Помоги проекту - поделись книгой:
Я же больше походила на своего отца, которого где-то черти носят уже двадцать пять лет. То бишь с самого моего рождения.
— Почему сама не сбежала, пока была возможность? — Я щелкнула ее по лбу, как бы в напоминание, что за свою выходку она у меня обязательно поплатится. Весь дом вычистит. И еще с месяц траву у забора будет косить. — Магия-то при тебе, глупая ты курица.
— Но ты же запретила мне колдовать, когда рядом инквизиторские псы! — воскликнула возмущенно. Глаза ее при этом загорелись немного ярче. — Они почуяли бы… А мне рано в пламя нырять, знаешь же!
Еще бы! Мало она пожила, чтобы так просто в огне сгинуть. Да и правду она говорит: я внесла в наши негласные правила запрет на ее колдовство. У Элены давно магия перестала быть стабильной, так что чем меньше она колдует, тем лучше для всех.
Но поругать-то ее надо. Иначе совсем разбалуется.
— Ладно. Давай выбираться.
Я потянула ее к выходу, где остался стоять инквизитор, стараясь не обращать внимания на писк под ногами и доносящийся с разных сторон кашель. Кто-то бубнил себе под нос, но я не могла разобрать слов. Было неясно, сколько людей сидит здесь взаперти, но я знала, что достаточно много и что все они наблюдают за нами. Возможно, завидуют нашей скорой свободе. Но просить о помощи они не станут.
Потому что знают, что мы ничем не поможем им. Среди них нет фейри. Нет наших. И я не должна испытывать угрызения совести: все эти люди совершили тяжкие преступления.
Они прекрасно осознают это. Может, поэтому и молчат…
— А это кто?
Элена во все глаза вытаращилась на гиганта, по-прежнему стоящего неподвижно. Чудилось, что он даже не дышит. Таким равнодушным я его еще не видела: для него привычно состояние
— Никто. Пошевеливайся.
Толкнула сестру в спину, но она уперлась пятками в пол и напрягла ноги, почти не сдвинувшись с места.
Тут было чуть светлее, чем у темниц, и я сразу различила на ее лице глуповатую улыбку, затаившую нешуточный интерес. Она медленно приблизилась к мужчине и осторожно ткнула ноготком в его плечо.
Перед глазами тут же вспыхнуло детское воспоминание, и я едва не прыснула со смеху.
Тогда она не послушала меня, забрала жабу с собой. До сих пор в нашем пруду преспокойненько живет. С годами не изменилась ни жаба, ни сама Элена. Все так же тычет пальцем в кого попало и любуется созданиями, вызывающими в ней нездоровое любопытство.
— Ну как же никто? — Сестра глянула на меня с легким укором и вновь впилась взглядом в заколдованного громилу. — Он определенно кто-то! Какие мускулы…
Ее хрупкая по сравнению с мужской ладонь легла на плечо инквизитора, аккуратно погладила. А после спустилась ниже, пощупывая сильную руку…
Что-то горячее забилось прямо у моего сердца, и я почувствовала — непривычно остро — как мной начинает лакомиться раздражение.
— Эй! А ну прекрати! Нам еще выбраться надо.
— Сначала скажи, кто он.
— Да инквизитор это. Инквизитор, ясно? Он под чарами.
— О-о-о… — с горящими глазами протянула Элена, и показалось, что ее ни капельки не смутило то, что она стоит рядом с карателем. Раньше-то она их за две версты обходила — боится жутко. — Такой видный. Очаровашка. Давай оставим его себе?
— С ума сошла?
— Ну, пожалуйста! Я больше у тебя ни одну зверюшку не попрошу. Этот станет венцом моей коллекции.
— Лени, уймись. Он тебе не зверек, — шикнула на нее и, сама от себя не ожидая, хватанула мужчину за руку.
Зачем я это сделала — не поняла. Но то, что я
— Мы не будем его содержать. Как только он очнется, захочет нас убить. А постоянно насылать на него чары и измываться над сознанием человека — это жестоко.
— Но ведь они над нами измываются…
Поджав губы, Лени зашагала рядом.
— Не поддавайся жажде мести. Ты — не они. Учись на чужих ошибках. Месть ни к чему хорошему не приво…
Не договариваю — меня обрывают громкие голоса и топот ног. Страшные звуки дрожью отдаются в теле. И непонятно, откуда они доносятся. Мы застыли в разветвляющемся на три рукава коридоре, и мне начало казаться, что из каждого прохода в любую секунду вывалятся толпы охотников.
— Пресвятая Дара! — Я переплела наши с Эленой пальцы, не зная, куда податься. — Не ровен час помрем с тобой в один день. И палачом нашим станет наша же глупость.
