Катигорошка…
– Арррррр! – над степью прокатился протяжный змеев рев.
Рев другого змея.
Нависший над Катигорошком красный речной вскинул голову… и в этот миг Змеево Капище пришло в движение. Каменная черепаха заскрежетала, поднимаясь на каменные лапы и ее панцирь врезался змею в морду. Змеевы зубы сомкнулись, кроша песчаник, но тела каменных гадов заструились, и они ринулись на крылатого собрата со всех сторон. Их тела обматывались вокруг хвоста и лап, каменные пасти рвали перепонки в клочья, вцеплялись в кончики крыльев, прижимая их к склонам Капища. Каменная гадюка, чья голова размерами не уступала змеевой, кинулась на него лоб в лоб – раздалось звонкое банг! Крылатый змей пошатнулся, а гадюка обвилась вокруг его шеи, стискивая горло в каменных кольцах.
Катигорошек, срывая ногти, вырвался из расщелины – тускло сверкнула валяющаяся рядом булава. Парень метнулся к ней, схватил, повернулся – и на краткий миг замер перед впаянным в Змеево Капище змеем. И в этот миг услышал, как у канавок на полях слаженным, громогласным хором орут лягушки.
Катигорошек вдарил булавой. Небо раскололось. Хлынул дождь, извилистые иглы молний вспороли тучи и… вонзились в булаву. Искристое пламя вспыхнуло над змеевым гребнем, раздулось в сверкающий шар, побежало по змееву хребту, завертелось брызжущим огненным вихрем вокруг Катигорошка. Воздвигшаяся над горизонтом громадная пылающая фигура замахнулась – за булавой потянулся хвост искр… И вдарила змея раз, другой, третий… И с каждым ударом все громче и громче грохотал гром и вспышки молний вонзались в Змеево Капища точно пылающие ножи!
Гром ударил еще раз… и стих. Словно усталый охотник мешок с добычей, ветер поволок раздувшиеся тучи прочь. Богатырь с пылающей булавой в руках стоял над распростертым телом змея и молнии бежали по его плечам и путались в густых русых кудрях, венчая их сверкающим гребнем, похожим на змеев. Змей не шевелился, лишь едва слышное сипение вырывалось из его пасти, готовое вот-вот затихнуть, смолкнуть навсегда. Человек приподнял булаву, заколебался на миг, точно раздумывая, наносить ли последний удар…
Раздался писк и крошка-змейчик, трепеща крылышками, закружил у его головы.
– Низко кланяюсь и покорнейше прошу прощения у нового Повелителя… – раздался из-за спины вкрадчивый голос.
– Ты! – Катигорошек обернулся, вскидывая булаву, снопы искр брызнули от него во все стороны, змейчик испуганно шарахнулся.
– Кто ж еще? – тяжко вздохнул наезжавший в их стойбище змеев слуга. – Экие перуны-то от вас, господин – аж смотреть больно! – толстяк покачал головой, восторженно-деловито разглядывая трещащие вокруг Катигорошка молнии. – Осмелюсь сообщить, что… э-э, братья ваши, Змееслав да Змееполк, хоть и поранетые, а неугомонные. Укрепляются в своих домах, сзывают змееву стражу и уж объявили себя властителями Змеева Капища и окрестностей.
– Мне какое дело? – прохрипел Катигорошек.
– Может, такое, что все змеевы богатства принадлежать должны тому, кто к змеевой погибели руки приложил, а не кто к добру его первым потянулся? Или такое, что в окрестности Капища и лес с вашим стойбищем входит, так что ежели господин не хочет, чтоб по новой весне я за данью для змеенышей пришел… – змеев слуга выразительно развел руками.
Катигорошек поглядел на змея – из пасти его не вырывалось и вздоха. На всякий случай пнул тушу ногой… повернулся и зашагал к опоясывающему Капище торжищу и жилым срубам.
– Господин не забудет, что это я сказал про сговор проклятых змеенышей? – поддерживая прыгающее брюхо, со всех ног спешил за ним толстяк. – И первым предложил свою службу господину?
– Вот и послужи… – сквозь зубы процедил Катигорошек. – Найдешь мне девушку по имени Пеночка. Попросишь прийти ко мне – со всем почтением попросишь! Передашь… мне есть что предложить девице. И коней поймайте да успокойте! Испужались, бедные!
