Помоги проекту - поделись книгой:
Эрик подозревал, что врагам именно это и нужно – предлог для завоевания Велоны.
– Неужто не сыщется богатенькой старой вдовушки королевских кровей, охочей до драм, на которой ты мог бы жениться, чтобы вытащить нас из этого безобразия? – спросила Габриэлла.
Велона исчерпала все пути, ведущие к обогащению, кроме одного, и пойти по нему мог только Эрик.
– К сожалению, нет, – ответил Эрик, доставая из кармана флейту. Он всегда носил её с собой. Эрик сыграл короткую мелодию, пользуясь моментом, чтобы успокоиться. Знакомое движение пальцев ослабило его тревоги.
– Я думал, что Гримсби хотел бы женить тебя до дня рождения, – сказал Ванни. Он огляделся по сторонам и понизил голос: – Ведь на свадьбе без поцелуя не обойтись, а тогда ты можешь...
Эрик застыл, мелодия оборвалась, а Габриэлла схватила Ванни за воротник.
– Заткнись! – прошипела она. – Прознай об этом Сайт, убрать Эрика будет проще простого.
Эрика охватил приступ паники. Здесь, в доках, среди рабочих, никто не обращал на их разговор внимания, но его секрет ещё никогда не обсуждался на людях. Эрик убрал флейту в карман.
– Гримсби хочет, чтобы я удачно женился, а об этом подумаем после. Он говорит, что личные симпатии не должны брать верх над здравым смыслом и чувством долга. И всё же я отказываюсь передавать бразды правления тому, кому не могу доверять.
Ванни и Габриэлла переглянулись.
– Гримсби ещё сердится за Светлогавань? – спросил Ванни.
– Раскалён добела, – ответил Эрик. – Он не настоял на женитьбе единственно потому, что она не выносила меня столь же сильно, как я её.
Она ненавидела музыку и собак, а он терпеть не мог запах красок, которыми она дорожила. Лицезрение искусства? Почему бы и нет. Жизнь в миазмах паров краски и странных алхимических смесей? Не для него.
Габриэлла рассмеялась:
– Разве не твоя вина, что Макс не оценил её попытки навести ему красоту? Когда следующее предложение руки и сердца?
Следующее предложение руки и сердца? Вот уж нет. Следующая западня? Обед с...
Кровь прилила к ушам Эрика, заглушая болтовню Габриэллы с Ванни. Он вытер вспотевшие вдруг ладони о брюки. Сделал глубокий вдох.
– Гримсби меня прикончит. – Эрик оглянулся, пытаясь сообразить, какой час, и простонал. Он уже целую вечность не забывал о встречах, и сегодня у него не было оправдания. – Лорд Брекенридж прибыл этим утром, и я должен пообедать с ним и его дочерьми.
Габриэлла округлила глаза и сказала:
– Беги.
– Как я выгляжу? – спросил Эрик. – Принять ванну я не успею.
– Так, словно опоздал потому, что у тебя был тренировочный бой, – ответил Ванни. – Почти как если бы...
– Не смей, – пробормотала Габриэлла.
Ванни не обратил на неё внимания.
– ...был проклят.
– Последний комментарий я пропущу мимо ушей, – бросил Эрик через плечо, переходя на бег. – Такое случается только раз.
– В день?
– В жизни!
– Не обращай на него внимания, – крикнула Габриэлла поверх смеха Ванни. – Наслаждайся своим принцевством.
Это вряд ли. Он всегда был прежде всего принцем Эриком, затем жителем королевства Велона, но ещё тайно, несправедливо, без всякой вины со своей стороны он всегда был жертвой проклятия.
В проклятии не было вины Эрика. Его мать подчёркивала это так часто, что со временем у него сформировалось обратное убеждение: «виноват я». Элеонора рассказала ему о проклятии не так много, но предложила, если ему непременно хочется кого-нибудь обвинить, то пускай это будет она. Проклятие наложили на Эрика ещё до его рождения.
– Если поцелуешь не ту самую или эта «не та» поцелует тебя, – повторяла мать всякий раз, когда Эрик спрашивал про проклятие, – то умрёшь.
Туманность предначертанного не давала ему покоя. Если мать и знала другие подробности, то не рассказала о них перед тем, как уйти в мир иной. Элеонора поделилась историей происхождения проклятия лишь однажды, когда Эрик повзрослел достаточно, чтобы оценить всю серьёзность своего положения. Проклятие наложили зимой, когда по королевству прошлась страшная лихорадка, вскоре после смерти Марчелло, отца Эрика. Пятый месяц беременная Эриком королева справлялась с постигшим её горем, путешествуя по побережью и останавливаясь в небольших городках. Ей хотелось посмотреть, как идут дела у её подданных теперь, когда хворь отступила. В одном из городков она и столкнулась с ведьмой.
– Волосы белые, как кость, губы алые, как заря, и хороша собой ровно настолько, насколько ужасным бывает море, – поведала Элеонора однажды ночью, когда сын снова обмолвился о проклятии. – Сказала, что моё дитя умрёт, если когда-нибудь поцелует не ту самую. А я даже имени её так и не узнала. Прости меня, Эрик.
Единственными, кто знал, что судьба правителя Велоны висит на волоске (ещё одна причина, почему Эрику следовало жениться как можно скорее), были Гримсби, Карлотта (его служанка), Габриэлла и Ванни.
– Принц Эрик! – окликнул его знакомый голос, едва Эрик ступил во владения замка. В голосе сквозило неодобрение.
Эрик резко остановился и потёр заколовший вдруг бок.
– Просто Эрик, – поправил он.
– Но вы же у нас принц Велонский, ваше высочество.
Высокий бледный мужчина с лицом, похожим на зазубренные скалы, Гримсби был советником правителей Велоны, сколько Эрик себя помнил. Он сражался под началом Элеоноры в войне с Сайтом двадцать пять лет назад и с тех самых пор жил в Межоблачье, туго завязывая галстук даже в самые жаркие из дней. Над скривившимся в улыбке ртом выступили капли пота. Несмотря на ворчание, терпения у Гримсби было больше, чем соли в море.
– Да знаю я, кто я. А ты... – Лохматый белый шар врезался в грудь Эрика, и тот растянулся в грязи. Слюнявый язык лизнул юношу в лицо. – Эгей, приятель! – Эрик обнял запрыгнувшего на него пса и быстро чмокнул в макушку. – Я тоже рад тебя видеть, Макс.
Хорошо хоть Макса Эрик мог целовать без риска отчалить на тот свет. Его мать была абсолютна уверена: проклятие распространяется лишь на людей. И всё же она вздрогнула, когда Эрик впервые поцеловал при ней Макса. Этот случай был единственным, когда Эрик позабыл о проклятии.
– Вам уже давно полагается готовиться к обеду с лордом Брекенриджем, чтобы предстать в подобающем виде, – заметил Гримсби. – Кроме того, вы так и не удосужились оставить распоряжения насчёт планов, которые я наметил к празднованию вашего дня рождения.
Эрик простонал. До его восемнадцатилетия оставалось всего две недели. А коронация состоится неделей после. Два года придворные правили страной в качестве регентов при частичном участии Эрика. Это было необходимо, пока Эрик был слишком подавлен горем, чтобы руководить, и к тому же недостаточно зрел в свои шестнадцать. Теперь знать должна была уступить законному правителю, и нравилось это далеко не всем. Эрик открыл рот, чтобы возразить, но Гримсби закатил глаза к небу.
– Идёмте, – позвал он. – Вы пахнете, как недельный улов, а Брекенридж был другом вашей матери. Он не постесняется поднять вас на смех.
– Тяжело с лёгким сердцем планировать коронацию, когда единственная её причина – смерть моей матери, Грим. – Эрик поднялся и положил одну руку на голову Макса, позволяя привычному теплу успокоить себя. – С рассвета прошло всего два часа. Впереди целый день работы.
– Не рассказывайте мне про работу. – Гримсби взял Эрика под руку и настойчиво потянул в замок. – Во-первых, уже почти полдень. Во-вторых, многие и мечтать не смеют о таких привилегиях, как у вас. И страдания от скучных аспектов монархии не считаются истинными страданиями.
– Ладно. – Эрик сделал глубокий вдох и расправил плечи. – Что от меня требуется?
– Вот это другое дело, – похвалил его Гримсби. Макс залился лаем. –Лорд Брекенридж здесь, чтобы обсудить пиратские набеги на север и возможную помощь. – Гримсби пристально посмотрел на Эрика. – Он готов заключить сделку.
Выходит, очередное предложение жениться.
– Сделку предлагает он или его дочь? – спросил Эрик.
– Не представляю, на что вы намекаете, – Гримсби фыркнул и направился к покоям Эрика. – Давайте сменим вам платье, и я велю Луи подать к столу что-нибудь, что перебьёт ваш запах.
– Тот, кто не выносит запах моря, вряд ли впишется в здешнее общество, – заметил Эрик, едва поспевая за Гримсби. – Моя избранница должна по меньшей мере быть приспособленной к жизни в заливе. Я хочу романтики, доверия, близости. Хочу знать свою избранницу как себя самого.
– Поцелуи не...
– Речь не об этом, – перебил Эрик. – Прекрати считать, что близость может быть только физической. Я про духовную связь. Доверие друг к другу. Брак, основанный на сделке, – ненадёжное начало для близкого знакомства с супругой. Не хотелось бы строить союз на шатком фундаменте.
– Соглашусь с вами: браки по расчёту вышли из моды, но в данный момент это единственная надежда Велоны. – Гримсби загнал Эрика в его покои и затолкал за ширму для переодеваний. – Вам нужен наследник – хорошо зарекомендовавшая себя супруга или ребёнок. Женитьба обеспечит нас преемником престола на случай вашей смерти или перспективой, что такой наследник появится в будущем. Безопасность и традиции импонируют старой знати. Если у вас не будет прямого наследника, когда вас коронуют, любой из ваших дальних родственников с более крепкой родословной сможет – и не преминёт – заявить своё право на трон в случае чего.
Эрик стянул с себя сырую рубашку и вздохнул:
– Всё бы тебе видеть в мрачных тонах!
– Простите меня, ваше высочество, но хотя бы один из нас не должен витать в облаках.
– Это удар ниже пояса, Грим. – Эрик умыл лицо, позволяя холодной воде себя успокоить. – Ты знаешь, как я к этому отношусь. Да, Велоне требуется помощь, но женитьба из деловых соображений и только – разве это ей нужно? Возможно, предложение Светлогавани и было щедрым, вот только их принцесса свела бы нас с Максом в гроб в первую же неделю.
Хотя проклятие Эрика и не объясняло, как ему узнать свою единственную, и всё же он сразу понял: принцесса Светло-гавани точно не она, – в тот же миг, как прочимая невеста заворотила нос от Макса и запаха залива. Эрику хотелось, чтобы настоящая любовь – встреча взглядов, прикосновение ладоней, томный вздох – нагрянула столь же стремительно, как наложенное проклятие. Ему не нравилась идея быть заключённым в оковы брака, ненавистного обеим сторонам.
Гримсби накинул чистую рубашку на разделявшую их ширму.
– Откровенно говоря, я буду просто счастлив, если вы наконец женитесь. Леди Анджелина – одна из немногих оставшихся подходящих партий в Велоне и соседних маленьких королевствах. Если вечер пройдёт неудачно, боюсь, до коронации сочетаться узами брака вам уже не успеть.
– Не искушай меня, – шутливо пригрозил Эрик. – Если твоё отчаяние достигло таких пределов, Ванни и Габриэлла свободны.
Эрик закончил с переодеванием и вышел из-за ширмы, поднимая руки.
– Вы не во вкусе Габриэллы, а Ванни не в вашем, – заметил Гримсби хмурясь. Он подал Эрику сюртук и кивнул, чтобы тот его надел. – Что же, всё не так плохо, как я боялся, – хмыкнул он, оглядев принца.
Эрик влез в тесный сюртук, натягивая на себя «принца Эрика». В глаза бросился символ Велоны – воробей, сжимающий меч и скипетр в клюве, – вышитый на груди.
– Попрошу Карлотту отметить сегодняшний день, – пробормотал Эрик. – Гримсби наконец признаёт, что от принца Эрика есть прок. Начнутся народные гуляния.
– Уморительно, – произнёс Гримсби без намёка на улыбку. – Идёмте.
Они направились в большой зал, Макс следовал по пятам. Замок в последние дни пустовал, и Эрик, идя в тишине, собирался с мыслями. Он сбавил шаг и остановился у открытого окна. Юноша расправил плечи и глубоко вздохнул, не обращая внимания на Гримсби, постукивающего ногой по полу. Пришло время снова стать принцем Эриком.
– Итак, – произнёс Эрик, поднимая подбородок. Лёгкие наполнял чистый, солоноватый воздух Межоблачья. – Что ещё мне нужно знать?
– У нас в гостях образцовая юная леди. Ведите себя хорошо. А ты, – произнёс Гримсби, поворачиваясь к Максу. Он пригрозил псу пальцем, – не смей в этот раз грызть обувь. – Макс заскулил, и Гримсби прищурился. – Никакой. Обуви.
Гримсби направился в обеденный зал, а Эрик у него за спиной опустился на колени рядом с Максом.
– Вечно Грим делает из мухи слона. – Эрик поцеловал Макса в нос и поднялся. – И всё же никакой обуви! Тут он прав.
Обеденный зал был одним из излюбленных помещений Эрика. Высокие, до потолка, окна отражали солнечный свет сверкающими вспышками. Стекло было таким прозрачным, что Эрику казалось, будто он может протянуть руку и коснуться моря, выхватить из волн белое пятно далёкого корабля и поднять его к полуденному солнцу. Гримсби представил Эрику лорда Брекенриджа и двух его дочерей – Анджелину и Луну, и убедился, что Эрик сел напротив леди Анджелины. Яркий свет, проникавший сквозь вишнёвые деревья позади неё, золотил смуглую кожу леди Анджелины и подчёркивал карий цвет глаз. Ветви снаружи вились над смоляными косами девушки, словно розовеющая корона.
– Леди Анджелина, – начал Эрик, когда все расселись по местам и утолили жажду, – как вы находите наш залив?
– По словам отца, мне здесь нравится, – ответила она, бросая взгляд на лорда Брекенриджа. Тот разговаривал с Гримсби. Анджелина поправила платье, тяжёлая красная ткань зашелестела. – И он сказал бы, что ещё больше мне понравится здесь жить.
Эрик спрятал смешок, отпивая из чашки. Возможно, знакомство будет не таким уж унылым, девушка казалась умной. Трапеза началась с обычных любезностей: Эрик расспрашивал, как прошло путешествие, Брекенридж рассказывал Эрику о своих владениях и состоянии дорог, которыми воспользовался, несколько раз ввернул в разговор объяснение, почему его дочь такая отличная правительница, но до сих пор не замужем. А Эрик кивал и улыбался всякий раз, когда Гримсби пинал его под столом. Присутствие Гримсби на каждом подобном обеде было одновременно и благословением, и проклятием.
К чести Брекенриджа, он то и дело втягивал Анджелину в обсуждения, а не говорил за неё, как делали некоторые другие родители. Светская беседа дала Эрику время откусить от рулета с рыбой-меч и приглядеться к Анджелине повнимательнее. Такая же высокая и крупная, как отец, она резко выделялась на фоне синего неба. Хотя собеседником Анджелина была куда лучшим, чем Брекенридж.
– Вы играете на каком-нибудь инструменте, ваше высочество? – спросила Анджелина, подвинувшись так, чтобы встретиться с Эриком взглядом.
В зале было открыто несколько окон. На узком подоконнике сидела чайка. Она взъерошила перья, и Макс зарычал из-под стола. Эрик пихнул его ногой.
– Играю на нескольких, – ответил он, – но ничего не скажу про качество игры.
Анджелина мило улыбнулась ему, но стрела Купидона не пронзила сердце Эрика. Оно не ёкнуло по-настоящему. Эрик всякий раз задавался вопросом, как понять, что перед ним та самая, когда принимал участие в очередном званом обеде, устроенном Гримсби. К ответу он так и не пришёл. Анджелина, по крайней мере, производила впечатление самостоятельной личности.
– Я чаще предпочитаю тишину, – сказала Анджелина тактично. – Хотя пьесы мне очень даже по душе.
– Я скорее любитель оперы, – сказал Эрик и повернулся к младшей сестре Анджелины. – Что насчёт вас, леди Луна?
– Меня? – Вилка выскользнула из пальцев девятилетней девочки, звякнула о стол и упала на пол.
Анджелина вздохнула.
– Вилка – неплохой инструмент для начинающего музыканта, – заметил Эрик, подмигивая. – У вас есть любимая песня?
– Нет. – Луна посмотрела на Анджелину, и та кивнула. – Анджелина говорит, что я угроза для ушей.
Нечто подобное вполне органично прозвучало бы из уст Ванни, поэтому Эрик усмехнулся.
– И я был таким же в детстве, – сказал Эрик. – Вот почему практика так важна.
Луна просияла.
– Она играет неплохо, но склонна думать, что чем громче, тем лучше, – сказала Анджелина, улыбаясь взволнованной Луне. – Однако к математике у неё способности исключительные.
Луна гордо выпрямилась и произнесла:
– Играю я лучше, чем Анджелина поёт.
– Луна, – строго произнёс Брекенридж и повернулся к Эрику. – Наша Анджелина в последнее время занялась навигацией, которая куда полезнее любой песни.
Анджелина слегка пожала плечами, а Эрик улыбнулся в чашку. Помимо того что Брекенридж пытался устроить брак дочери с наследным принцем, он остановился в Межоблачье ещё и затем, чтобы обсудить с Эриком нанесённый его владениям урон. Прибрежная зона на севере сильно пострадала от шторма в прошлом месяце, и теперь они держали путь на юг, чтобы проверить земли его покойной жены, которые недавно постигла та же участь. Пожалуй, Эрик мог бы заключить с Брекенриджем какую-нибудь сделку, не связанную с супружеством. Возможно, тогда его отношения с Анджелиной, в каком бы направлении они ни продвигались, смогли бы развиваться нормально, не отягощённые спешкой и финансовыми вопросами.
– Штормило сильнее обычного? – спросил Эрик. – Уверен, мы могли бы помочь справиться с последствиями.
– Ну, – произнёс Брекенридж, откидываясь на спинку стула. – Я не назвал бы те шторма такими уж сильными, а касательно того, что можно сделать...
Поделиться книгой: