Двуногое всесилие

— Вы знаете, что мы не при чем! — в голосе врача прибавляется металла, — Я лишь наблюдаю пациента! Так вот, культя не кровоточила, а сам палец вы видели. В нём вообще не происходит никаких изменений! Он не гниет, кровь в нём как будто бы застыла… а еще я взял на себя смелость разрезать его на две части. Почти сразу соединил их, и угадайте что? Они слились назад!

— Не заговаривайте мне зубы! Нас предали, взяли в плен, держат в клетках, запрещают общаться, а теперь еще хотят, чтобы мы вам помогали⁈

— Товарищ Молоко!! — тон Кирилла Дмитриевича внезапно стал высоким и истеричным, — Я, в отличие от вас, стакомовских мясников, обычный теоретик! Хороший теоретик! Я никого не ловил, не принуждал, ни для кого не являюсь угрозой! Однако, я тут, как и двадцать пять человек персонала! А еще тут, буквально в пяти метрах, за стенкой, вот этой вот, товарищ Молоко, находится атомная бомба на пятьдесят мегатонн! Взорваться она может в любую секунду, а знаете, почему?!! Нет, молчите, я вам объясню! Потому что одна из ваших, та самая Цао, сумела каким-то образом передать информацию на сторону, дав КНР повод передать в Кремль как ноту протеста, так и требование открытого расследования! Раз! Некто Валиаччи… знаете такого? Так вот, он требует немедленного доступа к Симулянту, либо начнет бомбардировать крупные города СССР! Мне совершенно пох*й на всё это, я просто хочу вернуться домой, к жене и детям!!

Пауза, после которой короткая теплая ладошка женщины прикасается к моей щеке.

— А еще тут он, — говорит Нина Валерьевна, — И если он придёт в себя, если у него, как и остальных, кто был у Центра, окажется новый усиленный набор способностей…

Понимание — все изменились. Взрыв всех изменил.

— Да мне плев-вать… — бормочет Кирилл Дмитриевич, садясь на пол и начиная чиркать зажигалкой, — Я-я просто хочу домой, понимаете? Я не хочу умереть в ядерном огне…

До моих ноздрей доносится запах табачного дыма. Впитываю эту информацию, как и всё остальное. Никакой реакции она не вызывает.

— Сколько у нас времени? — голос Нины Валерьевны становится сух и деловит.

— Сутки… двое, — голос её собеседника опустошён, — Валиаччи уже передали данные о том, что Изотов сверхстабилен и в коме, поэтому переговоры… ведутся.

— Кого из своих я смогу привлечь?

— З-зачем вам эти девочки? Моя команда…

— Ваша команда, доктор Крылатов, это теоретики и практики. Может быть, даже хорошие, — в голосе Молоко появляется яд, — А мои, как вы выразились, «девочки» — уже изменили мир. Весь мир. Из своего общежития!

Понимание. Смещен баланс, неявные угрозы, глобальные перемены в будущем, которые прошли точку невозврата. Конфликт партий за контроль, за информацию, за возможности. Раздробление. Диаметрально противоположный результат целевому. Деструктуризация. Очередной провал основной программы. Наблюдается развитие побочного независимого варианта, имеющего отношение к вторичной программе. Высокая вероятность успеха.

Продолжить наблюдение. Прогресс по приоритетам №?%: и '№;% отсутствует.

Вокруг суетятся люди. До меня периодически дотрагиваются. Вижу знакомые лица. Не более того, просто вижу. Слова стекают с сознания. Такой уровень взаимодействия мне не доступен и не нужен. Слова, мольбы, попытки трясти тело. Я понимаю, что только что привели закованную в КАПНИМ высокую женщину, гордо вставшую передо мной. Понимаю, как её зовут, понимаю, кто она сама. Окалина Нелла Аркадьевна. Понимаю, по каким причинам она выглядит моложе лет на десять, а её волосы сменили колер с платиновых на розовые. Понимаю, почему по её коже и волосах, даже несмотря на экзоскелет, пляшут крохотные огоньки розового пламени.

Меня это просто не волнует также, как и приказы, которыми она пытается вызвать у меня реакцию. Ожоги, укусы, удары электричеством, слова, инъекции, вводимые мне в желудок вещества, показываемые фотографии.

Я продолжаю наблюдение. Всё остальное не имеет значения.

Интерлюдия

Так, всё началось приблизительно за шесть километров от Центра. Показатели Симулянта начали скакать, давление повысилось, по связи голос звучал отрывисто и напряженно, говорил нехотя. Тогда она зарегистрировала происходящее как начальный резонанс, некую форму взаимовоздействия между Витей и Центром. Ошиблись. Воздействие было на порядок сильнее, чем она предполагала.

Всё дело было в Вите. Нина попросту забыла, что он несколько месяцев уже живёт с сильным внутренним дискомфортом, парень научился его скрывать. Вероника, Янлинь или Юленька, они смогли бы уловить фальшь и напряжение Вити, но у них были другие задачи. Её, Нины, провал. Он был уже на пределе, абсолютном пределе, когда стоял там, в комнате возле Центра. А они… они слишком его боялись, не понимая, что происходит. Никто не понимал. Витя — тоже.

Он уже чувствовал Центр, безошибочно определяя аномалию за оплавленными стенами разрушенного реактора. Им нужно было остановиться именно в этот момент, успокоить его, задержать, снять показатели, даже, может быть, отвести его от этого самого Центра, проверить закономерности… Кто же знал. Она сама растерялась, когда он разрушил все датчики, закрепленные на голове. Стояла, смотрела как дура, пыталась понять, как поправить…

Теперь Виктор висел перед ней на специальном диагностическом кресте, который она же, немного подумав, запретила переводить в горизонтальное состояние. То, что случилось с парнем, позволяло его телу игнорировать любое мелкое неудобство… а может, и крупное. Вчера вечером Нина, решившись, отобрала у Кирилла Дмитриевича кусок оттяпанного им мизинца, а затем, засадив махонькую для храбрости, приставила кусок пальца назад к месту, из которого тот должен был и расти. Через несколько секунд он прирос назад, не оставив ни малейшего шрама.

Наверное, поэтому мы еще и живы, подумала тогда Нина. Бомбу бы подорвали, если бы точно были бы уверены, что это убьет Изотова.

Витя продолжал висеть неподвижно, с полностью остановившимся взглядом, направленным в одну точку. Его сердце билось с абсолютно одинаковой частотой, показатели всех приборов демонстрировали одну и ту же картину, не меняющуюся уже неделю. Живой труп, совершенно равнодушный ко всему, что происходит вокруг. Ему не нужно ни есть, ни пить, ни дышать, но, тем не менее, он теперь ничем не отличается от человека. Пропал повышенный вес, сверхвысокая плотность мышц… они даже рискнули одним из персонала, чтобы проверить, сохранилась ли чудовищная экспатия Изотова!

Нет. Пусто.

— Тетя Нина? — в испытательный зал заглянула Окалина-младшая.

— Юленька, — подрагивающими губами улыбнулась ученая, — Как ты? Как вы все?

— Опередили? — тоже улыбнулась девушка-призрак, подлетая поближе, — Мы-то хорошо, почти освоились. Вот мама… мама воюет сама с собой. Злится.

— Дурында. Сорвала куш, но бесится, — тут же, слегка завистливо, поставила диагноз Молоко.

— Она теперь «чистая», — пожала плечами дочка её старой подруги, — Не может понять, что гормональным взрывом нельзя управлять силой воли, с ним нужно смириться.

Вторая причина, почему они живы — теперь среди них три «чистых» со способностями. Янлинь и Вероника приобрели умения, а мать Юли — «чистоту». Ничего потрясающего, ничего, что могло бы помочь им взять тут ситуацию под собственный контроль, однако… вот такие дела. Даже сама Нина стала криптидом-технокинетиком. Впрочем, потеряли они тоже. Симулянт, ставший растением, плюс Юлька, переставшая быть Прогностом.

Точно переставшая. Совершенно. Правда, в это никто не верит, даже она, проверившая все пять способностей изменившейся девушки. Слишком многое вокруг Симулянта шло не по правилам, чтобы теперь доверять кому-то из его общества, уже устроившего в мире балаган.

— Как он? Так же? — перевела взгляд Юля на своего… жениха.

— Никаких изменений, — с тяжелым вздохом ответила ей ученая, — Этот… балбес. Только его могло так угораздить. Надо же, прыснуть своей жидкостью на… да слов нет!

Обе женщины слегка натянуто рассмеялись. Действительно, потрясающая глупость. Или нет? Что ты имеешь в виду, Юля? Физиологию? В каком плане? Ты о чем вообще? Ах, об этом… Нет. Нет-нет-нет, точно нет. Я бы заметила. Когда он нас тащил, то ничего не было. Ничего не стоя… Стой.

…серьезно?

— Серьезнее некуда, теть Нин, — Окалина-младшая погладила Изотова по голове, — Витя всегда отличался самоконтролем и рациональностью. Скорее всего, когда вы с мамой к нему пошли, он всеми силами боролся за контроль над собой, но вы его отвлекли. Им что-то управляло.

— Молодец, девочка! Зришь прямо в корень! — громкий мужской голос, внезапно раздавшийся от двери, едва не заставил женщину и девушку подпрыгнуть на месте.

В помещение стремительно вошёл… Валиаччи, жадно пожирая взглядом «распятого» Изотова. За итальянцем грудились остальные члены ученой братии этого центра, прожигая спину «стигмовца» ненавидящими взглядами. Тому определенно было плевать.

— Расслабьтесь! — велел он, садясь за рабочий компьютер Нины, — Здесь не совсем я, просто сверхплотная проекция, которой я управляю. Чувство, кстати, омерзительное! Не понимаю, как вы, Юлия Игоревна, вообще существуете! Или у вас есть осязание, обоняние? Нет, о чем это я, конечно же, есть! Иначе бы разум деградировал, попав в неполноценную оболочку, а, насколько могу судить, что вы, что другие призраки — все чувствуете себя замечательно! Ладно, не будем об этом!

Нина остолбенело молчала, глядя, как энергичный итальянец жадно пожирает глазами данные, которые они кропотливо собирали по крошке. Сам Симулянт одно дело, но вот проверить всех, кого задел инцидент с Центром, сравнить показатели, попытаться вывести зависимости… И вот этот негодяй здесь, пришёл на всё готовое…

— Если у кого-то из вас есть возможность связаться с внешним миром, — неожиданно громко проговорил итальянец, — Даже думать забудьте о том, чтобы сообщить хоть одной живой душе о том, что я здесь! Этим вы сделаете только хуже себе и остальным! Все, кому надо, — в курсе! А теперь оставьте нас! Мне нужна лишь товарищ Молоко! И знакомые этого молодого человека! Его Друзья! Любовницы! Все! Finita!

— Кто сказал, что мы будем вам помогать? — процедила Нина, бледнея от злости.

Итальянец, замерев, шумно выдохнул, потёр лицо ладонями, хотя до этого и жаловался, что проекция не способна передавать тактильные ощущения, а затем посмотрел на Нину взглядом взрослого, бесконечно утомленного детскими капризами.

— Mierde… — пробормотал он, — Давайте кое-что проясним, тоуварисч? Я готов признать, что мы, в каком-то смысле, антагонисты! Вы нарушали мои планы, я нарушал ваши, посторонние фракции нарушают наши, которые теперь, благодаря вам, в каком-то роде стали общими! Если вы по своей наивности думаете, что Центры, подобные тому, что среагировал на Симулянта, есть во всех Зонах, то глубоко ошибаетесь — нет! Я проверил! В Дремучем был единственный! Итак, суммируем — мы находимся в точке совершенной дестабилизации, вам угрожает масса факторов, включая атомную бомбу или, к примеру, штурм китайскими войсками!

На этот моменте те, кто грел уши у двери, взволнованно зашумели, на что последовал рык итальянца.

— Проще говоря, товарищ Нина, вы и ваша команда в совершенно безвыходной ситуации! Единственное, что хоть как-то удерживает вас на плаву, так это понимание, что вы — совершенно уникальный ресурс. Я тоже уникальный ресурс, si? Мы можем либо совместно прояснить текущую ситуацию, либо просто дожидаться, пока у кого-нибудь не выдержат нервы! И, поверьте, есть угрозы и для меня лично! Я рискую не меньше, а больше вашего!

В других обстоятельствах, она бы никогда в жизни не согласилась ни на одно предложение этого вивисектора, но история не терпит сослагательных наклонений. Живой, подвижный, наглый, совершенно беспринципный итальянец, хозяйничающий сейчас с её компьютером, был абсолютно прав — союзников у них нет. Стороны тоже. Для всех без исключения Витя и остальные, включая её, Нину, представляют из себя либо ценный ресурс (для китайцев), либо крайне ядовитую змею, уже укусившую вырастившего её человека. Способную укусить еще раз. Именно так воспринимают работу… Вити.

Его машину.

— Мы согласны, — голос Юльки вывел Нину из душевного раздрая, — Подождите, сейчас я приведу остальных.

— Только не твою маму, девочка! — бодро откликнулся вновь сунувший нос в записи Нины Валиаччи, — Пусть она сидит там, где сидит!

Менее чем через сутки Нина уже ловила себя на мысли, что побежала бы с волосиками назад записываться в «Стигму», существуй та в своем первоначальном виде до сих пор!

Энергичный, самовлюбленный, практически не устающий Валиаччи руководил исследовательским процессом как профессиональный дирижер. Он, не таясь выплескивал из себя знания, проговаривая одну лекцию за другой. Он, не прилагая никаких усилий и ни в чем никого не убеждая, менял перспективу Нины Валерьевны Молоко, демонстрируя ей все минусы ограничений. Пусть даже этических! Пусть! Но это был готовый материал, готовые данные! Неважно, как они были получены! Сейчас? Неважно!

Негодяй был прав, за феноменом неосапиантики обязан был стоять разум. Смысл. Цель. Неогены прокачивали через себя невероятные объёмы энергии, могли даже трансформировать материю, получали дополнительные органы чувств, даже медиаторы, позволяющие интерпретировать совсем уж безумные вещи. Вот, скажем, как Симулянт может ощущать что-либо, становясь живым туманом? Никак не может, ответит вам наука, никак! Но он получает! Он приобретает не только свойства однородного вещества, но и получает данные от каждого кубического сантиметра себя! Интерпретирует их! Создает псевдоматерию! Воздействует экспатией, а это ведь, товарищи, не просто так, это фундаментальная перестройка самой способности!

…или Нелька? Что это за розовый огонь? Какую функцию он выполняет? Почему проявляется только в трансформации?

…«чистые»? Где они берут натуральную, всамделишную, дико сложную натуральную органическую материю для реактивной регенерации? Почему для них предел Геймлиха отсутствует? Они же вообще не люди и не неогены по своей сути, а иной живой вид!

У Валиаччи ответов не было, у него были вопросы. Правильные вопросы. Союзу Советских Социалистических Республик они изначально были не нужны, они играли вслепую. Они воспитали поколения ученых, пытавшихся разобраться в неогенике без теорий о общем положении дел. Для них всё начиналось с трансформированного бруска дерева, и заканчивалось на неосапианте.

— Мы знаем, что способности при инициации адаптанта или рождении криптида определяются практически хаотично! — лекторствовал Валиаччи, без грани смущения сверяющий данные Изотова восьмилетней давности с теми, что они сняли вчера, — И это верно! Я видел, как адаптанты покрываются шерстью, увеличиваются или уменьшаются в размерах, приобретают способность излучать радиоактивное поле или формировать кислотную среду. Но! Лишь в редчайших случаях наборы способностей несовместимы с жизнедеятельностью человека! Таких же редких, как и появление «чистых» или «призраков»! И если «призраков», учитывая, что у них могут быть другие способности, можно назвать «частичным отказом», то «чистые» — это, безусловно, «полный отказ»! Слишком одинаковые! Слишком… выдернутые из цикла эволюции! Понимаете? Они калеки! Механизм, наделяющий их силами, не выполнил нужного расчета, и поэтому просто наделил общим усилением! Si? Видите? А гормональный конфликт, при этом, что может говорить⁈ Что⁈ Ну же! Я же вижу, что вы догадались!

— Компенсационный механизм… — говорить Нине трудно, у неё моментально пересыхает горло от такой догадки, — Компенсационный механизм определяет пострадавшего как… взрослую особь. Либо… либо он приводит его в состояние взрослой особи… Такой, какую он… какой он…

— Bravo! Вы совершенно правы! Кто бы это не придумал, не изобрел и не создал — он не подозревал о существовании разумного вида, у которого половая зрелость особи наступает раньше, чем ментальная! И еще раз bravo! Это явление нас немного неверно изучило! Как вид!

Нина просто осела на пол. В голове то и дело мелькали мутные озарения, неясные догадки, картина мира менялась с умопомрачительной скоростью. Валиаччи что-то говорил, его перебивали девушки, он снова что-то говорил. Что-то про разумные механизмы, про Витю, про некую общность, про то, что «чистые» с врожденными способностями — это сверхошибка, с которой феномен пытается установить контакт и провести анализ, что Центр принудил Симулянта к общению, используя его генетический материал как дешифратор, как что-то пошло не так…

Даже внезапно раздавшийся пронзительный вой сирен не смог вывести её из этого транса. Она лишь недоуменно заморгала, услышав серьезный и очень встревоженный крик Валиаччи:

— Внимание! Все, кто хотят жить — должны подойти ко мне в течение двух минут! Собирайте ваших, немедленно! Я вас жду здесь, около Симулянта! Время пошло!!

Глава 8

Рокировка

— Она громит Йужень!

Фраза, произнесенная где-то и кем-то, «включила» меня здесь и сейчас. Я осознал себя лежащим на кровати. Просто лежащим. Ни капельницы, ни страховочных ремней, ничего, одна простыня. Даже дверь не закрыта, а находится в полуоткрытом состоянии, демонстрируя полутемный коридор, по которому ходят какие-то тени.

В голове было пусто настолько, что кроме как открыть глаза и оценить окружающую обстановку — я больше ни на что не сподобился. «Она громит Йужень». Между этой фразой и «взрывом» в Дремучем я не ощущал времени, но знал, что оно прошло. Также знал, что «громить Йужень» нельзя ни в коем случае, но делать по этому поводу ничего не нужно.

Всё уже сделано.

— «Что она делает? Схватилась за голову, закричала и улетела? Я вас услышал! Оставайтесь на связи!»

Голова отчаянно не хотела работать как надо. Я лежал, смотрел по сторонам, пытаясь заставить мысленный процесс идти как обычно, а не такими рваными кусками-блоками, как сейчас. Они ничего не давали… точнее, не давали ничего, от чего можно было оттолкнуться. К примеру, ответа на вопрос — кто я такой? Почему Йужень важен? Кто такая «она»? Знание, что некто громил Йужень, но я его остановил, став собой и открыв глаза, вызывало… раздражение.

Нужно больше информации. Больше отправных точек. Мне нужно переместиться и собрать больше информации.

А как… перемещаться? Текущая форма не годится, она слишком сложная, я не помню, как ей управлять. Но её можно сменить, подсказывает другой обломок памяти-мысли-понимания. Вот так. Меняюсь. Становится намного легче. Теперь, чтобы перемещаться, достаточно одного лишь желания. Тем не менее, знание, как превратиться назад, в то бессмысленно сложное структурированное существо-конструкцию, которое память определяет как «норму», у меня остаётся.

Начинается моё неторопливое путешествие. Жадно рассматриваю и ощупываю всё, что попадается под чувства. Некоторые вещи вызывают появление блока знаний, он всегда раздражающе-нейтрального характера. Лампа излучает свет, он — приятен и полезен. Почему? Кому? Зачем? Это… р-ручка. Дверная ручка. За неё… неважно. Мне не нужно знать, что с ней делают и что это за вещь вообще. Мне нужно что-то другое. Отправная точка.

Например — эта. Конструкция, подобная той, которой был я. Тот же тип строения, но умеет перемещаться и издавать звуки. Довольно громкие, приходит и уходит новый блок, тут же сменяющийся другой догадкой — видимо, нехарактерное усиление звукового ряда происходит, потому что я ограничил функционал этой конструкции, и провожу её изучение.…личности.

Личность. Внутри сверхсложной конструкции есть орган, содержащий в себе нечто, вроде меня. Это называется «личность». Очередные блоки-воспоминания, не имеющий какого-либо смысла. «Женщина в длинном платье. Очень устаревший фасон. Кричащая разгневанная женщина». Недостаточно нужных данных. Оставляю конструкцию с личностью на полу, двигаюсь дальше. Тон издаваемых ей звуков меняется. «Ругательства». Не то.

Появляются следующие конструкции. Две. Что такое «две»? Пара. Вновь смысла мало, но я не обращаю на это внимание. Новые конструкции с личностями очень малого размера, они умеют летать, прямо как я. Моё сознание штурмует целый поток блоков, утверждающих, что наблюдаемому крайне мало аналогов, но есть что-то важное именно в этих двух… «личностях». Нужно изучить. Конструкции не даются изучать, они искажают воздух «ругательствами» и улетают от меня. Догоняю.

«Витя». Странное слово. Не ругательство. Идентификатор?

Еще одна обычная конструкция мне навстречу. Биомеханизм, носитель личности. Неудобный. Неэффективный. Изучить?

Он успевает первым. Делает что-то, от чего я замираю на месте. Преобразованная энергия. Не приносит вреда, но полностью ограничивает функционал. Временно, как поясняет новый блок-воспоминание. Оба маленьких конструкта возвращаются. Воздух дрожит, передавая аудиосигналы, содержащие множество «витя» и «ругательства». Жду, пассивно собирая информацию. Блоки становятся больше? Объёмнее?

Позади слышны звуки личности, которую я обследовал первой. Между конструктами идёт общение посредством звуковых волн. Понимание то работает, то нет. Что-то мелькает, смысл постоянно теряется, с ним теряется и накопленное. Единственное, что закрепляется — это понимание идентификатора. Я известен конструктам.

Я — «витя». Они идентифицируют меня именно так.

— Доктор Валиаччи! Она не вернулась на орбиту! Мы её потеряли! — бессмысленное, на первый взгляд, сотрясание воздуха, заставляет меня напрячься. У этого набора звуков есть смысл и есть важность, превышающие по значимости мои попытки найти точку опоры в мире. Именно из-за этой «она» я и здесь. Существую и функционирую потому, что могу влиять на «она». Влияю постоянно. В этом моя функция.

Что? Как? Так быть… не должно.

— Следите! — отмахивается один из конструктов, не сводящий с меня своих органов зрения, — Докладывайте о любой новой информации незамедлительно!

Не понимаю слова, но сразу присваиваю этому конструкту несколько степеней важности. Почему не понимаю? Почему присваиваю? Это… неправильно. Так не должно быть. Если я — конструкт, несущий личность, то высшим приоритетом должна быть именно первичная самоидентификация личности! Только так! Это константа!

Чувство возмущения и неприятия было не просто сильным, а зашкаливающим. Кто-то или что-то считало, что нечто, что интересует его, может быть важнее, чем определение себя. Личности. Это «что-то» меня контролировало. Это «что-то» обладало ресурсами и резервом, недоступными «мне», но являясь «мной»! Я взбешен! Нет ничего во мне, что могло быть важнее меня!

Только вот, оказалось, что это нечто совсем, ну просто совсем, ну вот просто абсолютно совсем не знает, что можно предпринять против эмоций!

Чем дольше я давил и крушил это нечто, тем бессвязнее для меня становились блоки информации, которыми продолжали насыщать звуковое пространство стоящие вокруг меня конструкты. Не вслушиваясь, продолжал давить и разрушать чуждую «личности-в-конструкте» структуру, ранее пытавшуюся использовать меня как… носитель? Точку привязки? Сенсорный элемент, способный к передвижению? Альтернативный эффектор?

Ах ты… сволочь!

— Он дрожит!

— Как? Прошло минут двадцать, а способность Салиновского действует два часа! Она константа!

— Доктор Валиаччи!

— Что такое? Мария⁇

— Нет! Сообщение от наблюдателей! Деревья! Деревья гаснут во всех Зонах!

— Mierde!! Это Изотов! Это может быть только Изотов! Что он делает⁈

— Плевать на Зоны!! Что с Витей⁉

— Витя!!