Оставив кланяющегося слугу, заторопился дальше. И долго еще у подножья Змеева Капища вспыхивали яркие искристые перуны и грохотал гром – не в небе, а под небом, ясным, будто умытым. А когда все закончилось и новый властитель в сопровождении тянущейся хвостом процессии вернулся к камням…
– Сбежал! – от яростного вопля Катигорошка содрогнулись даже те, кто клялся, что всегда в него верил и изо всех сил помогал его делу избавления рода людского от змеища поганого. – Очухался, гад живучий, человеком, небось, перекинулся и уполз! Ищите! Он должен быть весь изранен, далеко не уйдет! Ищите везде! Обыщите каждый сруб! Каждую рощу! Ищите змея! И где, наконец, Пеночка?
***
Змей летел над рекой, чертя взмахами крыльев небо. Змей летел, волоча в когтях отчаянно извивающуюся и громко ругающуюся добычу. Сложив крылья, змей опустился на островок посреди реки – песочного цвета чешуя казалась почти невидимой на фоне прибрежного песка. Выпущенная из когтей добыча плюхнулась в воду и забилась в прибое.
– Ты, креветка безмозглая! Как ты посмела! Отпусти меня немедленно! – орал опутанный веревками высокий, благообразный мужчина с красноватой, точно речная глина кожей. – Сейчас же! А то как выпутаюсь… я тебе крылья оторву, улитка безрогая!
– Не выпутаешься! – песочный змей встряхнулся… и на корточки рядом со связанным присела пухленькая, ладная девчонка с крепкими, как наливные яблочки щеками. – Это конопляная веревка, ее может развязать змеица, но не змей! А я не собираюсь тебя развязывать! С тобой тут поговорить желают. – девчонка широко развела руками: над водой вспыхнуло сияющее окно и на песок ступил огромный, коричневый как земля змей.
– Приветствую брата моего, Великого Дракона Земли Грэйл Глаурунга! – девчонка отвесила короткий, скорее воинский, поклон.
– И тебе привет, сестра моя Пан Лун, Хранительница Сокровищ! – пророкотал в ответ змей, склоняя увенчанную пышным султаном голову.
– Грэйл! Великий Грэйл Глаурунг! – завопил дергающийся в путах пленник.
– Аххха! – при виде связанного из пасти Грэйл Глаурунга вырвался пепел, как из жерла вулкана, и остров на реке заметно содрогнулся. – Вижу, ты добралась до него!
– Скажем так: я удачно воспользовалась обстоятельствами! – от улыбки на щеках Пан Лун заиграли ямочки.
– Вели сестре своей меня освободить! Сейчас же! Я буду жаловаться Великому Водному! Это произвол! Это… безобразие! – продолжал орать пленник.
– Тебе она тоже сестра – что ж ты ей не велишь? – насмешливо фыркнул Великий Земляной. – А безобразие, водный дракон Чэн-Тан Лун, это затребовать у змеев земли создать для тебя это твое… Капище. – чешуйчатая морда презрительно скривилась. – А все приношения человечков присвоить себе одному! Да еще за партию отличного каменного оружия не расплатиться! Огненные драконы тобой тоже недовольны – от выжженной ими дороги выгоды получаешь только ты! Нехорошо, водный. Тебе придется ответить перед Советом Великих Драконов и Матерью нашей Владычицей, да будет ее жажда справедливости столь же велика как велики были потери для сокровищницы земляных драконов!
– Да я… да вы… Это Пан Лун придется ответить! Это все она, да если бы не она…
– Конечно, это все она! – рассудительно кивнул Грэйл Глаурунг и аккуратно, стараясь не прикасаться к веревкам, подцепил сверток с пленником кончиком когтя. – Кому ж как не Хранительнице Сокровищ позаботиться о казне земляных драконов… и кому, как не ей ловить нарушителя! У тебя будет возможность подумать над своим поведение, Чэн-Тан Лун. Будешь зариться на чужое – плохо кончишь! – и зашвырнул истошно вопящего и протестующего пленника в светящееся окно.
– И еще, брат! – Пан Лун запустила руку в кошель на поясе. – Тут новая человечья придумка: не пойму, что это такое – не камень, и не дерево. Надо разобраться. – и сунула змею один из шипов с булавы Катигорошка. – А это скажи Матери нашей Владычице, чтоб разбросала по озерцам в драконьих садках. – она протянула целую горсть мелкой, ноздреватой темной крошки.
– Зачем? – зажимая подарок в кончике крыла, непонимающе спросил Великий Земляной.
– Чтоб молнию притянуло. – серьезно сообщила Пан Лун. – Нам пригодиться змей или змеечка с таким даром. – и девчонка снова превратилась в песочного цвета змеицу.
– Сама скажешь. – Грэйл Глаурунг отступил от переливающегося окна, предлагая сестре шагнуть в него, но Пан Лун вместо этого взмыла в воздух и зависла над головой брата, едва шевеля крыльями.
– Сама не смогу. Я пока тут останусь.
– Что ты выдумываешь? Что тебе делать в мире мелких человечков?
– Один такой меня замуж позвал… и он совсем не мелкий. Скорее даже крупный. И бедовый!
– Панька, что за чешуйня! Какой-такой замуж? Ты змеица и…
– И среди змеев для меня жениха нет. – перебила его Пан Лун. – Что ж мне, до веку за порядком в Пещерах Земли следить – и все? Да и здешнее Змеево Капище – это, я скажу тебе, настоящее сокровище. Обязательно надо сохранить!
– Панечка, ну как же… – растерянно забормотал только что такой величественный Земляной. – Ты что же… не вернешься?
– Что ты, братик! – она погладила брата крылом по голове. – Конечно же, я вернусь! Век человеков не так и долог – ты у себя в пещере и грязью толком зарасти не успеешь! А пока что… – она взмыла в воздух и стрелой понеслась к берегу. – Тут меня зовут Пеночкой!
***
Долбленые лодки ткнулись в травяной берег острова на реке. Дружинники споро выпрыгнули и зайдя по пояс в воду, ухватили за борта и вывели на сушу третью лодку. Величественный муж с длинной бородой и схваченными железным обручем буйными кудрями ступил на землю. Следом из лодки выбралась невысокая улыбчивая женщина в расшитой рубахе до пят и с таким же обручем поверх туго закрученной косы. Обняв женщину за талию, властитель повел жену по уводящей вглубь острова широкой тропе. Стража неслышно скользила впереди и сзади, зорко вглядываясь в сплетение ветвей. Они вышли на круглую открытую поляну…
– Катигорошек, мальчик мой! – радостно вскричала немолодая женщина в ярком ягодном венке на поседевших черных косах.
– Мама! – он шагнул навстречу: исчез великий властитель и радуясь возможности хоть на миг почувствовать себя мальчишкой, Катигорошек ткнулся лбом матери в плечо – хоть для этого ему и пришлось согнуться вдвое.
– Пеночка, любушка! – мать улыбнулась стоящей позади Катигорошка женщине.
– Матушка! – поклонилась та и с любопытством спросила. – А это кто?
Мать обернулась на чернокосую и зеленоглазую девчонку, без всякого стеснения и робости разглядывающую властителей здешней земли.
– Не помните? Родня наша дальняя, сестры моей, твоей, Катигорошек, тетки внучка! Вот, взяла к себе в науку: мне тут уже тяжеловато, помощница нужна.
– И правильно взяла, теперь помощь еще больше понадобится! – воодушевленно воскликнул Катигорошек. – Мы все привезли! Камень и мастеров! Мы поставим здесь стоячие камни, и каменные круги – это будет самое великолепное, самое огромное Капище во всем нашем мире!
У обеих женщин одинаково дрогнули в улыбке губы, и они посмотрели на возбужденного мужчину с одинаковой любовной снисходительностью.
– А как же Змеево Капище? – усмехнулась мать.
– Не мной ставлено, не мне и рушить. – помрачнел Катигорошек. – Велел только вытесать там на камнях голову змееву под пятой человечьей.4 А здесь, на острове, мы поставим настоящее человечье капище! – он широко раскинул руки. – Алтарь Макоши Матушке сделаем, и Симарглу Псу, что пляшет перед ростками и… и дядьке Сваргу!
– Сваргу? – хором удивились обе женщины.
– Разве он не заслужил? Разве не он нашел камень-с-неба да расплавил его, а потом и в земле нашей железо отыскал? Не он научил нас ковать ножи да мотыги? Кому кланяться за то, что есть у нас оружие, себя защитить ежели змеи нападут? – он положил ладонь на рукоять меча у пояса, с пальцев скакнула и затрещала коротенькая молния. – Пусть они сейчас и не нападают… хоть так и не понял я, почему… – уже под нос себе буркнул он. – Но нам есть чем встретить крылатых гадов. Алтарь Сваргу-Кузнецу!
– Разве ж я против? – успокаивающе закивала мать.
– Властителю нашему, метателю перунов, победителю змееву, тоже алтарь! – с трудом протискиваясь по тропинке, пропыхтел потолстевший чуть не вдвое бывший змеев слуга.
– Чешуйню-то… то есть, чепуху не городи! – буркнул Катигорошек. Вокруг железного обруча на его челе заплясали мелкие злые молнии. – Потом подумаем, кому еще! Плоты с камнями причалили? Я туда – хочу глянуть как начнут разгрузку. Идешь, Пеночка?
– Ты иди, я догоню. – кивнула ему жена.
Женщины с улыбкой глядели вслед вышагивающему по тропе сыну и мужу, и переваливающемуся следом пыхтящему слуге.
– Матушка… – женщина запнулась, мгновение подумала и наконец решилась. – Я хотела попросить тебя…
– И просить не нужно, невестушка. – мать махнула рукой. – Чтоб там Катигорошек не думал, я поставлю тут алтарь Велесу, Первому Змею, твоему отцу. Не печалься, змеица.
Как на Велесовой на улице…
Из былины «Добрыня Никитич и Маринка Кайдаловна»
Стрела влетела в окно, прошила узорчатый ковер и впилась в стену. Внутрь дохнуло пожарищем, бушующим на улицах новгородских. Плотно, дощечка к дощечке, уложенное лемешное покрытие крыши еще только тлело, отчаянно сопротивляясь пламени, но это уже было все равно – удары тараном в низкую, оббитую железом дверь прекратились, наступила краткая тишина и… бах! Бах! Бах! Теперь били четко, в стык косяка и засова. Толстенная железная полоса с каждым ударом выгибалась все сильнее… и лопнула, звонко, как перетянутая струна на гуслях. Дверь с грохотом рухнула внутрь, в терем ворвался запах гари и истошные крики убиваемых на подворье кметей. Согнувшись чуть не вдвое, громадная фигура полезла в низенькую дверь…
Бамс! – тяжелый чугунный котелок с маху опустился пришельцу на макушку.
– Вон пошел! – закричал пронзительный женский голос. – Вон, пес вонючий, из моего дома!
– Закрой свой грязный рот, змейская подстилка! – взмахнула рука в кольчужной рукавице и девушка с криком отлетела прочь. Только что держащаяся за макушку «фигура» резко, как пружина, выпрямилась… и ткнулась навершием шелома под самый потолок. Пришелец оказался высоченным, широкоплечим молодым мужчиной – круглое лицо обрамляла небольшая бородка. То ли отсвет пожара, то ли огонь ярости окрасил его щеки алым румянцем. Хватаясь за меч, мужчина шагнул к распростертой на полу девушке…
– Ужели пестуны учили тебя на чужое подворье аки тать вламываться да девок мечом пластать, Добрыня, мальчик мой? – сквозь клубящийся по терему дым на лестнице в верхнее житье проступила вторая фигура – тож мужская. Этот второй был хоть и высок, но тонок и гибок, как хлыст, да и плечами поуже, и облекала те плечи не кольчуга, а богатая узорчатая рубаха, а длинные, черные с багряными прядями волосы стягивал кожаный ремешок. Но почему-то не возникало и мысли, что стоящий на лестнице хозяин хоть в чем слабее пришельца.
– Он не твой и ужо не мальчик, всяко в жизни его бывало. – раздался резкий женский голос. Подбирая край поневы, через порог вступила высокая – чуть не вровень с мужчинами – баба. Лицо ее было белым и гладким, как у девушки, но уверенный и властный взгляд обрамленных длинными ресницами глаз не оставлял сомнений, что за плечами у нее изрядная жизнь, а волосы, спрятанные под повойником, столь же изрядно тронуты сединой.
– Приветствую тебя, Амелфа Тимофеевна, супруга моя и мать моего сына! – чуть склонил голову стоящий на лестнице.
– Я тебе не сын! У меня есть отец! Я – Добрыня Никитич! – выкрикнул молодой, снова хватаясь за меч.
– Лучше быть единой женой честнóго боярина, чем трехдюжинной змея-Велеса. – поджав губы, бросила Амелфа Тимофеевна.
– Слишком высоко ставишь ты мою мощь, супруга моя – всего лишь семнадцатой. – глаза змея насмешливо блеснули.
– А ты не сильно печалился, когда сынок меня увез – быстро себе осьмнадцатую нашел! – мгновенно теряя ледяное свое самообладание, прошипела Амелфа, и лицо ее стало вдруг совсем юным, а глаза вспыхнули шальным огнем.
– Надо было догнать – ты все также хороша, вовсе не изменилась. – теперь змей уже улыбался, а женщина вдруг закраснелась и потупилась.
– Не пытайся снова обольстить мою мать, она – боярыня киевская и до твоих сладких речей ей дела нет, тварь нелюдская! – загораживая мать плечом шагнул вперед Добрыня. – Я, Добрыня Никитич, посадник великого князя Киевского Владимира Красно Солнышко, говорю тебе – кончилась твоя власть! Новгород принадлежит Владимиру!
– Улицу тоже переименуете? – невозмутимо поинтересовался змей.
– Какую… улицу?
– Так Велесову. – напомнил змей. – Во Владимирскую, полагаю? Хотя если город принадлежит ему… – змей чуть наклонился, заглядывая сквозь окошко, от которого остался лишь узорчатый переплет. – Чего ж твои дружинники истребляют жителей, а, посадник Добрыня Велесович? Прости, Никитич, конечно же, Никитич!
– Эти глупцы осмелились воспротивится, когда мы сбросили в реку твой кумир, скотий, торгашеский бог, и поставили на его место нашего, дружинного, Повелителя Грозы Перуна!
– И верно, глупые людишки – хотят богатства и блага себе, а не князю со дружиною. – губы Велеса растянулись в тонкой змеиной усмешке, от которой вся кровь бросилась в лицо Добрыне. – Бог Перун? – продолжал Велес. – Надо же… а казался таким милым юношей…
– Я тебя не юноша!
– Да я вовсе и не о тебе, мальчик мой. – Велес глянул удивленно. – Ты мне по сю пору младенец, которого я на хвосте качал, и биться с тобой али другими моими детьми я не желаю.
– Правду баишь, много нас там качалось. Хвост был не маленький, так ведь и детей у тебя не мало – от всех-то жен.
– Ты ревнуешь, малыш? Что другие стали змеями, а ты – нет? – на лице змея отразилось искреннее сожаление. – Прости… Твоя мать слишком хороша и я не смог устоять, но любви меж нами так и не сложилось. – он развел руками.
– Я б тебя любила, кабы одна была супружница, от одной меня змееныши твои родились! – выкрикнула Амелфа Тимофеевна. – А ты меня, честну́ю боярскую дочь, привел до своих… вроде этой Маринки! – она кивнула на девушку – зажимая ладонью разбитую скулу, та копошилась под лестницей.
– Княжон, царевен и королевишн. – пробормотал себе под нос змей, перегнулся через резные перильца и в один мах втащил девушку наверх. Обхватил за талию, поддерживая. Глаза Амелфы сделались как у бешенной лисы.
– Мне мерзостно подумать даже, стать гадиной, как ты! – выкрикнул Добрыня. – Так же жрать в три горла, будто три у тебя головы, а не одна, люд честной полонить да на себя работать заставлять, грабить, под хвост себе все грести!
– Полагаешь, ваш людской князь чем-нито лучше меня – если забыть, конечно, об отсутствии у него хвоста? Говорят, по количеству жен он меня уже превзошел – даже у меня не было трех сотен за раз. – змей подумал и добавил. – И за всю жизнь не было. Сейчас ты мой кумир с горы в реку кидаешь, а найдет твой князь себе нового бога – Перуна тож кинешь и свой город наново сожжешь, посадник?
– Плевать мне с горы, как он станет править! И на богов – плевать! Он – человек, а ты – нелюдь! – сжал кулаки Добрыня. – Мы, люди, в вас, нелюдях, более не нуждаемся!
Поделиться книгой: