Авиатор: назад в СССР 8

— Конечно, не думал. Не умеет, — иронично заметил Савельевич.

— Ну, а кому ещё могли принести? У Серёги ведь никого постоянного нет, — возмущался Марк, подпрыгивая на месте.

— Постоянно у меня только голова от тебя болит. Чего ты тут скачешь, мальчик-красавчик? Говори нормально, что случилось? — резко сказал я и Марик успокоился.

— Пришли мы, а на столе вот это, — отошёл в сторону Барсов и показал кастрюльку на столе.

В ней была большая порция картошки с несколькими кусочками селёдки и лука. Последний, судя по всему, был маринованный.

— И? — поинтересовался я.

— Я подумал, это мне Фрося подгон сделала. Она уже готовила такое для меня. Решил я поужинать ещё раз, а то в столовой опять гречка с тушёнкой были. Лёле поулыбался. Хотел её на вкусняшку развести, а она отказала, — объяснил Марк.

— Не отказала, а послала тебя. Вводишь в заблуждение Серёгу, — снова поправил его Гусько.

— Ну ладно. Если это твоё, то приятного аппетита, — сказал я и направился к кровати.

— Так именно, что тут записка, что это именно тебе. Пишут, что из штаба. А я не прочитал и почти всё съел, — утёр Барсов лицо от остатков картошки.

— Серый, знай! Он хотел твоей голодной смерти. Пока тебя там допрашивали, он тут твой подарок ел, — сказал Валера.

Барсов жалобно смотрел на меня. Видно, что мальчик хочет есть. Раз это моё, стоит мне самому поделить на всех. Остатка хватит для небольшого перекуса.

— Тарелки неси, Марк. Второй ужин у нас сейчас будет, — сказал я.

— О! Вот это хорошо сказал! — хлопнул в ладоши Гусько и потянулся к тумбочке. — Между прочим, тебе Серый положены сто грамм за сбитый, — улыбнулся Савельевич, достав бутылку «Московской» водки с зелёной этикеткой.

— Евгений Савельевич, я не пьющий. И завтра работать, — посмеялся я, раскладывая по принесённым Марком тарелкам картошку.

Как только всё было поделено, товарищи подсели к столу. Гусько, всё же, выпил немножко для аппетита. Его в этом деле поддержал Валера. А вот Барсов был чем-то расстроен, смотря на тарелки остальных.

— Чего-то ты неровно поделил, Родин. Жлоб ты, — возмутился он.

— Правильно. Ты же уже три картошины съел, пока Серый не пришёл. Всё по-честному, — посмеялся Валера, и мы продолжили свою вечернюю трапезу.

И всё-таки становится интересно, кто такие подарки мне присылает? В записке указано, что из штаба. Неужели Ася решила пойти по самому короткому пути к сердцу мужчины через желудок? Вот завтра и спрошу после постановки задач.

А спросить не получилось ни завтра, ни послезавтра, ни ещё неделю. Ритм этих дней был страшнейший.

Подъём в 3.30, когда ещё афганские петухи видят десятый сон. Темно, как в пещере, но столовая и в это время готова нас покормить своим «фирменным» блюдом — утренней гречкой с тушёнкой. Наверное, по возвращении в Союз я полностью сяду на «безгречневую» диету.

После приёма пищи проходит быстрая постановка задачи командиром Томиным. Далее ждём актуальную информацию по погоде в районе Шаршари, получаем разведывательные сведения и распределяем новые цели на сегодня. Первые вылеты в предрассветных сумерках, а экипажи оперативно перемещаются на самолёты.

Пока ожидаешь вызова на вылет, время есть полчаса поспать. Никто из старших тебе замечание за это не сделает. Даже командир не разбудит. Он и сам может в кабинете слегка покемарить между своими полётами. Главное — быть готовым по времени к своему вылету.

На стоянке всегда в готовности восьмёрка наших самолётов плюс два в резерве. Ещё одно звено с ракетами «воздух-воздух» для вылетов на прикрытие нашей авиации от иранцев.

Однако за неделю ни одного инцидента. Крутятся «Томкэты» в двадцати километрах от границы с Афганистаном и ближе не подходят. Даже прицелы не включают, чтобы попугать нас.

Очередной мой вылет на прикрытие наших экипажей закончился успешно. Штурмовики дома, отработали полностью, вернулись целыми и невредимыми. Зарулив на стоянку, медленно открыл фонарь и понимаю, что голова соображает слабо. Усталость накапливается.

— Сергеич, конфетку скушай, — показал мне на нагрудный карман Дубок, когда поднялся по стремянке.

— Не помогает чего-то, — сказал я, но конфету, всё же, достал.

Развернул карамельку, в обёртке с изображением желудей. Медленно положил её в рот и с удовольствием съел. Пожалуй, на всю жизнь «Дубок» теперь стали моим любимым лакомством.

— Полегчало? — улыбнулся Елисеевич.

— Как и всегда, — кивнул и стал отстёгиваться от кресла. — Ненадолго только. Еды бы нормальной, а то в столовой одна только гречка за прошедшую неделю.

— Тю! Зажрались вы товарищ старший лейтенант, — с укором сказал мне Дубок. — Лётному составу, грех жаловаться на еду. Да и нам техникам тоже.

— Согласен. Как представлю, что ребята на передовой едят, передёргивает, — согласился я, но представить себе могу каков именно там рацион.

Не так уж давно и мне приходилось питаться на заданиях чем придётся, да беречь запасы из сухого пайка. Честно сказать, пить на боевом задании хочется больше.

На одну из рулёжек коряво начинает заходить Ми-8 с чёрным шлейфом из отсека двигателей. Со всех сторон уже к нему едут «пожарные» ЗИЛы и комбинированные поливомоечные машины КПМ той же марки с большими щётками между мостами колёс. Боковая сдвижная дверь вертолёта открылась, и из грузовой кабины стали выползать «песчаные люди». Воздушный поток от винтов сдувал с них пыль, которая летела в разные стороны.

Именно так можно обрисовать внешний вид бойцов этого спецотряда. У большинства отпущены бороды. Почти никого славянской национальности. Одеты не в советскую форму, а в одеяния духов. Вместо сшитых разгрузок «лифчиков» для переноски боекомплектов, эти парни экипированы трофейными жилетами китайского производства.

— Странное у них обмундирование, — заметил Дубок. — Чем их наши разгрузки не устраивают?

— Они стараются выглядеть как духи. На ногах даже обуты чабли. Сандалии значит, — объяснил я, указывая на обувь у наших бойцов.

Из грузовой кабины спрыгнул на бетонную поверхность пленный. Издалека его профиль был мне очень знаком, но стоит рассмотреть получше. Я решил пойти наперерез бойцам, которые его сопровождали, чтоб убедиться в своей теории.

— Братишка, нечего на него глазеть, — остановил меня один из бойцов, когда я подошёл к ним ближе.

За спиной послышался визг тормозов машин. Несколько УАЗиков и один ГАЗ-66 остановились, чтобы в них загрузились бойцы.

— Взяли, значит. Молодцы, — похвалил наших бойцов полковник Громов, вышедший из машины.

Рядом с ним появился и тот самый Лазарев Александр Иванович, командир отряда «Каскад». Ему один из бойцов протянул что-то замотанное в брезент. По очертаниям похожее на винтовку.

— Народ надо убрать, — донеслось до меня, когда солдаты из ГАЗ-66 стали оттеснять собравшихся поглазеть на пленного.

Перед тем как афганца оградили от нашего чрезмерного внимания, я успел разглядеть его. Очень важную птицу поймали наши ребята.

Пленный держался уверенно и оглядывался по сторонам, злобно улыбаясь. Одет он был в одежду голубого тона и серую жилетку. На груди пустая разгрузка с множеством заклёпок, выложенных в какой-то специальный узор. А на голове присуща этой личности шапка-паколь или просто пуштунка.

Для меня теперь стало окончательно ясно, что ход войны в Афганистане для Советского Союза теперь изменился. Ахмад Шах Масуд, легендарный «Панджшерский лев» попал в плен.

Глава 3

До конца дня разговоры на базе были только про Ахмад Шаха. Каждый, кто заходил в наш класс в штабе, сразу получал повод для удивления, ведь момент прибытия Масуда видели далеко не все лётчики.

— Я вам говорю, что это ещё не конец, — сделал заключение Гусько. — Масуд фигура серьёзная, но у духов полевых командиров много.

— Да какая разница, сколько их там?! — отмахнулся Барсов. — Всех поймают. А кого не поймают… ну, тут уж достанем мы, — разводил руками Марк.

— Вот же пустозвон! — качал головой Валера. — Чем ты доставать их собрался?

— Как чем? Есть у нас способы и средства! ФАБ, БетАБ, ОДАБ и так далее, — перечислял номенклатуру вооружения Марик.

— Видишь ли, наш юный любитель всех БАБ, — начал Гусько, подойдя ближе к Барсову. — У больших самолётов не получилось должным образом взломать укрепления во время бомбардировки. Наша мощность удара с ними несопоставима.

— Товарищ майор, да вы не верите в мощь советского оружия? — иронично заметил Гаврюк.

— Я, товарищ капитан, смотрю на вещи не через розовый светофильтр и трезвым взглядом, — улыбнулся Гусько, и по классу прокатилась волна смешков. — И ничего смешного! Не удивляйтесь, что я употребил слово «трезвый».

Естественно, всем на ум пришлись знаменитые вставки про возможность выпить от замполита.

— Евгений Савельевич, вы уж извините, но из вас замполит так себе, — улыбнулся Валера и по классу пронеслась волна смеха. — И выпивку не критикуете, и отечественные бомбы забраковали.

Гусько обижаться не стал и присоединился к обсуждению этой шутки. Действительно, Савельевич своеобразный. По сути, своим высказыванием он разом подорвал веру в самолёты, на которых мы летаем. А по правде — так оно и есть.

— Единственное, чем наши удары лучше бомбардировок «туполей», так это точность, — заметил Бажанян. — Как и штурмовики, так и МиГи, мы можем ближе подлететь и сбросить. Правда и получить можно сразу по первое число от духов.

В класс вошли двое вертолётчиков, активно обсуждающих свой полёт. Это те ребята, которые и привезли пленного Масуда. Со всех сторон сразу посыпались вопросы — что и как произошло.

— Да мы то, что? — удивился командир вертолёта, которому тут же поднесли кружку чая и предложили сигарету. — Слетали, подобрали, доставили.

Вертолётчики рассказали, что бойцы «Каскада» вышли на ту самую пещеру, где прятался Масуд. Самого полевого командира взяли живьём, хотя он и отстреливался долго.

— И ни одного ранения не получил? — удивился Бажанян.

— Ни царапины. «Каскадёры» сами сильно удивились, — ответил командир вертолёта, назвав бойцов «Каскада» их общепринятым прозвищем.

Вот уж и, правда, везунчик! Масуд — являлось одним из прозвищ «панджшерского льва». Оно, в переводе с арабского, означает «счастливый».

— Духи в этих горах везде. За каждым камнем, скалой, холмом и верблюжьей колючкой, — делился своим впечатлением командир Ми-8.

— По нам с ДШК отработали. Левый двигатель сразу в отказ. Дым, пожар и в ушах сирена орёт, — жестикулирует лётчик-штурман вертолёта, который является на борту правым лётчиком.

— Ну а Масуд чего? — спросил Гусько.

— Мне, как бы некогда было на него смотреть, но бортовой техник говорит, что улыбался всю дорогу. Непрошибаемый мужик вообще, — ответил лётчик-штурман.

— А что за свёрток был? — поинтересовался я. — В брезент что-то завёрнуто было.

— О! Это гордость спецов! Они весь полёт рассказывали бортачу, что они смогли добыть, — ответил командир вертолёта.

Как я и думал, предмет, завёрнутый в брезент, являлся винтовкой. Если верить её описанию от вертолётчиков, это та самая М500 американского производства. Похоже, что «каскадёрам» из отряда КГБ удалось найти оружие, из которого был убит наш коллега-штурмовик.

— А что с этим снайпером? — спросил один из лётчиков Су-25х.

— Думаю, что ничего, — задумчиво сказал лётчик-штурман. — Ничего не осталось от него. Парни сказали, что гранатами закидали.

После этих слов в классе повисла тишина. Думаю, у каждого в душе было ощущение, что справедливость восторжествовала и месть свершилась.

Я же всё больше стал понимать, насколько круто повернулась история Афганской войны. Ведь КГБ и правительство СССР однозначно использует инцидент на границе в качестве давления на Иран. Возможно, прекратится поддержка со стороны Исламской республики оппозиции в Афганистане. Тогда, лишённые союзников за спиной, душманы будут не в состоянии оказывать серьёзное сопротивление. По крайней мере, на западном направлении.

Вечером в нашей комнате продолжилось обсуждение ситуации в Афганистане. За кружкой чая с моей стороны и небольшого количества спиртного со стороны Гусько и Барсова, пришли к мнению, что ничего ещё не решено в этой войне.

— С Ираном разобрались, а Пакистан как же? — спросил Марк, накладывая себе на хлеб кильку в томате.

— Если верить докладам с той стороны, то там всё более менее спокойно. Есть очаги напряжения, но «зелёные» пока держатся, — сказал Гусько, закусывая «техническим апельсином», то есть зелёным маринованным помидором.

— А я в Баграм снова бы слетал! — мечтательно заметил Марик. — Там Светка. Железобетонный вариант! Заодно и духов погоняем.

— Там пускай местные разбираются. Как по мне, то интернациональный долг я выполнил сполна, — недовольно произнёс Валера, который от трапезы сегодня отказался.

— Ну ты чего, Петрович? — удивился Гусько. — Не по-нашему так говорить. Устал в командировке?

— И устал, и надоело, — ответил Валера.

Я поставил на стол свою чашку и повернулся к нему. Гаврюк читал «Правду», датированную 17 октября этого года. На первой странице призыв к трудящимся повысить производительность труда с фотографией шахтёров. Чуть ниже указ Президиума Верховного Совета СССР о созыве, как это ни странно, Верховного Совета на 17 ноября. А главное, по мнению редакторов этой газеты, было подчеркнуть высокую миссию… театра!

— Валер, ты устал. Поспи немного, — сказал я, но меня остановил Гусько. Похоже, что Евгений Савельевич решил «включиться» в работу согласно своей штатной должности.

— Петрович, я перед молодёжью не постесняюсь и выскажу тебе. Ты чего дисциплину разлагаешь? Чем ты недоволен? — встал со своего места Гусько и подошёл к Валере. — Тебе мало проблем?

А это был, похоже, намёк на ту самую беду Валеры, за которую командир его оставлял вне полётов. С каждым разом круг посвящённых в эту тайну увеличивается.

— А я сейчас покажу! — воскликнул Гаврюк и развернул газету. — Смотри, про театр пишут! Что дальше? Ого, спасибо от Республики Ангола! — показал Валера статью на второй странице.

— И что тебя в этих статьях не устраивает? — громко спросил Гусько.

— Погоди, Савелич. Смотрим дальше. Пишут про Польшу, Вьетнам, Мексику, Францию, КНДР. Вон сколько стран газета «Правда» охватила своим вниманием! А знаешь, чего тут нет? — смял газету Валера и швырнул в мусорное ведро.

— Знаю. Но…

— Правильно, — перебил Валера Савельевича. — Не пишут, как ты, я, Родин, Барсов и все остальные каждый день гробим себя на этой жаре и свою задницу подставляем под ракеты и пулемёты. Ни слова о парнях, которых привозят на вертушках с увечьями и дырками от пуль. И ни строчки о том, что некоторые уже никогда не увидят свой дом, семьи и друзей, — сказал Валера и пошёл к двери, накинув на себя куртку. — Может молодёжь и не понимает, Савелич, но ты меня должен понять.

— Гаврюк, стоять! — крикнул Гусько, вскочив со своего места.

Я успел встать и остановить замполита, чтобы он не рванул за Валерой. Мой командир звена этого не видел, поскольку уже был на пороге, вышел в коридор и громко хлопнул дверью. Тишину в комнате нарушил Барсов своей ненужной репликой.

— Евгений Савелич, надо «Советский спорт» раздавать. Там даже теоретически не будет…

— Марик, лучше умно молчать, чем тупо говорить, понял? — сказал я ему.

— Эм… в смысле? — переспросил он.

Я махнул рукой и пошёл следом за Валерой. Бесполезно что-то объяснять этом стойкому «деревянному» солдатику.

Валера стоял на крыльце и медленно курил «Приму» без фильтра. От одного дыма этих ядерных сигарет можно копыта отбросить, а ему ничего!