— Боги, Мал, ты преувеличиваешь. — Лени с глубоким скептицизмом скосила на меня глаза. — Как волнение охватывает, так ты о смерти молвишь. Спокойно, сейчас выпутаемся. Кхм… — Она прокашлялась, улыбнулась и похлопала гиганта по плечу. — Господин инквизитор, соизволите исполнить свой священный долг перед ведьмой и поможете нам найти короткий и безопасный путь к выходу из катакомб?
— Ты издеваешься?
Выгнула бровь, на миг забыв о приближающейся опасности. Но страх не успел обрести надо мной власть. Его дерзко придавило удивление, потому что мужчина посмотрел на нас, и на его широкоскулом смуглом лице мелькнуло что-то такое, что смогло всколыхнуть мое сердце.
Оно буквально затрепетало. Незнакомая, жутковатая реакция. Не волнение, не страх, не злоба. Описать это чувство я не могла, но оно было теплым и приятным. И откуда оно взялось, м? Инквизитор ведь даже не улыбается, смотрит не томно, а холодно. Но…
… выглядит уже не как марионетка.
— Какого дьявола, ведьма? — рявкает вдруг, и я отчетливо осознаю, что с него как ветром сдуло все мои чары.
Суровость вернулась к нему в мгновение ока. Кустистые брови сдвинулись на переносице, губы сжались в узкую линию, а насыщенно-зеленые глаза запылали гневом. Один уничтожающий взгляд заменил тысячи слов — он громко кричал, что мы влипли.
Ох, беда-а…
Глава 4. Дон
Я никогда не был ничьей марионеткой. Не плясал под чужую дудку. Не подчинялся, а подчинял.
Этому с детства меня учил отец. Как командиру войска Святой инквизиции, ему подчинялись все инквизиторы, и даже Верховные Апостолы не смели перечить его воле. Единственным непослушником был его сын.
Я уважал отца и его решения, но чаще поступал так, как считал нужным. Быть может, еще и преданность самому себе и своим принципам привела меня к посту командира, а не только родственная связь с его бывшим владельцем.
Вкус рабского служения был мне незнаком. До этого треклятого дня, когда одна ведьма посчитала забавным сделать из меня безвольную куклу.
Прислуживание весьма горчит. Противный, гадкий вкус. Но он появился, только когда я очнулся. С того момента, как нечестивая впилась в мои губы, все эмоции и чувства пропали. Разум был поглощен тьмой, тело не слушалось, и голос — внутренний голос — словно бесследно исчез.
Не мог сказать то, что действительно хотелось сказать. Не мог придушить эту мелкозадую нахалку, несмотря на дикое, безумное желание. Я как будто находился в незримом куполе — хоть вечность бей по нему кулаками, он не треснет, не выпустит.
Но мне изрядно повезло: вскоре появилась первая трещина, за ней еще одна, и еще…
Купол раскололся на части, обратился в пыль, и я отчетливо увидел перед собой лицо ведьмы. Двух. Лица двух ведьм.
Не было никаких сомнений, что вторая тоже из нечестивых. Ей и колдовать не пришлось: она до кончиков ресниц была пропитана ворожбой, нещадно дерущей ноздри.
— Вот ведь чудеса, Дон! — Мала звонко рассмеялась, но в ее смехе, не таясь, проскальзывали истеричные нотки. — Быстро ты оклемался. Просто… поразительно. Как тебе удалось?
Встревожена. И не на шутку.
Значит, совсем не ждала, что я очнусь столь скоро. Просчиталась или дело во мне?
— Это уже не важно, — ответил я. Правда, так и не понял, кому именно — себе на мысленно заданный вопрос или ей. — Пора покончить с играми.
У меня не было с собой кандалов, ни серебряных, ни обычных. Но я слышал собратьев, криками и тяжелым топотом тревожащих давящую тишину подземелий; скоро придет подмога. Потому я решительно схватил обеих ведьм за локти. Вторая — впервые ее вижу, честно говоря, — от испуга ойкнула.
Мала же, напротив, посуровела. Или всего лишь притворилась, что над ней властен гнев, а не страх.
Ничего… Дернется и сразу познакомится с кинжалом, спрятанным за поясом. Или с засапожным ножом. Ну, или на крайний случай с цепочкой на моей шее — чистое серебро.
— Не спеши, охотник. — Вцепилась в мое запястье, но я не поддался — сильнее сомкнул пальцы. — Может, договоримся? Как насчет сделки, м? — В ярких голубых глазах вспыхнул огонек надежды. — Я сдамся и на костер сама пойду. Брыкаться не буду, обещаю. Но ты отпустишь ее, — кивнула на девушку, смотрящую на нас широко распахнутыми глазами. — Она не ведьма даже. Пусть уйдет.
— Ты меня за олуха держишь? — прошипел, дернув ее на себя. — Да рядом с вами невозможно находиться. От обеих несет, как от навоза.
— Ты тоже не благоухаешь, знаешь ли! — вдруг выкрикнула вторая, и страх ее на миг придавило возмущением. — Беру свои слова назад: ты ни капельки не очарователен.
— Не отпустишь — я за себя не ручаюсь, — предупреждающе протянула Мала.
Блефует. Если бы могла, давно бы обезвредила.
— Ты опустошена. Хоть и на время, но сейчас мне это на руку.
Она поджала пухлые губы, явно осознавая, что я прав.
Понятия не имею, как на самом деле протекает процесс восстановления колдовского резерва, но я точно знаю, что серебро этот резерв истощает на нет. А до того, как ведьма избавилась от кандалов, они успели подействовать на ее силы. У меня есть несколько минут в запасе, чтобы добыть новые цепи и заковать богомерзкое создание до самого сожжения.
Если бы не правила, изничтожил бы ее самостоятельно. Прямо здесь и сейчас.
— Будьте начеку! — донесся до нас громовой голос Бадриона.
Девушки тотчас задергались. Мала даже осмелилась заехать кулаком по плечу, но это выглядело так нелепо, что я чуть не прыснул со смеху. Обе мелкие, и до подбородка мне не достают. Особо-то и сил не прикладываю, чтобы удержать их. Вырываются, как малолетние сорванцы из рук грозной матери.
Без магии они никто. И защитить себя никак, кроме как бегством, не могут.
Однако с легкостью способны обдурить, сбить с толку, приворожить если и не магией, то чарами, доступными любой женщине.
Главное, никогда не терять рядом с ними бдительности.
Из темноты левого прохода наконец-то вывалился небольшой отряд инквизиторов во главе с Бадрионом. При виде нас он встал как вкопанный. Густые черные брови, казалось, еще сильнее сдвинулись к переносице, мелкие глазенки сузились, а на лице заходили желваки.
— Сукин ты сын! — неожиданно гаркнул он.
У меня бы запросто глаза на лоб полезли, будь это возможным. Ведьмы тоже обомлели от таких слов — застыли ненадолго, и я заметил, как они удивленно переглянулись.
— За языком следи, рядовой, — прорычал в тон ему. — Доставай цепи.
— О, не переживай, я с превеликим удовольствием закую тебя в кандалы, чертов предатель. А затем передам Апостолам — пусть вершат над тобой суд. — Он усмехнулся, позволяя суровым чертам лица слегка разгладиться. — Чего встали? Схватить их!
К моему огромному удивлению, собратья бросились в нашу сторону.
Предатель? Вот дерьмо!
Я впал в такое замешательство, что даже не сообразил отшатнуться. Зато мелкие грешницы пришли в себя гораздо быстрее. Острые зубки Малы впились мне в пальцы, и, шикнув от резкой боли, я ослабил хватку. Этого оказалось достаточно, чтобы они высвободились и пустились наутек.
Часть инквизиторов кинулась за ними, а я не без труда увернулся от летящих в меня кулаков и от нежданной атаки мечом.
Бадрион.
Подонок! Едва не перерезал горло.
— Ты вроде бы намеревался доставить меня Апостолам, — напомнил я ему, быстро вынув из-за пояса кинжал.
Применять серебро против своих же как-то уж совсем погано, но если выбора не останется, мне придется защищаться тем, что есть.
— Сгодишься и мертвым, — бросил в ответ и тут же сорвался с места.
Я успел уйти от холодной смертоносной стали. Резко присел и первым нанес удар — резанул по внутреннему сгибу колен. Бадрион повалился на пол, и от стен и низкого потолка отразился его гневный рев, внезапно смешавшийся с криками одной из ведьм.
— Нет! Не трогайте ее! Не трогайте! Малари!..
Девчонка брыкалась в руках охотника, в то время как Мала пыталась уйти от двоих, смыкая окровавленные пальцы на рукояти ножа.
Он пронзил ей живот, но она бежала. Приносил адскую боль — как странно, что я это чувствовал, — а она все равно не останавливалась. Ей важно было защитить другую ведьму. И это я тоже чувствовал.
А мне отчего-то важно было защитить ее. Тело так и зудело, прося меня не стоять на месте. Сердце в безумии билось о ребра, внутри все дрожало, обдавало волнами жара.
Поделиться книгой: