Салли и похититель грёз

В нём есть дверь.

Проход в другой мир.

* * *

Дверную ручку почти не видно за переплетёнными побегами – ею явно не пользовались много лет, – и мне приходится отрывать засохшие сучья, ломать их и отбрасывать в сторону. Зеро парит рядом, по его навострённым ушам понятно, что ему тоже интересно увидеть нашу находку целиком.

Освободив дверь от веток, я делаю глубокий вдох, приближаюсь и медленно тяну ручку на себя. И тут внезапно налетевший ветер словно по волшебству или воле злого рока с силой распахивает овальную дверь, ведущую в неизвестный мне мир. Я теряю равновесие, хватаюсь за трухлявую ветку, но всё равно падаю прямо на колючий куст. Поднявшись на ноги, я откидываю волосы с лица и заглядываю в тёмную пещеру открытого дверного проёма.

Зеро подлетает ближе и обнюхивает это странное дерево, тихо поскуливая.

Из-за двери доносится аромат лаванды и свежезаваренного ромашкового чая. Мои кукольные глаза начинают закрываться, веки тяжелеют, словно на них положили серебряные монетки, которые принято отдавать перевозчику в мире мёртвых.

В лицо мне дует тёплый ветерок. Его прикосновение нежное и успокаивающее. Так утопаешь во мху или летишь в блаженной пустоте. Что может быть проще, чем рухнуть в зияющий передо мной провал? Я подхожу ближе и провожу кончиком пальца по шероховатому краю манящего дверного проёма. Сделав вдох, я медленно переступаю порог одной ногой, готовясь окунуться в бесконечную темноту... Но вдруг Зеро резко дёргает меня за руку.

Я чувствую, что он тянет меня изо всех сил, из его горла вырывается низкий рык, но мои мысли утекают в пустоту за раскрытой дверью. Ветер свистит в ушах. Что это за место? Что ждёт меня по ту сторону?

Зеро всё не отпускает, и я слышу, как рвутся нитки, когда шов на моём плече начинает расходиться.

– Зеро... – едва слышно произношу я, мой голос растворяется, тает, теряется в темноте.

Вдруг я ощущаю, как один за одним стежки, удерживающие мою руку в плече, лопаются, и спустя секунду я понимаю, что она оторвалась совсем.

Я падаю назад и с грохотом ударяюсь о твёрдую холодную землю.

На мгновение небо превращается в калейдоскоп из звёзд, перед глазами вспыхивают искры, дыхание перехватывает. Но когда я снова могу сфокусировать взгляд, я вижу перед собой болтающуюся оторванную руку, которую Зеро так и держит в зубах. Он глядит на меня одновременно испуганно и хитро, издавая тихий жалобный вой.

Я сгребаю в кучу сухие листья, высыпавшиеся из прорехи на моём плече. Тряпичной кукле так легко потерять свои внутренности! Холод от земли поднимается по моему позвоночнику, налетевший ветер терзает кроны деревьев, и я чувствую внезапный укол ужаса. Я не должна быть здесь, в этой тёмной неизвестной части леса.

Зеро сдавленно гавкает, его голос заглушает моя рука.

Я тянусь, чтобы отнять её, но призрачный пёс ловко уворачивается, пролетая совсем рядом.

– Зеро, что ты делаешь?

Неловко поднявшись, я иду следом, но он отскакивает ещё дальше. Кажется, это такая игра, хотя мне она и не кажется забавной.

– Зеро! – зову я, бросаясь за ним.

К сожалению, пёс гораздо быстрее меня, он молнией проносится вдоль леса и уводит меня всё дальше от неведомого дерева.

Вскоре мы добираемся до Заземелья, но Зеро так и летит зигзагами до самой кромки леса. Из моего плеча всё сыплются сухие листья, оставляя за мной след. Мы переходим мост, затем ворота в город Хеллоуина и останавливаемся на кладбище. Наконец Зеро опускает мою оторванную руку на холодную землю.

Он вываливает язык набок и радостно лает, на что я недовольно качаю головой.

– Плохая собака, – тихо говорю я, на самом деле не имея этого в виду, и усаживаюсь прямо на Витом холме, где мы с Джеком поженились всего несколько дней назад.

Я всегда держу катушку синих ниток и острую иглу в левом кармане платья, потому что старые швы имеют свойство распускаться, а нитки стираться, так что никогда не знаешь, когда они могут пригодиться. И сейчас я достаю этот набор и пришиваю руку на место. На это уходит больше времени, чем обычно: ткань со временем истончилась, и её сложно заштопать, к тому же мне приходится бродить по кладбищу в поиске сухих листьев, чтобы заполнить плечо. Ужасно потерять руку, как и любую другую часть тела, ужасно чувствовать себя неполноценной. Развалившейся на части. И мне всегда хотелось, чтобы доктор Финкельштейн выбрал в качестве набивки какой-нибудь другой материал, не иссохшие, сморщенные листья, которые даже деревьям не нужны. Возможно, вату или лепестки роз. Что-то шелковистое и женственное.

Я перекусываю нитку и завязываю узел. В небе светит полная луна, время далеко за полночь, и я знаю, что мне нужно поскорее найти Джека. Я расскажу ему о неведомом дереве и тайном проходе за рощей. А ещё скажу, что не смогу стать той, кого хотят видеть мэр, сёстры-ведьмы и князь Вампир. Я знаю, что они ждут от меня: что я стану достойной женой и Тыквенной королевой. Но это не похоже на меня. Я расскажу Джеку о невыносимой боли, притаившейся между моих матерчатых рёбер, и он поймёт меня. Увидит в моих глазах, что мне так необходимо, чтобы всё оставалось по-прежнему. Он поцелует меня и скажет, что все проблемы можно разрешить. Возьмёт за руку и пообещает, что не заставит меня меняться. Никогда.

Я закрываю глаза, ощущая приятную прохладу ночного ветерка на разгорячённой коже. На секунду я позволяю себе представить, что мы с Джеком снова в маленьком коттедже у шоколадной реки. Только мы вдвоем. Нет ни ведьм, ни корон, ни праздников, которые нужно планировать, – ничего, кроме его тёплого дыхания у моего уха. Только тишина, тишина, тишина.

И больше ничего.

Совсем ничего.

Глава 3

Солнце огромной пылающей тыквой уже поднялось над туманным горизонтом.

Я разом просыпаюсь и вскакиваю на ноги. Меня не было всю ночь! Наверняка Джек беспокоился, бродил по дому, гадая, что со мной случилось. Может быть, даже послал кого-нибудь искать меня.

Зеро тоже волнуется – он делает сальто и летит следом за мной, пока я иду с кладбища мимо старого покосившегося домика на дереве, в котором живут Шито, Крыто и Корыто. Их ванна на когтистых ножках стоит в высокой траве у дерева. Уже рядом с ней я замечаю, что внутри кто-то есть. И он не один.

Шито, Крыто и Корыто – все трое разом – лежат в белой фаянсовой ванне. Их глаза закрыты. Если бы не храп, можно было бы подумать, что они мертвы.

Но они просто спят. В своей ванне.

Я с любопытством гляжу на них. Солнце уже высоко, а эта сладкая троица начинает пакостить, едва брезжит рассвет. Обычно они дорожат каждой секундой, которую можно потратить на розыгрыши, издевательства над призраками и опрокидывание тыкв. Так почему же они всё ещё спят?

Маски для Хеллоуина валяются на земле, а их настоящие лица напряжены, как будто они то ли смеялись, то ли были напуганы в момент, когда заснули.

– Шито! – зову я и слегка треплю его за плечо.

Но он только сонно ворчит, переворачивается на другой бок и снова начинает храпеть.

Наклонившись к нему, я замечаю ещё одну странность.

Песок.

Он везде: в их волосах, в складках рубашек, даже на масках. Возможно, это могло бы показаться необычным, но от этих разбойников никогда не ждёшь чего-нибудь обычного.

Интересно, что они устроили на этот раз? Играли где-то в песчаном болоте и так вымотались, что теперь даже пошевелиться не могут?

Зеро подёргивает носом, принюхиваясь, но к ванне старается не приближаться. Он предпочитает держаться подальше от прихвостней Бугимена, как, впрочем, и все остальные.

Оставив сладкую троицу отсыпаться, я иду дальше по дорожке из серого камня. Чем ближе я к окраине города, тем тяжелее мне становится дышать. Сухие листья в моей груди подступают к горлу, сбиваясь в узел напряжения, тревоги, осознания того, что скоро меня заметят – Малец-мертвец, Мальчик-мумия или любой другой, – и вокруг тут же соберётся толпа. Они станут дёргать меня за наспех пришитую руку, фотографировать, кричать: «Королева! Королева!» Сёстры-ведьмы и князь Вампир схватят меня и возобновят насмешки и тычки. Думаю, они в ярости от того, что я сбежала.

Я ускоряю шаг, надеясь добраться до дома незамеченной.

Но когда я прохожу вдоль окраины города и ныряю в переулок за старым сараем, в котором обосновался Левиафан – он ночует на маленькой раскладушке между лопатами и кирками могильщика, работающего на кладбище, – я слышу только тишину. Ни голосов, ни звуков шагов.

Преодолев безмолвные тени городских закоулков, я выхожу на главную площадь.

Воздух совершенно неподвижен, тихо, как в склепе. Ни завывания ветра, ни стука костей с дерева скелетов, оркестр трупов «Мертвецкий Бэнд» не репетирует, оглушая прохожих жуткими звуками аккордеона или саксофона. Город должен быть шумным и суматошным, ведь до Хеллоуина осталось меньше двух недель. Обычно в это время пауки заняты плетением паутины, призраки и упыри отрабатывают холодящие кровь крики, на кладбище обновляют надгробия и вытаскивают гробы из склепов. В городе в эти дни не протолкнуться.

Но вместо этого кажется, что он населён мертвецами. Настоящими мертвецами. Мертвецами, которые никогда не восстанут из могил.

Зеро держится рядом, ему тоже всё это кажется подозрительным.

Что же на этот раз вытворили Шито, Крыто и Корыто? Наверняка именно они виноваты в том, что здесь происходит. Если не они, то кто? В желудке собирается клубок тревоги, словно там скопились потерянные булавки и порванные нитки.

Вдруг на другой стороне городской площади я вижу князя Вампира и трёх его братьев, которые лежат прямо на земле у каменной ограды фонтана. Рядом валяются их всё ещё раскрытые иссиня-чёрные зонтики, а утреннее солнце безжалостно светит на их бледную кожу.

Я бросаюсь к ним и опускаюсь на колени, касаюсь белоснежной руки князя Вампира с длинными и острыми ногтями, чтобы легче прокалывать горло жертвы и высасывать кровь.

С его губ срывается тихое бормотание, грудь ритмично вздымается и опускается. Он спит, как и его братья, как Шито, Крыто и Корыто.

Я хмурюсь, не понимая, как они могли вот так взять и заснуть посреди улицы под палящим солнцем, и тут замечаю зернистую пыль, рассыпанную по брусчатке и одежде спящих вампиров.

Я провожу пальцами по краю чёрного плаща князя Вампира, ощущая крошечные крупинки, прилипшие к ткани. Песок... Точно такой же я нашла в ванне подручных Бугимена.

У меня перехватывает дыхание, колени подкашиваются. Так не должно быть. Даже в таком месте, как город Хеллоуина, где в самых обыденных предметах есть что-то зловещее, где по улицам расползаются мрачные тени, а холодный ветер не стихает ни днём ни ночью, найти братьев-вампиров и троицу подручных Бугимена, погружённых в беспробудный сон, – очень и очень неправильно.

Как будто я вдруг оказалась в совершенно другой реальности.

– Почему они все спят? – спрашиваю я Зеро.

Пёс зависает над лежащими рядком вампирами и обнюхивает их веки, которые напоминают задёрнутый театральный занавес. Затем он тихо скулит и быстро возвращается ко мне, явно напуганный всеми этими странностями. И мне тоже становится страшно.

Едва дыша, я оглядываюсь по сторонам. Чуть впереди кто-то растянулся на лестнице ратуши. Кажется, он тоже спит. Я начинаю подозревать, что Шито, Крыто и Корыто не имеют к происходящему никакого отношения.

Я пересекаю городскую площадь и нахожу там мэра. Он полусидит, опираясь локтем на каменные ступени. Кажется, он принимает солнечную ванну, наслаждаясь золотистым утренним светом, вот только его глаза закрыты, а сам он покрыт тонким слоем песка – как и все остальные. Я осторожно касаюсь его руки, и он чуть вздрагивает, словно сейчас упадёт, но затем его тело снова обмякает. Он не просыпается.

Я вижу песок на его пальто и хочу зачерпнуть его ладонью, почувствовать его вес, рас-смотреть поближе. Я должна понять, что же это такое. Но что-то во мне сопротивляется, буквально кричит, чтобы я ни в коем случае его не трогала.

Это всё ужасно, ужасно неправильно.

Хельгамина и Зельдаборн хором храпят перед своей аптекой «Ведьмино зелье», причём старшая из сестёр всё ещё сжимает в руке метлу. Их я разбудить не пытаюсь, так они мне нравятся гораздо больше.

Оборотень тихо дремлет рядом с тропинкой, ведущей к обсерватории доктора Финкельштейна. Он что-то бормочет сквозь сон, но мне не удаётся разобрать слова. Я прохожу мимо, и ноги сами несут меня туда, где раньше был мой дом. Стараясь не думать, что же я делаю, захожу в лабораторию. Доктор Финкельштейн сидит за своим рабочим столом, странно наклонив голову, на полу разбитая пробирка, вокруг стула осколки стекла. Игорь, его ассистент, сгорбился в углу, крошки от сахарных косточек рассыпаны по полу. Я перешагиваю через Игоря и направляюсь на кухню.

Жена доктора Финкельштейна, Джуэл, лежит на боку возле плиты, в кастрюле кипит что-то, пахнущее тимьяном и тухлыми яйцами. Я выключаю огонь и пытаюсь разбудить её, осторожно подталкивая носком туфли, но она лишь слабо фыркает, а затем снова погружается в свой невероятно глубокий сон.

Я начинаю задыхаться. Неправильно, неправильно, неправильно. Всё это неправильно.

Доктор Финкельштейн часто упрекал меня за то, что я грежу наяву и вечно хожу погружённая в свои мечты. Но на самом деле логика и практичность мне совсем не чужды. Я верю в научное знание и рациональные выводы. Но тому, что случилось с жителями города Хеллоуина, нет никакого объяснения. Зелье, яд или неведомое мне колдовство погрузило весь город в сон. Но я по непонятным причинам до сих пор бодрствую.

Зеро стоит в дверях кухни и скулит. Ему не нравится холод лаборатории доктора Финкельштейна. Ему страшно. Он хочет увидеть Джека. Джек!

Вне себя от страха я выбегаю из лаборатории и мчусь через весь город мимо бессчётного количества людей и существ, сгорбившихся, обвисших и рухнувших там, где они стояли.

Я открываю ворота и бегу по выложенной камнем дорожке к дому. Распахиваю настежь входную дверь – она с грохотом ударяется о стену – и вихрем проношусь по коридору до рабочего кабинета Джека. Там пусто. Записи и чертежи, которые он готовил к Хеллоуину, разбросаны по столу, некоторые упали на пол. Тогда я поднимаюсь по винтовой лестнице в нашу спальню, мои шаги эхом отражаются от каменных стен. Наконец я вижу его, и сердце замирает от ужаса.

Джек лежит у открытого окна, выходящего на город. Его бездонные чёрные глаза крепко закрыты. Он спит мёртвым сном.

Я опускаюсь на пол возле него.

– Джек? – Я стираю тонкий слой песка с его холодных скул, пытаясь сдержать рыдания, рвущиеся из груди. – Джек, пожалуйста, проснись!

Я трясу его, пытаясь заставить открыть глаза, но он лишь издает едва слышный стон.

Отчаянная, невыносимая боль разрывает меня изнутри. Обнаружив, что все жители города заснули, я была встревожена, но увидев своего мужа, без движения лежащего у окна, я теряю голову от сокрушительного ужаса. Я не могу сдержать слёз, они текут по щекам, собираясь на полу в маленькие солёные лужицы.

– Ты должен проснуться! – молю я и снова отчаянно трясу Джека, но его тело остаётся безвольным, как у куклы, а веки плотно сомкнутыми.

К нам подлетает Зеро и утыкается носом в щёку Джека. Но это ничего не меняет.

Джек спит, как и все остальные в городе.

И нет способа его разбудить.

Глава 4

Наконец слёзы иссякают и впитываются в мою льняную кожу. Я осторожно подтаскиваю Джека к кровати и укладываю на чёрное лоскутное одеяло. Зеро крутится рядом и тихо скулит.

Поправив подушку под идеально круглой головой моего любимого, я оставляю его и выхожу через стеклянные двери на террасу. Воздух удивительно неподвижен, заходящее солнце отбрасывает полоски света на безжизненные деревья. Глядя на город, я пытаюсь понять, что же произошло.

Всё тело сковывает холод, будто сквозь меня прошёл призрак, заплутавший на кладбище. Джек спит. Все остальные тоже. Но почему?

Я мысленно возвращаюсь назад во времени, вспоминая всё произошедшее за это время.

Когда я сбежала из города, никто ещё не спал, все были заняты подготовкой к празднику. Что-то случилось, пока меня не было.

Загадка, сказанная шёпотом в темноте, загадка, для решения которой у меня так мало подсказок. Только песок, который я нашла рядом со всеми уснувшими.

Но в наступившей тишине мне на ум приходит кое-что ещё. Одна мысль, которая поднимается из самых сокровенных бездн моего тряпичного сердца. Тишина, окутавшая город Хеллоуина, приносит мне облегчение. Мне удивительным образом спокойно от отсутствия голосов и обычной городской суматохи.

Я оглядываюсь на спальню, где на полу всё ещё валяются отрезы ткани, шляпы с крыльями летучих мышей и туфли на высоких каблуках, сделанные из костей горгульи и дурно пахнущей рыбьей кожи. Я до сих пор чувствую, как когтистые пальцы Хельгамины перебирают мои не подходящие королеве волосы, как Зельдаборн колет меня швейными булавками, оборачивая моё тело слоями шифона. В голове до сих пор ярко представляется бешеный вид мэра, когда он перечислял мои обязанности королевы; ощущаю на себе взгляды толпы, когда они выкрикивали моё имя, дёргали за платье, слепили вспышкой фотоаппарата. Всё это было похоже на бурю, свирепствовавшую вокруг меня. Как будто я принадлежала им, была предметом, с которым можно делать что и где вздумается, а не живым существом.

Но теперь... они все спят, и вокруг неожиданно поразительно тихо.

Впервые с тех пор, как мы с Джеком вернулись из свадебного путешествия, моё сердце успокаивается, напряжение спадает – все швы расслабляются, будто я сняла тугой корсет, стягивавший тело. Я осталась одна.

И это одиночество похоже на тёплую ванну, в которую хочется окунуться с головой, опуститься на самое дно и наблюдать, как пузырьки воздуха медленно поднимаются на поверхность, забирая с собой всю усталость.

Я возвращаюсь в дом, поднимаю с пола ткани и туфли и кучей запихиваю в шкаф. Мне приходится навалиться на дверцу, чтобы закрыть её.

Моё дыхание всё ровнее с каждой секундой. Я окидываю взглядом спальню, как будто вижу её впервые, комнату, которая является всего лишь комнатой. Не королевской тюрьмой.

Убаюканная гробовой тишиной, я прохожу по дому, прикасаясь к обоям с чёрным узором и рассматривая резные светильники в виде сорок. На кухне я завариваю чашку чёрного чая с пыреем, бульканье воды в чайнике – единственный раздающийся звук – эхом отражается от стен. С чашкой в руках я выхожу на крыльцо и смотрю на застывший в безмолвии город, над которым медленно поднимается луна цвета белой кости. День сменяется ночью.

Эти украденные минуты умиротворения кажутся мне преступлением. Особенно когда Джек, единственный человек, которого я хотела бы видеть рядом, беспробудно спит наверху.

Но лишь на мгновение я позволяю себе представить, каково было бы остаться одной насовсем. Бродить по улицам, не боясь любопытных взглядов, оценивающих каждый наклон моей головы и малейшее движение губ, больше никогда не слышать слово, которое как нож режет мои барабанные перепонки, – «королева». Я могла бы прочесть все книги в библиотеке Джека, собрать травы в саду, и никто не ругал бы меня за грязь на туфлях и подоле только что сшитого платья. Тоска по времени, когда невыносимая тяжесть титула не давила на мои плечи, кажется неслыханной вольностью, предательством.

И всё же я позволила своим кукольным глазам на секунду закрыться и прислушалась к тишине, накрывшей город Хеллоуина, будто одеялом.