В сентябре Мару выписали. Но в институт она не вернулась - не хотела встречаться с Денисом. Устроилась нянечкой в районную больницу и параллельно закончила курсы медсестер. Жарко, с надрывом полюбила девятилетнюю Аню. Одно у них горе и судьба одна. Мара готовила, стирала, делала все, что раньше делала мать. Даже рецепт ее кекса с орехами в записной книжке нашла и ко дню рождения Ани подготовилась со всей серьезностью. Крутилась, как белка в колесе, изнуряя себя усталостью. Боялась, что если остановится, придут мысли с которыми невозможно жить...

Весна нагрянула вдруг и совершенно некстати. Нежеланная, ненужная, обманувшая, предназначенная другим. Особенно больно было смотреть на ликующие тюльпаны, расцветшие для счастливцев, в обнимку слоняющихся по Москве. И на сирень в руках улыбающихся женщин.

Она сидела на скамейке Александровского сада, не решаясь пойти в Ленинку. А вдруг снова за тем же самым столом увидит склоненную над альбомом с картинами неведомых островов умную денисову голову и события начнут разворачиваться в том же порядке?

- Можно к вам подсесть? - Маре улыбался коренастый мужчина в кожаной куртке и кепочке.

Тяжело посмотрев на него, Мара отвернулась.

- Я, собственно, по делу, - не отставал коренастый.

- Нет куриной ноги, - не обернувшись, пробормотала Мара.

- Простите, не понял.

- У Азазелло, когда он появился перед Маргаритой на этом же месте, в верхнем кармане пиджака торчала куриная нога.

Незнакомец рассмеялся и представился:

- Валерий Кормчий. Помощник режиссера. Мучаюсь, слоняюсь вот и высматриваю девушку с необыкновенным лицом. У вас - необыкновенное.

- Если вы не ослепли и в своем уме, вы должны понять - я не склонна к знакомствам. Уйдите, позову милиционера.

- Понимаю, вам не нужен не флирт, ни пустяшный треп... Догадываюсь, милая девушка, что сердечко у вас здорово ноет. Глаза какие-то шарахнутые. Но жить ведь все равно приходится. И поработать с приличными людьми всегда не помешает. Вы слышали о Петре Старовском? Вот! Я работаю с ним. Фильм о войне. Лирический, музыкальный. Нужны запоминающиеся типажи. Кстати, вы заметили, что на старых фотографиях совсем другие лица? Словно они уже знали о жизни нечто такое... Ну, вы-то меня понимаете...

Так Мара попала на "Мосфильм" к безалаберным, суматошным, но и в самом деле симпатичным людям. Ей не сочувствовали, потому что ничего не знали. И сразу стало ясно, что найденная на улице девушка, идеально соответствует роли.

- Жаль, что у тебя только два эпизода, - сказал на прощание Старовский. - В следующем фильме ты у меня сыграешь главную. И ты даже не представляешь, что я для тебя замыслил. Разговор о куриной ноге с Валеркой в Александровском сквере помнишь? - Он подмигнул усталым глазом. - Вот именно!

Фильм "Дорога" был представлен на фестиваль в Локарно и получил спецприз за гуманизм. Режиссер Петр Старовский оказался евреем и уехал в Израиль, потому что его замыслы зажимали. Мара взяла круглосуточные дежурства в хирургическом отделении городской больницы. Денег катастрофически не хватало. Переехавшая к сестрам после гибели родителей тетка Леокадия- инвалидка с детства по статье полиартрита, одинокая, неряшливая, мрачная, взялась продавать у метро котят.

И вдруг - Тарановский! Главная роль! Да не какая-нибудь, а самая любимая Марина героиня. Знать бы, какой гнусной историей завершатся съемки. Возможно, и через суд бы пришлось пройти, и выплачивать неустойку, если бы не встреча с Беллой.

...Удивительная женщина - прочная, надежная, всегда готовая ринуться на помощь. Теперь зализывать раны Мара бежала к Белле. Поссорилась с теткой, обиделась на сестру, облапал, обидел, напугал ее очередной любитель сладенького - и вот она уже сидит на кухне, в окружении роскошества итальянской мебели, греет руки о свою любимую оранжевую чашку, изливает душу и на полном серьезе обсуждает Белкины проблемы.

- А у тебя пир горой, - обратила внимание слегка отогревшаяся Мара на картину одинокого нервного ужина.

- Заседание Госдумы. На повестке для выбор кандидатуры в спутники жизни. Замучилась, - призналась Белла, пододвигая Маре вазочку с икрой и подогретые в микроволновке круассаны.

- Пошли лучше на диван, - предложила та, с хрустом откусив аппетитный рожок. - Посидим тихонечко, я пожую, а ты все спокойненько так расскажешь. Без эмоций, осмысленно. Идет? - Она протянула через стол руку.

В знак согласия Белла шлепнула ладонью. А потом чуть не до утра рассказывала все, что стоило и что не стоило говорить.

.... - Какие будут мнения? - Белла завершила рассказ про кандидатов, подчеркивая преимущества Альберта и не скрывая связанных с ним опасений.

- Надо смотреть. Ну хоть разок в глаза глянуть.

- Устрою, - Белла достала бутылку ликера "Болдс". - Расслабимся. А то сплошные магнитные бури и социальные катаклизмы. - Она налила в рюмки густой шоколадный напиток. - Уж лучше бы твои предки в Латвии осели. Все же поближе к Европе. Мне, например, Швейцария нравится. Провинция, захолустье, но какой блеск! Всю мировую элиту туда как магнитом тянет. Горы, говорят, озера. Ха! К денежкам поближе! Греют... Ладно, еще не вечер. За нас!

Они выпили, но не повеселели. После третьей Беллу охватила жажда деятельности. Подсев к телефону, она приняла грациозную позу. Нога на ногу в распахе тяжелого атласного халата. На кончике пальцев покачивался тапочек, больше похожий на золотой бальный башмачок. Белла не сомневалась, что поза влияет на состояние внутренней энергетики. Ссутулился, спрятал глаза - и всякий тебе в лицо плюнет. А расположился по-королевски и взглянул с достоинством - на коленях приползут.

Споласкивая в мойке посуду, Мара не вникала в суть ее телефонной беседы. Но тон уловила отлично - властный был тон и снисходительный. В заключение прозвучало:

- До встречи, дорогой. - Она брякнула трубку и объявила. - Порядок! В субботу приглашены на банкет к господину Пальцеву. Умолял оказать честь своим присутствием. У него юбилей - сорок пять стукнуло. Взглянешь на него, а заодно и на других посмотришь. Может, там твой принц бродит?

- Господи, я ж просила... - Мара села на диван и умоляюще взглянула на подругу. - Не дави ты на меня, Белка... Я Аньку запустила, дом. Тетка совсем сбрендила, пузырьки от глазных капель собирает, говорит, на случай гражданской войны. Вокруг - коты и котята. А запах... Со мной на тахте трое спят - на ногах, в основном устраиваются.

- Пусть бы хоть деньги в семью приносила Леокадия твоя, а то ведь из тебя сосет. И прячет.

- На черный день... Слушай, думаешь, будет еще чернее?

- Ой, не занудствуй, милая, - Белла встала, удалилась в спальню и вынесла оттуда на вешалке нечто длинное, тонкое, как змеиная кожа, и сверкающее, как алмазный фонд. - Мне узко в бедрах. Рассчитывала похудеть. К субботе явно не успею.

Белла положила платье на колени Маре:

- На лейбл взгляни и прикинь, сколько эта тряпочка стоит. Эксклюзивная коллекция Армани. У Мишель Пфайфер, можно сказать, из под носа увела. Точно твой размер.

Мара рассмеялась:

- Вот тетка обрадуется! Как раз вся ее заначка.

- Ну нет. Я не продаю. В аренду, на вечер и по бо-о-о-льшому блату

Глава 17

Поведя роскошными плечами, Белла сбросила гардеробщику в мундире с галунами нежнейшую шубу из розовой норки и показала глазами Маре на стремящегося к ним господина: "он".

- Рад, очень рад, - широко улыбался плотный статный шатен с несколько смешным чубчиком и в очках "сенатор". Про таких раньше говорили "сытый", "гладкий". И остерегались называть товарищем.

- Извини, опоздали, - Белла улыбнулась с полным сознанием собственной неотразимости и первостатейной ценности в нынешнем празднестве. - А это моя самая задушевная, самая любимая подруга. Рвалась с тобой познакомиться. Белла представила Мару, скрывавшуюся за колоссальным букетом в зеркальном целлофане.

- Порадовали меня, красавицы, - объявил театрально картавя юбиляр после церемонии рукоцелования. - Извините, глазу отдохнуть не на ком. Супруга лечится, а посему и остальные предпочли явиться без дам. - Он оглянулся на группу ожидавших приглашения в зал мужчин. - Похоже на клуб геев... Но вот я сейчас вас представлю, Марочка, надежнейшему мужичку, как за себя ручаюсь.- Альберт Владленович сделал знак, и тут же возле Мары вырос брызжущий энергией брюнет с цыганскими кудрями до плеч, южным загаром, в кожаных брюках, мешковатом пиджаке и черной тенниске под ним. Брюнет припал к руке Мары, дохнув запахом спиртного, скорее всего коньяка, чем, очевидно, и объяснялась его веселость.

- Прошу прощения прекрасной дамы... Только что прилетел из Норвегии. С корабля - на бал. Небрит, голоден, вооружен и очень опасен. Пиджачок, в качестве обязательной в этом заведении формы, выдали из прокатной коллекции, а пятьдесят грамм коньяка успел перехватить в Пестром. Отчитался по всем статьям?

Мара отрицательно покачала головой. Она хотела заметить, что руку целуют лишь замужним дамам и то, если она подана соответствующим образом. Но брюнет, по всей видимости был далек от церемоний и понял ее замешательство по-своему.

- Как? Вы не слышали о Пестром зале? О, мне дьявольски повезло! - он подхватил даму под локоток и повел по лестнице на второй этаж.

Двойная дверь в большой, обшитый дубом зал была распахнута, представляя взору изящно и щедро накрытый банкетный стол. Официанты в черных смокингах и белых перчатках расставляли в вазы принесенные гостями цветы. Люстры, лепнина, дубовые панели выглядели солидно и празднично. Вокруг стола рассаживались приглашенные.

- Мы явились последними, - мужчина в прокатном пиджаке предложил Маре место рядом с собой и, окинув быстрым взглядом двадцать персон, не тесно расположившихся по периметру, шепнул: - Предстоит унылая обжорка. Приглашены официальные лица, неформальное торжество планируется в загородной вилле юбиляра.

Мара не стала говорить, что в любом случае для нее этот вечер не более чем дружеское обязательство и к веселью она отнюдь не стремится. Встретившись с ней взглядом, Белла едва заметно подмигнула бровью.

Она сидела рядом с Альбертом Владленовичем, возглавляя пиршество. По другую сторону от юбиляра вертелся и что-то громко вещал забавный персонаж, привлекающий общее внимание. Прежде всего, пиджаком из какой-то театральной парчи и забавнейшей внешностью, смахивавший то ли на актера Гарина в роли короля из "Золушки", то ли на "всероссийского старосту" Калинина. Явно кого-то напоминала бородка клинышком, острый хрящеватый нос, оседланный поблескивающим пенсне, мелко вьющиеся темные, похоже, крашенные волосы, стоящие над узким черепом жесткой копной. Недюжинная эксцентричность бородача заявляла о себе в размашистых жестах, норовящих совершить неловкость - задеть локтем юбиляра, смести со стола серебряный прибор, смахнуть соусник с тележки официанта, проявлялась в смехе, слишком громком и неуместном, в беспардонной яркости пышного шейного платка и ниспадающего углом из нагрудного кармана серебристого пиджака платке. Комедийный персонаж из оперетты или водевиля.

- Понравился? - перехватил взгляд Мары брюнет.

- Забавный. Лицо, приближенное к юбиляру?

- Ко всем нам, очаровательнейшая. Впрочем, его окучивает Альберт Владленович. А статисты должны изображать довольство. Это вовсе не трудно, девочка. Внимательно взглянем на стол.

- Красиво.

- Изысканно! Обратите внимание на это огромное блюдо. Клумба, букет, натюрморт! Потрясающая колористическая гамма. Коричнево-бежевые треугольнички изваяны из утиной печени, темные плитки - из копченой утиной грудки, звездочки желе из портвейна. А румяные бриоши среди овощной бахромы манят взор, словно белый гриб в нежной траве. - Он со знанием дела смачно цыкнул. - Здешний шеф рисует эскизы, прежде чем составлять блюда. Виртуоз композиции. Какой изыск форм!

- Чувствую себя как на экскурсии в Третьяковке, - Мара улыбнулась соседу. - Простите, я не расслышала, как вас зовут.

- Везун. Это фамилия. Откликаюсь на имя Гарик.

- Мара.

- Звучит вполне аппетитно. С привкусом лаванды, лимонной или перечной мяты. Прохлада и горечь.

Загрузив тарелку, Гарик энергично ел.

- Ничего, если я буду жевать в процесс беседы? В самолете проспал обед, полутруп от усталости, но обаятелен и весел. Что требуется для ощущения полного счастья? Красивая женщина, манящий стол, удачно завершившееся дело. У меня все есть.

- Тсс! Старикан в пенсне будет говорить речь, - остановила соседа Мара.

Взгляды застывших с набитым ртом гостей устремились в сторону поднявшегося джентльмена. Он оказался высок ростом, но, как-то нервно передергивал плечами и, вроде, кособочился. В руке тостующий держал бокал, с явным намерением использовать его как микрофон.

- Я буду краток, друзья мои. Мы присутствует при величайшем эпохальном событии. В муках родился гений. Наполеон современности. Которого еще ждет... Которого ждет... - Он дунул в бокал, прислушался к звучанию последнего слова, чему-то очень огорчился. Лицо болезненно сморщилось, из-под пенсне явилась, блеснув хрусталем, слеза. Содрогаясь от нахлынувших чувств, гость махнул рукой и сел. Аплодисменты завершили его впечатляющую речь.

- Цирк, - шепнула Мара. - Это родственник юбиляра?

- Окститесь, полу литовка. Шарль де Боннар - потомок русских эмигрантов-аристократов. Изъясняется он, как слышали, на чистейшем великом и могучем. Махинатор общемировой вездесущности. Где ни появишься - Европа ли, Америка, или вовсе - Занзибар, - затеваются какие-то акции, фонды, возникают сказочные пожертвования, инвестиции. В деловых кругах Боннара знают все, его имя произносят с придыханием и загадочно поднимают брови, словно знают про него нечто жутко значительное, не подлежащее разглашению. Новый, супер-деятельный Хаммер. И, как мне кажется... - Гарик повел крупным носом. - Пахнет серой!

- Понятно. Банкет, в сущности, затеян ради этого господина.

- В основном. Вообще, куда ни поверни шею - сплошные странности. Боннара этого я в глаза не видел. А он, едва о банкете узнал, сразу поинтересовался: "Игорь Везун будет?" Шеф меня экстренным порядком из Норвегии вытащил, я примчался - не одет, не брит... Кинулся к интересовавшейся мною персоне, а она посмотрел на меня, как сквозь стекло, промычала нечто невнятное и отвернулась! С какой стороны я ему сдался - ума не приложу. Если только, как знаток сего заведения. Этот домик - мое хобби. Черт-те откуда страстишка завелась - похаживать сюда, подмечать, изучать... Может, я из роду Олсуфьевых, выстроивших этот особнячок сто лет назад? Впоследствии в нем произошло много интересного и, особенно, с тех пор, как дом стал писательским клубом. Помните: "Порционные судачки а натюрель. Виртуозная штучка"? Грибоедов это, милая моя, тот самый МОССОЛИТ, - со значением произнес Гарик.

- Знаю. По роману Булгакова... - Мара смутилась, что столь слабовато информирована о знаменитом доме. - Но ведь Коровьев и Бегемот на прощанье спалили его.

- Как посмотреть. Вопрос состоит в том, что мы с вами предпочитаем вымысел или реальность. Честно говоря, я на стороне хорошего вымысла. Но то, что мы сейчас с вами сидим здесь и жуем, свидетельствует в пользу реальности. А кроме того - история не горит. Здесь в каждом зале живут тени минувшего. И шепчут, шепчут!

Перед сменой блюд, дорогая, мы совершим ознакомительную экскурсию. Обожаю великолепие! Это от несчастного детства. Представьте, Мара, приют, а в нем хиленький сиротка... Ах, не представляйте, не представляйте ни в коем случае - не хочу портить вполне жизнеутверждающую атмосферу вечера. Вообразите лучше что-нибудь нежащее - ресторан на берегу океана. Играет скрипка, только вы и я! - Игорь загляну ей в глаза и смешливо подмигнул.

- Уж лучше останемся здесь, а вы мне покажите другие залы, предложила Мара, отметив в себе расцвет не часто посещавшей ее веселости.

...Когда в банкете наступил перерыв и гости начали подниматься, гремя стульями и роняя с колен салфетки, Гарик скомандовал:

- Пошли, - он внимательно оглядел Мару. - Не сочтите за пошлость, но меня преследует ощущение, что я вас где-то видел.

- Вполне возможно, - выйдя из-за стола, Мара поправила узкое, плотно охватывающее тело платье. Бретельки постоянно спадали с плеч. Вероятно, модельер задумал подобный эффект, но Мару это раздражало и все время хотелось закутаться во что-то мягкое и теплое. - Я демонстрирую и продаю шубы в салоне "Шик". И еще снялась в эпизоде хорошего фильма. Хорошего но не заметного.

- Часто именно так и бывает, поскольку интересует людей больше не хорошее, а скандальное. Вот, к примеру, виртуозно исполненный бифштекс проглотят и не заметят. А мочевой пузырь крокодила в розовых лепестках под соусом "экскримент"?.. - Взгляд Гарика стал стеклянным. К ним, распахнув руки и сияя белым пластроном сорочки, направлялся шустрый иностранец.

- О! О-о-о! Счастлив снова видеть вас, мой друг! Давненько не встречались, говубчик!

Возражения застыли на устах Гарри, изобразивших самую радушную улыбку. Двумя руками Боннар потряс протянутую лодочкой кисть повара, увидел Мару, склонился к ее руке, бормоча нечто восторженное. Потом поднял остробородое лицо к дубовому потолку и резко взгрустнул:

- Бывал я здесь, бывал... Интереснейшие вещи происходили в сем чертоге. Тут, именно тут собиралось правление Союза писателей. Э-э-э, деточка, вам невдомек, сколь важна миссия литератора в обществе! Союз Писателей СССР - дитя русской словесности и государственного аппарата. Капризное, уродливое, но могучее: помесь танка с патефоном. А роль Правления Союза можно сравнить лишь... - Он воздел глаза, но тут же, словно смутившись, перешел на серьезный тон. - Принимало Правление в ряды инженеров человеческих душ, исключало, давало советы, поощряло... М-да!.. И характеристики составляло, письма протеста в ЦК... Активная велась деятельность! А уж насчет путевочек, дачек, зарубежных читательских конференций - сами знаете - имелся определенный фонд и требовалось выбирать достойных. Увлекательнейшая процедура!

- Редкая осведомленность для жителя других, гм... широт, - восхитился Гарик, так и не выяснивший ни гражданства, ни места проживания Шарля.

- По случаю, друзья мои, по печальному случаю. "Доктора Живаго", помнится, здесь разбирали, тысызыть, анализировали стилистические особенности, идейную направленность произведения рассматривали... Горячее было дельце. Не любили в Стране Советов Нобелевских лауреатов.

- Зато теперь чтят, - восстановил справедливость Игорь. - И все исторические ошибки критически обсуждают.

- Вот оно-то и радостно! Оно-то и обнадеживает! - иностранец просиял. - А люстра здесь знаменитая. Вам, конечно, известно, что это подарок Иосифа Виссарионовича?

Мара и Гарик, переглянувшись, пожали плечами.

- Дело, видите ли, было так. В день открытия первой станции метро к товарищу Сталину подошел сочинитель Горький, этот самый Союз писателей возглавлявший, и в который раз пожаловался, что у клуба литераторов нет своего здания. Все есть - и темы, и идейная направленность, и мощь художественного слова, и совесть партийная, а здания нет. Вождь сочувственно покачал головой, обещал дом выделить и добавил, указывая пальцем на станционный "канделябр": "А люстру вот эту вазмы". - Шарль ловко изобразил акцент. - Невообразимый, скажу вам, был человек. Как-то на даче в Усово засиделись мы с ним до звезд. Комары, знаете ли, звенят, сирень так и светится, луна за соснами и тишина сумасшедшая. Коба пыхтел, пыхтел трубкой, а потом спрашивает: "Скажи, Шарло, а через сто лет меня помнить будут?" Ну, что я мог ответить? Вынужден был спешно уехать за границу.

Игорь и Мара переглянулись и собрались вежливо улизнуть от разъюморившегося господина.

- Я как раз собирался показать моей девушке дом, - Гарик отступил, любезно кланяясь, с явным намерением отвязаться от Шарля. Но тот оживился:

- Охотно, охотно пройдусь с вами и поделюсь информацией. У графа Ивана Семеновича Олсуфьева, выстроившего для семейства эти хоромы, был неплохой вкус. Общество собиралось отменное и стол, знаете ли, стол - лучший на всю Москву. Повар из Парижа, винный погреб с драгоценнейшим содержимым... Может, Грибоедов и читал здесь возлежащей на канапе даме выдержки из "Горе от ума", но мало вероятно, что она доводилась ему теткой, хотя, как известно, вопрос крови - самый загадочный.

Они спустились на первый этаж и вошли в широкую дверь. Нельзя сказать, что бы дым в Дубовом зале стоял коромыслом. За столиками по углам мирно ужинали господа, ничем не напоминавшие о богемном разгуле. Прохлада, свойственная не жилым помещениям или комнатам, предназначенным для официальных собраний витала над белыми скатертями.

- Дубовый зал служил для особо торжественных случаев. При графе здесь заседала масонская ложа. О сем свидетельствует четырехлистник в стрельчатых окнах. Как известно - их знак. А вот двуглавые орлы в рисунке балконной решетки - самодержавные. Так и остались, не улетели, не испугались визита генералиссимуса в скрипучих сапогах... А в соседнем, каминном зале сохранились деревянные панели - первозданные, настоящие... Надо сказать гуляли здесь литераторы до потери членских билетов и предметов личного пользования! - Взгляд Шарля заиграл отсветами минувших банкетов. - Помню, Константин Симонов, получив шестую Государственную премию в 1950 м...

Игорь вздохнул, демонстрируя ангельскую терпимость к болтовне навязчивого джентльмена.

- Мне хочется взглянуть на Пестрый зал, - робко подала голос Мара, которой забавный иностранец нравился. - Вероятно, у господина де Боннара найдется не мало историй...

- Пестрый считался одним из самых богемных кафе в "оттепельной" Москве. Прямо на стенах оставляли шаржи и автографы знаменитости, перехватил инициативу Игорь.

"Когда будешь есть тушенку не забудь про Евтушенку", - процитировал де Боннар и обратился к Игорю: - Ваш просветительский пыл похвален, мой юный друг. Но нет никакой возможности пропустить коронные блюда шефа, которые сейчас вон на тех тележках покатили к нашему столу. М-м... Поразительная вещь: кухня русско-французская, повар австриец, продукты из Швейцарии и Германии, а пахнет благополучием и процветанием.

- Эти штуки называются "фуллите из лосося тартар" мудрено, а? раскланявшись с иностранцем, Везун увлек Мару к столу. - На самом же деле простейшая вещь - розово-черная слоеная башенка. Можете наскоро приготовить сами: слой копченого лосося, слой черной икры, прозрачный ломтик свежемаринованного лосося и букетик сочной зелени. Я лично предпочитаю "Олсуфьева". Жареное филе форели с креветками, шампиньонами, артишоками и соусом "Салтыков". Хотите я вас научу готовить? Или лучше перепелов "Галицино"?

Мара подозрительно взглянула на черноглазого весельчака:

- Вы настоящий джентльмен.

- Джентльмен? Ерунда! Я повар, дорогая девочка. И этим все сказано.

Глава 18

Игорь Везун теперь частенько думал, что фамилия прилепилась к нему не случайно. С того сентябрьского дня, когда в особняке Пальцева насморочный ученый докладывал о запуске какого-то прибора, компания заговорщиков собиралась еще дважды.

Подслушав разговоры в кабинете, Игорь кое-что смекнул о происходящем и понял: пробил его звездный час. Канул в прошлое наивный сирота, позволявший, как теперь говорят, крутануть себя всякому сопляку. Исчезла круглоглазая удивленность, робость, подобострастие к вышестоящим товарищам. Вместо них заявила вдруг о себе разбойничья лихая удаль. Будто стоял он всю жизнь не у плиты, а на пляшущем корабельном мостике, был жилист, зол, опоясан широким кожаным поясом, из-за которого торчали рукоятки пистолетов, а волосы воронова крыла перехватывал алый шелк. Плыл под его командой в Карибском море фрегат с черным гробовым флагом. И гнался за отчаянными флибустьерами корвет, и стлался над волной пушечный дым. Но уходил от погони отчаянный пират, гроза морей, владеющий несметными сокровищами и властью...