Это нужно живым. Психология и педагогика военно-поисковой работы

Одной из находок стала для нас военно-поисковая работа, причем в то самое время, когда многие учителя, годами занимавшиеся с ребятами на базе школьных музеев боевой славы, стали в ней разочаровываться, считая, что она исчерпала себя. Оказалось, что изжили себя традиционные формы, схемы и методы.

НАШИ ПРОВОДНИКИ

Подать бы друг другу весть. Позвать бы вас, огоньки, разбросанные в полях, — может быть, иные и отзовутся.

Антуан де Сент-Экзюпери

Как и в коммунарской методике, в военном поиске мы не были первыми. Почти за 10 лет до нас, в 1958 г., вышла в маршрут московская экспедиция под руководством Юрия Робертовича Барановского, учителя, фронтовика, в юности воевавшего в рядах 2-й ударной армии. Путь экспедиции лежал в новгородские леса.

Ю.Р. Барановский одним из первых в стране начал военно-поисковую работу, и, если даже сейчас нам приходится слышать от очень уважаемых людей: "Дети не должны заниматься такими делами!", можно представить, каково было ему, первому. Людей, ревниво оберегающих "золотое детство" от тяжелых впечатлений и несомненных опасностей военного поиска, можно понять. Они просто традиционно, по-куриному, заботливы, они не диалектики и не педагоги, ибо не понимают, что сознательность, чувство долга, благодарное отношение к ветеранам и прочие хорошие вещи не одуванчики, а потому не произрастают на любом пустыре, сами собой, безо всякого о том беспокойства. Мы уже пожинаем плоды этой "педагогики".

"Если бы хоть одна газета попыталась изучить то, что ныне называется воспитательной работой, — пишет учительница ленинградской школы Т. Служевская, — что требуется от учителя официально! Повторяю: беда приходит не там, где не работают, а там, где работают слишком много!

Как-то самое лучшее, самое активное звено повезла в награду в Павловск. Случайно вышли к братской могиле. И тут мои «активисты» у меня на глазах разыграли... пародию на возложение венков! С хохотом подбежали, кто-то бросил охапку грязных листьев, остальные, давясь от хохота, изображали кто плачущих, кто траурную музыку. «Мальчишки, шапки снимайте!» — радостно взвизгнула крошечная звеньевая, «чудо с бантиками», умница, отличница! Всё описывать нет смысла. Я остолбенела. Молча стала уходить от ребят, они заметили, побежали вдогонку. Только там попробовала объясниться. Говорила о погибших, о долге, о памяти — всё, что положено, — и увидела, что поняли они только одно: значит, при мне тоже так нельзя...

На следующий день рассказала обо всем их первой учительнице. Она поняла это как обвинение в недостаточной патриотической работе, начала с жаром перечислять: мы были на Пискаревском кладбище, на Марсовом поле, ходили на возложение венков, у нас была «Зарница», мы встречались с ветеранами... И вот тут я поняла, почему дети устроили это кощунство. Это была бессознательная реакция детей на то, что их заставляли участвовать в ритуалах, которые им не понятны. Как вы думаете, что в это время происходит в их душах? А бесконечные и однообразные «патриотические» игры напоказ, сводимые к конкурсам политических песен, стихов, плакатов, к «игрушечным» митингам? Надо ли удивляться после этого, когда ученик спрашивает о своем сочинении: «У меня уже все хорошо или еще патриотизма подпустить?»

...Им нужна настоящая жизнь — с настоящими опасностями, трудностями.» (Комсомольская правда. 1985. 4 дек.)

Ю.Р. Барановский уже более 30 лет назад видел опасность "куриного" воспитания и, понимая, что оно несет с собой безверие и цинизм при самых добродетельных намерениях педагогов, противопоставил ему свою модель настоящей жизни, с настоящими трудностями и опасностями. В его отряде подготовка к походу начиналась со штудирования литературы. В 1958 г. в Новгороде оказалось, что ученики Ю.Р. Барановского лучше знают историю Любаньской операции, чем сотрудники местного музея. Принципы подготовки к походу в отряде Юрия Робертовича брали свое начало в законах боевой подготовки. Нагрузка в тренировочных походах рассчитывалась так, чтобы усталость была не шуточной: тяжело в ученье — легко в бою! В отряде действовали "7 заповедей".

Первая из них — о "первых мыслях" члена отряда: "Первая мысль — об отряде, вторая мысль о товарище, третья мысль — о себе!" Скажем, идет посадка в поезд, народу много. Сначала подумай о погрузке отрядных вещей, потом — о вещах товарища, потом уже — о своих. Идет дождь, налетела непогода. Сначала подумай о том, чтобы укрыть отряд, потом — позаботься о товарище, после этого — думай о себе. То же — о свертывании лагеря. Туристские руководители знают, как трудно бывает, когда, собираясь домой, все участники разбирают свое, теряя половину, а общественное имущество тащит наиболее сознательный или наименее удачливый, что почти одно и то же. В походах Юрия Робертовича действовали иные законы и традиции.

Вторая заповедь: "Работай до трех "хватит". Это означает, что, собирая хворост для костра, надо работать, пока дежурный командир третий раз не скажет: "Хватит!" То же — при любых общих работах.

Третья заповедь: "Без материалов не возвращаться". Дело в том, что система поисковой работы Юрия Робертовича включала в себя возможность и необходимость "автономного плавания". Прекрасно зная, что за любое ЧП отвечает руководитель отряда, этот учитель тем не менее понимал, что доверие, ответственность и риск в работе с подростками неразделимы. Поэтому его система подготовки включала тренировку ребят по выполнению задачи в составе небольшой группы, действующей самостоятельно. "Отрыв от штаба" иногда составлял несколько суток, на протяжении которых группа на свой риск и на свою ответственность решала поставленную штабом поиска задачу. Типичные задачи: узнать, что происходило в годы войны на участке такой-то деревни, такого-то села. Юрий Робертович считал, что исторически и психологически интересен любой рассказ местного жителя, пережившего войну. Ребята вели опрос, осматривали окрестности села, разгадывая стертые временем письмена окопов и траншей, картировали местность. Здесь-то и работала третья заповедь отряда.

Четвертая заповедь гласила: "Иди на рюкзак". Смысл ее состоял в том, что уважающий себя поисковик имеет в рюкзаке все необходимое для себя плюс то, что он должен нести для отряда. Вес рюкзака может быть таков, чтобы с ним можно было встать и пройти хотя бы 1,5 километра. Всем руководителям походов с детьми знакома ситуация, когда раздача по рюкзакам общественного имущества превращается в проблему: идет борьба на шкурных началах "за самый легкий рюкзак". В практике работы Юрия Робертовича была принята иная система ценностей: все боролись за право взять лишний груз друг у друга, нести больший вес. Барановский наблюдал, но приказывал перераспределить вес только в самых крайних случаях. Дело облегчалось тем, что работа отряда не включала в себя, как правило, больших переходов. "Юробич", как звали его ребята, и сам не мог из-за ранения много ходить под грузом. Поэтому широко использовали попутный транспорт и нести тяжелые рюкзаки надо было только до ближайшего шоссе.

Особенно заботился Юрий Робертович о том, чтобы его ребята умели собираться в поход и без подсказок брать все необходимое. Но и здесь он предпочитал не злоупотреблять наставлениями: "Не буду я, как папа, приставать с советами. Ребята не любят подсказок. Я это заметил и запомнил". В тренировочном походе маршрут прокладывался через болото, чтобы беззаботные его участники промокли и впредь не забывали взять запасную одежду. Лагерь ставился в низине, чтобы ночь была прохладной: для озябших это хороший повод вспомнить, что обязательный набор теплых вещей не прихоть руководителя.

Пятая заповедь утверждала правило: "Чем грязнее работа, тем шире улыбка". В отряде было принято, чтобы дежурная смена после ужина до блеска начищала закопченные на костре ведра, сдавала новым дежурным полную поленницу дров, обеспечивала идеальный порядок в лагере. Хорошим тоном считалось радоваться самой грязной и неприятной, но необходимой работе. "Чистишь ведро и должен, стервец, улыбаться, как будто тебе приятно", — шутил Юрий Робертович. Но мысль за этим стояла вполне серьезная: любой труд не несчастье, не обуза, если его делаешь для людей.

Шестая заповедь обязывала сделать все, чтобы создать в условиях полевого лагеря наибольший комфорт при наименьших к тому возможностях, ну, скажем, устроить где-нибудь недалеко от костра удобный диван для всех желающих. В этом направлении работала мысль, шло веселое состязание выдумки и инициативы.

Седьмая заповедь звучала так: «Не заболей». Считалось, что каждый должен заботиться о том, чтобы не заболеть: не простудиться, не стереть ноги и, значит, не отвлекать отряд от дела.

Самые неприятные, рутинные стороны туристского быта Юрий Робертович умел облечь в форму озорной и веселой игры. Вводился, например, "подъем с построением": по сигналу необходимо в чем есть вылететь на построение. Каждый день придумывались веселые розыгрыши, мистификации.

Учебный год начинался в отряде Ю.Р. Барановского с отчета о летней экспедиции. Это был не просто монтаж, а музыкально-поэтическое театрализованное выступление отряда «О трудностях наших, о трудностях тех людей, по следам которых мы шли, об их мужестве и героизме и о том, что удалось сделать за летний сезон». Подготовка к выступлению шла 2–3 месяца. Затем начинали готовиться к новому полевому сезону. Принимали в отряд новичков, устраивали для них тренировочные походы в осенние каникулы. Зимой отправлялись в лыжный поход для опроса населения. И здесь Юрий Робертович был верен себе: переходы делать побольше, еды и денег брать поменьше, по утрам — "подъем с построением". Это была сознательная организация трудностей для физической и психической закалки. А летом были экспедиции.

В самый первый выезд 1958 г. они вышли на поле боя. На проволочных заграждениях вокруг немецкого дзота и под ними обнаружили останки 19 красноармейцев и сержанта: кости, выбеленные солнцем и дождями, клочки одежды. Юрий Робертович знал, что трагедия произошла здесь в 43-м при прорыве фашистской обороны. Режиссер телевидения Ф.Ф. Надеждин пишет о Барановском: "Никогда он не говорил "немцы", всегда — "фашисты". Для него минувшая война была прежде всего войной с фашизмом, и школьникам он хотел передать это свое восприятие". Изучение поля боя, захоронение останков и восстановление имен погибших стало первым шагом в длинном — в 25 лет! — пути отряда. Тогда удалось установить 15 имен из 19. Сегодня это редкая удача для поисковиков.

За четверть века интенсивной работы отряд Барановского прошел всю линию фронта — от Баренцева моря до Черного, создал в разных школах 4 музея, сотни ребят получили опыт поисковой работы. Об отряде сняты фильмы. Но самое ценное, на наш взгляд, — это поисковая методика, созданная замечательным педагогом и, к сожалению, до сих пор мало кому известная. Именно Ю.Р. Барановский предложил и начал творчески осмыслять проделанную поисковую работу и познавать прошлое через искусство. Им была блестяще разработана технология коллективного походного самоуправления, включающая как свое высшее достижение идею автономного поиска. Он же применил циклическую организацию военно-поисковой работы. Каждый цикл включает научно-теоретическое, практическое, исследовательское и духовно-практическое звенья (этапы) коллективной деятельности. Подобно многим талантливым воспитателям, Юрий Робертович мало задумывался над описанием своего опыта, его теоретическим осмыслением: работать с ребятами было для него важнее всего другого.

Юрий Робертович Барановский умер 11 мая 1984 г. в московском госпитале от осложнения фронтовых ран. Тропа военного поиска, которую он прокладывал одним из первых, стала сейчас торной дорогой для его последователей, порой и не знающих о том, кто прошел по ней раньше них.

По-разному люди приобщаются к поисковой деятельности. Московская учительница истории Евгения Андреевна Иванова стала убежденным военным поисковиком после знакомства с Владимиром Емельяновичем Сергиенко, который помог найти место гибели ее дяди, А. Киселева, одного из защитников Севастополя. В.Е. Сергиенко удалось установить, что в последние часы севастопольской трагедии, в конце июня 1942 г., боевой расчет зенитной батареи, где служил дядя Е.А. Ивановой, вел огонь по противнику в районе мыса Херсонес. Командиру орудия сержанту Алеше Киселеву было тогда 23 года.

С 1982 г. школьный отряд Е.А. Ивановой работает в Волоколамском районе Московской области, да и не только там. В полевой сезон 1989 г. ее ребята вместе с поисковой группой педагога Семена Юсфина воздвигли у села Ивановского под Волоколамском памятник на найденном ими захоронении панфиловцев, державших здесь оборону осенью 41-го, и краснофлотцев 64-й Тихоокеанской морской бригады, погибших при наступлении зимой 42-го. Хоронили их весной, собирая останки на обтаявших полях. Занимались этим горестным делом, как обычно, женщины, старики и дети, которым было тогда не до поиска документов и смертных медальонов у погибших. По этой причине в таких военных захоронениях нередко попадаются медальоны и личные вещи, по которым иногда можно установить имена убитых. Именно поэтому Евгения Андреевна всегда настаивает на тщательной переборке таких захоронений в надежде вернуть людям из небытия имена павших.

Ставить памятники своими силами начали по примеру еще одного московского учителя — Павла Анатольевича Савельева. Его отряд "Горящие сердца" уже много лет строит памятники "от проекта до открытия". В отряде готовят своих плотников, бетонщиков, каменщиков...

Своим путем пришли к поисковой работе братья Орловы — родоначальники военного поиска в Долине смерти под Новгородом. Здесь в 1959 г. прошел со своим отрядом Ю.Р. Барановский. Но для Николая Орлова и его брата Александра Долина смерти была домом, куда вернулась их семья: мать, братья, сестра — в первом послевоенном 1946-м из эвакуации. Николаю Орлову было тогда девятнадцать. За железной дорогой лежал лес, темный, пахнущий гибелью, смертельно опасный. Здесь, в этих лесах, полегла окруженная в долине рек Керести и Полисти 2-я ударная и 52-я армии.

В январе 1942 г. здесь начато было наступление в направлении на Любань, в тылы немецких войск, осаждавших Ленинград. Южнее станции Спасская Полисть 2-я ударная прорвалась на 70-75 километров к северо-западу. Но... не хватало патронов, горючего, продовольствия. Наступление выдохлось, а 19 марта гитлеровские войска подбросили подкрепление, перекрыли коридор. Вместе со 2-й ударной в окружение попали части 52-й и 59-й армий. Горловина, связывавшая окруженных с фронтом, то открывалась на несколько сотен метров, то вновь захлопывалась. Да и слишком узка она была, чтобы через нее наладить снабжение. В апреле 1942-го командующий Волховским фронтом К.А. Мерецков доложил Ставке: "Вторая ударная армия совершенно выдохлась. В имеющемся составе она не может ни наступать, ни обороняться. Если ничего не предпринять, то катастрофа неизбежна". Ставка не поддержала командующего. Армия тем временем вымирала от голода. 24 июня практически оставшаяся без командования армия получила приказ фронта на уничтожение техники и выход из окружения — кто как может. 25 июня горловина была окончательно перекрыта гитлеровцами... А 12 июля скрывавшийся три недели в лесах и болотах от своих и чужих командующий армией генерал Власов сдался генералу Линдеману...

Первые выходы в лес были делом суровой экономической необходимости. Семья обходчика Николая Ивановича Орлова нуждалась в самом насущном. В лесу было всё: цветной металл на сдачу государству, инструменты, одежда, обувь и... смерть на каждом шагу. На мине подорвался один из братьев, Валерий. Раненный в ногу, он умер от гангрены. Николай тоже не избежал подрыва, но выжил — спасла толстая подошва американского ботинка. Однажды во время очередного выхода Николай Орлов увидел тело убитого советского офицера. Карманы гимнастерки были расстегнуты, из них торчали бумаги. До тех пор Николая не интересовали останки убитых: их было слишком много, чтобы обращать на них внимание. Но здесь что-то остановило его. Бумаги он взял. Это оказались письма от семьи офицера. Николай Иванович написал по найденному адресу, сообщил, где похоронил лейтенанта. Пришел ответ. Оказалось, семья офицера бедствовала, потому что он числился пропавшим без вести. Присланная Николаем Ивановичем горькая весть принесла семье право на пенсию за погибшего отца. Спустя некоторое время вдова лейтенанта с детьми приехала на могилу мужа, побывала в семье Орловых, которые стали для нее родными. Эта история, видимо, произвела переворот в душе Николая: поиск имен погибших в Долине стал главным делом его жизни.

Шесть лет было Саше Орлову, когда брат взял его с собой в лес. Первое, самое сильное впечатление: на лесной поляне — десятки скелетов людей. Хрящи на ребрах тогда, в 40-е, еще не распались, и грудные клетки убитых поднимались над травой. Это запомнилось навсегда. Для Александра Орлова его вхождение в военный поиск по стопам старшего брата было делом естественным, как и участие в основанном Николаем в 1968 г. поисковом клубе новгородской молодежи "Сокол". Сын Николая Ивановича, Валерий, тоже поисковик, знающий Долину, как свой родной дом. А сам Николай Иванович умер от астмы в 1980 г., в 54 года. Этот человек сделал все, что может сделать Идущий Первым, — повел по своей тропе других людей.

«Сырой туман стелется над болотистой низиной, — пишет сегодня руководитель поисковой экспедиции "Долина" Александр Иванович Орлов. — Кочки, лужи да порыжелая трава. Стоит ткнуть щупом или настроить миноискатель, и тут же даст знать о себе военное железо. И не только оно. Если щуп упирается в препятствие с глухим, обрывающим сердце стуком, — значит, под травой погибший. Этот стук преследует нас на каждом шагу. И мы начинаем работу.

Темная вода воронки отражает деревья, стоящие над ней. Воронка полна костей. Это мы проверили. Ведро за ведром начинаем черпать воду. Работа на несколько часов — предстоит выплеснуть из огромной чащи несколько тонн. А потом по пояс в грязи руками перебирать жижу, ощупывая каждый комочек: а вдруг медальон? И так с утра до вечера. Сутками. По нескольку недель в году. Пять, десять, двадцать лет... Два года мы работаем на одной и той же поляне. Длиной она километра три и с километр шириной. Ничем на вид не отличается от обычной лесной поляны. Только вот очень часты на ней зеркальца воды. Это воронки от мин и снарядов. А под слоем дерна — останки тысяч наших солдат. Во многих местах люди лежат прямо друг на друге. Поле боя. Сколько еще их в наших лесах? За два года на этой поляне нам удалось собрать останки восьми сотен человек. Каждого пришлось буквально выдирать из проросшей корнями земли — богатую травяную поросль дали человеческие жизни. Или это трава забвения?» (Комсомольская правда. 1989. 9 мая.)

В начале 80-х, приехав в эти места в поисках следов Мусы Джалиля, который, как и Всеволод Багрицкий, был военным журналистом в рядах 2-й ударной армии, студенты Казанского университета были потрясены не только тем, что сотни и тысячи солдат Советской Армии лежат на своей земле уже пятый десяток лет непохороненными, но и тем, с какой легкостью их назвали предателями — «армией Власова». Ведь ни малейших оснований к тому не было, элементарный анализ позволил выяснить, что армия была поставлена в безвыходное положение главным образом благодаря ошибкам командования и упорству Верховного Главнокомандующего. Однако на доказательство безвинности честно выполнивших свой долг красноармейцев ушли многие годы.

В 1969 г. писатель Сергей Сергеевич Смирнов создал сценарий о Николае Ивановиче Орлове — «Комендант Долины смерти». Фильм был снят, и показан на просмотре в обкоме партии. Копию его затребовало Главное политическое управление Советской Армии и Военно-Морского Флота. Больше его никто и никогда не увидел. Политуправление прислало к Николаю Ивановичу двух офицеров — уличить его в подделке снятых в фильме человеческих останков. Офицеры увидели только одну из воронок с костями — вопросов у них больше не было. Но до последних лет проблема поиска в Долине смерти оставалась делом казанского "Снежного десанта" и новгородского "Сокола", только в последние годы к ним присоединились сотни ребят и девушек из разных городов страны. Центром и душой всей этой работы остаются "Сокол" и "Снежный десант" — ныне это основа Всесоюзной экспедиции. Кроме Александра и Валеры Орловых Михаил Черепанов и Володя Ерхов, казанцы, оказались для нашего отряда теми людьми, через которых нам открывалась Долина тяжелой работой на воронках, поиском на местности и главной песней Долины, написанной журналистом Володей Ерховым:

Залит до бруствера окопчик Грунтовой черною водой, Вот здесь залег навеки хлопчик В обнимку со своей бедой... И россыпь ржавых гильз у каски, Пробитой в двух местах осколком, Мы принимаем как подсказку Войны, бродившей по проселкам Припев: Долина смерти, долина боли, Долина скорби, долина горя, Долина без вести пропавших... Долина павших, долина павших... Горит костер на поле боя. Зажжен он внуками солдат, Но и его тепло живое Не обогреет тех ребят, Что здесь погибли и пропали. Отдали жизнь, как ношу с плеч. Ах, правда-память, правда-память, Как нелегко тебя сберечь. Припев. Нам опасаться артналета Уже не нужно у костра. Пришла гражданская пехота На помощь тем, кто пал вчера. Был страшно долог день вчерашний, Длиною в сорок с лишним лет, И от него к останкам павших Ведет дорога прошлых бед. Припев. Не зря мы ворошим былое, Хватает в нем ненужной лжи О тех, кто время фронтовое Не пережил, не пережил. Давайте сделаем, что можем, Для них и только ради них. Чужую совесть растревожим, Чтоб годы превращались в дни.

ЧТО МЫ ИЩЕМ И ЧТО НАХОДИМ

В силу железного закона войны на фронте всегда собирается значительно лучшее общество, чем в тылу.

С.А. Колбасьев, морской офицер и писатель, убитый сталинским режимом

Когда вглядываешься в знакомые и незнакомые лица солдат, не вернувшихся с войны, редко в котором из них не прочтется вопрос, обращенный к нам: а вы, те, что уцелели и так долго живете после нашей кровавой войны, вы нынче — какие? Он самый существенный из всего, что может связать во времени мертвых с живыми.

Василь Быков, фронтовик, писатель

Одним из самых трудных поисковых предприятий нашего отряда была, конечно, работа в Ондозере. На северо-западном берегу большого, даже по карельским меркам, Ондозера прилепился небольшой поселок под таким же названием. Возле него — еще одно небольшое озерко — Лаезеро, отделенное от Ондозера узкой полоской суши. Здесь в сентябре 1942-го произошла трагедия Ондозерского десанта 85-й морской стрелковой бригады.

Десант был послан с целью разгрома фашистского гарнизона поселка, уничтожения батареи противника и освобождения лагеря военнопленных, строивших шоссейную дорогу Ругозеро — Паданы. Трудно сегодня говорить о военной целесообразности этой операции, но одно ее слабое место бросается в глаза: нельзя было высаживать десант в узком межозерном пространстве, где его легко было подавить с двух сторон даже не очень крупными силами. Так и произошло. После быстрого разгрома нашими моряками слабого гарнизона противника в поселке финские егеря минометным огнем разбили лодки десантников, стоявшие у берега, а затем прочно заперли десант в узкой межозерной горловине. Ни поддержки огнем, ни поддержки авиацией со своего берега десантники не дождались. Все 137 или 140 человек полегли там, отбиваясь до последнего на болоте, прижатые к заросшему осокой берегу небольшого озерка. Бой продолжался от момента высадки чуть более 12 часов. В живых остались единицы. Один, матрос Мочихин, с простреленными руками, ушел на рыбацкой лодке. Кто-то, по слухам — раненый, оказался в плену.

Когда мы появились в этих местах, с той давней трагедии прошло уже 44 года. Еще в 1965 г. местные жители Ф. Никкоев, И. Пономарев, Г. Макаров, М. Луценко обследовали место боя и обнаружили на болоте, недалеко от озера, холм диаметром около 15 метров. На холме росли молодые березки. Здесь же было найдено захоронение. "Погибшие оказались наши, советские, — вспоминали ондозерцы. — Сразу же у первого нашли карту, она слежалась, но ее высушили — на ней была вся эта местность... Карту отдали военкому... Нашли две ложки, на них были фамилии. Из одежды нашли бушлаты, телогрейки, ватные брюки, нижнее белье... В каждом черепе — дырка. Останки семерых десантников были похоронены в селе Надвоицы.

Можно только пожалеть, что карта попала в военкомат, — и не потому что там работают равнодушные люди. Просто военные комиссариаты чаще всего хранение боевых реликвий не считают своей обязанностью. Естественно, и карта, и ложки с подписанными фамилиями пропали бесследно. Еще одна попытка извлечь останки была предпринята за год до нас — местной учительницей Л.Ю. Ганевой и группой школьниц. Достали останки еще семерых участников десанта и сложили их в ящиках в сарае. Остальные погибшие продолжали лежать в болоте — для своих родных и близких они были «пропавшими без вести».

«...Поначалу в раскопе могли работать только двое. Яму заливало, воду надо было непрерывно вычерпывать. Грунт — песок, перемешанный с глиной и болотным илом. На глубине примерно 60 см на стенках раскопа четко обозначилась темная полоса сгнивших мха и травы. Но едва раскоп углубился до 90 см, была найдена берцовая кость человека. Потом — череп, лежащий лицевой стороной на север, теменем — на восток. На черепе сохранились волосы» (из дневника экспедиции).

«Мама, почему нет от Вас долго писем? Я очень соскучился. Пишу Вам в теплый, солнечный день. Мама, наступают самые решительные дни войны. Если это придется пережить, до 1 июня, будет немного легче. До 1 июня мы вряд ли скинем лыжи, потому что солнце греет, а снег лежит — конца и края нет, не хочет таять, а в июне будет вода, болота — ни пройти, ни проехать. Если буду жив, то буду писать обо всем. Мама, кормят пока ничего, обижаться не приходится, сама знаешь, где я нахожусь... Напишите, сколько Вам за Вашу рассеянность прислали штрафа за электричество. Еще прошу — напишите мне, получили ли Вы мои деньги, которые я Вам выслал в начале марта 1942 года. Мам, пишите про всех родных как можно больше, про то, как питаетесь. Толя» (из письма домой Анатолия Полякова, краснофлотца, москвича, участника десанта).

"В 16 ч. 30 мин. Игорь Зайцев раскопал родник. Из него в яму ключом била вода. Яма уже расширена, ребята начали ее углублять.

Там же, где череп лежал и где отчерпывали воду, оказалась грудная клетка. Через правое плечо — портупея. Судя по состоянию зубов, человек не так уж молод. Кто это? Военком Языков? Старший батальонный комиссар Барков? Они были, что называется, в возрасте — оба 1906 г. рождения, обоим — к сорока. Капитан-лейтенант Шипенков? Старший лейтенант Леонид Сапов? Вряд ли это командир десанта Николай Ковалев, карта, скорее всего, была у него; наверное, его и нашли в 65-м и тогда же увезли в Надвоицы. А до конца нам всего этого никогда не узнать.

...Из воды показался кусок мягких тканей человеческого тела, видимо, часть бедра. Болото ведь.. Мышечная ткань химически изменяется, но с виду остается прежней, пока не высохнет. А высохнет — рассыпается белым веществом вроде мела.

В 17.00 — рукав с костями руки. Мелкие кости кисти. Череп, пробитый в правый висок, выходное отверстие в темени... Сам стрелялся? Сапоги, ребра, ключица... клочки шинельного сукна, обрывок черной ткани, — может быть, морская форма? Рассказывают, моряки шли в десант в черных бушлатах, клешах и в тельняшках, для маскировки — плащ-палатки. Обойма трехлинейных патронов. "Рубашка" от гранаты РГД-33, рубчатая. Пробита осколком, наверное минным — от миномета осколки стригут по самой земле. А "рубашку" снимают с гранаты в ближнем бою.

...В этот день мы достали семь черепов" (из дневника экспедиции).

Счет найденным людям было удобнее вести по черепам — остальные кости труднее поддаются подсчету.

"Родная мама, за меня не беспокойся, у некоторых ребят-москвичей есть мой адрес — в случае чего напишут. Маня, самое основное — береги себя и особенно маму, чтобы она меньше болела. Маня, неужели нельзя нигде купить дров? А мне эти леса уже надоедают. Целую крепко" (из письма Анатолия Полякова).

"Здравствуйте, уважаемая редакция! Вам пишет сестра Андрея Романовича Рыжихина, останки которого найдены в районе Ондозера отрядом московских студентов и школьников "Дозор".

Военная судьба брата в наших сердцах ныла незатухающей болью. Что мы знали о его последнем бое? Сразу после 3 сентября 1942 г. нам в разные концы страны (две из его сестер и два брата так же, как и он, сражались за Родину) о его судьбе написал его товарищ. Мы узнали, что 1 сентября через Ондозеро на западный его берег был направлен десант морской пехоты, с ним в бой шел и наш брат. Что сталось с десантом, неизвестно. Другой десант, высадившийся после первого на западный берег, не обнаружил каких-либо следов первого. "Светлые воды Ондозера приняли Вашего брата" — так писал его товарищ. Семье сообщили, что он пропал без вести. Но мы поняли, что в живых его нет.

Если бы вы знали, кем был для нас Андрей! Мы все, оставшиеся сейчас в живых, моложе его по рождению. Отца у нас рано не стало. Младшей из нас было три года. Андрей был для нас и защитник, и воспитатель, и пример в жизни. Честный, бесстрашный, справедливый. Была я маленькой, слабой физически, а школа на другом конце села, и в наши снежные, морозные зимы мне тяжело было ходить с сумкой в школу. Андрей возил меня на санках на занятия. Сам он учился в четвертом классе. Никто не смел нас обидеть, все озорники побаивались, да и уважали брата. Он рано научился ответственности за чужие судьбы" (из письма М. Рыжихиной в "Московский комсомолец").

"В 10 ч 45 мин. приступили к работе. Яма полна воды, до края осталось полметра. Место раскопа расширили на восток, и теперь оно достигло в длину 2,5 метра. Копать начали в одиннадцать, но все еще приходилось откачивать воду. В яме работали Миша Каструлев и Эля Чернякова, на западной стороне — Ира Гущина и Саша Дудырев. С увеличением глубины раскопа сохранность мягких тканей увеличивается" (из дневника экспедиции).

"Он нам читал. Читал он прекрасно. Был сам влюблен в Сорви Голову, завидовал его боевым успехам. Даже игры с товарищами проводил под знаменем Сорви Головы. Конечно же, он сам был Сорви Голова. Тогда мы еще не знали о Чапаеве и других героях. Шли 1930–1932 года. Душа Андрея и в войну осталась, как прежде, — сначала подумай о людях, потом о себе. Как же он мог не пойти с десантом, зная, на что они шли? Ему жаль было тех молодых, здоровых парней. Кажется, он и там хотел их защитить, наш Запевай, — такое прозвище у него было среди друзей детства и юности.

Вот и всё! М. Рыжихина".

Из дневника экспедиции.

"29 июля 1986 г.

В 11 ч. 30 мин. одному из работающих в яме стало плохо. Это первый случай.

В 11 ч. 50 мин. найдена пряжка от ремня. Грунт изменился за счет остатков мягких тканей тела. Глубина — 1 м 20 см от поверхности.

В 12 ч. 30 мин. — магазин от автомата ППШ.

В 12 ч. 50 мин. — термитный шар...

В 13 ч. 45 мин. на северной стороне в полуметре от поверхности найдены позвонки и куски ткани гимнастерки. Ткань заплесневела, но сравнительной хорошо сохранилась. Тут же найдены портупея и граната РГД-33. К настоящему моменту в яме с неровными краями найдены и подняты останки 35 человек.

30 июля 1986 г. Утренняя смена раскопала 20 человек. К вечеру больше откачивали воду, чем копали. Всего за день вынули останки 28 человек. Уже несколько раз обваливались стенки раскопа. В этот день обвалился булыжник около метра длиной. Хорошо, никого не задел: работали осторожно. Самое важное было то, что нашли ложку с фамилией владельца: Малеванчук. (В списке потерь бригады значится: Кирилл Малеванчук, главстаршина, призван из г. Фрунзе. 1922 г.р.)

31 июля 1986 г. В 10 ч. 15 мин. начала работать леспромхозовская помпа, через 15 мин поломалась, пришлось опять откачивать воду вручную. Девочки пошли мыть кости.

На островок постоянно приплывают местные — посмотреть на раскоп. Они рассказали, что в леске за болотом, в яме, тоже находили кости, патроны, бушлаты. Наши ребята ходили смотреть. По словам местных, у убитых, найденных там, были такие же ботинки, американские.

Нашли в нашем раскопе череп с длинными волосами. Офицер? Нашли ремень с петлей, — видимо, людей стаскивали сюда с помощью ремней. Можно предположить, что на месте раскопа была траншея: здесь осталось особенно много убитых и поэтому финнам проще было всех с болота стащить сюда, чем хоронить отдельно".

Из рассказа Виктора Васильевича Марченкова, брата погибшего десантника:

"Один из погибших москвичей-краснофлотцев — мой брат, Николай Марченков. У меня сохранилась его фотография, которую нам из Карелии прислали вместе с извещением о том, что он пропал без вести.

Каким он был? Обыкновенным, как и все ребята в нашем дворе. Зимой ходил на каток, летом гонял голубей, играл в лапту, в "отмеряла", в "12 палочек". Вы, наверное, и не знаете таких игр, а наше поколение на них выросло.

Жили мы на Карачаровом поле, в поселке завода "Стальмост". Двор был большим, дружным и шумным. По вечерам откуда-то притаскивали киноаппарат и прямо на стене показывали фильмы. А после кино до полуночи крутили патефон и танцевали под "Утомленное солнце"... Душными летними ночами мальчишки спали в сарае, а то и прямо на крыше, под звездами. Коля был весельчак, балагур, смешно копировал людей, мог спародировать любого из нас, словом, был душой компании. Ребята его очень любили.

В семье было шестеро детей, жили трудно, и, закончив семилетку, брат пошел на "Стальмост" делать мостовые краны и эскалаторы для метро. Работал и одновременно учился в инструментальном техникуме.

Младшие братишки и сестренки каждый вечер с нетерпением ждали Николая с работы, поминутно спрашивали, когда же придет дядя Коля (так его называли не только дети, но и многие товарищи, сверстники, выражая таким образом свое особенное уважение). Он приходил домой, сажал детей на колени, рассказывал им сказки, разные смешные истории.

А потом — война. У брата как у квалифицированного слесаря-лекальщика была "бронь": нужно было быстро обучить профессии таких же молодых, как он сам, ребят. Но Коля от "брони" категорически отказался. Пошел добровольцем на фронт. Ему тогда шел двадцатый год, только начал с девушкой дружить, Олей звали" ("Московский комсомолец". 1987. 14 окт.).

"Черепа лежали двумя группами, одна против другой. Может быть, людей укладывали в траншею "валетом"? По номерам: 1. Лицом вниз и вбок. 2. Лицом вниз. 3. Таз и бедро. 4. Череп на боку, пробит висок. 5. Лицом вниз, пулевая пробоина в лобовой кости. 6. На боку, лицом немного вниз. 7. Расколотый череп. 8. Череп на боку, стальные зубы. 9. Расколотый череп. 10. Лицом вверх. 11. Лицо разбито. 12. Лицом вниз. 13. Череп на боку. 14. На боку. 15. Лицом вниз. 16. Лицом вниз. ... 20. Разбитый череп. 21. Разбитый череп.

В последний день работы во второй смене девочки в основном обмывали кости. Потом разложили ботинки вдоль места раскопа, стараясь подобрать, чтобы они подходили друг к другу. Поставили так, будто их владельцы выстроились в ряд, а затем по одному ботинку стали передавать в яму. Каждый ботинок проходил через все руки. Потом их обложили камнями и засыпали землей. И каждый взял в руки лопату и со всех сторон стали кидать землю. Когда камни были засыпаны землей, все оставили лопаты и почтили память павших минутой молчания.

Всего на месте раскопа нами было найдено 85 погибших. Четырнадцать было поднято до нас, следовательно, всего 99 человек. Остальные, видимо, погибли в других местах побережья" (из дневника экспедиции).

* * * — Погоди, дай припомнить... стой! Мы кричали: "Ура"... Потом Я свалился в окоп пустой С развороченным животом. Крови красные петушки Выбегали навстречу дню, Сине-розовые кишки Выползали на пятерню. И с плеча на плечо башка Перекидывалась, трясясь, Как у бонзы или божка, Занесенного в эту грязь.

Мы эту грязь помнили, недаром неделю шарили в ней руками, доставая то, что осталось от тех, кто когда-то рухнул в нее.

Где-то плачущий крик "Ура"... Но сошел и отхлынул бой. Здравствуй, матерь-земля, пора! Возвращаюсь к тебе тобой.

У нас было право прочесть эти строки Павла Шубина как свои и от имени людей, чьи кости, бережно передавая друг другу, обмывали чистой озерной водой как великую драгоценность. Мы это право заработали.

Ты кровавого праха горсть От груди своей не отринь. Не как странник и не как гость Шел я в громе твоих пустынь. Я хозяином шел на смерть, Сам приученный убивать, Для того, чтобы жить и сметь, Чтобы лучшить и открывать.

Стихи легко ложились в наши души, там оставалось место как раз для них. Мы понимали человека, их написавшего, и понимали тех, о ком они были написаны.

Над рассветной твоей рекой Встанет завтра цветком огня Мальчик бронзовый, вот такой, Как задумала ты меня. И за то, что последним днем Не умели мы дорожить, Воскреси меня завтра в нем, Я его научу, как жить!

Эти строки были нам как откровение, может быть, и впрямь воскресала в нас душа молодого десантника из 85-го МСБ. Так сливались прошлое и настоящее. Мы чувствовали, что пережили те, наши ребята, уже зажатые в смертном кольце и понимающие, что только минуты отделяют их от небытия.