Помоги проекту - поделись книгой:
Бестиарий этих комбинированных существ можно описывать еще очень долго.
Конечно, и ближневосточный мир, и вся Передняя Азия, и античный мир знают существ, которых греки называли грифонами. Это волшебные летающие существа, а значит, родственники птиц. Но не только: в них объедининены кошачье, львиное начало, рога и крылья.
Обычно о грифонах пишут: волшебные птицы, но они могут быть очень разными. Геродот писал о том, что есть грифоны, которые где-то в глубинах Азии охраняют золото. А есть грифоны на Дмитровском соборе во Владимире, там, где изображен Александр Македонский. Это связано со знаменитой легендой о том, как великий завоеватель поднялся на небо: по преданию, он запряг двух грифонов и держал перед ними мясо. Они пытались подняться, чтобы эти куски мяса поймать, и таким образом вознесли его на небо. Так что эти птички еще и мясо едят, они хищники.
Все, кто бывал в Музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина в Ассирийском зале, естественно, помнят замечательные скульптуры (оригиналы их хранятся в Лувре), стоящие на входе: крылатые быки с пятью ногами (и это для подобных существ еще не предел) и с человеческими головами.
Считается, что у дворца ассирийских царей стояла целая линия таких быков. Зачем им были нужны лишние ноги? Есть объяснение, что когда мимо них быстро проходили послы, то им казалось, что быки переступают с ноги на ногу. Но думаю, что дело не в этом.
Голова человека, крылья и много ног – совершенно фантастическое существо! И таких странных существ, объединяющих разные начала, части разных животных, очень много.
Древние греки очень любили населять свой мир всякими чудищами. Чудища эти могли быть порождениями Тартара, многие из них были детьми Геи, богини земли, то есть вышли из-под земли. Происхождение у них разное. Знаменитая Ехидна – наполовину дева, наполовину змея, страшное чудище. Но это более или менее понятный образ. А вот ее брат и муж – жуткий Тифон, порождение Геи и Тартара, выглядит очень интересно. До пояса это человек, ниже змей, но еще он, согласно разным описаниям, покрыт перьями или шерстью, волосатый и бородатый. У него сто голов, и все его глотки издают устрашающие звуки: львиный рык, рев быков и других диких зверей, которые очень пугают людей.
Получается, что в нем сразу живут и человек, и змея, и хищники, и птицы (так как он покрыт перьями). Такое невероятное комбинированное существо. И неудивительно, что, соединившись с Ехидной, они породили еще много жутких существ. Вот некоторые из них. Всем нам известный Кербер (Цербер) – просто собака, впрочем, с тремя головами. Гидра – это, конечно, змея или, может быть, даже дракон со множеством голов. Есть среди их потомства и существа, составленные из разных частей. Например, Химера, которая состоит из частей льва, козы и змеи: опять кошачий хищник, копытное (коза) и змея (змеиное начало всегда где-то рядом). Некоторые авторы вносят в этот список потомства и всем нам известного Сфинкса. Но вернее будет сказать «известную», потому что у греков сфинкс – это женское существо, с женскими головой и грудью, с лапами, похожими на львиные, и с крыльями. Опять странные составные чудища.
А на другом конце света есть куда более симпатичный ацтекский пернатый змей Кетцалькоатль, который у майя назывался Кукулькан. Мы опять пришли к дракону. Он состоит из тела змеи и каких-то частей птиц. Если посмотреть на изображения Кетцалькоатля, то ему обычно еще и ножки пририсовывали, поэтому он и на человека похож. А с другой стороны, ведь и у европейских драконов тоже всегда лапы. Так что тут это может быть в какой-то мере соединением и человеческого, и драконьего начала.
При этом Кетцалькоатль, в отличие от всех перечисленных выше чудищ, от Гидры, от Сфинксы, которая душит и сбрасывает в пропасть тех, кто не отгадал ее загадку, или жуткой Химеры, – это благодетельный персонаж. Он научил людей практически всему: и земледелию, и календарю, и всем ритуалам, он принес маис и пытался ограничить кровавые жертвы. От него была одна сплошная польза, пока из-за интриг других богов, которые опоили его, подсунув опьяняющий напиток, он не начал творить всякие ужасные дела. В частности, совершил инцест со своей сестрой. А инцест – это тоже всегда соединение несоединимого, нарушение табу. После этого Кетцалькоатль покинул Америку, уйдя на восток. Важнейшая легенда, которая, как считается, потом очень сильно повлияла на ацтеков и на майя. Когда они увидели испанцев, то решили, что это вернулись дети Кетцалькоатля.
Что же мы можем сказать обо всех этих удивительных существах? Дракон – это странное слияние несовместимых животных, змеи и птицы, существо, соединяющее в себе мир подземный и небесный. И мы видим, что дракон – не единственное странное объединение разных животных: в мире были представления и об объединении хищника и копытного, змеи с хищником и птицей. То есть дракон – это одна из многочисленных разновидностей таких «гибридных» существ.
Но есть и еще одно – главное – противоречие, которое заключено в драконе. С одной стороны, все мы знаем, что дракон огнедышащий, – это отмечается везде, где заходит речь о драконах. Химера у греков, конечно, дышит огнем. Средневековый дракон, естественно, будет опалять все вокруг. Когда страшный Тифон сражался с Зевсом, он своими змеиными кольцами едва не задушил его. Зевсу было очень нелегко его победить именно из-за этой змеиной сущности Тифона. Один из важнейших мифов у всех индоевропейских народов – о том, как бог грозы сражается с неким змеем. У греческого мифа есть даже версия, согласно которой Тифон схватил Зевса так, что вырвал у него сухожилие, Зевс не мог двигаться, и Тифон заточил его в пещере. Вход в пещеру охраняла драконица. Но, конечно, у Зевса нашлись помощники, и бог Гермес вместе с подручными выкрали эти сухожилия и вернули Зевсу. В итоге Зевс победил Тифона и навалил на него гору. (Здесь мы снова встречаем мотив змея, заточенного под горой, – как дракон в «Хоббите» или Змей Горыныч в русских сказках.) Но не простую гору Зевс навалил на Тифона, а вулкан Этну. Поэтому считалось, что, когда Этна извергает пламя, это Тифон дышит яростью.
В персидской Авесте тоже есть занятное существо по имени Заххак (Ажи-Дахака). Это типичный дракон: у него три головы, он извергает огонь. При этом тоже он вроде бы враждебен по отношению ко всем, но есть легенды, где роль его вполне положительная. По одной из версий, он является соперником бога огня. В конце концов, естественно, дракон оказывается побежден, – и куда же его заточили? В жерло вулкана, откуда он извергает пламя. Опять вокруг огненная стихия, с которой связаны драконы.
В индийской мифологии есть змей Шеша, у него уже не три, а целая тысяча голов. Иногда считается, что на нем покоится весь мир. Еще считается, что он спит на дне океана. Хотя иногда он во сне зевает, и тогда случаются землетрясения. Шеша – это воплощение пугающе мощных подземных сил.
Как известно, в индийских представлениях время, идущее в мире, делится на огромные многотысячелетние промежутки, которые называются кальпами. И в конце каждой кальпы мир сгорает в огне. Откуда берется этот огонь? Выходит наружу Шеша и испепеляет весь мир, который потом сотворяется снова. И это, наверное, максимальное выражение огненной силы дракона. Огонь – это еще и солнце. Вспомним золотые яйца черепах на Тибете. Получается, что дракон может взлетать наверх, он как-то связан с солнцем. Но одновременно с этим дракон – родственник змей, ящериц, лягушек, черепах – холодных жителей вод.
Как ни странно, дракон очень тесно связан с водой. Да, он может жить под горой. Но чем дальше мы идем в Азию, тем ярче видна водная стихия, присутствующая в драконах. Есть версия (правильность которой я не берусь оценить), что многие представления о драконах и других составных существах возникли в тот период, когда человечество уже расставалось с древними представлениями о богах в виде животных, о богах – неантропоморфных предках, тотемах, но еще не пришло к богам в виде людей. И драконы – промежуточное звено в этой эволюции представлений о богах.
А с другой стороны, мифы о драконах возникают прежде всего в тех цивилизациях, которые связаны с реками. Это очень интересно было бы проанализировать, и для этого имеется огромное количество материала. Драконы прочно связаны с водой в Китае. Китайская цивилизация, как мы понимаем, возникла прежде всего в бассейне реки Хуанхэ, а затем и Янцзы. Стоит учесть, что эти реки в древности были намного более бурными и неуправляемыми, чем сегодня. И понадобились века напряженной работы, труд тысяч людей для того, чтобы как-то смирить их, сделать пригодными для обитания: прорыть каналы, сделать дамбы, наладить земледелие, орошение, спастись от наводнений. Это в огромной степени определило всю китайскую цивилизацию и повлияло также на мифы. В лекции, посвященной мифам о потопе, мы говорили о том, что в Китае был уникальный в своем роде миф, где потоп не был наказанием, как у прочих народов, но отражал реальную историческую ситуацию, связанную с катастрофическими разливами Хуанхэ.
В той легенде сын мудреца Гуня Юй, которому суждено было победить потоп, шагу не может ступить без помогающих ему драконов. Главная его задача – усмирить Хуанхэ. Он культурный герой, который цивилизует, делает пригодным для жизни этот дикий, опасный и непокорный человеку ландшафт. И при этом ему все время помогают драконы. Перед ним идет по одной версии черепаха, а по другой – дракон: он тащит хвост по земле и показывает, где надлежит прорыть каналы. Можно понять, что это дух его мудрого отца. И Юй роет каналы там, где велит дракон.
Дальше ему помогает дух реки, потом он бурит гору и входит в пещеру, – а пещера эта называется «Врата дракона». Он продолжает вести свои земляные работы, преображающие дикую местность: прокладывает каналы, строит плотины. В одной из пещер Юй получает нефритовую пластинку. Мы знаем, что в Китае нефрит наделяли множеством волшебных свойств, это один важнейших материалов в китайской культуре. Юй должен измерить нефритовой пластинкой небо и землю, и в дальнейшем она становится его неизменным атрибутом, его постоянно с ней изображают.
Мера, измерение – это тоже инструмент приведения мира в порядок. А между тем существо, которое вручило Юю эту пластинку, – немного человек, немного змея. То есть это опять что-то вроде дракона. И получается, что культурный герой Юй приводил мир в порядок, при этом он сам, похоже, дитя дракона, и средства наведения порядка дают ему драконы, и помогают ему драконы и другие существа, связанные с водой: черепахи, дух воды, змея и тому подобное. Выходит, в Китае дракон скорее благодетельное существо, связанное со здоровьем, богатством, процветанием.
А в монгольских мифах есть тоже очень симпатичные существа, которых называют мангусы. Их много, они родились в виде лягушат (опять вода, подводный мир) от страшной черной бабы, которая сама появилась на свет в желтой пене ядовитого моря. Чистая возгонка какого-то хтонического ужаса. При этом они селятся почему-то в среднем мире, не под землей, а где-нибудь в уголке юрты или где-то далеко в степи, приносят бесчисленные неприятности. Прозвища у них типичные для степных змей: Свернувшийся, Длинный, Черный, Желтый. Ясно, что они тоже немножечко змеи, немножечко драконы. И связаны при этом с водой.
И так происходит везде: будь это благодетельный дракон, как Кетцалькоатль, или страшный и злобный, он все равно связан и с огнем, и с водой. В англосаксонском эпосе «Беовульф» главный герой сражается с разными чудовищами. Про третье из них, в бою с которым Беовульф и погибнет, говорится, что это дракон. А предшествует ему просто некое чудище Грендель непонятного вида, но по умолчанию также предполагается, что это дракон. Грендель приходит в пиршественный зал, где пируют король со своей дружиной, и всякий раз кого-то пожирает (зал этот, что характерно, расположен на окраине страны, рядом с лесом и болотом).
И когда Беовульф убивает Гренделя, то приходит еще более страшное чудище – мать Гренделя. Беовульф сражается с ней, и в ходе боя она увлекает его под воду, потому что явилась из своей пещеры, которая находятся глубоко под водой. И там, под водой, он ее побеждает. Дело, напомним, происходит на Британских островах.
А на другом конце Евразии, в Индии, рассказывают про страшного змея Вритру, с которым сражается Индра. И это тоже важнейший, основополагающий миф. Как Зевс сражался с Тифоном, так Индра сражается со змеем Вритрой и побеждает его. И таким образом создается весь мир. Почему? Потому что Вритра не давал миру развиваться. Он обвил скалу, в которой все было заключено, и ничего оттуда не выпускал. Он останавливал течение рек, потому что, очевидно, был еще и повелителем вод. И когда Индра убивает Вритру, то наконец реки начинают свободно течь.
Выше мы упоминали о персидском драконе Ажи-Дахакке (или Заххаке), который подвешен в вулкане и вырвется оттуда, когда настанет конец света, и будет испепелен весь мир. А на другом конце мира, у скандинавов (об этом была речь в главе о скандинавских мифах), есть страшный змей Ёрмунганд, который тоже вырвется, когда будет конец света, и будет участвовать в Рагнарёке – последней битве. А пока он находится на дне океана[66].
Иначе говоря, драконы или огромные змеи – здесь очень трудно провести различие – во многих местах будут еще и провозвестниками конца света или, по крайней мере, последней битвы между добром и злом.
Но это еще далеко не все волшебные качества дракона. Как он выглядит? Мы все с детства это знаем. Он, конечно, покрыт непробиваемой чешуей и практически неуязвим. Но известно, что в его броне часто есть какое-то одно маленькое мягкое местечко, куда можно попасть стрелой или копьем, но это нелегко. У него, естественно, есть клыки, крылья, огромный мощный хвост. Но, вообще-то, важнейшая часть дракона – это его глаза, его совершенно особый взгляд. В древности про драконов часто говорили: постоянно бодрствующий. Он не спит, его глаз всегда открыт, поэтому он оказывается идеальным хранителем сокровищ.
Дракон, охранявший в Колхиде золотое руно, не спал никогда, поэтому руно невозможно было похитить. Не спал и дракон, охранявший золотые яблоки Гесперид. При этом неоднократно и в Античности, и в Средние века писали о том, что у дракона особый взгляд невероятной остроты, поэтому он все видит, укрыться от него невозможно. Интересно, что и про медведя в разных охотничьих обществах похожим образом говорили, что он все слышит, у него есть третье ухо, которое он прикладывает к земле и слышит все за много километров. Иногда уточняли, что у дракона глаза состоят из драгоценных камней, то есть он уже сам становится носителем золота или алмазов. А золото успокаивает взгляд дракона.
И здесь вспоминается другой родственник дракона, которого мы тоже знаем по множеству сказок и легенд, а теперь еще и по «Гарри Поттеру», – это василиск. Это существо, от чьего взгляда любое живое существо превращается в камень. Но василиск – это, в сущности, тот же дракон. Это особый змей, у него есть лапы, только он не летает, но зато является обладателем страшного, убийственного взгляда.
Считается, что и в реальной жизни змея может загипнотизировать свою жертву, мы знаем выражение «как кролик перед удавом». Можно еще вспомнить эпизод из «Книги джунглей» Р. Киплинга, когда страшный удав Каа гипнотизирует обезьян бандар-логов. Не знаю, существует ли этот феномен на самом деле, но такие представления о страшном взгляде змеи очень распространены. Можно вспомнить и жуткий рассказ Амброза Бирса, в котором человеку кажется, что змея его гипнотизирует, и он умирает под этим взглядом.
Мотив волшебного взгляда змеи очень широко представлен в культуре. И у дракона он, конечно, тоже есть. Причем, как выясняется, его особое зрение очень сильно связано и с золотом, и с драгоценными камнями. Знаменитый римский натуралист Плиний Старший писал о драгоценном камне, который называется драконтит, потому что он образуется в голове дракона. В Средние века потом будут говорить, что этот камень – карбункул. Если отрезать голову дракона, когда он уже умрет, то камня там не будет, потому что перед смертью дракон злится. А если ему отрезать голову, пока он живой – Плиний, впрочем, не объясняет, как это сделать, – тогда образуется этот удивительный камень, который можно оттуда извлечь. И взгляд дракона, и его глаза, которые, может быть, состоят из драгоценных камней, и камень у него в голове – все это только подчеркивает невероятную мощь дракона.
Китайцы очень хорошо это понимали. У них есть несколько рассказов о том, как художник рисовал дракона. Поначалу это был обычный рисунок, а потом, когда он изобразил его глаза, комната наполнилась туманом, и дракон ожил. А был другой художник, который отказывался рисовать глаза у драконов, и когда его спросили, почему, он ответил, что, обретя глаза, дракон улетит. Можно вспомнить, что кукол у разных народов часто делают без глаз, чтобы кукла не ожила.
Но у дракона глаза еще и связаны с сокровищами. О связи дракона с сокровищами мы уже упоминали. Часть сущности дракона – его связь с подземным миром. С одной стороны, он связан с водой, то есть с дождем, плодородием, а значит, и с женским началом. Именно поэтому дракон требует себе девушек в жертву. А с другой стороны, он связан с огнем, с солнцем. Проявление этого светового, огненного начала в подземном мире – это, конечно, сокровища: золото и драгоценные камни. Дракон любит золото, это его стихия: это огонь, это солнце. И он хранит золото у себя в подземном мире, в какой-нибудь страшной пещере.
Точно так же грифоны, своего рода братья драконов, если верить Геродоту, охраняют золото. Интересно, от кого они его охраняют? От одноглазых аримаспов, которые хотят золото заполучить (об этом говорилось в лекции о шаманизме), то есть тоже от очень странных существ, у которых один глаз.
Мировая культура знает много драконов, стерегущих сокровища. Наверное, один из самых знаменитых – это дракон Фафнир, убитый Сигурдом в скандинавском варианте или Зигфридом – в германском. Этот дракон охранял клад, великие сокровища, то самое золото карликов нибелунгов, на котором лежало их проклятие и которое потом принесет столько разных бедствий великим героям, а в конце концов станет основой сюжета вагнеровских опер.
Фафнир охраняет клад. И просто так прийти и убить его не получится. Его брат, волшебный кузнец Регин (видимо, гном, хотя тогда еще не было этого слова), хочет завладеть кладом. Поэтому он воспитывает Зигфрида, чтобы отправить его сражаться с драконом. Но для этого нужно особое оружие. Регин выковывает один меч за другим, но все они не годятся для такой битвы. Наконец Зигфрид приносит сломанный меч своего отца, который погиб ни больше ни меньше как в схватке с самим богом Одином. Регин перековывает этот меч, и Зигфрид идет сражаться с Фафниром, убивает его и получает золото.
Зигфрид омылся в крови дракона, – а у дракона, как известно, все волшебное, и кровь, безусловно, тоже. Поэтому он стал неуязвимым. Но полностью неуязвимых людей, как мы знаем, не бывает. Во время кровавого омовения на спину героя упал листик. На этом месте кровь не попала на его кожу, и сюда, в спину, его предательски потом и убьют. Но в то же время, пока он умывался, несколько капель крови дракона попали на его язык, и он стал понимать язык птиц, – ведь даже капли драконьей крови достаточно, чтобы обрести волшебные возможности. И Зигфрид узнает из разговора птиц, что, оказывается, карлик Регин намерен его погубить, – и убивает его первым. Сокровище осталось у Зигфрида, но и проклятье перешло к нему.
В «Беовульфе» связь дракона с сокровищами, может быть, не так ярко выражена. Но тот дракон, который погубит Беовульфа, стал на него нападать потому, что люди пытались найти его сокровища. И он, защищая их, идет против людей и сражается с Беовульфом.
В тюркской мифологии есть дракон с очень примечательным происхождением, которого зовут Аждарха. Как он появился? Змей, который прожил много лет, становится драконом. То есть дракон – это старая преобразившаяся змея, потому что змея ведь не умирает. И про него рассказывают очень много разного. Например, он сожительствует с вдовами. А еще он может обитать в пещере, то есть под землей, и охранять сокровища, а может жить на острове или под водой. Он переносится на облаке и извергает огонь. Вся огненно-водная и подземно-небесная сущность дракона воплощена здесь наиболее полно.
Итак, дракон – это сокровища, подземный мир, вода, женское начало. А женское начало – это плодородие, то, что выходит из-под земли, поэтому опять же неудивительно, что дракона так интересуют девушки. Этот интерес может проявляться по-разному, тут тоже есть несколько вариантов. Сожительство змея с женщиной – очень распространенный сюжет. С другой стороны, дракон поедает девушек. Ацтекский Кетцалькоатль и майяский Кукулькан вроде были против кровавых жертвоприношений, но, как мы знаем, в Чичен-Ице, важнейшем святилище майя, существовал священный колодец, куда бросали девушек. Интересно, что девушка, которую приносят в жертву дракону, почему-то всегда оказывается где-то неподалеку от воды. Майя бросали девиц в колодец, а Андромеда, которую Персей спас от морского чудовища, была прикована к скале на берегу моря. А страшные змеи в моей любимой русской сказке «Бой на Калиновом мосту», конечно, приходят из-за реки.
В мифах дракону отдают одну девушку за другой, и он их пожирает, пока не придет герой – например, Персей, который убьет морское чудовище, чтобы спасти Андромеду. У Персея есть крылатые сандалии, поэтому он сможет взлететь и сразиться с драконом. И тогда принцесса будет спасена.
Это все очень хорошо видно в многочисленных мифах о святом Георгии. Все знают, что главный его подвиг – убийство дракона и спасение принцессы. Перед нами – развитие все тех же древних мифов. При этом здесь происходит очень интересная вещь. С одной стороны, святой Георгий был реальным человеком, христианином, который жил в Каппадокии в конце III века и был казнен, поэтому прежде всего почитался как мученик. Вместе с тем святой Георгий оказался, – особенно в славянских странах – очень тесно связан с весной, плодородием, возрождением природы, защитой скота. На Руси и в других странах весной обращались к святому Егорию (это и есть Георгий) с просьбами защитить скот, обеспечить урожаи. Получается, он одновременно и покровитель плодородия, и победитель дракона. Иначе говоря, победив дракона и освободив принцессу, он стал отвечать за благосклонность природы и благополучие аграрных сообществ.
Получается, по сути, что драконы во всех своих разнообразных ипостасях – это, конечно, воплощение диких сил природы, иногда помогающих людям, иногда губительных. И поэтому, конечно, неслучайно, что важнейший миф, присутствующий в разных вариантах в разных культурах, – это миф о борьбе бога с драконом или с каким-то змеевидным существом. Это и Зевс, борющийся с Тифоном, и Аполлон, побеждающий Пифона рядом с Дельфами, и Индра, который боролся со Вритрой. Затем это претворится в историю святого Георгия, сражающегося с драконом. Есть еще и герои, сражающиеся с чудищами. Это очень нелегко (понятно, что покорить силы природы непросто). Если Тифон чуть не победил самого Зевса, а Тор никак не может справиться со змеем Ёрмунгандом, то ясно, что это дело очень, очень сложное.
И неслучайно у многих драконов столько голов – а этот мотив повторяется из одной культуры в другую. У кого-то было три головы, у кого-то тысяча, а у кого-то сто. Перед нами идея бесконечного. Был дракон, которого так и прозвали – Бесконечный. Размножение драконьих сущностей, наверное, ярче всего видно в истории о всем нам известной Лернейской гидре, которую нельзя было победить. Только одна ее голова была бессмертной, а остальные – смертные, но когда ей отрубали голову, то она вырастала снова. И живет Гидра, конечно, на болоте, тоже в подземной воде.
Что же делает Геракл, когда он борется с гидрой? Он отрубает одну голову, а на ее месте отрастают две или три. Появляется еще одно подземное и подводное существо, огромный рак, который тоже нападает на Геракла. Тогда Геракл призвал на помощь Иолая, и они стали действовать вместе: Геракл отрубал голову, а Иолай прижигал оставшийся обрубок, и тогда голова уже не возрождалась. Огонь в данном случае побеждает водную стихию. А бессмертную голову они отрубают и закапывают глубоко, и она уже тоже не сможет возродиться.
Гераклу не зачли победу над Гидрой в счет его двенадцати подвигов, потому что ему помогал Иолай, но это, конечно, был очень тяжкий подвиг. И таких историй о том, как страшно, тяжело и опасно бороться с этими бесчисленными головами, огромное количество. В том же бою на Калиновом мосту сначала один змей выходит, потом другой, у него еще больше голов, потом еще больше. А братья спят, герой один на один сражается с этими бесконечными головами. Это образ очень тяжелой борьбы с силами природы.
Это дикие, мощные силы, выходящие из-под земли. Неслучайно в Греции так много рассказов о героях, борющихся с чудовищами. Что они все делают: Геракл, Тесей, Персей, Беллерофонт и другие подобные им? Они только и занимаются тем, что ходят по Греции или даже за ее пределами и убивают чудищ. Они очищают землю, побеждают эти жуткие, могущественные подземные силы, которые постоянно угрожают людям.
В какой-то мере похожая история о победе над драконом, но с национальным колоритом, есть на японских островах, где действует бог Сусаноо. Его имя переводится очень сложно, но оно включает эпитеты «доблестный», «яростный», «блистательный». Очевидно, он как-то связан со светом. Он бог, но путешествует по земле и встречает первых людей, которые в отчаянии, потому что у них было восемь дочерей, и уже семь из них пожрал восьмиглавый дракон Ямата-но ороти. И теперь у них осталась последняя дочь, но и ее дракон тоже преследует и вот-вот съест.
Сусаноо говорит, конечно, как полагается, что, если люди отдадут эту дочь ему в жены, он их спасет. И они, разумеется, соглашаются. Сусаноо временно, чтобы девушка не мешалась под ногами, превращает ее в гребень, который вставляет себе в волосы, и идет искать дракона. А у дракона восемь голов, даже богу справиться с ним нелегко. И тогда он придумывает простейшую вещь: он берет восемь бочек и наполняет их сакэ, – а кто же в Японии откажется от сакэ? Дракон приходит, видит восемь бочек, опускает туда все восемь голов и напивается. Тут приходит Сусанно и отрубает все эти головы. Такая замечательная история о вреде пьянства.
При этом в хвосте дракона он еще обнаруживает меч, который потом подарит своей сестре, богине Аматэрасу. Это будет тоже очень важный меч во всей японской истории и мифологии, одна из знаменитых императорских регалий. Оказывается, можно и таким интересным образом победить – напоить дракона, и тогда он будет беспомощен.
В другой части мира, у хеттов, живших на территории нынешней Турции, тоже были мифы о драконе по имени Иллуянка, который, как и полагается змеевидному существу, сражался с богом грозы. Но, в отличие от множества историй, где бог грозы побеждает и уничтожает дракона, здесь змей бога чуть не победил, как Тифон Зевса, и похитил глаза и сердце бога. И есть два разных варианта того, что произошло дальше. Согласно одному варианту, сын бога грозы женился на дочери Иллуянки и потребовал отдать ему глаза и сердце отца. Таким образом он вернул их отцу, который вернул свою силу, сразился с Иллуянкой и убил его. При этом интересно, что сын бога грозы стоял рядом со своим тестем и сказал отцу: «Я готов, убивай меня». Битва отца с сыном – особый сюжет, очень часто встречающийся в индоевропейском мире. Отец убил сына, но и дракон погиб.
«Ками Сусаноо-но-Микото, Стремительный Самец, наблюдающий за драконом, плавающим под водой. Вероятно, в тот день, когда император послал его убить восьмиглавого дракона».
А есть другой вариант, менее жуткий и трагический, в котором богиня пригласила много разных героев, включая Иллуянку, на пир и напоила его. И тогда его смогли убить. Кажется, это тоже история о вреде алкоголя, но не так все просто, потому что священное опьянение – это часть древних ритуалов. Индра перед сражением с драконом Вритрой опьянил себя священной сомой. Кетцалькоатль был опьянен, и поэтому совершил инцест. Все это тоже остатки какого-то древнего обряда.
Если японского и хеттского драконов надо напоить, чтобы их убить, то это часть представлений о необходимости неких волшебных средств для борьбы. Просто так с мощнейшими силами, живущими в мире, не справиться, – нужен или священный напиток, или особый меч, как у Зигфрида, или крылатые сандалии, шапка-невидимка, голова Медузы и т. д.
А то, насколько сильны эти силы, понятно хотя бы потому, что есть истории о погибших героях. Погибает Беовульф. Бог Тор пока не погиб в схватке со змеем, но, когда наступит последний бой, Рагнарёк, ему тоже суждено погибнуть. Но одновременно с этим есть, конечно, огромное количество героев по всему миру, которые расчищали мир от древних хтонических сил, делая его более пригодным для жизни и удобным для нас. И есть истории о том, как эти же силы служили людям, как драконы помогали Юю проводить каналы, как Кетцалькоатль обучал всему людей.
Загадочные силы природы могут казаться очень страшными и мрачными, но в то же время люди уверены, что могут их победить и даже использовать в своих интересах.
Как мифы превратились в сказки
Переход от мифов к фольклору и сказке.
В этой книге мы много говорили о происхождении и развитии мифов, о бытовании разных (и схожих!) мифических сюжетов у разных народов. Мифы – это совсем не те истории, которые мы с детства слушали и читали в литературных переложениях, таких как, скажем, «Мифы Древней Греции», «Мифы скандинавов», «Мифы древних римлян», «Мифы Древней Индии». Задолго до того, как эти мифы были записаны, оформлены, до того, как они превратились в некое связное повествование, от которого уже недалеко до сказки, мифы, конечно, существовали в виде отдельных представлений, очевидно, находящих воплощение в ритуалах, где слово было переплетено с действием. И что было раньше – обряд, ритуал или миф – это вопрос, по которому, очевидно, ученые никогда не придут к единому мнению. Это было настолько давно, что расплести эти древние корни уже практически невозможно.
Мне очень нравится идея фольклориста Сергея Юрьевича Неклюдова, который считает, что вообще ритуалы в какой-то мере перешли к людям из животного мира. Он обращается к книгам биологов, – например, знаменитого Конрада Лоренца[67], который исследовал ритуалы у животных. В книге Лоренца об агрессии очень интересно описано, как пресловутые гуси, которых Лоренц столько времени изучал, изображают, обозначают агрессию – определенными действиями, определенными движениями, не собираясь на самом деле нападать. Неклюдов высказывает очень интересную мысль о том, что, может быть, фольклористам следует объединиться с биологами, и на этом пересечении удастся понять что-то о раннем существовании мифа и ритуала. Это, мне кажется, невероятно оригинальная и, наверное, продуктивная идея.
Понятие мифа тесно связано с фольклором, который, естественно, существовал задолго до появления письменности. Когда именно он появился – это очень интересный и важный вопрос, которому тоже суждено остаться без точного ответа. Ясно, что этот феномен складывался веками, тысячелетиями, когда-то на заре человечества.
А вот о том, как мифы связаны с нашей сегодняшней жизнью, какое находят отражение в современной культуре, можно говорить с достаточной степенью уверенности. Для этого имеет смысл сопоставить мифы со сказками и посмотреть, что их роднит и что отличает эти два культурных феномена.
Понятие мифа тесно связано с фольклором, который, естественно, существовал задолго до появления письменности. Когда именно он появился – это очень интересный и важный вопрос, которому тоже суждено остаться без точного ответа. Ясно, что этот феномен складывался веками, тысячелетиями, когда-то на заре человечества.
А вот о том, как мифы связаны с нашей сегодняшней жизнью, какое находят отражение в современной культуре, можно говорить с достаточной степенью уверенности. Для этого имеет смысл сопоставить мифы со сказками и посмотреть, что их роднит и что отличает эти два культурных феномена.
«Усаживайся поудобнее, дружок, сейчас я расскажу тебе сказку». Мы все убеждены, что сказка существует для детей, и язык подтверждает такой взгляд, когда мы бросаем свысока: «это все детские сказки». Мы рассказываем сказки детям, читаем с ними сказки, или они сами их читают. Это могут быть народные сказки, но кем-то записанные: Перро, братьями Гримм, Афанасьевым и так далее. Если это русские народные сказки, они, скорее всего, будут с иллюстрациями Билибина. Существует некий большой и очень разнообразный корпус тех сказок, которые живут в нашей жизни. Вот уже пару столетий они пишутся и публикуются для детей. Есть, разумеется, множество академических, серьезных, взрослых изданий сказок, но все-таки мы привыкли к тому, что место сказки – в детской. У меня в детстве было невероятное количество изданий с адаптированными пересказами русских народных сказок, французских сказок, сказок народов Дальнего Востока, ужасно любимая большая-большая книга сказок народов Средней Азии…
А между тем, конечно, сказки изначально были совершенно недетскими. Это было очень взрослое дело (нельзя сказать «взрослое чтение», потому что сказки возникли задолго до того, как их записали, как и вообще фольклор).
Сказки, конечно, очень тесно связаны с мифами – настолько, что сегодня мы зачастую с трудом разделяем миф и сказку. Речь в первую очередь идет о фольклорной волшебной сказке. Кроме волшебной бывают и другие жанры, например сказки о животных, социально-бытовые сказки и др., но здесь мы в основном будем говорить о волшебных сказках.
Все мы знаем, например, миф о Персее, древнегреческом герое, который убил Медузу Горгону, отрубил ей голову, потом победил морское чудовище, которое должно было съесть Андромеду, – и уверенно относим этот сюжет к разряду мифов. Хотя, если вдуматься, то все его путешествие в поисках горгон, и то, что отчим отправляет его с опасным заданием, и то, как он получает разные волшебные предметы в помощь, – что это, как не сказочное повествование? Как здесь разделить миф и сказку?
Объяснений того, чем отличается миф от сказки, существует такое количество, что одно их перечисление, наверное, могло бы составить уже целую главу. Поэтому попробуем сформулировать все в самом простом виде: миф рассказывает (а в своем древнейшем варианте, может быть, даже просто показывает с помощью рисунка, танца, обряда) важнейшие вещи, необходимые для понимания окружающего мира и взаимодействия с ним. Как возник этот мир? Кто его создал? Как появились люди? Какие существуют боги и чего они хотят? Ответы на эти вопросы создавали некую «систему координат», без которой была невозможна жизнь древних людей. Мы постоянно используем выражения вроде «в древних мифах рассказывается», но действительно ли их рассказывали так, как рассказывают сказки?
Австралийские аборигены начинают узнавать свои мифы, когда проходят инициацию, а затем постепенно знакомятся с ними в течение всей своей жизни – в ходе праздников и священных обрядов. Быть может, изначально древние люди просто «лицезрели» изображения сверхъестественных существ. Существует предположение, что первобытные росписи как раз служили для того, чтобы те, кто прошел посвящение и получил право попасть в священную пещеру, могли при колеблющемся свете факелов, под воздействием музыки, танцев, опьяняющих напитков, ощутить, как стены пещеры размываются, исчезают, и из них выступают те могучие существа, которые определяют жизнь человека.
Когда же в мифах появилось повествование, сюжет, он все равно еще не был похож на сказку. Мифы рассказывали о событиях, которые произошли в ту далекую эпоху, когда мир людей еще не возник, а мир как место их существования только создавался, когда действовали другие законы времени и пространства. Миф описывает события начала времен, когда Ворон мог создать мир, Заяц мог оказаться на Луне, Земля и Небо порождали сторуких великанов, которых позже олимпийцы отправят в Тартар.
Мифы объясняли (и демонстрировали), как небо отделилось от земли, откуда взялись горы и реки, как люди научились пользоваться огнем, пахать землю и приносить жертвы богам. Мифы определяли необходимые правила. Мифы не надо было рассказывать, потому что они носились в воздухе, их воспроизводили в плясках и песнях, их героев изображали, надевая жуткие маски во время инициаций, они присутствовали рядом с людьми постоянно.
Сказка на то и «сказка», что она предполагает рассказ, разворачивающееся действие, в котором есть сюжет, завязка – «жила-была девочка», «пошел Емеля на реку», – развитие действия и его завершение. Конец сказки не означает конца мира, это просто финал истории о приключениях или злоключениях героя или героини. В сказках искали, находили и будут находить отражение древних обрядов, но все-таки это не священный миф. Сказку рассказывают – пусть даже сначала не детям, а взрослым. Ее можно слушать вечером после тяжелого трудового дня или днем, когда в деревню пришел сказитель. Но если для того, чтобы воспринять миф, нужно «выпасть» из обычного времени и попасть во время праздничное, когда нормальный ход событий нарушается, грань между двумя мирами размывается, а духи предков выходят наружу, то сказку можно рассказывать и слушать в любое время. Она уже часть обычной жизни, хоть и рассказывает о необычных вещах.
Выдающийся специалист по фольклору Елеазар Моисеевич Мелетинский (1918–2005) в своей работе «Миф и сказка»[68] очень четко сформулировал различия. Главная идея его заключалась в том, что миф – это некие сакральные тексты, действия, повествования, связанные прежде всего с возникновением мира, касающиеся всей общины, невероятно важные для этой общины, связанные с ритуалами. А сказка уже носит менее священный характер, а потом и совсем не священный. И сказка более индивидуальна, она может рассказывать похожие вещи, но по-другому. Миф рассказывает, скажем, о том, как возник мир, как появились горы, моря, реки или первые люди, как люди научились (или, вернее, культурный герой научил их) сеять пшеницу, заниматься ремеслами, науками. Или как Прометей принес людям огонь, похищенный у богов. И это нужно всем людям – это рассказ о том, как появился и функционирует мир, в котором они живут. А сказка сосредотачивается на судьбе одной семьи и внутри этой семьи, на одном герое или героине, который в конце концов добивается для себя чего-то: богатства, принцессы, принца или просто жениха, свадебки и так далее.
В сказке есть похожие на миф вещи, но в масштабе уже не мировом, а камерном, в ней всегда действует один человек. У Мелетинского есть замечательные слова: «эгоистическая жадность трикстера – очень яркое выражение потери “прометеевского” смысла деяний культурного героя». Культурный герой – это мощный, великий титан, как Прометей, или какое-то особое существо, божественное или полубожественное, совершающее невероятные подвиги. А трикстер[69] – это заяц или ворон, который совершает какие-то странные штучки. Ворон может быть могучим божеством, а может быть жуликом.
Еще у одного великого специалиста по фольклору, французского филолога Клода Леви-Стросса, есть такая фраза: «Сказка – это миф в миниатюре»[70]. Это не значит, что сказка хуже мифа, в чем-то ему уступает, – она другая. Она говорит о похожих вещах, но немножко о других. И рассказывает их по-другому. И ясно, что, скорее всего, сказка возникла позже, что она выделилась каким-то образом, отделилась от фольклора и ритуала, хотя и сохранила с ними определенную связь. Но тот факт, что сказка, скорее всего, выделилась каким-то образом из мифа, не уменьшает невероятной, фантастической древности самого жанра сказки.
Каким образом произошло выделение сказки? Почему их вдруг стали рассказывать? Увы, и на этот вопрос мы никогда не получим точного ответа и сможем только высказывать более или менее обоснованные предположения. Ясно одно: постепенно, очень медленно, в течение веков и тысячелетий, мышление людей менялось. Если первобытные люди практически не отделяли себя от окружавшего их мира, то позже человек начал постепенно все больше осознавать себя как некую единицу, индивидуальность, существующую в мире. И где-то на первых этапах этого долгого и непростого процесса, шедшего вплоть до самых недавних веков, люди почувствовали, что в мире существует особое священное пространство – то, где совершаются ритуалы, где молятся богам или одному Богу, священное время – те дни, когда особенно сильно ощущается присутствие сверхъестественных сил. А рядом существует мир повседневности, обычный человеческий мир, с привычным пространством и временем, с обычной жизнью. Эти два мира связаны между собой, и напоминанием о мире волшебном, сверхъестественном, «мифологическом» как раз и стали сказки.
Юрий Евгеньевич Березкин, замечательный специалист по фольклору, совершил невероятную вещь: он собрал огромную, фантастическую базу фольклорных сюжетов и постоянно пополняет ее[71]. Эта база помогает ему устанавливать интересные зависимости и связи между фольклором разных народов, а на основании этих связей прорываться к скрытым от нас представлениям о связях между самими народами. У него есть совершенно поразившее меня наблюдение, он сопоставил некоторые мифологические и сказочные сюжеты с данными археологов о перемещениях первобытных людей по нашей планете. Есть, например, сюжет, объясняющий, почему змеи сбрасывают кожу, – он тоже существует на стыке мифов и сказок, в мифах разных народов и в многочисленных сказках. (Подробнее об этом – в лекции о загробном мире.)
Этим сюжетом очень интересовался еще Джеймс Джордж Фрэзер в XIX веке. Это рассказ о том, как дар сбрасывать кожу и обновляться должен был достаться людям, но – то ли по чьему-то злому умыслу, то ли просто из-за недоразумения – произошла ошибка, и вместо людей теперь кожу сбрасывают змеи, которые благодаря этому якобы обрели бессмертие, или, во всяком случае, вечную молодость. Фрэзер видел здесь параллель к рассказу о том, как Адам и Ева лишились вечной жизни, когда были изгнаны из рая. А Березкин сравнил те места, где существует такой сюжет, с теми путями, по которым люди расселялись по земному шару. Оказалось, что, например, на севере Евразии таких сказок нет вообще, а есть они в Африке, южнее Сахары, и в Юго-Восточной Азии, потом в Меланезии, Океании, Южной Америке и чуть-чуть в Австралии, на самом севере материка. Если проследить за распространением этого сюжета на карте мира, как сделал Юрий Евгеньевич Березкин, то видно, что пути распространения этого мотива примерно совпадают с одним из тех маршрутов, по которому шла миграция первобытных людей примерно 65–15 тысяч лет назад. Получается, что в то время эти сказки и этот сказочный сюжет уже существовали в каком-то виде, и люди несли его с собой тысячелетиями по маршруту, составляющему тысячи и тысячи километров. Мне кажется, это удивительная история. Она ведь говорит о том, что в глубокой древности уже существовали те сюжеты, которые рассказываются до сегодняшнего дня. А сказки действительно кое-где до сих пор рассказываются. Конечно, увы, та устная стихия, в которой сказки возникали и жили столько тысяч лет, уходит на наших глазах. Это очень печально, но, кажется, неизбежно.
Народные сказки стали записывать, по сути, лишь в XIX–XX веках. И это огромное счастье – спасибо братьям Гримм, Афанасьеву и еще огромному количеству фольклористов, которые записывали и сегодня еще продолжают записывать сказки, потому что пройдет еще немного времени, и та культура, которая порождает сказки, отойдет в прошлое. Она уже ушла во многих местах, например в России. В деревнях кое-где еще рассказывают сказки, но, в общем, это уже сказки книжные. Сказитель может их менять, модифицировать, но все-таки письменная культура медленно, но верно заменяет устную.
Есть места в мире, где все еще существуют сказители, сохраняется сказочная культура, – в Африке, в Австралии, даже в тех местах, где письменная культура уже сформировалась, но, во-первых, грамотность еще далеко не стала всеобщей, а во-вторых, все еще есть потребность в том, чтобы эти сказки рассказывать. В Индии есть профессия сказителя, который приходит в деревню и рассказывает сказки. Наверное, его со временем вытеснят телевизор и интернет, но пока эта устная стихия жива.
Этнографами зафиксированы удивительные вещи, тоже, очевидно, отмирающие. В Монголии, а также в некоторых районах Дальнего Востока охотники, отправляясь на промысел, брали с собой сказочника. При этом роль сказки и сказителя была двойственной. Зачем они его брали? Чтобы он их развлекал. Точно так же жители русских деревень, уходя на охоту или на какой-то еще отхожий промысел, который требовал долгого отсутствия, брали с собой сказочника, и он не работал наравне с прочими охотниками или лесорубами: его задача была просто их развлекать своими рассказами. При этом за свою работу он получал равную со всеми плату.
Конечно, у монгольских, якутских или бурятских охотников сказочник тоже просто развлекает. А с другой стороны, у монголов, как и у многих других народов, считалось, что сказки любят не только люди, но и духи. Значит, сказочник рассказывает сказку, а духи собираются послушать. Тогда задача охотника, например, схватить этого духа и умилостивить его, чтобы тот ему обеспечил хорошую охоту. Получается, что сказка – это, с одной стороны, просто развлечение, а с другой стороны, контакт с другим миром.
Мало того, в разных местах во время бдения по усопшим тоже рассказывали сказки. Что происходит во время бдения? В этот момент перехода покойного из одного состояния в другое в нашем мире еще присутствует дух покойного, и сюда могут наведаться духи предков. Тут самое время рассказывать сказки – и живым, и духам усопших. Сказки все еще отчасти сохраняют свою живую стихию бытования, свою инструментальную функцию – связь с ритуалом, волшебством, магией, мифом. Ну а где-то они становятся просто развлечением. И как развлечение, конечно, они могут рассказываться, а могут записываться, могут экранизироваться.
Уходящая устная стихия сопротивляется. Возникающие сегодня странные городские легенды и мифы свидетельствуют о том, что устная стихия жива и продуктивна, она просто преобразуется.
Не могу не рассказать нашу семейную легенду, хотя это совершенно реальная история. Много лет назад одного друга моего отца, физика, пригласили в город Фрунзе, что теперь называется Бишкек, в Кыргызстан на защиту диссертации. И с ним поехал мой папа, которому, естественно, защита диссертации по физике была совершенно не интересна и не нужна. Но он всегда, отправляясь в путешествие, брал с собой книги, связанные с теми местами, куда он направлялся. И прихватил он с собой знаменитый киргизский эпос «Манас», который, естественно, давно записан.
Правда, сказители, поющие «Манас», существуют до сих пор. Сегодня они называются манасчи, и в Кыргызстане стараются поддерживать их деятельность. И вот папа мой сидел в гостинице и читал «Манас». На заключительном банкете гостям подали барана. Как известно, на торжественном пиршестве даже сегодня сохраняются древние ритуальные правила, в частности, чем ближе к голове тот кусок барана, который получает гость, тем больше оказанный ему почет.
Московские гости были окружены уважением, но все-таки не были главными, и им дали не очень почетную, но зато куда более вкусную часть – бараньи ноги. А дальше предложили произнести тост, и папа встал и начал рассказывать «Манас». Семейное предание гласит, что он начал его петь, в этом я не очень уверена, но, во всяком случае, он стал рассказывать сюжет эпоса «Манас», завершив его тостом. Папа был хорошим сказителем, и якобы, пока он вдохновенно перелагал местный эпос, ему поднесли самую почетную часть блюда, а именно бараний глаз, и он его проглотил, даже не заметив, потому что был в сказительском экстазе. Проверить сегодня эту легенду я, увы, не могу, потому что ее участников уже нет в живых, но верю в нее всей душой.
Эта история, конечно, не совсем точный пример того, как живет сегодня устный фольклор, но все-таки она показывает, что рядом с письменной культурой все еще существует устная. И сказок это тоже пока касается. Что будет дальше, нам еще предстоит увидеть, но на сегодняшний день учеными, фольклористами, литераторами записаны тысячи и тысячи сказок разных народов.
Существуют региональные и всеобщие указатели сказочных сюжетов. Существует невероятное количество опубликованных сказок. Как разобраться в этом бесконечном море? Ученые этим занимались, занимаются и будут заниматься еще, очевидно, очень много времени, и в этом отношении надо упомянуть монументальную, я бы сказала, уже принявшую мифологические размеры фигуру великого филолога Владимира Яковлевича Проппа, который дал нам всем возможность совершенно по-новому посмотреть на волшебную сказку. Владимир Яковлевич Пропп писал свою великую книгу «Морфология сказки»[72] в середине 20-х годов прошлого века. Время было нелегкое, но ни «неправильное социальное происхождение», ни обвинения в «космополитизме», идеализме, антимарксизме (каждое из которых тогда могло стоить свободы, а то и жизни) не помешали ему создать выдающиеся труды, получившие мировое признание. Его самой знаменитой работой стала «Морфология сказки», где Пропп выстраивает общую структуру всех волшебных сказок и демонстрирует ее настолько наглядно, что это представляется самоочевидным: это же просто бросается в глаза! Прочитав Проппа, дальше в любой сказке – русской, французской, китайской, да какой угодно – видишь найденную им структуру.
Он сформулировал 31 функцию, формирующую сказочный сюжет. При этом какие-то ученые дальше могут говорить: нет, надо вот эти две функции объединить, а эти добавить, но сама мысль о том, что сюжет волшебной сказки разбивается на некоторое количество функциональных элементов – борьба, или тяжелые задания, или похищение, появление волшебного помощника и так далее – и то, что эти функции находятся в совершенно определенном порядке, не оставляет ни малейших сомнений. Не всегда все эти функции обязательно проявлены в одном сказочном сюжете, какая-то часть из них может просто отсутствовать. Но вот эта общая железная структура, которая держит все элементы и движет фабулу волшебной сказки, – она безусловно существует. Не могут какие-то функции быть раньше других, что-то может быть опущено, но логика сюжета просто не позволяет менять их местами.
Кроме того, он выявил в волшебных сказках семь типов героев. В литературной сказке может появляться огромное количество персонажей второстепенных, третьестепенных, периферийных, а вот в мире волшебной фольклорной сказки практически больше никого не будет. Там, скорее всего, у героя не будет соседа из соседней хаты, и если в конце происходит пир, то не будут описывать гостя на этом пиру, а действовать будут лишь семь обязательных типов. Здесь будет герой – это может быть Иванушка-дурачок, или Иван-царевич, или падчерица, но это будет герой (1), который отправляется в путь. Это будет его антагонист (2), противник, главный враг, чудище, которое похитит царевну, или мачеха, которая хочет погубить падчерицу, – иначе говоря, вредитель. Иногда может еще появиться ложный герой (3), то есть тот, кто прикидывается героем – старшие братья, которые делают вид, что подвиг совершили они, а не Иванушка, и пытаются присвоить себе его награду. В конце концов ложный герой всегда будет разоблачен, осужден, и истинный герой восторжествует. Дальше, как мы знаем, когда герой или героиня отправляется в путь со своим каким-то невероятно сложным заданием – принести Жар-птицу, спасти царевну, добыть молодильные яблоки, – ему встречается даритель (4), который что-то ему преподносит. Это может быть отец или мать, которые из могилы, из другого мира что-то дарят: скажем, отец, который из могилы дарит герою коня, – распространенный сюжет русских народных сказок. Или же может встретиться кто-то по дороге, кто подарит волшебный клубочек, посох, опять же волшебного коня или что-то еще. Дальше. Следующий необходимый персонаж – это помощник (5). И если даритель может просто ненадолго возникнуть, почему-то дать герою какой-то волшебный предмет и больше вообще не появляться, то помощник будет с ним, будет ему помогать большую часть пути, как серый волк, который перенесет его куда-то, или (лучше всего это видно в литературной сказке) как Конек-Горбунок, который будет выполнять очень многие задачи. Нередко такой помощник действует вместо героя, и это тоже интересный ход: герой получает какое-то непосильное и жуткое задание, а выполняет его, в общем, помощник. При этом и даритель, и помощник могут быть волшебными существами, как, например, та же Баба-яга. Мы привыкли, что Баба Яга – пугающая, отталкивающая старуха, которая ест детей, но на самом-то деле она прежде всего как раз помощница: именно она пропускает Ивана в волшебный лес и обычно еще дает ценные указания, а иногда и какие-то волшебные вещи (подробнее об этом – в лекции о загробном мире). Необходим в волшебной сказке отправитель (6) – тот, кто отправляет героя или героиню в дальний путь. Так, мачеха выполняет функцию отправителя, когда выгоняет падчерицу из дому. Она может оказаться одновременно антагонистом, но скорее она отправитель. Как и царь, который посылает Иванушку за Жар-птицей, как и любая фигура наделенного властью другого, кто отправляет – может быть, выгоняя, может быть, давая тяжкое задание, – но отправляет героя куда-то далеко. Ну и наконец еще один значимый персонаж – царевна (7). Понятно, что она не обязательно именно царевна, именно царская дочь, это может быть какая-нибудь Василиса Премудрая, но, во всяком случае, это тот персонаж, из-за которого все происходит, на котором потом, скорее всего, женится герой. Ясно, что этот персонаж тоже может существовать в разных ипостасях, в разных вариантах, но вот это те семь персонажей, благодаря которым, по словам Проппа, волшебная сказка одновременно невероятно однообразна и невероятно разнообразна.
Сегодня «Морфология сказки» Проппа – это абсолютно классическая работа, на которой основываются практически все исследования феномена сказки. Но из нашей сегодняшней эпохи трудно вообразить, как без компьютера, без баз данных, имея из всех инструментов только собственную голову, бумагу и ручку, Пропп все это описал. Вот все эти тысячи сказок, немыслимый массив данных он обработал, структурировал, обдумал и понял, как они устроены, выявил эти функции и этих героев. Как, как было разглядеть впервые, что Иван-царевич, Иванушка-дурачок, падчерица, еще миллион каких-то разных героев – это все один тип персонажа?! Что Баба-яга или ежик, который встречается героине, и яблонька, которая говорит: «Съешь мое яблочко», и только тогда помогает, или какие-нибудь трое из ларца, одинаковых с лица – весь этот сонм совершенно фантастических персонажей, появляющихся в сказке, – это все укладывается в амплуа помощника или дарителя. В этой невероятной четкости и ясности научного обобщения, в совершенстве этой структуры определенно есть своего рода волшебство.
Поделиться книгой: