Князь мертвецов. Часть II (СИ)

- Я уверен, все это огромное недоразумение, - губернатор продолжал буравить полицмейстера недобрым взглядом.

- Вполне возможно. Меня несколько беспокоит изобилие недоразумений вокруг Ждана Геннадьевича: то он к отражению набега опоздает, то к возвращению железа появится, наоборот, чересчур вовремя. Так что свое решение я оставляю в силе: от должности Ждан Геннадьевич отрешен до полного прояснения всех и всяческих недоразумений.

- Ваше превосходительство! - полицмейстер, красный, растерянный, повернулся к губернатору и уставился на него взглядом, одновременно требовательным и молящим. - Да как так-то? Вы ж обещались ... - губернатор нахмурился, так что аж ласточкины хвосты его бороды встопорщились, и полицмейстер зачастил. - Я? С виталийцами? Да еще и с налетчиками? В сговоре? Да я вас ... на дуэль! – заорал он, оборачиваясь к Меркулову, и дергая пальцами у пояса, будто норовя схватить эфес отсутствующей сабли.

- Вы, голубчик, не заговаривайтесь! - еще больше нахмурился губернатор. – Если каждый отставленный от должности чиновник будет своего начальника на дуэль вызвать — это ж полный разброд и шатание по всей империи начнется.

- Простите Ждану Геннадьевичу его волнение, ваше превосходительство, - рядом с полицмейстером вдруг встал Лаппо-Данилевский. - Тяжело честному служаке слушать, как его офицерскую честь втаптывают в грязь, а его слово дворянина ничего не стоит перед обвинением каких-то... - он презрительно скривился. - Иноверцев.

- Да я православный! - разгневанно заорал Гунькин.

- А мы и вовсе о господине полицмейстере и слова не сказали, - покачал головой Карпас.

- Вот-вот, - пробормотал каббалист. - Паны дерутся, а у бедных иудеев ...

- Чубы трещат? - удивился Пахомов.

- Пейсы летят! Во все стороны!

- Ждан Геннадьевич, как честный служака, должен быть сам заинтересован в проведении тщательного расследования. Ради подтверждения его безупречной репутации и верности присяге. - Меркулов улыбнулся полицмейстеру с поистине акульей приветливостью. - Допросим налетчиков, опросим свидетелей, сличим показания, все чеки, векселя, бумаги тщательно проверим, - с явным удовольствием перечислял он.

Только своим удовольствием - потому как полицмейстер заметно побелел, да и Лаппо-Данилевскому было явственно не по себе.

- Будет ли это расследование беспристрастным? - вдруг высунулся вперед Алешка. — Ведь это вашего сына Ждан Геннадьевич изобличил в связи с противуправительственными элементами и всяческими инородцами, - и Алешка, ничуть не стесняясь, кивнул на Йоэля и Ингвара рядом с Митей.

- Слышь, чё говорят! Наш само-главный полицмейстер жидам продался! - ахнули в жадно прислушивающейся толпе.

- И не жидам вовсе, а варягам - вона, один у него в доме живет!

- Я не варяг, я германец! - запротестовал как всегда легко поддающийся на провокации Ингвар.

- Один Пек: что те - бандиты, что эти! Пока панов из Петербурху тута не було – и набегов не було. А как понаехали, так сразу и понабежали!

Толпа глухо, неприязненно заворчала.

- Извольте замолчать, юноша! - наливаясь дурной кровью, рявкнул губернатор. - Берите пример с ровесников, которые не встревают в разговоры взрослых, чиновных людей! - губернатор мотнул раздвоенной бородой в сторону Мити, увидел рядом с ним Йоэля, помрачнел еще больше и накинулся на Алешку. - Подстрекательствами не занимаются!

- Простите Алешу, ваше превосходительство, он повел себя неподобающе, но исключительно из обиды и волнения за Ждана Геннадьевича - моего давнего приятеля и своего крестного отца, которого он уважает и почитает почти как родного! - вмешался Лаппо-Данилевский.

- Если мне не доверяют, единственное, что я могу предложить, это пригласить сыскаря из петербургского департамента, - мягко сказал Меркулов.

- Нет уж! - как колоколом бухнул губернатор. - Чтоб говорили потом, будто у меня в губернии ни заводы от виталийских набегов защитить не могут, ни промышленников от городских налетчиков, ни даже предателя изобличить! Сам буду смотреть, чтоб никаких поклепов и наветов! А вы, Ждан Геннадьевич, тоже ... не устраивайте тут ... Не в тюрьму же вас тащат! Посидите у себя на квартире, отдохнете, еще и жалование потом получите за все время. Как оправдают вас, конечно!

- Я не буду сидеть! - глухо выдохнул полицмейстер, поднимая взгляд на губернатора. - Если уж для вас, ваше превосходительство, слово дворянина, много лет верой и правдой ... значит меньше наветов всяких ... сомнительных приезжих ... - нового взгляда удостоились и Гунькин, и сам Меркулов. - То я поеду в Петербург! И поглядим еще, кого там выслушают!

- Я вам решительно запрещаю! - рявкнул губернатор.

— Это когда я на службе, мне запретить можно, а как теперь я от службы отстранен, так лицо частное, и никто мне ничего запретить не может! - вовсе закусил удила полицмейстер. Козырнул издевательски. - Честь имею! - и решительно отмахивая рукой - будто бил кого-то - пошагал прочь.

- Уймите вашего приятеля, Иван Яковлевич, - совсем насупился губернатор. - Потому что если вы этого не сделаете, я не стану протестовать, коли Аркадий Валерьянович отправит его дожидаться окончания расследования в тюрьме.

Лаппо-Данилевский молча поклонился - обуревающую его ярость выдавали лишь некрасивые багровые пятна на скулах. Алешка попытался что-то сказать, но под бешенным отцовским взглядом смолк, будто подавился. Только рванул рычаги паро-телеги с такой силой, что его отец схватился за едва не улетевшую шляпу. Паро-телега пыхнула во все стороны. Какая-то баба, получив горячую струю пара прямиком под зад, с визгом подхватив юбку, порскнула в сторону. Паро-телега подпрыгнула на колдобине, и расшвыривая грязь и навоз из-под колес, приняла с места, как норовистый конь.

Глава 2. Так много тайн

- Чем нам тут обвинения предъявлять, господа полицейские лучше бы эдак-то по городу гонять запретили. Беда ж может выйти! - пробормотал инженер Пахомов, безуспешно пытаясь отчистить обсыпавшие сюртук плевки грязи.

- Я учту ваше мнение, господин Пахомов, - не меняя благожелательного выражения лица, сказал Меркулов. - А сейчас прошу всех заняться делом - все интересное здесь уже или закончилось или еще не началось.

- Раааасходись, народ! Раааасходись! Неча тут пялится, без вас разберутся! – в толпе замелькали фуражки городовых, где-то залился трелью полицейский свисток и люд, неохотно, продолжая ворчать, принялся разбредаться.

Губернатор одарил Меркулова многозначительным взглядом, покачал головой, то ли осуждая, то ли просто в чем-то молчаливо сомневаясь, и зашагал к оставленному позади толпы экипажу. А господин Меркулов-старший, не торопясь направился к сыну.

- Д ... доброе утро, - поздоровался Ингвар, нервно переступая с ноги на ногу.

- Доброе, юноши, доброе. Видеть вас нынче по утру целыми и невредимыми – уже изрядное добро, - откликнулся Аркадий Валерьянович, постукивая кончиком трости по сапогу.

- Э-э ... - Митя открыл рот, закрыл, мысли его лихорадочно метались. Вести с отцом как с чужим или заговорить как всегда ... нет, как раньше, до того, как усилиями губернских дам появились сомнения, что они и правда - отец и сын. Как настоящий светский человек должен вести себя в эдакой ситуации? Подсказка не находилось - ничего, кроме подозрения, что совсем-совсем настоящий светский человек, вроде почти позабытого им за это время младшего князя Волконского, просто не позволил бы себе так неприлично запутаться в собственных родственных связях. Единственная подсказка, на которую расщедрился обычно всесильный светский этикет: не знаешь, что говорить - смени предмет разговора.

- Не опасно полицмейстера отпускать? Вдруг он что-нибудь предпримет? – он уставился на пластрон отцовской сорочки, не находя силы поднять глаза выше, к лицу.

- Конечно же, предпримет, - согласился отец. - Меня весьма интересует – что именно.

- У него среди городовых и тюремных надзирателей могут быть доброжелатели. Все же он долго в полицмейстерах. Может их против тебя настроить.

- Обязательно попытается, - покивал отец. - Погляжу, с кого начнет. Все же весьма неудобно подозревать всех.

- Или все же в Петербург поедет, к тем своим покровителям, что еще в силе...

- Тогда это будет интересно не только мне, но и твоему дядюшке, - в очередной раз покивал отец. - Подозреваемого иногда полезно отпустить побегать на свободе - узнаешь больше, чем на допросе. Риск, правда, порой сложно рассчитать. И уж вовсе не следует рисковать, когда речь идет о собственном сыне, - мягкое прикосновением к щеке заставило Митю поднять голову. - Поэтому я просто спрошу и рассчитываю на правдивый ответ. Почему вас ночью не было в доме и где вы были?

«О сыне ... Речь идет о собственном сыне ...» - слова отца гулом отдавались в ушах Мити. Отец не поверил тетушке и по-прежнему не сомневается, что Митя – его сын. Или он ... Что - или?»

- Мне. . . нам не понравилось вчерашнее поведение Людмилы Валерьяновны. - Ингвар, как всегда, прямолинеен, но сейчас обычно раздражающая бестактность германца показалась Мите спасением.

- Обоим не понравилось? - невозмутимо поинтересовался отец.

Ингвар гордо и непреклонно задрал голову, став похожим на идущего в бой гусака. Очень тощего гусака.

- И вы от всей широты и глубины своих оскорбленных юных душ сперва разнесли комнату Мити ...

- Почему разнесли?

- Ну право же, сын, как еще можно назвать ободранные обои под неумело перевешанным зеркалом?

«Мара, нежить когтистая, - подумал Митя. - Да и Ингвар тоже, тот еще мастер.»

Ингвар ответил ему растерянным и одновременно возмущенным взглядом.

- А потом с утра пораньше удрали из дома и отправились ... куда? – продолжил отец.

- Всего лишь опробовать автоматоны - мой и Зиночкин! Ингвар их оба починил – в подарок мне на именины! Ты знал? - с энтузиазмом откликнулся Митя. Губы его растягивала дурацкая счастливая улыбка. Значит, отец не сидел у себя, раздумывая, есть ли правда в словах тетушки, а пошел к нему и не обнаружил ни его, ни Ингвара. Это было очень плохо. Но почему-то огорчиться не получалось.

- Что у тебя именины? Вполне. Я, знаешь ли, тоже к этому событию причастен, - брови отца саркастически изогнулись.

- Нас вахмистр Вовчанский видел - неужто не сказал? - Митя старательно держал лицо.

- Почему же, сказал ... ты ведь ему четкие указания выдал - сказать, если будут спрашивать. К счастью, я догадался спросить.

«Отец не только в комнату пришел, но и по городу успел порыскать», - сделал печальный вывод Митя. ощущение счастья отступило, сменившись настороженностью.

- Только на третьего вашего спутника молодой господин Альшванг не похож – отец оценивающего поглядел на него. - Ни ростом, ни костюмом.

- Никак нет, ваше высокоблагородие. - поклон Йоэля сделал бы честь любому из великих князей - идеально выверенный, невероятно грациозный и исполненный такого количества оттенков и смыслов, что даже самые большие знатоки светского этикета потеряли бы головы от восхищения. - Я присоединился несколько позже.

- Снова утренняя примерка? - хмыкнул отец - и видно было, что он ни единому слову не верит.

- Боролся с душевным волнением как мог ты же знаешь, для меня хороший сюртук - лучшее лекарство. - ровно ответил Митя. И вот ни словом же не соврал, что ж такое недоверие, даже обидно слегка.

- Неужто насчет сорочек альвийского шелка тоже договорились? - сейчас отец явно и недвусмысленно провоцировал. Какое коварство бить по больному!

- Увы, не в моих силах! - развел руками Йоэль, - да и откуда бы нам, простым провинциальным портным иметь аж альвийский шелк, ежели все поставки идут исключительно через посольство Альвиона в Петербурге, по собственному разумению лорда-посла.

— Вот именно, - кивнул отец. - А значит его контрабанда, случись она, не наносит ущерба империи и меня никак не касается. Как и все иное, не нарушающее закона и справедливости, - он оценивающим взглядом окинул все уменьшающуюся кучу железа, и снова испытывающе оглядел всех троих.

На миг Митя задумался. В справедливости того, что он сперва забрал железо, а потом отдал его законным хозяевам, он нисколько не сомневался. Но что касается законности... Она могла стать предметом обсуждений. А у него не было ни малейшего желания обсуждать уже завершенное дело. В будущее надо глядеть, в будущее.

- У меня есть долг и обязанности, но, мне бы хотелось, чтоб ты понял - тебя я готов защищать всегда, - тихо закончил отец.

Митя посмотрел на него испуганно: как можно, эдак откровенно при посторонних? Ингвар и Йоэль тоже явственно смутились и тут же деликатно ретировались в сторонку. Отец молча ждал, просто глядя сыну в лицо, настолько душевно уязвимый в своей внезапной открытости, что оттолкнуть его было бы поистине преступлением. На миг Митя даже почувствовал отчаянное желание кинуться к нему, вцепиться, как в детстве, и вывалить всё: жестокость ожидающей его судьбы, и тяжесть предстоящего решения. Ведь это же папа: умный-сильный-взрослый, лучше знающий ... Он обязательно все решит и защитит!

Миг прошел быстро. Митя с силой потер обеими руками лицо, не заботясь о приличии это го жеста.

- Я - ценю. И благодарен. Мы пойдем, пожалуй, хорошо? А то катались долго, к реке ездили, у костра сидели. Признаю, засиделись, уж прости великодушно, но ведь ничего дурного не случилось, верно?

- И правда. Ничего, - эхом откликнулся отец.

- Увидимся дома, - не поднимая глаз, Митя попятился назад, ухватил Ингвара за рукав, приглашающе кивнул Йоэлю, и почти бегом кинулся прочь.

- А может все же стоит ему рассказать? - жалостливо спросил Ингвар. - Он бы вам помог.

Маме отец помочь не смог: и не потому, что был слаб, а просто потому, что это было не в его и ни в чьих силах. Мама умерла из-за него, Мити. Из-за того, что Моране-Темной потребовался Истинный Князь, и все остальное тоже только Митина забота. Не стоит впутывать еще и отца.

- Рассказать начальнику Департамента полиции как мы под прицелом пушек варяжского паро-драккара отобрали у местных промышленников ценных бумаг на двадцать четыре тысячи рублей, - меланхолично откликнулся Йоэль.

- Но ведь всё же было не так! - возмутился Ингвар.

- А выглядело именно так, - безжалостно припечатал Йоэль. - Попрошу также не забывать. что у каждого из нашей маленькой компании имеются свои тайны, которые мы совершенно не желаем раскрывать, особенно полиции.

- Ох, да! Тайны! - упоминание тайн наполнило Ингвара восторженным энтузиазмом, глаза его счастливо заблестели, а на губах вспыхнула упоенная улыбка. – Я столько ... столько всего узнал! Весь мой мир перевернулся! Вы и мертвецы ...

- Гхм-гхм! - многозначительно откашлялся Митя, лопатками чувствуя интерес идущего за ним Йоэля. Альв знает многое, но если Ингвар, со свойственной ему непосредственностью, сейчас выпалит, что Митя вот-вот может стать Истинным князем мертвецов, то неизвестно, что альв на это предпримет.

Предостерегающего хмыканья Ингвар не услышал, но на Митино счастье эмоции переполняли германца.

- И ведьма, надо же, они действительно существуют! Oh mein Gott! Я был уверен, что это выдумки ... А это на самом деле! - Ингвар восторженно зажмурился. – Она может прятать от взгляда целые драккары!

- Виталийцы тоже могут! - бурный восторг германца слегка пугал.

- Я был уверен, что это делает какая-то машина! Но ведьмы... ведьмы! - Ингвар то ли гневно, то ли восторженно потряс руками в воздухе. - А потом еще и альв! Скажите, а вы тоже, как другие альвы, бессмертный?

Йоэль поморщился:

- Мне восемнадцать лет. У меня пока еще не было возможности проверить. И я не альв! Я еврей.

- Да ладно, - фыркнул Ингвар. - Вы не подумайте, я ничего не имею против. Но у вас же альвийская магия! Как вы этими лозами управляетесь: фить-фить-фить! - Ингвар замахал руками, видимо изображая, как ивовые лозы захлестывались вокруг саквояжа с ценными бумагами или стальной болванки. - Да у вас даже имя альвийское!

- Ничего подобного, - с достоинством сообщил Йоэль, останавливаясь возле поджидающих их в соседней улочке автоматонов. - Имя у меня самое, что ни на есть еврейское. Означает «Всевышний Бог».

И вот тут Митя захохотал. До спазмов. До слез на глазах. Он смеялся, отпуская всё: страх, неуверенность, азарт, долгое напряжение этой ночи, изматывающую тоску, что отец больше не верит ни ему, ни в него, и даже обиду на тетушку! Кто она, в конце концов, такая, чтоб на нее обижаться? Глупая провинциалка – не более. Пожалеть - можно, но злиться mauvais ton! Не доросла она еще до Митиной злости.

- То есть, ваша матушка дала вам самое альвийское из всех еврейских имен? - выдавил он, все еще содрогаясь от смеха.

- Я, пожалуй, пойду, - Йоэль оскорбленно выпрямился и сделал шаг в сторону,

- Погодите, мне надо еще кое-что у вас спросить. - Митя щелчком сбросил рунный ключ, позволяющий автоматону безошибочно опознавать владельца или его доверенных лиц. Любой чужак рисковал получить от паро-коня железным копытом в лоб. А то появились уже умельцы, уводящие автоматоны, как цыгане - лошадей. Надо будет попросить Ингвара заменить ключ на Зиночкином паро-коте, прежде чем возвращать его Шабельским. Митя усмехнулся про себя: как легко подумалось - попросить Ингвара. Все же прав отец, не только светские знакомые могут быть полезны.

- Если угодно, можем подвезти вас до модного дома, - усаживаясь в седло, бросил он Йоэлю.

- Не боитесь, что вас увидят в одном седле с портным?

Кажется, Йоэль хотел повторить эпитеты, использованные полицмейстером, но в последний момент передумал. И слава Предкам, потому что иначе Мите пришлось бы всерьез оскорбиться. Конечно, в свете, и в особенности при дворе Александра II Даждьбожича, было принято демонстрировать пренебрежение к иноверцам и инородцам. Правда, выходило это как-то изящней, чем у полицмейстера. И не касалось альвов, хотя более инородных существ трудно было вообразить, не говоря уж о вере. Но альвы вызывали восторг, именно тем, что так отчаянно раздражало в неправильных подданных империи - своей чуждостью, инаковостью. Получается, в петербургском свете чужаками восторгались за то же самое за что унижали своих?

Мысль была странная и неприятная, и Митя поспешил ее отогнать. Вопрос о том, ехать ли в одном седле с портным тоже требовал обдумывания. Но тут Митя обнаружил, что не просто уже уселся в седло паро-коня, но и протянул Йоэлю руку, помогая забраться на заднее сидение, а значит - думать поздно. Остается хранить невозмутимость и утешаться тем, что альвийский портной - личность сугубо нужная. Даже больше, чем Ингвар!

- Так что вы хотели знать? Если насчет альвийскоrо шелка, так нечего тут обсуждать, я уже вам ответил, - устраиваясь на заднем сидении, пробурчал Йоэль.

- Ваш ответ мне не нравится, так что обсуждать есть что! - отрезал Митя, нажимая рычаги. Вороненый пустил струйку пара и поцокал вдоль по улице. - Но сейчас у меня иной вопрос. Вы, случаем, не знаете, кто или что такое ... - он нахмурился, припоминая точнее, как же Алешка сказал, - ... Эхо ... нет, не так ....

- Эохо, - вмешался Ингвар. - Эохо Эхкенд, я точно помню! Алексей Лаппо-Данилевский именно так ту тварь назвал! Полагаете, это было что-то альвийское?

- Что альвийское было, и причем тут Лаппо-Данилевский? - в голосе Йоэля прозвучала отчетливая неприязнь.

Митя покосился через плечо на напряженно подавшегося вперед альва. Автоматоны цокали по просыпающейся улице. Слышался перезвон колокола – в церкви через пару улиц звонили к Воскресной заутрене. Из дома впереди выскочила кутающаяся в плащ женщина и заспешила в ту сторону, из дома напротив чинно проследовало купеческое семейство: папенька, маменька и дальше, как утята, выстроившиеся цепочкой по росту одинаково кругленькие и принаряженные детишки. Из оставшегося позади переулка вывернула карета четверней - тоже, наверняка, туда спешили.